Вселенная против нас

Или не заслуживаю абсолютно ничего. Со знаками Вселенной не поспоришь. Моё приглашение на свидание, как кубик сахара, растворилось в водохранилище Финдли. Именно туда вырулила напарница, спасая нас от неминуемой гибели в лобовом столкновении с Бородой. Клянусь, он появился из ниоткуда. Вода хлынула под ноги. Ну почему так быстро? Всё происходило слишком быстро. А я даже не могла нормально расстегнуть замок на ремне безопасности. Дурацкие пальцы! Короткие толстые пальцы. Прямые извилины, которые не способны дать сигнал выпустить из руки лишнее. Неповоротливый трусливый кусок мяса на костях. Аномалия. Вот, кто я. Нужно было разбить цепь на наручниках. На глаза не попадалось ничего достаточно твёрдого. Рычаг переключения передач не выдержал моих благих намерений. Я умудрилась доломать любимую тачку Габриэлы. – Полегче, Кац, – напарница наклонилась ко мне и высвободила в два счёта. – Глубокий вдох, окей? О какой дыхательной гимнастике речь, если киллер затмил безмятежное голубое небо, нацелив на нас пушку? Он подошёл настолько близко, что запросто мог залезть в моё окно и включить магнитолу. Первый выстрел для Эскобар. Прям в затылок. Если повезёт, она ничего не поймёт. Второй – для меня. Дёрнув напарницу за лацкан, я прижала её к себе. Пуля вонзилась в приборную панель. Он промахнулся. Я нет. Нож для масла вошёл в плоть мужчины до самой рукоятки. Пистолет вывалился из его руки, стукнулся о металл и плюхнулся в воду. Кадры мелькали, а уловить их смысл не получалось. Пришлось придумывать. Яркие вспышки безуспешно наползали поверх тёмного пятна, которое осталось на животе мужчины. Куда не повернись – везде оно. Так бывает, когда долго смотришь на лампу. Свет словно выжигает кусочек. Синева разрывалась тропой-островом, на котором сверкал чёрный гигант. Без водителя внедорожник казался чем-то вроде аттракциона. Кинешь четвертак и прокатишься. Мы с Габриэлой снова куда-то спешили. Лезли. Падали. Мокли. Спотыкались. Бежали. Но сколько я ни оборачивалась, не видела нашего преследователя. Всё стало слишком настоящим. Мысли двигались по рельсам, врезаясь в каждый камень под ногами, в каждую травинку. Десять шагов. Двадцать. Счётчик в голове наматывал цифры без моего согласия. Он даже подсчитывал капли пота, что струились по спине, вдохи и выдохи, удары сердца. Я не могла выбраться. Обычно получалось само собой. Просто проваливаешься внутрь – катишься с горки, не представляя, где и когда конец, выныриваешь, а мир уже другой. Или тот же. Зато ты другой человек. Многое бы выложила ради шанса стать кем угодно, кроме себя. Например, моей мамой. Она всегда знает, что нужно делать. Может быть, Габриэлой? Ей всё по плечу. Буквально. Топает вперёд и меня умудряется тащить. Если наступит зомби-апокалипсис, эти две женщины выживут. На самом деле, неплохой расклад. Они заслуживают ещё один шанс. Надеюсь, горевать по мне не будут. Разве что полчасика. Я всего-то обращусь в зомби. Буду бродить по Толедо, не заботясь больше ни о чём. Разве плохо забыть обо всём? Пусть забудут и меня. Четыреста шесть шагов. Четыреста семь. Четыреста восемь. Четыреста девять. Четыреста десять. В моём распоряжении оказалось так много времени, чтобы поразмышлять о важных вещах, например, о детстве, Кукурузке, проступках, упущенных возможностях и приоритетах, Боге, любимых выпусках игр из серии Нэнси Дрю, будущей пенсии, колесе баланса, климатических изменениях, бездомных животных, еврейском буддизме, тиндере. В конце концов, я могла просто глазеть по сторонам. Поверьте, там было достаточно живописно. Но что вместо этого? Пятьсот шестьдесят восемь. Пятьсот шестьдесят девять. Как люди вообще умудрились придумать числа? Придумать весь мир. От рецепта сырников до марсохода. Потрясающе, верно? На самом деле, я неоправданно часто ворчу. Такая вот неблагодарная натура. Хочется, чтобы попроще было. Обойтись без сломанных ног и Бороды. Если бы на Хануку в детстве просила не «Lego», а что-то стоящее – сейчас бы всё иначе обернулось. Потратила столько молитв на ерунду. Не уверена, что меня слышат. Пусть в синагоге висит красочное объявление с радугой, приглашающее ЛГБТ-сообщество на шаббат, я определённо вычеркнута из списка абонентов. Мне неистово хотелось быть частью команды: вы друг за друга горой, тусите, носите красивую униформу. Оказалось, всю жизнь являюсь частью целого сообщества. Но никто об этом не знает. Кроме алгоритмов Тик-Тока. И, конечно, Габриэлы Эскобар. Ещё продавца в зоомагазине. Моей четвероюродной кузины, упорно отрицающей, что мы друзья. И моей бывшей девушки Зои. И её мужа. И Аманды Драч – первой бывшей девушки. Её мужа. Друзей её мужа. Её коллег и приятелей. И Рейчел Шортвуд – технически, именно она моя первая бывшая девушка, пусть мы и виделись всего дважды. Чёрт. Как-то много народу набралось. Кто из них всех в моей команде? Чёрт! Нельзя ругаться. Я ведь собиралась молиться. Две тысячи девятьсот тридцать четыре шага. Две тысячи девятьсот тридцать пять. Благословен Ты, Господи, Боже наш, Бог предков наших, Авраама, Исаака и Иакова, Бог великий, всесильный и грозный, Бог всевышний, творящий благодеяния, владеющий всем, помнящий заслуги предков и посылающий спасителя их потомкам, ради Имени Своего, Царь помогающий, спасающий… Две тысячи девятьсот сорок один. Две тысячи девятьсот сорок два… Прости нас, Отче наш, ибо мы согрешили. Отпусти нам, Царь наш, ибо мы провинились… Две тысячи девятьсот сорок семь. Две тысячи девятьсот сорок восемь… Воззри на наши бедствия и заступись за нас, и спаси нас скорее ради Имени Своего, ибо могучий Спаситель Ты. Две тысячи девятьсот пятьдесят один. Невыносимо сильно хотелось очевидных вещей. Как красный или зелёный цвета светофора. Почему молния не может ударить в меня прямо сейчас? Три тысячи шагов. От кого мы убегаем? Три тысячи один. – Габриэла? – Тш-ш, – женщина замотала головой, будто отмахиваясь от происходящего. Признаться, я не представляю, что планировала говорить. Стоило попросить привал. Жаль, в пределах видимости не находилось ни одного деревца – лишь поля и всё. Нам обеим не помешало бы чутка отдохнуть. Полежать в кустиках. Попить воды. Умыться. – Куда мы идём? – в горле пересохло – пришлось повторить вопрос несколько раз. – Куда я скажу. Ясно? – Ясно. – Хочешь немного подышать? – не дожидаясь ответа, напарница уложила меня в колючую траву. Зря она так со мной. Теперь не смогу подняться. Силуэт женщины загородил жарящий солнечный диск. Забавно, учитывая, насколько огромное Солнце и крошечные в сравнении с ним люди. Руки Габриэлы сжали мою. – Отдай это, – её голос звучал так отчётливо, словно в абсолютной тишине звенела печатная машинка. Я перевела взгляд и поняла, что всё ещё держу нож. Кровавым он не был. Металл блестел. Если его положить в ящик к столовым приборам, никто и не догадается, что им распороли чей-то живот. – Прил, разожми пальцы. А манжет толстовки тёмно-бордовый. – Прил, ты слышишь меня? Разожми пальцы. Ей хватило сил, чтобы справиться со мной. – Прости, – я не желала сопротивляться. Только не ей. Бабуля частенько твердила, что моя излишняя доверчивость не доведёт до добра, будет больно. Больно было так много раз, что порой ощущалось, словно сердце лопается. Может, у меня их несколько штук. Про запас. Не выдержит одно, застучит другое. Жаль, в верхнем правом уголке экрана не видно, сколько попыток осталось. Эскобар потянула меня на себя. Наш привал закончился. – Какой любимый цвет у тебя? – Что? – я с недоумением всматривалась в женщину, которая предложила локоть для опоры. – Пошли. Там впереди дорога. Даже если бы Габриэла сказала, что впереди пропасть с ядовитыми пауками, и нам нужно её перепрыгнуть, у меня бы не нашлось возражений. Я пошла за напарницей. Вместе с ней. К тарантулам. С повинной к полиции. В ад. Неважно. Четыре тысячи шагов. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. Нам нужно снять наручники и разойтись по разным дорогам. Пока не поздно.