Вселенная против нас

Она пропала из виду. Признаться, не ожидала, что это реально произойдёт. Будто законы физики дали сбой, но никто, кроме меня, не заметил. По тому, как забавно завертелись по комнате люди, поняла, что врубили музыку. Я её не слышала. И то, что говорит Диего, не слышала. Он присел рядом со мной. Его смуглое лицо выглядело моложе в приглушённом свете. Наверное, мужчина спрашивал, как я себя чувствую. Единственное, на что хватало сил, – кивки невпопад. В моих руках оказалась сырная тарелка. Настоящая подстава. Горгондзола не лезла в глотку. – Ты куда? – Диего схватил меня за рукав, стоило лишь дёрнуться. – Отлучусь. По-маленькому. – Послушай, она сейчас вернётся. – Я просто проверю, – всучив стриптизёру блюдо, рывком попыталась принять вертикальное положение. Снисходительный тон мужчины раздражал. – Адам присматривает за ней. Он чемпион штата по каратэ. Всё будет… Адам явно отличный парень. Но всё равно захотелось прихватить стеклянную бутылку, чтобы в случае чего разбить её о голову чемпиона штата по каратэ. Опираясь на стены и роняя торшеры, дохромала до ванной комнаты. Я забарабанила в дверь с таким остервенением, что оно напугало меня саму. Сторож в лице Адама мешать не стал. Габриэла выглянула наружу. – Кац, ты в порядке? – А ты? – ответ на её вопрос будет положительным только в том случае, если и её ответ на мой вопрос положительный. Меня пригласили войти. Сквозь радостный гомон гостиной прорвался тихий голос Габриэлы. – Я устала. Адам аккуратно захлопнул дверь, оставив нас наедине: напарницу с клюшкой, а меня с бутылкой. Я бы могла начать нести какую-нибудь ахинею. Болтать без остановки, пока Габриэла не забудет обо всём, что произошло. Или предложить ей закуски. Или обнять её. Или посмешить напарницу, достав из кармана бесконечную ленту презервативов. Или спеть гимн моего университета – «Соколы, вперёд». Уверена, гордый выпускник Толедо не спустит мне это. Могла бы. Но что сделала? Я отвернулась. Не хотела, чтобы Габриэла застукала, как сопли пускаю. Снова. Ну что это со мной? Всё же хорошо. Больше часа никто не пытался прикончить нас. В смысле, умышленно. Клянусь, буквально недавно была счастлива. По-настоящему. Нога не болела, спина не ныла. И бояться было нечего. Не знаю, что могу сделать для Габриэлы, если ничего не могу сделать для себя. Из онемевшей руки выскользнула бутылка – прям по большому пальцу прилетела, зараза. Тапок опять куда-то пропал. Прислонившись к стене, я ненароком вырубила свет. – Мне больше нравится со светом, – пробормотала напарница. – Маскировка же. – Ах, ну да, точно. Габриэла запрыгнула на стиральную машинку и дотянулась до узенького окошка, чтобы выглянуть наружу. Её точно укусил радиоактивный паук. Просто невозможно целый день носиться по Огайо и вытворять подобное после короткой передышки. От неё ведь даже не несло потом, как от меня – простой смертной. – Всё чисто, – хладнокровно огласила Габриэла. – Кто ты? – я не выдержала натиска предположений. Женщину едва было видно, но, судя по звукам, она удобно устроилась на машинке. – В смысле? – Олимпийская сборная? NASA? – я набрала в лёгкие побольше воздуха, чтобы взбодриться. – Ты… чёрт возьми… ты сверхчеловек. Эскобар смачно усмехнулась. – Подойди ближе. Я замешкалась, но шагнула вперёд. На ощупь. Мои ладони упёрлись в живот Габриэлы. Одёрнула их, будто обожглась. – Немного демаскировки, ладно? – после этих слов напарница достала из кармана телефон и с включённым фонариком вручила его мне. Острый луч вонзился в чистый кафельный пол. Пальцы Габриэлы расстегнули несколько уцелевших пуговиц рубашки. Задрав подол, она показала татуировку. С правой стороны под лифчиком находился маленький аккуратный рисунок. Будь у меня хоть миллиард попыток угадать, какую тату могла сделать эта женщина, провалила бы все. – Тромбон? – моментально забыв о смущении, я дотронулась до чернил на коже. – Ага, – кивнула собеседница. – Твоя секретная сила – это тромбон? – Восемь лет в марширующих оркестрах. Мне захотелось присесть. Ещё лучше прилечь. Школы бывают разными. Моя вот была золотым стандартом: поклонение футболистам, осенние танцы в спортзале, граффити пенисов на шкафчиках и низкий средний балл по математике. Ребята с чемоданами, тусующиеся в музыкальном классе, не вызывали у общественности восторгов. Ребята в жёлтых брюках с лампасами и перьями на фуражках. Смекаете? Облокотившись на бортик ванны, не совладала с равновесием и соскользнула вниз. – Всё супер! – я поспешила успокоить мою напарницу поднятым вверх большим пальцем. Габриэла быстро очутилась рядом. Ей и телепортация подвластна. – Уверена? – Тромбон! – из моей груди вырвался пузырёк нервного смеха. Недолго думая, она забралась в ванную и села напротив меня. Наши ноги переплелись. Свет фонарика растёкся по акриловому дну, там же пристроилась клюшка для гольфа. Кто-то из нас троих был лишним. – Видела когда-нибудь, как из духовых слюни выливают? Спорим, что нет, – Габриэла резко перешла на шёпот. – В пубертат у меня брови срастались. И над губой красовался чёрный пух. Мама застукала, как я сбриваю усы, и устроила жуткий разнос… Прямо сейчас ощущаю, как прорастают волоски. Хочешь потрогать? Схватив мою руку, она поднесла её к своему лицу – так, чтобы пальцы касались верхней губы. – Ну как? – напарница требовала экспертного заключения. Я сидела в тесном пространстве с женщиной моей мечты и трогала её губы, пока она делилась сокровенным. Подскажите, вот что Эскобар надеялась услышать? – Ещё темноту боюсь. Прям до оцепенения… Мне тридцать три года, а я сплю в одной кровати со старшей сестрой в доме родителей. Мы называем нашу комнату кельей разведённых католичек. А ещё я вешала родным лапшу на уши о том, что учусь в бизнес-школе, – после выдержанной паузы Габриэла выпалила, – на выпускном они узнали, что у меня нет диплома бухгалтера. Зато есть диплом учителя музыки. – Ты учитель?! – от удивления прикусила язык. – Ха, продержалась в школе месяцев пять, – в голос собеседницы просочилась горечь. – Так что нет. Я менеджер в ночном клубе. Слежу, чтобы молодёжь не буянила слишком уж сильно. Никаких кавер-групп и всё такое. – Но зачем?.. Руки Габриэлы упёрлись в бортики, будто она собиралась немедленно выпрыгнуть. Хорошо, что мы не посреди океана. – Да брось! Чтобы произвести на тебя впечатление. Нестерпимо захотелось забраться под тёплое тяжёлое одеяло. – Из-за Гарварда? – Нет! Это не так, – пыл напарницы спал, и она призналась. – Может быть. Ох, да, из-за Гарварда. Из-за всего… Прости. – В Боулинг Грине не было легко. И мне это понравилось! Она засмеялась. – Ты мне не веришь? – я не знала, возмущаться или забить. Утешать её, себя или нас обеих? – Хей, я верю! – ладони Габриэлы легли на мои коленки. – Я вообще не понимаю, кем ты работаешь. Чем ты там занимаешься… – Ну, я тоже не часто понимаю, что делаю. Габриэла на пару секунд прикрыла глаза, а затем с облегчением выдохнула. – Eres increíblemente dulce. На этот случай у меня уже был приготовлен карманный англо-испанский словарь – скорее всего, одолженный из супермаркета, и я заплачу за него, как только доберусь до моей кредитки. За этот словарь, самокат священника и потерянный айфон продавца секс-шопа. Обещаю. Чуть больше времени от Вселенной и расквитаюсь со всеми долгами. Меня невыгодно устранять. – Сладкий? – Какого хрена? – женщина попыталась отнять у меня книжку. – Quieres acabar conmigo, ¿no? – Помедленнее, por favor. Внезапно она исполнила мою просьбу. – ¿Sabes que una cuarta parte de tu ojo izquierdo es azul? Es tan hermoso. – Одна четверть… Эрмозы? Футболиста? – Кхм, Прил, послушай, – Габриэла хорошенько прочистила горло. – Накануне Рождества я увидела, как ты ругаешься в минимаркете с малолетками из-за последней бутылки «Mountain Dew». – О-о-оу, – натянув на голову капюшон, я попыталась спрятаться от настигнувшего меня позора. Стоило сорваться всего один раз. Кого обманываю? Не один. Позавчера вот орала на микроволновку. – Ну, этого оказалось достаточно, чтобы запасть на тебя. – ЧТО?! – я вздрогнула. В дверь настойчиво забарабанили. Напарница вцепилась в оружие, слегка задев мою челюсть. Из глаз брызнули слёзы. – Ох, блять! – оценка ситуации у Эскобар, как всегда, максимально точная. Высока ли вероятность, что за стеной притаился Борода? Намного выше, чем у меня были шансы по каким-то неведомым причинам приглянуться Габриэле. – У вас всё в порядке?! – обеспокоенный тон Тео просочился сквозь пару дюймов гипсокартона. – У нас всё в порядке? – тихо переспросила Габриэла. – Да! – мне пришлось отвечать всем и за всех. – Не ломать дверь? – поинтересовался Димитрий, пришедший на помощь младшему товарищу. – Нет! – буркнула Габриэла. – Точно? – напоследок решил уточнить Адам. – Мы занимаемся страстным сексом, – терпение женщины подошло к концу. – Хотите присоединиться? Я удивлённо вытаращилась на неё. – Кажется, мы недостаточно хорошо знакомы для страстного секса. Я даже не знаю твоего полного имени. – Габриэла Валентина София Эскобар Сильва, – на полном серьёзе заявила напарница. На этом моё остроумие выкинуло белый флаг. – «Щегол» напомнил мне «Преступление и наказание». Поступок и его последствия. Если отбросить вопросы власти над жизнью и справедливости. Хотя, вероятно, абсолютно все истории об этом, да? О поступках и их последствиях… – лицо женщины на мгновение скривилось, будто она спорила сама с собой. – Ха! Не так, чтобы я была спецом и по-настоящему что-то понимала. Просто хотела узнать, сможет ли герой примириться с потерей матери и куда он денет тайну... Как-то так. Взгляд исподлобья. Вот, что я получила. – Ты же понимаешь, что я обычный человек? – Габриэла виновато улыбнулась. – Обычнее обычного. – Да, – я соврала. Она закивала. Словно в такт музыке, звучащей за пределами стратосферы. – Хочешь ещё раз взглянуть на мою татуировку? Ничто не вечно под луной. Вы в курсе, конечно. Есть начало и конец. Таков нерушимый закон бытия. Бегуны финишируют. Молоко прокисает. Друзья перерастают тебя. Родители разводятся. Собаки умирают. Люди тоже. Любовь иссякает. Короче, будет больно. Что ни делай, всё равно будет больно. Моё сердце пройдёт через мясорубку. Я буду задыхаться. Не смогу есть, пить, спать. Я ломала ключицу, дважды ломала запястья и пальцы ног, ещё ребро, у меня рвались связки, был ожог второй степени. Но пережить всё это оказалось проще, чем разрыв с Амандой Драч. Меня было слишком много. Так она сказала. Мы сидели в пиццерии и ничего не заказывали. Встретились после работы в центре. Недалеко от Музея Искусств. Шёл дождь. У меня был зонтик, а у неё нет. До Хануки оставалось совсем чуть-чуть. Уже купила ей подарок и уже знала, что мы расстанемся. Меня было слишком много. Ещё у меня мерзкая привычка подкупать её подарками. Я мямля. У меня нет амбиций. Я торможу её. Застряла в Толедо. Всё ещё живу с мамой. Так и не научилась пользоваться косметикой. Стремительно набираю лишние килограммы. Ношу вонючие кроссовки, старушечьи кофты. Читаю подростковые романчики. Не хочу развиваться. Ей скучно. Она занималась со мной сексом из жалости. Не уверена, что сильно изменилась с того дня. Я стянула с себя толстовку и отбросила во мрак. – Подожди! – воскликнула Габриэла. – Чуть не забыла. Лучше бахнуть по тормозу сейчас. Всё верно. Она достала что-то из внутреннего кармана. На моей переносице очутились очки. – Подходят? Линзы уменьшали, но понятия не имею, какой у тебя минус. Взяла наугад… Мои руки вцепились в её лацканы. Мои губы обхватили её губы. Может, обойдётся. А может нет. Придётся проверять опытным путём. Общими усилиями мы избавились от пиджака – забинтованное запястье напарницы застряло в рукаве. Я принялась за пуговицы на рубашке. – Просто рви, – попросила Габриэла. Ледяные пальцы женщины проскользнули от моей поясницы до лопаток, а затем обратно. Я не заметила, как осталась без футболки. Рвать так рвать. Мои поцелуи неловко врезались в шею напарницы. Затем в ключицу. И в ложбинку между грудей. Застёжка лифчика не поддавалась. Шёпот Габриэлы застал врасплох. – Правая влево, левая вправо. Губами она взяла мою мочку уха и отпустила лишь тогда, когда я расправилась с лифчиком. – Не кусайся, – надеюсь, произнесла это вслух. – Пожалуйста. – Ладно, – напарница сопроводила сделку поцелуем. Меня ошарашил мятный привкус. – Ты почистила зубы? – Не понимаю, о чём ты, – фыркнула она. – Обалдеть! От тебя пахнет морским бризом. Вы всё правильно поняли, я понюхала подмышки Габриэлы, а посмотреть на её соски постеснялась. – Морской бриз пахнет совершенно иначе, – женщина медленно провела ладонью по моей груди. Кошачий маникюр исчез. Лишь чёрный облупившийся лак бликовал на свету. – Когда ты успела?.. Не в силах отвести взгляд, я наблюдала, как рука Габриэлы спускается ниже и пропадает под резинкой шорт. Обхватив меня бёдрами, женщина прижалась обнажённым животом к моему. Луч фонарика прорезал пространство на две равные части между нами. Неосязаемая, но видимая стена. Мы не были одни и вряд ли когда-нибудь будем. Здесь Борода. Карло. Аманда. Рабби Рапапорт. Наши семьи, друзья. Целая толпа. Я представила, как привожу Габриэлу на шаббат, знакомлю с родственниками. Как зажигаю при ней свечи и читаю молитву. Как говорю маме, что мы пара. Не пара закадычных подружек, а те, кто суют руки друг дружке в трусы. Представила, как вместе с Габриэлой решаем, чем будем заниматься на выходных. Понятия не имею, что её интересует, кроме угонов авто. Футбольные матчи или симфонический оркестр? Что делать, если она съест бургер со свиной котлетой и захочет поцеловаться? Рассказывать ли ей про мою работу, или это слишком скучно? Что, если снова сломаю ногу? Я представила, как её раздражает моя неповоротливость, целлюлит на ляжках. И то, что всегда ложусь в десять вечера. Мне писать ей «доброе утро» или это будет слишком навязчиво? Когда мы будем видеться, если у неё ночные смены, а у меня дневные? Вдруг ей нравится жёсткий секс, а сейчас я смешу её своими жалкими потугами? С пряжкой ремня на брюках Габриэлы проблем не возникло, хотя мои негнущиеся пальцы не слушались. Наш долгий поцелуй резко прервался. Голос напарницы звучал будто из-под толщи воды. – О чём ты там думаешь? – Кхм, – у меня отяжелела голова. – Как тебе больше нравится? – Мне нравится всё, что ты делаешь, – губы Габриэлы прочертили тропинку от моего левого соска до правого. – Чего хочешь ты? – Слышать твой голос, – я уткнулась носом в её плечо. Оправа очков впилась в наши тела. Пришлось их снять и зажать в ладони. Не могла расстаться с ними. Пусть они мне не подходят. – Тебе ещё не надоело меня слушать? – она со смешком вздохнула. Я закачала головой. Повезло, что плакать было уже нечем. Предположим, она поверит, что я наслаждаюсь ароматом фальшивого бриза. Вдоль моего позвоночника бродили прикосновения Габриэлы. – Кхм. Мне нравятся твои веснушки. Зимой их не было видно. – А-а-а?.. У меня начались слуховые галлюцинации из-за обезвоживания или типа того. Сто пудов. – Заткнись, Кац, – прошептала напарница. – Мне было весело с тобой сегодня. Нас пытались прикончить, чёрт! Какое нахер веселье? Как ты вообще… Уф! Ты пританцовываешь, когда музыку слушаешь. Это, блять, как-то слишком уж мило. Издеваешься, что ли?.. Мне нравится инстаграм, который ты ведёшь для Кукурузки. О да, я её фанатка. И нравится, что ты никому не желаешь вреда… – Ещё как желаю, – я смущённо отстранилась. – От всей этой сентиментальной чуши наизнанку выворачивает, но ты что-то странное со мной делаешь... Мне нравится чувствовать, что ты влюблена в меня, – напарница зажала рот рукой. – Блять! В смысле… Мы испуганно таращились друг на друга. – Всё в порядке, Габриэла. В яблочко. Она кивнула. – Прил? Вдруг ощутила гудение мясорубки катастрофически близко к жизненно важным органам. – Может, лучше позовём Кац? – Давай попробуем выжить, ладно? – ладони женщины забрались мне под коленки, будто она надеялась их согреть. – У тебя ужасно высокие требования к ЛГБТ-персонажам. – Bendita Virgen María. – Ух, снова эта Мария, – захотелось пошутить – до одури глупо. Воздух из лёгких женщины врезался в мою обнажённую ключицу. – No me dejarás ningún resquicio, Pril. – Читерство! Скулы Эскобар свело от улыбки. – Vale, no tengo oportunidad. Soy tuya. Мы поцеловались. А затем снова. И снова. Будто ныряли в тёмные воды и выбирались на поверхность за глотком воздуха. У меня всегда было ощущение, что плавать я не умею и в любой момент пойду ко дну. Сейчас держаться было так легко. Я хотела обойти все ямочки и ложбинки на теле Габриэлы. Попробовать на вкус. Вобрать в себя. Пропитаться её запахом. Нужно успеть до того, как в комнату вломится Борода с топором. И до того, как захлебнусь в сомнениях. Нас накрыл истеричный хохот, пока общими усилиями стаскивали брюки Габриэлы. Её коленка шлёпнула по моим зубам, а мой затылок пришёлся по крану с холодной водой. Освежающий душ вдохновил перепробовать все тюбики, которые сыпались с края. Правда, уже под тёплой струёй. Я намыливала кожу напарницы ежевичным гелем, а она убаюкивала раненое запястье. Удивительно, как мы успели спасти от утопления телефон. И вспомнили о запасах презервативов – оказалось, те светились в темноте. Мои пальцы осторожно дрейфовали между её синяков и ссадин, считали позвонки, оставляли послания, рисовали узоры, дразнили. У Габриэлы были острые локти и подбородок. Россыпь родинок возле пупка. Линия загара под рукава футболки. Шершавые ладони и пятки. Крепкие бёдра. Мускулистые плечи. Широкие ореолы. Щетина подмышками. Лучики морщинок возле глаз. Сладковатая слюна. Она вздыхала от поцелуев за ушами и поддавалась вперёд от прикосновений к низу живота. Её тело тянулось к моему вопреки гравитации и какой-либо логике. Волны щекочущего тепла расползались по коже и проникали глубже. Я никогда не была настолько глубокой. Почти бесконечной.