Не время для орхидей

– Я спешу. – Ничего. – Я очень спешу. – Ничего. – Серьезно, я пошел. – Стоять! – отработанным шепотом заорал на него Дженсен и сунул ребенка Энди в руки. – Джаред спит, я его даже пинал, он все равно не просыпается. А я хочу в душ. Так что подождешь пять минут. Деловой, блин. Дженсен ушел. Энди покосился в сторону столь желанной входной двери и со вздохом пошел к дивану в гостиной. – Ну что, крепыш Джонни, поиграешь с дядей, пока твой засранец приемный папашка намыливает себе подмышки? – он сел и уложил малыша себе на колени, все-таки держать на весу почти четыре кило уже было тяжеловато. Джонни тут же начал возмущенно сопеть, что обычно спустя секунд десять переходило в плач. Энди снова поднял его и прижал к груди, поддерживая головку. – Да-да, лежать ты не любишь, я помню. Поиграем с плюшевым мячиком? – он подобрал валяющуюся в углу дивана мягкую игрушку с погремушкой внутри и потряс ей у Джонни перед глазами. – Ну или пожуем мою куртку, как скажешь, – смирился нянька, услышав характерные звуки причмокивания. Он откинулся на спинку дивана и машинально гладил ребенка по голове, пока тот обсасывал пуговицу у него на воротнике. Ноги Джонни лежали у Энди на животе, но он и не думал волноваться по этому поводу, хотя Джонни любил пускать в ход пятки, если ему что-то не нравилось. У Джареда на боку были приличные синяки, у Дженсена тоже, но стоило Джонни оказаться на руках у Энди, он замирал и вел себя очень смирно. Будто чувствовал, что в округлившемся животе спрятано еще более хрупкое существо, чем сам Джонни, и его ни в коем случае нельзя обижать. Энди не переставал поражаться тому, как быстро парни, не имевшие собственных детей, да и не думавшие об этом, по крайней мере Дженсен, стали настоящими папашками. Месяц существования Джонни на этом безумном свете вся жизнь опекунов крутилась вокруг него. Энди сначала подыскивал в сети объявления профессиональных помощников в семьи с грудничками, чтобы нанять их. И с одним получилось договориться, мужчина даже обрадовался, что ему придется иметь дело не со стандартной семьей в восемь-десять младенцев. Но продержался он часа три, пока не выбежал опрометью из особняка под возмущенные дружные вопли Джареда и Дженсена. Кажется, он там бутылочку для Джонни нагрел на 0,05 градуса больше, чем следовало. Для себя Энди решил: все дело в том, что Стэклз и Палецки - врачи, им свойственно воспринимать людей как пациентов и включать режим опеки. А вот как объяснить то, что сам он постоянно умилялся на кроху, который так-то спал по 20 часов в сутки, но уже был определенно ярко выраженной личностью, - Энди предпочитал не думать. Чмоканья потихоньку становились все реже, Энди гладил малыша Джонни по спинке и что-то тихонько напевал себе под нос. Дженсен появился в гостиной спустя минут десять. Босой, раскрасневшийся от горячей воды, с обернутым вокруг бедер полотенцем, с его тела все еще стекали на пол тонкие струйки. Такого стройного, мускулистого, красивого тела, которое больше ожидаешь увидеть у спортсмена, гимнаста, скорее, чем под формой доктора… – Халаты запретили? – язвительно спросил Энди, глядя на него. – И тапки тоже, видимо. – Издевайся, да. У меня все вещи пропахли детским питанием, а тапки – тебе лучше не знать чем. Одно скажу: больше я Джонни, когда он без памперса, на руки не возьму. – Стэклз плюхнулся на диван рядом с Энди. – Ну что, давай его и иди, ты же вроде спешил, – добавил Дженсен . – Спешил, – согласился Энди, продолжая гладить ребенка по спине. Тот уже отчетливо и размеренно сопел. – Не хочется его отпускать, правда? – с улыбкой сказал Дженсен. – Я сам от себя такого не ожидал. Думал, это пытка будет, а теперь скучаю по нему, когда сижу на работе. Странно, всего месяц прошел… – На, – Энди бережно просунул ладонь Джонни под головку и передал его Дженсену. Ему совсем не нравилось то, что сказал Стэклз. И то, что он отчасти был прав. Энди достал телефон и сфотографировал ребенка, спящего у Дженсена на руках. – Заеду сегодня к Фрэнку, – пояснил он. Стэклз кивнул. – Привет ему. – Хорошо, – Энди встал и сунул телефон в передний карман джинсов, игнорируя неодобрительный хмык Дженсена. – Буду поздно и не один. – Второй неодобрительный хмык был слишком громким, чтобы его можно было проигнорировать. Энди наклонился, поцеловал Джонни в лоб и встретился со Стэклзом взглядом. – До этого времени перевари, пожалуйста, мысль, что я в твоем благословении не нуждаюсь.

***

Энди вел машину сам, ослабив пояс безопасности до предела, чтобы тот не давил на живот. Эйфория первой недели, когда снова оказалось можно все, что запрещал раньше Джереми, уже прошла, и он, к своему неудовольствию, был вынужден признать, что Джереми во многом был прав. От ресторанной еды болел желудок, за рулем у него часто начинала кружиться голова, и становилось немного страшновато, что из-за этого и концентрация внимания могла сильно страдать. Да и пояс все-таки давил, хоть и был максимально растянут. Пару раз после неудачных походов в ресторан его так тошнило утром, что приходилось брать такси, но в другие дни он упрямо садился за руль сам. Как из вредности. Или просто из желания кому-то что-то доказать. Этот кто-то, кстати, переносил их разрыв куда спокойнее, чем Энди рассчитывал. За прошедший месяц Джереми позвонил ему всего трижды. Естественно, Энди ни разу не взял трубку. На парковке возле базы он лоб в лоб встретился с Суаресом. Тот выходил из машины Пенси, взлохмаченный и взбудораженный. Еще бы, он опаздывал на два часа, и если в случае его беременного друга такое могли не заметить вообще, то Нандо ждали долгие пламенные речи тренера. И явно не только речи. Вскоре «Стелси» снова предстоял поединок с «Элчестером». А это значило – Мартин Праудмэн, персональная красная тряпка Бенедикта Карастэтча. И злой-злой тренер на ближайшую неделю. – Привет, – Нандо захлопнул дверцу, и Пенси тут же дал по газам. С момента выхода злополучной статьи его не пускали даже на порог базы, хотя раньше он ошивался тут постоянно. – Пошли вместе. Может, в твоем присутствии на меня так орать не будут. Нандо воровато огляделся по сторонам и принялся натягивать форменную куртку, раз за разом не туда просовывая руку. – Сомневаюсь, – скептически произнес Энди. – Что случилось? – Долго рассказывать, – Фернандо наконец-то справился с курткой, они дошли до пропускного пункта, и он открыл перед Энди дверь. – Потом как-нибудь. – Ага, – Энди рылся в карманах в поисках пропуска, сегодня на смене был темнокожий мужчина, который работал тут уже хрен знает сколько лет, но все равно никого из футболистов не впускал без электронной карты. Ибо так положено. Редкая тупость, но Энди уже устал с этим бороться и просто молча делал то, что просят. – Черт, я карту забыл, – испуганно произнес Нандо, обыскав все карманы и спортивную сумку. – Если еще домой буду возвращаться, то меня точно прибьют, – Он покосился на хмурого толстого охранника в синей форме. – Прикрой, а? Отвлеки его как-то. Нандо лихо прошмыгнул Энди за спину и подтолкнул его вперед. – Э-э-э-э, – протянул Энди. – Как работка? Ноги не мерзнут? – Чего? – охранника от негодования даже слегка перекосило. – Эй, ты куда? – среагировал он, но было поздно, Нандо уже нырнул под створки турникета и успешно улепетывал по коридору. – Вернись немедленно! Где твоя карточка? Нандо развернулся и, продолжая бежать спиной вперед, показал охраннику язык. Энди улыбнулся. Все-таки иногда Суарес вел себя как настоящий ребенок. – Да не нуди ты, – отмахнулся Энди от охранника, демонстративно повертел перед ним картой и провел ею по датчику. – Сколько лет тут работаешь, и все никак не отцепишься со своими пропусками. Хуже папарацци, честное слово. Энди прошествовал мимо охранника под аккомпанемент его громкого недовольного сопения. Начался очередной рабочий день. Энди не мог точно сказать, когда впервые почувствовал это, что Кобхэм стал ему чужим. Нет, не так. Что он сам стал чужим в Кобхэме. Бесполезной, лишней деталью в слаженно работающем механизме. И то, как ему пытались доказать обратное, придумывая вроде как важные задания и продолжая даже добавлять бонусы к прописанной в контракте ежемесячной сумме, только убеждало его в своей правоте. Сейчас Энди на самом деле понимал Стомпарда и всех тех, кто на своей шкуре ощущал всю эту беспомощность, когда ты вроде как и часть команды, но тебя даже на тактические занятия с тренером не берут, хотя там ошивается даже весь дубль. Это было обидно. Энди пытался бороться с плохими мыслями, убеждал себя, что все это временно, но сердце все равно щемило от одного вида огромного зеленого поля и молодых парней, гоняющих по нему мяч. Раньше с этими мыслями ему помогал бороться Джереми. Сейчас Джереми не было, и, хотя Энди и теперь было с кем разделить свои переживания, это все равно не спасало до конца. Поэтому, в который уже раз прослонявшись весь день по базе и не сделав абсолютно ничего полезного, Энди решил, что ехать с командой на игру нет смысла. Он даже не стал ни у кого отпрашиваться. Кому он был нужен вообще? Забрав из своего ненавистного архива сумку, Энди пошел к машине, даже забыв про куртку, оставленную в столовой. Возвращаться за ней было бы для него дополнительной пыткой. – Сбегаешь? – услышал он в спину, когда уже шел по парковке. Энди обернулся. Тренер Карастэтч курил у одного из поддерживающих крышу блока. Он затянулся снова и медленно выпустил дым. На его лице не было ничего – ни осуждения, ни возмущения. Энди развернулся и подошел к тренеру. – Сбегаю. Я тут не нужен. Хватит этого цирка со скамейкой запасных. Мне тошно там сидеть, – честно ответил он. – И сюда ходить тошно. Перебирать бумажки и смотреть на часы. Это работа для младшего помощника уборщика. Даже охранник на входе приносит больше пользы. Тренер пожал плечами. – Ну, лицом светишь на играх. Зарплату отрабатываешь. Тебе вон сколько на последнем матче программок на подпись принесли, куда больше, чем остальным. Фанаты тебя любят. – Да на хрен эту зарплату, – вспылил Энди. – Лучше бы ничего не платили. Лучше бы выгоняли из клуба, если забеременеешь. Так честнее. А то все говорят, что я в команде, а я ни черта не в команде! – в сердцах произнес он. Наверное, впервые проговаривая свои мысли вслух. Карастэтч странно смотрел на него. Словно впервые видел в нем человека, а не мячегонятель с руками и головой. – Не все происходит так, как мы хотим. Иногда надо просто смириться, – сказал тренер. – В твоем случае – смириться еще на полгода. Потерпишь. Не так все страшно. Потом опять буду на тебя орать. Соскучился, что ли? Что-то необычное было даже в самом тоне тренера. Он был… спокойным? Вечно переходящий на повышенные тона Карастэтч был сегодня иррационально тихим. Может, поэтому Энди решил быть с ним честным до конца. – Не хочу на стадион, – сказал он. – Посвечу лицом в другой раз. Лучше сегодня к Стомпарду поеду, вместе посмотрим игру. Тренер кивнул и снова затянулся. Он выдыхал дым так, чтобы тот шел в противоположную от Энди сторону. – Как они там? – Никак, – ответил Энди. – Ищут адвокатов, готовятся к суду. У Стомпса нашли какие-то неоплаченные счета за самую первую его квартиру, это лет десять назад было. Грозятся и это пришить к делу. Типа, вот, он уже опытный преступник. Рецидивист. Да бред. – А ребенок как? – спросил Карастэтч. – Ребенок у меня дома. Документы об опекунстве уже готовы, все никак не можем забрать, у Джонни неделю были проблемы с животом, он плакал круглосуточно, так что даже мне перепадала пара часов дежурства в день, пока его опекуны отсыпались. А так – он в порядке. – Ясно, – тренер затушил окурок о стену и швырнул его в мусорное ведро. – Передай Фрэнку и Джону, что я буду на их стороне, если встанет вопрос о возвращении в клуб. Даже если через пару лет. Они молодцы, что сражаются за себя и за ребенка, что не бросают его. Достойный поступок. Энди смотрел на тренера. Тот провел пятерней по волосам, откидывая кучерявые пряди назад и открывая покрытый глубокими морщинами лоб. Тренер Карастэтч был ярым противником отношений в команде. Он ненавидел детей всех возрастов и лютовал не меньше недели после очередного Дня распределения профессий, когда в клуб приезжали семьи. Каждое участие в Программе размножения любого из членов команды воспринималось им как личный траур и повод орать без перерыва несколько часов. Сколько бедняга Стомпард натерпелся от него язвительных подколок типа «эй, пузо, иди за мной», пока носил Джонни. И тут вдруг столько человеколюбия сразу… – Не думал, что вы одобрите, – склонив голову набок, произнес Энди. – Или дело в том, что их ребенок – бета? – спросил он, осененный внезапной догадкой и слишком поздно прикусывая язык, когда слова уже вылетели наружу. Тренер поменялся в лице мгновенно. Куда делся тот спокойный мужчина, с которым он говорил почти что по душам минуту назад, делясь с ним тем, что его мучило. Карастэтч выпрямился во весь рост, в его глазах снова появилась привычная всем неумолимость и злоба. – На что это ты намекаешь? – прошипел тренер. – А ну, вали отсюда, пока я тебя силой не заставил идти на матч. Это твои прямые обязанности. Не нравится – присылай юристов расторгать контракт и катись куда хочешь. Карастэтч развернулся на каблуках и быстрым шагом пошел по парковке. Энди вжал голову в плечи и постарался как можно быстрее нырнуть в свою машину, чтобы свалить отсюда подальше. Кто, ну вот кто тянул его за язык?

***

Стомпард встретил его с полным безразличием. Он был дома. Он уже месяц был дома, и мигающий зеленой лампочкой браслет на ноге служил неоспоримым доказательством того, что и следующие полтора месяца до назначенной даты суда Стомпард проведет, не выходя на улицу. Сколько им с Джоном стоило освобождение из-под стражи до суда, они не говорили. А Энди не спрашивал. Но, судя по всему, очень много. Потому что Ферри на вопрос Энди о том, нужны ли ему деньги, ответил «нет» далеко не сразу, вначале глубоко задумавшись. Джона отпустили под подписку о невыезде. Фрэнка посадили под домашний арест. И срок ему светил в полтора раза больше. Почему так – Энди предпочитал не задумываться. Фрэнк не возмущался и не пытался оспорить свое домашнее заключение. Наверное, даже если бы его и не ограничивали в перемещениях, он бы все равно сидел дома все время и тупил в телевизор. "Стелси", естественно, разорвал с обоими контракты через сутки после появления злосчастной газетной статьи. С клубными адвокатами они теперь тоже судились, потому что по всем нормам им должны были выплатить компенсацию, о которой почему-то забыли. Владельцы «Стелси» просто вычеркнули Джона Ферри и Фрэнка Стомпарда из своей памяти и делали вид, что тех никогда и не было. Элитному клубу не нужны были игроки с запятнанной репутацией. – Хорошо играют, да? – сказал Энди, чтобы хоть что-то сказать. Шла восьмидесятая минута. Фрэнк смотрел на экран, и его выражение лица оставалось неизменным и во время рекламы в перерыве, и когда «Стелси» получили гол в свои ворота, и когда Нандо вкатил соперникам ответный пять минут спустя. – Ага, – согласился Фрэнк. Игра подошла к концу. Счет больше так и не менялся. Энди посмотрел на часы и достал телефон. – Что-то Джон долго, – сказал он. – В прошлый раз встреча с адвокатом затянулась до полуночи. – Я посижу с тобой, пока он не приедет, – решил Энди, листая вкладки телефона. – Ага, – безучастно согласился Стомпард. – Вот. На, – Энди нашел то, что искал, и протянул Фрэнку телефон. На экране была сделанная им утром фотография. Малыш Джонни беззаботно спал на руках у Стэклза. Фрэнк буквально вцепился в телефон. Он жадно разглядывал снимок, приближал изображение и впивался взглядом в каждый его фрагмент. – Он такой красивый, – прошептал Фрэнк. – Самый красивый малыш, я таких не видел. – Да, он классный, – Энди улыбнулся, он был рад, что удалось растормошить Фрэнка. – Знаешь, он так забавно ворчит во сне. Наверное, ему что-то снится. И уже научился хватать предметы. Игрушки там, погремушки. Бутылочку свою. Как вцепится – не отберешь. Энди рассказывал все это с искренним желанием сделать Фрэнку лучше, развеселить его, но когда поднял на друга глаза, понял, что тот беззвучно плачет. – Привези его мне. Хоть на час. Пожалуйста, – слезы катились по щекам Фрэнка и капали на воротник его домашней рубашки. – Хоть раз. – Фрэнк, – Энди смутился. – Я бы привез, правда, но это неразумно. Сам подумай, мы все и без того на волоске. Вам грозит срок, а если всплывет, что ты виделся с ребенком, его могут отобрать у Стэклза и Палецки, и тогда ты точно его никогда не найдешь. Энди встал, он забрал из рук Фрэнка телефон и начал пятиться спиной к двери, стараясь не смотреть на друга. У него просто сердце разрывалось на куски. – Я хочу только взять его на руки. Своего сына. Скажи мне, кто придумал законы, по которым я стал преступником, родив ребенка от человека, которого люблю, а теперь еще и не могу его даже видеть? Что это за законы такие? – Стомпард перешел на истеричный крик, у него было столько боли во взгляде, что Энди стало физически тяжело находиться с ним в одной комнате. Он продолжал пятиться, краем уха слыша посторонние звуки за спиной. – Я скину фото по почте, – сказал Энди, прежде чем окончательно сбежать. Он очень боялся, что Стомпард пойдет за ним следом. Уже у выхода из дома он встретил Джона, тот только пришел и разувался, гремя ключами. – А, это ты. Хорошо, что пришел, – Джон выглядел очень уставшим. – Останешься на ужин? – Нет, спасибо. Меня ждут. – Я видел, – спокойно ответил Джон, он не добавил больше ни слова. – Как адвокаты? – спросил Энди. – Да так. Как-то. Много разговоров, мало результатов. Посмотрим, – Джон повертел связку ключей в руке и повесил их на гвоздик. Все ясно. Значит, дела шли неважно. Иначе Ферри не стал бы так скупо отвечать. – Я оставлю у вас машину, ладно? Завтра заберу. Джон пожал плечами. – Конечно. – Он пожал Энди руку на прощанье, но окликнул его по имени, когда тот уже стоял на пороге. – Ты вот так и пришел? – Джон кивнул на его тонкую футболку. – Там холодно. На вот, – он снял с крючка на вешалке синюю спортивную куртку и протянул другу. Энди кивнул ему, взял куртку и вышел. Он одевался по дороге, пока шел от крыльца дома Фрэнка к высокому забору, и обернулся уже у самой калитки. – Я сфотографировал Джонни сегодня утром. Вышлю фотографию Фрэнку.

***

Красный "Феррари" ждал его на другой стороне дороги. Если владелец машины пытался таким образом остаться незаметным, то он очень ошибся с выбором машины. Незаметно припарковать красный "Феррари" было невозможно. – Прости, задержался, – сказал Энди, садясь в машину. – Ничего, – Майкл Коэн улыбнулся, демонстрируя идеально ровные белоснежные зубы, и потянулся к Энди, чтобы поцеловать его в щеку. – Едем, куда и собирались? – Конечно, – с показной готовностью ответил тот, хотя на самом деле чувствовал себя таким опустошенным, что хотел бы сейчас просто упасть в кровать и не шевелиться. Но планы есть планы. Майкл все уши прожужжал ему про крутую вечеринку в новом клубе. Отказать сейчас было бы не очень красиво. – Ну супер, тогда поехали, – Майкл смерил его взглядом и одобрительно улыбнулся. – Крутая курточка. И живот твой скрывает. Хитрый ход. Они выехали на дорогу, и Майкл тут же ударил по газам. Энди потянулся к ремню, не особо ему нравилось в последнее время превышение скорости. Джереми так и вообще ездил очень медленно, когда Энди был с ним в машине. Так. Никакого Джереми. Забыли. Майкл насвистывал себе под нос какую-то мелодию, Энди разглядывал его, бросая взгляды искоса, чтобы Коэн этого не заметил. Майкл выглядел ослепительно. Майкл Коэн был его, пожалуй, первой осознанной и зрелой влюбленностью. Энди втрескался по самые уши еще до того, как попал в настоящий футбол. Да он вообще оказался на зеленом поле только потому, что дома над его кроватью висел постер с изображением Майкла, тогда еще только подающего надежды нападающего, красивого, яркого и очень талантливого. Он перенял от Коэна все. От манеры одеваться до любви к "Феррари". Он боготворил его как футболиста и был готов на что угодно ради встречи. Свою первую игру за «Стелси» против команды, в которой был тогда Коэн, Энди не забыл бы никогда в жизни. У него на самом деле тряслись коленки, когда он увидел своего кумира перед игрой. Реального, настоящего. Сделай шаг – и можно дотронуться. Энди забил в том матче два мяча подряд, его будто несло на крыльях любви. Он так хотел, чтобы Майкл его заметил, что не видел ничего вокруг. Ни соперников, ни даже игроков собственной команды, которые пытались помочь. Он просто мчался вперед и забивал. – А ты крутой, – услышал Энди, когда команды шли в подтрибунные помещения после финального свистка. – Серьезно. Ты очень крутой. Я Майкл. Выпьем по пиву как-нибудь? Они оказались в одной постели тем же вечером. И это тоже было похоже на сказку. Правда, утром она закончилась, Майкл почему-то не стал клясться парню в вечной любви, как тот разрисовал в своих мечтах, а указал ему на выход и просто исчез. Но через месяц позвонил, и сказка повторилась снова. И опять же закончилась к утру. Но все-таки их тянуло друг к другу. Постепенно встречи становились все чаще, они созванивались, иногда проводили вместе целые дни, а не только ночи. В какой-то момент Энди поймал себя на мысли, что уже две недели заезжал к себе домой только для того, чтобы взять вещи, он жил у Майкла, и им обоим это не доставляло никакого дискомфорта. О них неоднократно писали в прессе. Вначале в «желтой», а потом – в любой. Их отношения из категории сенсации плавно перешли в нечто само собой разумеющееся. Их пару называли самой красивой, самой гармоничной, самой… Самой, в общем. А потом у Коэна началась черная полоса неудач и травм. Он проводил львиную долю времени в больницах и центрах реабилитации, выходил на поле все реже, о нем потихоньку стали забывать и списывать его со счетов, тогда как карьера Эндрю Климчански резко пошла вверх, и он стал капитаном "Стелси". Этих перемен их отношения пережить не смогли. Они с Майклом были парой, даже играя за разные команды, но когда один каждое утро уходил на тренировки, а второй оставался дома бинтовать поврежденное колено, любовь начала трещать по швам. Энди не был инициатором разрыва. Да и Майкл не был. Просто в какой-то момент Энди понял, что задерживается на базе дольше, чем нужно, чтобы не возвращаться домой и не слышать злые и завистливые подколки Майкла, а Коэн признался наконец, что для него невыносимо жить с человеком, который ежесекундно напоминает ему о том, что он фактически потерял. Они расстались очень тихо и спокойно. Энди собрал вещи и переселился обратно в свой дом, взяв за правило никогда не оставлять любовников в своей постели на ночь. Коэн чуть позже смог вернуться на поле и доказать всем, что его рано списали со счетов. Через какое-то время Энди позвонил бывшему любовнику сам и предложил встретиться. Они встретились. Провели вместе ночь и снова разошлись. Затем это повторилось. Потом снова. Но каждый раз это были встречи на одну ночь, случавшиеся все реже. Они оборвались напрочь, когда Энди познакомился с Джереми. Пока судьба не свела их месяц назад в том баре…

***

Они подъехали к клубу. Коэн провел его мимо поста фейсконтроля, держа за руку, и остановился, пройдя внутрь и давая Энди возможность осмотреться. – Ну как? – спросил Майкл, наклоняясь к уху Энди и пытаясь перекричать музыку. Как? Блин, его единственным желанием было немедленно отсюда свалить. Звуки били по барабанным перепонкам, от запаха сигаретного дыма, висящего в воздухе плотной стеной, начало тошнить. – Очень круто! – прокричал он Коэну в ответ. – Мы долго тут будем? – Сколько захотим. Хоть до утра! – Майкл поднял руки и начал двигаться, подстраиваясь под ритм музыки. – Пошли потанцуем? – Я лучше посижу возле бара, – ответил Энди, высмотрев там себе свободный стул. Сесть ему сейчас было просто жизненно необходимо. – Бар, точно, – согласился Коэн. – Ты сядешь за руль? Я бы выпил немного. – Конечно, – Энди вымученно улыбнулся. Ему действительно было как-то не по себе, и живот начал нехорошо побаливать. Они подошли к барной стойке, Энди вскарабкался на стул и плотно прижал обеими руками куртку к животу. Хоть какая-то звукоизоляция, пусть его поза и могла привлечь чье-то внимание и вызвать вопросы. Энди сильно сомневался, что ребенку нравилось обилие звуков, хоть и не мог вспомнить точно, умеет ли тот уже слышать. Даже если и не умел, пульсация музыки даже его тело пробивала насквозь, что там говорить про крошечный беззащитный плод. – Две текилы, – прокричал Коэн бармену, тот приложил ладонь к уху, показывая, что не расслышал. Майкл показал пальцем на бутылку и поднял вверх два пальца. Бармен кивнул. – Ты не забыл, что мне пить нельзя? – уточнил Энди. – Да брось, – Майкл легко отмахнулся. – Один раз же, ничего не будет. – Майкл, я не хочу, – заволновался Энди, но Коэн не услышал. Он взял у бармена выпивку и сунул рюмку Энди в руки. – За вечер! – Майкл влил в себя порцию и отставил рюмку. – Точно танцевать не пойдешь? Энди покачал головой. Коэн похлопал его по плечу и ушел на танцпол. Энди повернулся, чтобы можно было видеть, как Майкл танцует. Это было красиво. Коэн вообще был красавчиком, а особенно сейчас, когда по его белой майке кружили разноцветные блики от сотен ламп, бедра двигались в такт музыке, а глаза пожирали оставшегося за барной стойкой приятеля. Энди смотрел на него, как зачарованный. Он очень хорошо понимал, почему влюбился в Майкла Коэна несколько лет назад. Вот только… Сейчас Энди сложно было сконцентрироваться на чувствах, а уж тем более на желаниях, потому что его с каждой минутой тошнило сильнее и сильнее, в куртке было очень жарко, а голова кружилась все отчетливее. Он выронил рюмку, которую держал в руке, та разлетелась по полу на мелкие осколки. Бармен зло взглянул на него, но ничего не сказал. Энди понял, что дальше тянуть некуда. – Передумал? – Коэн обнял подошедшего Энди за талию и попытался затянуть его вглубь танцпола. Когда-то, лет тысячу назад, они могли вместе отрываться под музыку часами. Но сейчас это время прошло. – Мне плохо, я хочу домой, – громко сказал Энди Коэну на ухо. – Уже? Мы только пришли, – удивился тот. – Подожду тебя в машине, – ответил Энди. У него не было сил на разборки. Он хотел просто свалить отсюда немедленно. Пусть даже будет сидеть в машине весь вечер. – Нет, – Коэн внезапно остановился и взял его за руку. – Пошли вместе. А то мало ли что. Оказавшись на улице, Энди первым делом сделал глубокий вдох. Чистый воздух, наконец-то. Головокружение начало отступать. – Ты в порядке? – Майкл обеспокоенно смотрел на Энди и поддерживал его под локоть. – Может, воды тебе найти? – Дома попью, – ответил он. – Просто поехали, пожалуйста. – Хорошо, – Майкл нашел ключи и нажал на кнопку отключения сигнализации.

***

– Всем привет! – Майкл махнул рукой. Джаред пробурчал что-то, не отрывая взгляда от сковородки. Дженсен капнул смесью из бутылочки на запястье, проверяя температуру, и сунул ее Джонни. Тот сосредоточенно начал причмокивать, полностью игнорируя гостя. Даже Джонни не был рад Коэну. – Привет, малыш Джонни, – Майкл подошел и попытался потрепать ребенка по пухлой щечке. – Э, ты лапы свои помой вначале, потом лезь, – мгновенно среагировал Палецки, он отвернулся от плиты и преградил Майклу путь лопаткой для жарки. – А тебя я в сотый раз прошу не кормить ребенка на кухне, когда я готовлю. Дым, запахи – какого черта, Дженсен? – строго добавил он. Стэклз обиженно сгреб со стола погремушку, поудобнее взял Джонни, придерживая ему бутылочку, и ушел. – Зачем ты вообще готовишь? Мы можем заказывать из ресторана, – Энди подошел к холодильнику и вытащил оттуда бутылку ледяной минералки, но Палецки перехватил бутылку и поднял ее на вытянутой руке вверх, чтобы тот не достал. С его ростом это был беспроигрышный ход: на два с половиной метра в своем состоянии Энди точно бы не прыгнул. – Холодная. Заболеешь. А в ресторанах готовят дрянь, домашняя еда намного полезнее. – Я сам могу о себе позаботиться, ясно тебе? – зло сказал Энди, замашки Палецки выводили его из себя. – Тебе нужно не только о себе заботиться. Желудок находится в животе, если ты не знал. Хочешь кое-кого заморозить? – Джаред и не подумал опустить руку с бутылкой. – Брейк, – вмешался в перепалку Коэн, он потянул Энди за рукав спортивной куртки, которую дал ему Ферри, и приобнял его, когда тот подошел ближе. – Тебе не кажется, что ты лезешь не в свое дело? – спросил он Джареда. Тот молчал и постепенно все сильнее краснел. Добром подобное, Энди уже знал, не кончалось никогда. – Может, это ты лезешь, куда не зовут? – голос Дженсена раздался сзади, парень обернулся. Стэклз стоял, прислонившись плечом к дверному косяку и сложив руки на груди Из кармана его домашних штанов торчала верхняя часть и антенна радионяни. Он повсюду таскал ее за собой, когда укладывал Джонни спать. – С чего это ты взял? – удивился Коэн. – Насколько мне известно, у этого дома один хозяин, и меня мало интересует, рады ли мне те, кто тут на птичьих правах. Я буду наверху, – он нежно поцеловал Энди в щеку и подошел к дверному проему. Дженсен не спеша почесал ухо, посмотрел на часы, поправил радионяню в кармане, размял шею и только потом уступил ему дорогу. – Так, – начал Энди, убедившись, что Майкл ушел достаточно далеко. – Не скажете мне, что происходит? – Почти полночь, – обронил Дженсен, он поставил приемник на стол и подтянул штанины домашних джинсов, присаживаясь на табурет. – И? У нас комендантский час ввели, а я не знал? – продолжил Энди сердито. Джаред и Дженсен переглянулись. – Ты ведешь себя безрассудно, – сказал Джаред, он помешивал вилкой какой-то соус в пиале. – Шляешься с этим Коэном где попало, возвращаешься поздно, ешь когда придется. А сейчас от тебя еще и сигаретами пахнет. – Ой, папочка, это не я, честное слово, это Майки курил, его в угол ставь, – передразнил Энди. Джаред отставил пиалу. – Да какая разница? Если там, где вы развлекались, было так накурено, ребенок надышался больше, чем если б ты сам пять сигарет подряд выкурил. – Тебе какое дело, а? – Энди подошел к Палецки вплотную и посмотрел на него снизу вверх. Все-таки эта разница в росте его угнетала. – Нам есть дело, – мягко сказал Дженсен. «Нам». Ну надо же. – Ты нам не чужой, и мы с Джаредом оба врачи. Мы понимаем, что ты делаешь глупости. Это может навредить ребенку. – Глупости, – повторил Энди. – Так, прекрасно. Вода, – он подошел к столу, плеснул в оставленную кем-то чашку из кувшина и отпил несколько глотков. – Вода теплая, прекрасная теплая вода. Теперь еда, – он вытащил из ящика вилку, выставил ее вперед, как копье, и пошел штурмом на пластиковую миску, в которую Палецки сгружал со сковородки жареные грибы пополам с какими-то хрустящими лепешками. – Квест с едой тоже выполнен, – сказал Энди, дожевывая очередной кусок и бросая вилку рядом. – Еще пожелания будут? – Да. Тебе нужно встретиться с твоим альфой. Нужно для ребенка, – Стэклз смотрел на него пристально и напряженно. – И ты очень бледный. Нормально себя чувствуешь? Ничего не болит? – Нормально все, – отрезал Энди. – И я сам решу, когда и с кем мне встречаться. А грибы твои горят, повар хренов, – добавил парень, обращаясь к Джареду. Он воспользовался паузой и тихонько слинял от надоевшего разговора, пока Палецки, ругаясь, схватил сковородку, а Стэклз полез на стул, чтобы достать с верхней полки миску для сгоревшей порции. Но не тут-то было. Дженсен догнал его у лестницы. – Слушай, я понимаю, что ты не любишь, когда тебе читают нотации, но я твой врач. Я обязан давать тебе советы и уберегать от ошибок. Ты же слушал меня раньше. Так что поменялось? Энди обернулся и прислонился к перилам. Что-то сегодня он и правда слишком устал. Ноги не держали, голова полностью так и не переставала кружиться. – Все изменилось. Я пытаюсь устроить свою личную жизнь. У меня есть теперь человек, которому нужен я. Именно я, понимаешь? Не как инкубатор для плода. Поэтому видеть мистера Райнера я не хочу. Дженсен опустил глаза. Он несколько раз открывал рот и тут же закрывал его снова, не находя нужных слов. Из кармана джинсов Стэклза опять торчала пластиковая антенна радионяни. Без нее он, видимо, даже в туалет не выходил. – Если ты захочешь провести обследование, я соглашусь. Проводи, – добавил Энди, чтобы как-то смягчить ситуацию. Стэклз кивнул. Он понуро опустил плечи и поплелся обратно на кухню. Майкл ждал Энди в спальне. Эту комнату на втором этаже Энди раньше использовал как гостевую, но в свою прежнюю Майкла пускать почему-то не захотел, поэтому сразу привел его сюда, отговорившись тем, что первый этаж оккупировали Стэклз с Палецки. Он старался не вдумываться в причины своих поступков, а версию, что он просто не хотел пускать Коэна туда, где они были с Джереми, отмел с самого начала. Просто так вышло. Джереми был там, Майкл здесь. Все. Никакого двойного смысла. – Ну что, поругались? – спросил Майкл, он замер возле стены с книжными полочками, на которых книги и фотографии в рамках стояли вперемешку. – Ты все слышал? – Энди подошел к Майклу, хотя хотелось просто упасть на кровать и не шевелиться. – Слова – нет. Слышал, что ругались, по интонациям, – Коэн вздохнул. – Когда я успел им в чай плюнуть и не заметить? Ну ничего же плохого не было. Почему они меня оба терпеть не могут? Энди взял с полки одну из фотографий. На снимке Нандо обнимал кубок одной рукой и своего капитана другой, а на заднем плане Ферри и Стомпард прижимались друг к другу лбами и едва не целовались. А ведь это было пять лет назад… Каким он был слепым все это время. Как мог не заметить, что его близкие друзья давным-давно вместе? – Дело не в тебе. Вернее, не совсем в тебе. Это просто Джаред и Дженсен почему-то считают, что я из-за тебя отказываюсь встречаться с альфой, который меня оплодотворил. – О, – выдохнул Майкл. – А ты из-за меня? – Нет, – Энди уверенно покачал головой. – Ты появился уже после того, как мы с ним разошлись. Если мы вообще были вместе… – Я помню. Вечер в баре. Интересный поворот судьбы, – Майкл взял фото у него из рук, поставил на полку и повернул Энди к себе лицом. – Слушай, так в чем проблема? Если это нужно для ребенка – встречайся с ним раз в неделю, в клинике, например. Под присмотром врачей. Там же он ничего тебе не сделает. Энди вздохнул. Наверное, надо было с самого начала рассказать Майклу все, но тогда он не счел это уместным, только сообщил, что альфа повел себя неадекватно, а потом было уже как-то поздно прояснять детали. Все выводы Коэн сделал сам. Не слишком хорошие выводы. И, по большей части, неправильные. – Не хочу его видеть, – тихо ответил Энди, отводя взгляд. – Может, я поеду с тобой? – внезапно предложил Майкл. – Буду там все время, пока вы общаетесь, ну или что вы станете делать. – Посмотрим, – неопределенно ответил Энди и попытался отойти, но Майкл удержал его за руку и притянул к себе. – Я хочу сделать это для тебя. Хочу сделать это для своего партнера, – прошептал Коэн ему на ухо. – Партнера? – переспросил Энди, он удивленно моргал. – Ну да, – Майкл улыбнулся. – Если ты захочешь, конечно, – он гладил Энди по спине, массировал плечи, спускался ладонями ниже. – Брось ты, к чему нам пафос. Мы сто лет знакомы. Я бы ни за что тебя не отпустил, если бы не был таким идиотом. Но сейчас я все осмыслил и понял, что не прощу себе, если потеряю тебя снова. Это все комплексы, понимаешь? Ты играл, а я не вылезал со скамейки запасных из-за травм. Я тебе завидовал, и это сказалось на наших отношениях. Но теперь я закончил карьеру, многое переосмыслил и понял, каким был придурком, что упустил тебя, – Коэн подцепил язычок молнии на его спортивной куртке и потянул его вниз. – Ты хочешь делать как лучше ребенку? Хорошо. Я тебе помогу. Ты скоро родишь – и мы сможем быть вместе, без оглядки на кого-то еще. Что скажешь? Руки Майкла стянули с него куртку и забрались под ремень джинсов, а губы начали исследовать шею Энди. – Подожди, – он попытался отодвинуться, – Не надо. – Ну, перестань, – жарко прошептал Майкл ему в губы. – Ты месяц держишь меня на голодном пайке, я больше не могу. – Ребенок, это может ему навредить, – испуганно сказал Энди, все-таки вырываясь из крепких объятий. Коэн смотрел на него, тяжело дыша. – Это твой альфа тебе внушил, да? Ты поэтому от меня шарахаешься? – Майкл снова подошел ближе и положил руку Энди на живот. – Я не наврежу ребенку. Мы выберем тот вариант, при котором ему вообще нельзя никак навредить, – он многообещающе ухмыльнулся. Энди медленно выдохнул. А ведь правда, чего он так сильно боялся? Кто сказал, что этого делать нельзя? Даже Стэклз ничего подобного не говорил. Так в чем проблема? Энди провел рукой по груди Майкла, под его пальцами перекатывались накачанные мускулы. Так знакомо. Так чертовски знакомо. Он обхватил Коэна за шею и поцеловал его, отодвигаясь немного, чтобы не мешать тому расстегивать пуговицу на поясе его джинсов. *** Энди проснулся слишком резко. Распахнул глаза – какое-то время перед ними все еще плясали радужные круги, и только потом проступили очертания висящей под потолком люстры. Было темно. Середина ночи или, может, чуть ближе к утру. Ни намека на рассвет на черном небе за окном. Энди почувствовал странное напряжение в руке, попытался расслабить мышцы и обнаружил, что сжимает в кулаке одеяло. Что-то было не так. Он поднялся с кровати и неловко нагнулся, нашаривая на полу футболку. Она должна была быть тут, возле изголовья, он сам снял ее с себя, когда они были уже в постели. Последняя деталь, которая защищала его от глупостей. Не защитила. Коэн сонно проворчал что-то себе под нос и перевернулся на бок. Слабый свет из окна освещал изгибы его обнаженного тела. Майкл был в идеальной форме, как и раньше. Как и всегда. И все-таки, что же его разбудило? В футболке было гораздо комфортнее, Энди отыскал тапочки и пошел в ванную – стоило умыться, если уж сон все равно не шел. Может, приснился кошмар, просто он забыл? Энди склонился над умывальником и открыл кран. Он подставил под струю ладони, но даже не успел поднести горсть воды к лицу, острая боль внизу живота скрутила его пополам. Вот, именно это его разбудило. Боль. Только в этот раз она была на порядок сильнее. Спазм прошел, Энди даже смог разогнуться и успел увидеть в зеркале свое отражение: бледное лицо, странные, слишком темные круги под глазами, а потом его накрыло болью снова, но теперь она была еще сильнее. Энди застонал и зажмурился, он схватился за край раковины и упал на колени. По ногам полилось струйками что-то теплое. Он провел рукой по внутренней стороне бедра и с огромным трудом заставил себя открыть глаза, чтобы посмотреть на ладонь. Кровь. Алая, яркая, как при кровотечениях, и так много. Слишком много. Его живот пульсировал болезненными спазмами, а кровь все продолжала литься. Он упал на спину, в ушах начинало звенеть. Энди попытался выдавить из себя хоть что-то, кроме стонов, но шум воды перекрывал все другие звуки, а вдобавок дверь в ванную прилегала слишком плотно, чтобы он мог хоть на что-то рассчитывать. Середина ночи, все спят. Никто не придет ему и его ребенку на помощь. Это Энди понимал. Но его пугало совсем другое. Он никогда не интересовался течением беременности сверх положенной в школьной программе меры, ну разве что Дженсену за последние несколько месяцев удалось впихнуть в его голову какие-то важные крохи. Но даже с такими скудными знаниями Энди прекрасно понимал, что означает кровотечение такой силы. Оно означает, что помощь теперь уже нужна только ему. Больше помогать некому. Теряя сознание от боли, Энди прижал обе руки к животу, как будто верил, что это может вернуть к жизни крохотное существо, находящееся внутри. Или просто хотел в последний раз почувствовать своего ребенка. Их ребенка. Их с Джереми ребенка.