Зов

      Дневное солнце было глубоко скрыто за тяжелыми облаками. «Наверное, будет дождь», — промелькнуло в голове Энид, сидящей на заднем сидении чёрного катафалка, который семья Уэнсдей услужливо послала за ними в аэропорт. Ларч, как всегда молчалив и угрюм, вёл автомобиль по старым асфальтным дорогам городка, примыкающего к лесу, за которым жили Аддамсы. По улицам вместе со звоном колокольчиков между магазинчиками туда-сюда сновали прохожие, захваченные атмосферой грядущего праздника: гирлянды оранжевых огоньков, тыквы, безграничное, казалось бы, количество атрибутики вроде неоновых красок, летучих мышей или игрушек в виде гномов. Повсюду мелькали переодетые в костюмы монстров дети со страшным гримом — кто-то высовывал язык, кто-то подмигивал прохожим, кто-то, сидя на лавке у парка, сосредоточенно вырезал маленьким складным ножичком зловещую улыбку у выпотрошенной тыквы. Энид наблюдала за этим из окна, пока вскоре городок не остался далеко за видимыми пределами, когда автомобиль въехал в могучий еловый лес, что возвышался по обе стороны от проезжей части, простираясь на километры вперёд.       Бледные пальцы девушки судорожно перебирали край светло-розового свитера, и с каждым вздохом и мыслью о том, что они приближаются, ей становилось всё тревожнее. Взгляд её метался то к своим рукам, теребящим несчастный свитер, то к окну, следя за быстро мелькающими деревьями. Состояние тревожности и давящая тишина на заднем сидении стали почти ощутимым, что не осталось незамеченным внимательным взглядом сидящей по левую сторону провидицы. Тёмные глаза Уэнсдей, до этого спокойно скользящие по строчкам книги, замерли в середине текста после очередного вздоха блондинки, которые та безуспешно старалась скрывать. Затем скользнули к наманикюренным пальцам, нервно истязающимся над вещью.       Когда автомобиль миновал ворота, что с тихим скрипом закрылись за ним, Уэнсдей хлопком закрыла книгу, отложив «Американского психопата» Брета Эллиса в сторону. Энид даже не вздрогнула, смотря на сидение перед собой, находясь явно в каком-то своём мире, который был далеко от того, чего она так по какой-то причине боялась. Медиум, выдохнув, чуть повернулась и протянула свою прохладную ладонь, положив её на чужие руки, чем заставила блондинку остановиться и наконец вернуться в своё тело, которое всё это время было недвижимым. Будто она и не дышала и не моргала вовсе.       — Cara mia, что тебя так тревожит? — конечно догадываясь, что было причиной подобного состояния её волчицы, Уэнсдей спокойным голосом привлекла внимание своей девушки. Энид взглянула в холодный омут глаз Уэнсдей, чувствуя, как то напряжение, что тлело в груди, словно давя на её сердце, начинало медленно утихать. И тут же на её губах проявилась робкая улыбка — застенчивая и смущённая.       — Уэнс, я… я просто боюсь. А вдруг… — едва слышно выдохнула Энид, отводя взгляд. Внезапная тревожная дрожь вернулась, заполняя её, пока она пыталась подобрать слова. — Вдруг я им не понравлюсь?       Слова, как бы тихо они ни были произнесены, вызвали едва заметный отклик на лице Уэнсдей, чьё напряжённое выражение чуть смягчилось. Пальцы её сжали руки Энид чуть крепче, сквозь прохладное касание стараясь придать уверенность. Уэнсдей была чужда теплу — как физическому, так и эмоциональному, — но как оказалось позже, Энид это никогда, видимо, и не касалось. Каждое её прикосновение и слово были теплом, которое согревало; контролируемым жаром, который не давал сгореть до тла. Спокойная и бесстрастная на первый взгляд для окружающих, она скрывала в себе целое пламя, предназначенное только для её волчицы.       — Querida, это же не первая твоя встреча с родителями, — холодный голос медиума едва ощутимо смягчился. — Будь уверена, моя семья без ума от твоего эксцентризма, — уголок губ Уэнсдей чуть дёрнулся вверх, прежде чем она продолжила. — Они без ума от тебя. Прежде всего потому что ты — мой выбор.       Подобные слова всегда грели сердце юного оборотня. Волчица прекрасно знала, что её девушка далеко не самый многословный человек, когда дело касалось чувств и проявления вербальной привязанности. Вместо этого Аддамс отдавала предпочтение действиям, взглядам и коротким метким репликам, что задевали каждую струну в душе блондинки. Синклер не настаивала и не пыталась изменить медиума, принимая её такой, какая она есть, но ей всегда было до безумного приятно слышать, когда Уэнсдей говорила, что любила её, когда называла её своей. Ведь именно так оно и было. После той судьбоносной ночи четыре года назад, когда Энид впервые обратилась, чтобы защитить медиума, всё изменилось. Вся их жизнь изменилась. Их чувства и эмоции, казалось, усилились в десятки раз, а притяжение противоположностей подействовало с пущей силой. Либо это лишь им двоим так казалось. Ведь та ночь могла просто стать катализатором, спусковым крючком, нажать на который означало принять то, что было и так на виду всё это время с их самой первой встречи в комнате. Они были друг для друга единственным и неизбежным выбором.       После того дня Уэнсдей многое пришлось переосмыслить. Аддамс старалась не вспоминать ту ночь, не воспроизводить в голове образ растрёпанной блондинки, покрытой кровью, в одном своём приторно розовом пальто, которая бежала ей навстречу, пока в босые ноги впивались сухие ветки. Как её тело дрожало в объятиях, как она сама прижималась ближе, прикрывая глаза в полном доверии, несмотря на то, что их окружали десятки людей. Уэнсдей даже не думала об этом, ей было плевать на всех, кроме Энид, которая спасла ей жизнь, впервые обратившись. Аддамс не была никогда более горда за эту казавшуюся ранее бестолковую, рассеянную и просто слишком яркую блондинку, чем в тот миг. И это был первый раз, когда она с благоговением приняла тепло другого тела.       С того момента все пошло прахом. Не в плохом смысле этого слова. По крайней мере, как оказалось в итоге. Изначально же Уэнсдей была скептически настроена к тому чувству, что начало зарождаться в её груди. Оно сжирало и сжигало её изнутри, и в любом другом случае Аддамс младшая приняла бы это с достоинством и лёгкой улыбкой на устах, но тогда — это чувствовалось не так. Неправильное обозначение, не то предназначение. Предназначение? Точно, выглядело как подходящее слово. Её сердце… оказалось предназначенным не Смерти, чьё присутствие в жизни Аддамсов было почти осязаемо, а одной блондинке, которая слушала её игру на виолончели, которая приносила ей кофе с утра, выкрав его в столовой, зная, как тяжело Аддамс думать утром без чашечки ароматного напитка. Которая тихо показывала, что она чувствовала, и не ждала ничего взамен так скоро. Энид видела в каждом взгляде тёмных глаз, которые, сталкиваясь с ней, становились более живыми, что она не безразлична этой колючке. Ей просто нужно было время. Ведь очень трудно взять и в одночасье изменить собственное мышление. Постулаты собственной жизни, в которых Уэнсдей была убеждена ещё с тех незапамятных времён, когда познакомилась с Джоэлом в том летнем лагере, куда её с братом упекли родители, ещё больше закрепились, когда Уэнсдей говорила с матерью во дворе Невермора. Здравый смысл цеплялся за эти убеждения, как за спасительную соломинку, в то время как её упрямое и глупое сердце эту соломинку ломало на кусочки, призывая действовать по его приказу.       Противоречивые мысли, которые роились в голове ворона, развеялись, когда Энид, не имевшая больше никакого терпения ждать, пока одна столь умная и логически мыслящая брюнетка перестанет тупить и игнорировать все её сигналы, прижалась к её губам своими после того, как Уэнсдей без промедления и малейшей задержки на раздумия согласилась провести часть летних каникул в доме Энид. И это… имело свои последствия.       Именно в тот момент последняя часть соломинки была выкинута, скинув здравый смысл с обрыва в этом вопросе. Ведь как мог мозг помочь тому, в чём виртуозно разбиралось сердце? Аддамс подчинилась чувствам, в которых ей ещё стоило разобраться, и отстранившись, дрожащими губами произнесла лишь: «C-cara mia». Крючок окончательно спущен. Пуля вылетела, с треском поразив цель. Всё. Бесповоротно влюблена. И теперь даже если бы Энид захотела, Уэнсдей не собиралась делить её с кем-либо, не могла даже позволить себе мысль отпустить эту яркую девушку, которая открывала потаённые грани её души и сердца. И, наверное, впервые в жизни Аддамс не была против, напротив, она зарывалась в это с большим энтузиазмом, ведь на этом поприще у неё не было достойных знаний и опыта. Первый парень, которого она поцеловала, оказался серийным убийцей и монстром. Да, возможно, у неё был тип, ведь сейчас у неё была собственная светловолосая волчица. Она вошла в её жизнь — ярко и внезапно, — именно такой Энид и была. Блондинка стала солнцем, её персональным солнцем, в котором было приятно греться, и было бы приятно даже сгореть, подойди она ближе.       — Я впервые встречусь со всем кланом, — наконец заговорила Энид, продолжая смотреть в полюбившийся ей омут тёмных глаз брюнетки, сжимая её ладонь в ответ. Прохладная кисть выбралась из рук оборотня и легла на бедро, скрытое светлыми джинсами, отчего блондинка сухо сглотнула, явно понимая, что делала её невыносимая женщина. Пыталась заменить одну энергозатратную эмоцию на другую, более приятную. Большой палец выводил узоры на ткани, заставляя Энид покрыться мурашками и чуть вздрогнуть. Подобная реакция тела оборотня не скрылась от внимательных глаз медиума, отчего она довольно хмыкнула, прекратив свои манипуляции, но ладонь не убрала. — Уэнс-сдей, я знаю, что ты пытаешься сделать.       — М, и что же? — Аддамс чуть заметнее усмехнулась, вновь возобновив своё движение ладони, оказавшейся уже на внутренней стороне бедра и движущейся всё выше и выше, пока не была остановлена руками оборотня, что с силой и, на самом деле, нежеланием отстранили её от заветной точки, к которой двигалась наследница четы Аддамс. Пока остановлена.       — Уэнс, перестань, — проскулила она, указав кивком на водителя, который как раз парковал автомобиль у особняка. — Здесь Ларч, и вообще мы уже приехали, — шикнула Энид, держа чужую ладонь.       — Ларч, оставь нас, — Уэнсдей повернула голову в сторону живого Франкенштейна, увидев его взгляд в зеркале заднего вида. Мужчина лишь издал невнятный гортанный звук и покинул салон авто, направляясь к багажнику, чтобы достать все вещи молодых девушек. — Скажи мне, чего именно ты боишься в знакомстве с кланом? — брюнетка перевела взгляд на свою волчицу, что уже начала играть с её костяшками большими пальцами, но остановилась, когда услышала чужой голос, который требовал ответа, пусть и был совсем не строгим или злым. Напротив, в нём сквозило беспокойство и лёгкая нотка тревожности, которую компенсировал уверенный и спокойный тон.       — Того, что я не оправдаю их ожиданий. Наверное, рядом с тобой представляли кого-то более, ну, знаешь, похожего на Аддамса, — Энид опустила взгляд на их руки на её бёдрах и тихо вздохнула, чувствуя себя в каком-то смысле недостойной этой семьи. Нет, она знала, что родители Уэнсдей любили её, как собственную дочь, когда они встречались в Берлингтоне, где Мортиша, казалось, каждый раз готова была сказать что-то ободряющее, а Гомес почти зарывался в свой безумный юмор, лишь бы её не смущать. Но всё же иногда мысли в её голове превращались в такой сумасбродный ворох, что она даже не знала, как перестать об этом думать. Она не боялась, что из-за этого их отношения с Уэнсдей испортятся, но она очень хотела понравиться тем, кто нёс в себе кровь её медиума. Поэтому все эти встречи откладывались всё дальше и дальше, пока они с брюнеткой только начинали строить и развивать свои отношения.       — Энид, в нашей семье ценят не за внешность или привычки. Каждый Аддамс ищет в людях смелость к самовыражению, смелость идти против любых условностей и общепринятых правил. Мы принимаем любого, кто способен быть собой, кем бы он ни был. Ты увидишь завтра множество людей и не совсем оных, которые дадут тебе возможность подтвердить мои слова, — Уэнсдей сдержанно усмехнулась, сделав глубокий вдох, прежде чем продолжить говорить. — Клан примет и полюбит тебя, как одного из его членов, которым ты автоматически стала, влюбившись в сумасшедшую девчонку, которая назвала твоих подписчиков имбецилами, — Уэнсдей немигающим взглядом продолжала смотреть на свою возлюбленную, и Энид хихикнула, вспоминая их первый разговор, когда, вернувшись в комнату после посиделок с Йоко, увидела, как плод её трудов был так бесстыдно сорван. Отчего-то после слов Уэнсдей ей стало спокойнее. Несмотря на то, что она понимала всё сама, ей было важно услышать это из уст своей возлюбленной.       — Моя пунктуация стала лучше с того времени! — оправдывалась Энид с полушутливым ребячеством в голосе, теперь уже ярко улыбаясь. Брюнетка на это лишь слабо кивнула, силясь скрыть подступающую улыбку, что грозила вырваться, если бы она ещё дольше смотрела на ослепительно прекрасное лицо своей возлюбленной. Слова Уэнсдей развеяли её тревогу, а та напряжённая нота, что пряталась в её душе, теперь казалась гораздо более терпимой.       — Родители смотрят на нас уже три минуты, ещё одна, и Пагсли подорвёт машину, если мы не выйдем, — сдержанно отметила Уэнсдей, заглянув в голубые глаза, которые ярко блеснули из-за улыбки, что стала шире.       — Тогда не будем заставлять их более ждать, — улыбнулась Энид и придвинулась чуть ближе, прищурившись, прежде чем добавить: — А ещё, я хочу полноценную экскурсию по особняку. Ведь за всё время, что мы встречаемся, я ни разу здесь не была.       — И кто же был этому причиной? — так же прищурившись, ответила Уэнсдей, наклонившись ближе к лицу оборотня. — М? — Энид вздрогнула, когда свободная рука брюнетки, едва касаясь, скользнула по внешней части её бедра, поднимаясь выше на талию, небрежно поддев край её светлого свитера. Яркие цвета, которые носила её блондинка, в какой-то момент перестали вызывать ожог роговицы, стоило Уэнсдей взглянуть на какую-либо, по её мнению, безвкусную и вычурную вещицу из гардероба волчицы.       Энид не удержалась, поддавшись искушению, и двинулась ближе к брюнетке, мягко накрывая пухлые губы своими в непринуждённом поцелуе. Несмотря на проведенные вместе уже несколько лет, она всё так же чувствовала, как внутри неё снова и снова порхают бабочки, собираясь в тёплое, пронзительное напряжение, стягиваясь внизу живота.       — Кажется, минута давно прошла, — сказала Энид, отстраняясь с едва заметной дрожью в теле. — Не будем испытывать терпение твоего брата, как бы тебе ни хотелось проверить, улучшились ли его навыки, — с довольной улыбкой на губах добавила Энид, приводя своё на порядок сбившееся дыхание и, казалось, так громко бьющееся сердце в какое-то подобие нормы. Хотя о какой норме вообще могла идти речь, когда рядом с ней так обворожительно усмехалась одна невыносимая провидица?       Полная луна была близко, по календарю всего через четыре дня, а потому все её чувства, помимо самого очевидного чувства любви по отношению к женщине рядом, были и без того обострены так, что каждое, казалось бы, простое действие отзывалось с куда большей интенсивностью, чем обычно. И проклятущий медиум прекрасно знала о её состоянии и, казалось, намеренно избегала близости в последние дни перед их поездкой, оговаривая это любыми предлогами. Любящему сердцу юной девушки было посильно выдержать такое, хотя и причины она, откровенно говоря, совсем не понимала, но вот терпение внутреннего волка не было столь безграничным. Желание превозмогало её возможности. Оно желало тепла тела другой девушки, что была её парой.

***

      Аддамсы всегда славились гостеприимством — но лишь к тем, кто являлся с чистыми помыслами и благими намерениями. Остальных же, тех, кто осмеливался посягнуть на их свободу или пытался подчинить, Аддамсы с удовольствием пожирали, следуя давнему девизу семьи. Кто только не приходил в их семью, называясь разными именами, которые не остались забыты на семейном кладбище.       Когда родители Уэнсдей впервые увидели эту солнечную девушку, те сразу поняли, что ждёт их дочь (не будем говорить про видение Мортиши, ещё слишком рано). Они радовались, видя, как их единственная дочь начала меняться, поддаваясь вековому проклятию Аддамсов, — вечной тяге к той единственной любви, что всегда приходит внезапно, принося с собой изменения.       Мортиша, едва заметно улыбаясь, с ненавязчивым вниманием лукаво отмечала, какие взгляды бросала Уэнсдей в сторону своей возлюбленной. В тёмных глазах сверкал огонь, который матриарх семьи с лёгкостью узнавала, невольно вспоминая своего мужа, которого так отчётливо видела в девичьем лице. Пагсли так же нескромно замечал, что его сестра, в погоне за тем, чтобы не стать похожей на мать, стала копией отца. Этот проницательный комментарий он обронил вслух, и в тот же момент его чуть не пригвоздили к ближайшей стене метко брошенными ножами сестры. Единственное, что спасло его (он говорил: лишило давнего удовольствия), — Энид, которая остановила свою смертоносную девушку, положив ладонь на плечо. Так и прошло полноценное знакомство Энид с семьёй Уэнсдей в их особняке в Берлингтоне, куда те приезжали на новоселье.       — Здравствуйте, Мортиша, — с уважением произнесла Энид, склонив голову и получив в ответ тёплый взгляд, который сопровождался мягкими объятиями. — Гомес, — Энид обернулась к отцу Уэнсдей, и тот, широко улыбнувшись, притянул её в крепкое, порывистое объятие.       — Сестра! — радостно выкрикнул Пагсли, подбегая к Уэнсдей, в очередной раз полностью игнорируя её стойкое неприятие телесного контакта, и вцепился в её талию, крепко сжимая. Ей пришлось признать (пусть и исключительно мысленно), что за время их разлуки Пагсли поднабрал в плане физической силы, что не могло не вызывать раздражение, особенно учитывая их явную разницу в росте, столь заметную теперь.       — Ещё одно прикосновение, и я заставлю тебя обнять пару пудовых гирь… Вместе с ними и уйдешь ко дну нашего болота, — прошипела Уэнсдей, с присущей ей ледяной невозмутимостью, подавшись чуть вперёд, чтобы её слова прозвучали прямо у него над ухом.       — Я скучал по тебе и твоим угрозам, — с довольной улыбкой ответил парень, отступая на безопасное расстояние. Энид же стояла рядом, наблюдая за ними двумя и невольно улыбаясь: мимолётные угрозы всегда выглядели как необычайно тёплое семейное воссоединение. Они не виделись уже почти год, и неудивительно, что все соскучились.       Блондинка раскрыла руки, и парень, повернув голову в её сторону да улыбнувшись ещё шире, бросился в её объятия с тем же рвением. Они сдружились с самого начала её отношений с Уэнсдей, что порой даже раздражало брюнетку, ведь этот мелкий пакостник не преминал тем, чтобы не рассказать что-нибудь о ней, чего другим ушам слышать было необязательно. Он так же (на пару с Вещью, разумеется) трепал Энид обо всём, что замечал за Уэнсдей, пока та была дома на вынужденных каникулах.       Медиум со скепсисом относилась к инновациям, неоднократно утверждая, что не хочет становиться рабом технологий, однако решила таки воспользоваться подарком от горе-художника ради благих целей. Всё же практичность и пользу от использования хотя бы мобильного отрицать не могла, смирившись со своей участью с телефоном в кармане ради периодических сообщений Энид.       Впрочем, сблизившись с Пагсли, волчица вскоре поняла, что из них вышла действительно неплохая команда друзей-соучастников. Энид иногда прибегала к помощи младшего Аддамса, который помогал ей подбирать подарки, а также советовал места для свиданий. Ведь добиться такой информации от самой Уэнсдей было почти невозможно — если только в минуты особой близости, когда её железные принципы временно сдавались под нежными поцелуями.       — Ну что, моя грозовая тучка, — отозвался Гомес, с озорной улыбкой распахнув руки для объятий. — Надеюсь, перелёт был в крайней степени ужасным? — Уэнсдей лишь скользнула по его широко раскрытым ладоням мрачным взглядом и, кивнув, сложила руки на груди.       — Отвратительно. В плохом смысле этого слова. Мягкие кресла, улыбчивые стюардессы и никаких проблем в зоне турбулентности. Лишь истошно плачущий ребёнок скрасил этот полёт, — Уэнсдей мечтательно вспомнила того мальчика, что помогал ей сосредоточиться на книге, в то время как Энид пыталась заснуть, лежа на её плече. Идиллия в чистом виде.       — Энид, дорогая, как поживают те розы, что я привозила тебе в прошлый раз? Удалось ли им прижиться? — Мортиша привлекла внимание блондинки, которая, не без толики скептицизма, смотрела на свою девушку, не слушая, как продолжился её разговор с отцом. Ей даже не хотелось знать, о чём они говорили, входя в особняк, когда последнее, что она слышала, было что-то про новое место на кладбище. Энид же с матерью Уэнсдей вошла за ними следом, попутно отвечая на вопрос.       — Да, Мортиша, они просто потрясающие, — кивнув, оборотень восхищённо смотрела на Мортишу. — Как вам вообще удалось добиться такого результата? — Энид искренне улыбалась и любопытствовала, ведь в её голове никак не укладывалось, что нужно было сделать, чтобы получить цветы с чёрно-красным окрасом природным путём.       — Знания творят чудеса и созидание, если находятся в руках нужного человека. В ином случае: они разрушительны и губительны для всего вокруг, — подмигнув, ответила матриарх семьи, проходя в глубь особняка. Ответы Мортиши Аддамс всегда были расплывчатыми и имели двойное дно, но тем не менее какой-никакой ответ на свой вопрос Энид получила. А о втором смысле она подумает как-нибудь позже.

***

      — Твои родители такие классные, — с удовольствием протянула Энид, плюхнувшись на кровать в комнате Уэнсдей. Комната вокруг источала прохладу и неподвижность, оставаясь в неизменном виде с тех пор, как Уэнсдей переехала. Было очень ценно знать, что ни одна вещь не была перемещена со своего места, ведь все домочадцы относились с уважением к пространству младшей Аддамс. Даже мельчайшие вещи, книги, ловко скомпонованные на полке, ножи, безмятежно покоящиеся на месте, и приглушённый свет находились в определённом неизменном порядке педантичной провидицы.       Когда они вошли в особняк, Энид, затаив дыхание, оглядывала своды холла, стены, украшенные портретами предков, ведущую наверх лестницу и высокую фигуру Ларча, который открыл им дверь, уже отнеся вещи в комнату Уэнсдей. За молчаливым дворецким волчица увидела Вещь, который пробегал рядом, став рядом с ними и начиная активно жестикулировать прямо на полу. Придаток жил в особняке по его собственному решению, хотя и признаться честно, очень скучал по Уэнсдей. Поэтому как только та показалась в зоне его видимости, он ловкими действиями (и помощью Ларча) залез на её руки, что-то беспрестанно выстукивая, на что провидица кратко ему отвечала, кивала то утвердительно, то снисходительно, местами полностью его игнорируя. После небольшого разговора с прежней хозяйкой, Вещь повернулся к Энид, и та переняла его в свои руки, давая бестелесной руке приветственный стук кулачком. Придаток, потянув её за собой, отправился к столовой, где на длинном столе, окутанном свечами, был накрыт ужин к их приезду. Волчица была рада видеть старого друга, по которому скучала больше всех (да простит её Йоко), ведь их сеансы сплетен во время маникюра стали тем, что блондинка действительно ценила.       После того, как ужин закончился, Гомес и Мортиша, в очередном приступе любви, поднялись в свою комнату, напоследок пожелав всем «наиболее ужасного вечера», прежде чем скрылись за стеной, за которой после послышались звуки поцелуев и шуршания одежды.       — Не говори им этого, — фыркнула брюнетка, садясь за свою печатную машинку. Пришло время её писательского часа, и, конечно же, она взяла с собой свой инструмент для работы.       Энид уважала время, которое её возлюбленная уделала любимому занятию, а потому всегда вела себя тише, или вовсе уходила на прогулки, болтая с Йоко или слушая музыку — это был её способ синхронизироваться с собой. Чуть позже, правда, в отведённое на себя время, Энид начала вытягивать книги из личной коллекции Уэнсдей, приучаясь к пристрастиям брюнетки (пугаясь одной строчке больше другой и после с ужасом закрывая книгу, ставя её на место).       Но когда ожидание становилось томительным, если время Уэнсдей перерастало из часа в два и более, Энид всё-таки прокрадывалась в кабинет писательницы, стараясь двигаться бесшумно, пока не оказывалась за спиной Уэнсдей. Почти всегда, как только она подходила, Аддамс, уже улавливая шаги оборотня, резко разворачивалась к ней и усаживала к себе на колени, прижимаясь в объятиях, которые чаще всего перерастали в нечто большее. Отчего в воспоминаниях хранилось множество застывших картинок загнанно дышавшей брюнетки, прижатой бёдрами возлюбленной, и других последующих тому действиям. Иногда Энид даже казалось, что та делает так специально, чтобы только она приходила к ней.       — Ну, Уэнс, не будь такой вредной. Я знаю, как ты соскучилась по родителям и Пагсли, — мягко проворковала Энид, вставая с кровати, быстро пересекая пространство комнаты и оказываясь за спиной брюнетки, которая упорно делала вид, что не обращает внимание на фигуру возлюбленной за её спиной, на руки, что оказались на плечах, спускаясь ниже и ниже по груди, на чужое дыхание над ухом, на краткие поцелуи на шее…       — Энид, что ты делаешь? — сглотнув ком возбуждения, Уэнсдей попыталась сделать так, чтобы её голос прозвучал невозмутимо, но легкая дрожь в нём говорила больше, чем она хотела бы. Движения зубов и губ оборотня, обжигающие поцелуи, скользившие по шее, только усиливались, в то время как ладони обхватили талию, не решаясь спуститься ниже без полного согласия.       — А на что похоже? — промурчала Синклер, обдав ухо Уэнсдей жаром своего дыхания и мягко прикусив мочку. Удлинившимися когтями она царапала обнажённый торс брюнетки, поддев край её кофты, чувствуя, как тело её возлюбленной напряглось, отозвавшись на её прикосновения. Энид хищно облизнулась, почувствовав такую реакцию тела медиума.       — Энид… — на выдохе прошептала Уэнсдей, не сумев сдержаться, и откинула голову, давая доступ к шее и медленно закрывая глаза от охватившего её чувства. — Merda, Синклер. Прошу… Fermi prima che sia troppo tardi.       — Ты знаешь, что я ничего не понимаю, когда ты говоришь по-итальянски, поэтому я понятия не имею, о чём ты меня просишь, — довольно прошептала она куда-то в кожу, продолжая осыпать плечо поцелуями, иногда возвращаясь к шее, игриво царапая напряжённый торс когтями. Она видела, как дыхание медиума становилось более прерывистым.       Уэнсдей едва успела раскрыть рот, чтобы ответить Энид, как раздался стук в дверь. Губы её сомкнулись в прямую линию, а брови недовольно сдвинулись, и всё недавнее возбуждение мигом сменилось раздражением. Волчица обернулась на звук и выдохнула неожиданное «войдите», отстранившись от нахмуренной провидицы.       На пороге показался Вещь, тянущий за собой чемоданчик с маникюрными принадлежностями. Синклер мысленно хлопнула себя по лбу, напрочь забыв о том, как за ужином договорилась с Вещью о сеансе маникюра, пока Уэнсдей занимается своими делами. Они могли быть тихими, как уже привыкли, ещё учившись в Академии, или могли пойти в другое место, если бы начали мешать писательнице. Хотя, она бы их никуда не отпустила: ей было спокойнее слышать краем уха, о чём треплет ей Вещь, поглядывая на него искоса и реагируя на уточняющие вопросы Энид, чем не знать, что может разболтать ей придаток, не умеющий держать язык за зубами.       — Прости-и-и, я совсем забыла, что мы договорились на предхэллоуинский маникюр, — виновато прошептала Энид, склонившись к Уэнсдей вновь, пока Вещь пытался затянуть свой чемоданчик на кровать. — Позже я обещаю загладить свою вину, — добавила она и улыбнулась, находясь так близко, что Аддамс могла физически это почувствовать, а после ощутила чужие губы, едва касающиеся её щеки.       Уэнсдей, едва сдерживая вспыхнувшую лёгкую краску на лице и кончиках ушей, проводила взглядом спину удаляющейся в глубине комнаты блондинки, которая уже начала обсуждать варианты маникюра с придатком. Её голос, приглушённо обсуждающий детали, мелодично звучал на фоне общего уюта комнаты, заставив медиума на мгновение почувствовать себя в Офелии Холл. В их комнате, лишь условно разделённой пополам, на самом же деле с уже некоторыми отличиями, например, то тут, то там раскиданными яркими вещами блондинки на стороне ворона или одинокими книгами, оставленными на тумбочке на половине оборотня. Немного понаблюдав за увлечённой болтовнёй Энид, Уэнсдей вернулась к своему столу и вдохнула поглубже, отбрасывая мысли и начиная писать семнадцатую главу своей третьей книги, снова обрушивая загадки на свою героиню Вайпер, готовую сразиться с миром, словно и в самом деле это сражение должно было утихомирить её собственное чувство раздражения. И, может быть, не только его.       Большую часть вечера Уэнсдей писала, чувствуя прилив вдохновения, навеянный прошлыми воспоминаниями, пока Энид и Вещь занялись подготовкой к Хэллоуинской ночи. Придаток красовался чёрными ноготками с оранжевыми тыковками на средних пальцах, в то время как оборотень, не изменяя себе, сделала яркий маникюр, и лишь на безымянных пальцах повторила дизайн Вещи с чёрным маникюром и тыквой. Выглядело стильно, а часть чёрного цвета подарила ей какое-то странное удовлетворение.

***

      Утро наступило слишком быстро и стремительно, врываясь в жизнь людей новым днём, что обещал быть захватывающим и запоминающимся для одних, и ничем не отличающейся рутинной пятницей для других. Энид проснулась первая, что периодически случалось в их совместной жизни, как минимум по причине того, что оборотень вставала раньше в офис, в то время как Уэнсдей работала со своим издательством из дома. Вакансия Синклер СММ-менеджером предполагала такую возможность, но оборотень, движимая живым общением с людьми в угоду своим коммуникативным потребностям, согласилась приезжать в офис в первые три рабочих дня, оставляя четверг, пятницу и выходные дому и Уэнсдей.       Хрупкое всё ещё спящее тело обвилось вокруг оборотня подобно лозе, волосы разметались по подушке и частично плечу блондинки, на котором уютно сопела провидица. Энид опустила голову, смотря на безмятежное лицо своей девушки и непреднамеренно улыбнулась. Ей нравилось смотреть на Уэнсдей, беззащитную и погружённую в тишину утреннего покоя. Лицо Уэнсдей, всегда сосредоточенное, хранило во сне редкую мягкость, от которой становилось тепло на душе. Вид спящей брюнетки был одним из её любимых, не считая некоторых других обстоятельств и положений, чуть более компрометирующих и воспаляющих сознание.       — Перестань улыбаться, когда смотришь на меня. Выглядит как оскорбление, — проговорила Уэнсдей хриплым после сна голосом, от которого по коже оборотня пробежал табун мурашек. Энид, не подавая виду, сухо сглотнула. Её улыбка стала только шире, пусть и немного нервной, когда брюнетка, не открывая глаз, пододвинула её к себе ближе, продолжая обвивать ногами чужие, а руку положив на живот.       Уэнсдей усмехнулась про себя, после чего её пальцы под одеялом начали выводить неизвестные узоры на тонкой ткани голубой пижамы Энид. Блондинка широко распахнула глаза, когда рука медиума юркнула под ткань, поглаживая её торс и только на немного поднимаясь выше, лишь для того, чтобы вновь скользнуть вниз к животу. Уэнсдей вела себя непринуждённо, будто ничего такого в её движениях не было, но Энид в свою очередь не могла понять, какого чёрта её возлюбленная в последнее время ещё более непредсказуема, чем обычно.       — Уэнс, — промычала блондинка, когда пальцы медиума почти достигли её груди и, не коснувшись, вновь опустились вниз. — Чёрт возьми, Аддамс, — прошипела она, заставив брюнетку остановиться да довольно усмехнуться.       — Да, cara mia? — притворно невинным голосом отозвалась Уэнсдей, придвинувшись ближе, чтобы уткнуться носом в изгиб между шеей и ключицей, обнимая свою девушку. — Мне нравится, когда ты злишься. Выглядишь крайне очаровательно и убийственно, — прошептала она в кожу, после чего оставила затяжной поцелуй на ключице, чтобы след можно было скрыть одеждой. Уэнсдей не хотела терпеть глупые шутки за завтраком от брата и воркующих родителей, которые вспоминали о своей приторной юности — одна лишь мысль об этом скручивала ей желудок. В плохом смысле.       — Я не знаю, в какую игру ты играешь, aγάπη μου, — чуть сипло прошептала Энид на ухо своей девушки. — Но это заставляет меня думать о возмездии, — блондинка, выдвинувшимися когтями на свободной руке, царапнула кожу на боку Уэнсдей, который обнажился, когда та потянулась к её шее. Медиум стиснула зубы, сглатывая внезапно возникший сухой ком в горле, пока Энид двигалась всё выше и выше. Но вместо долгожданных касаний, Аддамс почувствовала лишь как чужие пальцы просто опустили её чёрную пижамную рубашку на место, заставив брюнетку сдавленно выдохнуть, прикрыв глаза и зарывшись носом в светлые волосы, делая глубокий вдох.       — Туше, — прошептала медиум куда-то в уже не такие яркие, но всё же цветные пряди. — Надо спускаться на завтрак, если ты всё ещё хочешь экскурсию, пока дом готовится к празднику, — продолжила Уэнсдей, положив голову на плечо и поглаживая пальцем противоположную ключицу, обнажившуюся из-под голубоватой рубашки. — Я обещаю, что доведу дело до конца, — спустя несколько мгновений добавила она, прижавшись губами к чужим, как только Энид повернулась на её голос.       — Ещё минутку полежим так, — довольно проговорила волчица в приоткрытые губы, наблюдая за медленно прикрывающимися глазами Уэнсдей, которая расслабилась в её объятиях. Теперь она точно понимала, что у брюнетки есть какой-то свой план. И если в одном из его пунктов была строчка «Свести Энид Синклер с ума», то оборотень с честью примет эту участь — сойти с ума вместе со своей женщиной. Будь Энид сейчас шестнадцать, она бы испугалась таких мыслей и была бы права: семейка Аддамс и одна колючая Аддамс в частности показали ей плохой пример.

***

      Завтрак, который плавно перерос в обед, прошёл более менее спокойно. В столовой Энид впервые познакомилась с бабушкой Уэнсдей, которая оказалась очень… интересной женщиной. Энид не была уверена, вменяема ли она, но когда речь идёт о семье Аддамс, тут в принципе не стоит быть ни в чём уверенным. Поэтому волчица просто приняла всё как есть, ведь мисс Фрамп на деле оказалась очень интересным собеседником, с которой Энид сошлась в плане готовки. Блондинке, что было удивительно даже для неё самой, нравилось готовить. Хотя… вернее сказать не так. Ей понравилось готовить для Уэнсдей. Ей нравилось стоять на кухне, пробуя воплотить в жизнь очередной рецепт, чтобы удивить свою возлюбленную, которая иногда присоединялась к ней, тихо подойдя со спины. Энид лелеяла эти воспоминания, даже те некоторые из них, которые заканчивались далеко не готовкой. Их дом хранил множество тайн двух иногда крайне безудержных в своих действиях девушек, и если за это Уэнсдей была более благосклонна к живому особняку, то это ничего не значило.       — А здесь мамина оранжерея, хочешь войти? — брюнетка указала на дверь в одном из, казалось, бесчисленных коридоров. Уэнсдей вместе с блондинкой бродили по особняку уже несколько часов, пока медиум рассказывала истории, связанные с теми или иными местами. Энид видела, с какой теплотой Аддамс младшая вспоминает о времени своего взросления, и оттого слушать её было ещё приятнее. По дороге им встретился Пагсли с рапирой в руках и второй, которую он кинул Уэнсдей, призывая защищаться. Когда парень оказался на лопатках в одном из коридоров особняка, Энид закрыла его собой, попросив медиума не проливать кровь в её присутствии. Её всё ещё иногда тошнило от запаха крови, особенно сейчас, когда в преддверии полнолуния её нюх был обострён. Уэнсдей с выдохом согласилась, понимая про себя, что слово её волчицы было неписанным законом в собственном сердце. Пагсли же расстроился из-за того, что не получил новый шрам от спарринга с сестрой.       — Да, конечно хочу, — Энид тут же воодушевилась, ведь после прошлой комнаты, где её чуть не убило одной из ловушкой, подготовленной Пагсли для веселья (Уэнсдей в этот момент подумала, что стоило ослушаться блондинку и вспороть брату живот), волчица с большим удовольствием была рада переключиться на что-то более приятное её существу. Впрочем, это было странное хобби для оборотня, но Энид действительно увлекалась цветами. На заднем дворе их дома тоже была импровизированная оранжерея из диасций разных цветов, астр в тёмных оттенках, синего мирабилиса, который распускается только по ночам, и нескольких видов роз, один из которых был от матери Уэнсдей, что она привезла на рождество в прошлом году.       — Здравствуйте, дети, — Мортиша грациозно улыбнулась обеим девушкам, продолжая отрезать цветки от стебля, вставляя те в вазу. — Энид, милая, как тебе моё убежище?       Энид восхищённо осмотрелась по сторонам. На разные растения, некоторые из которых были больше похожи на деревья в горшках. Один из цветков удовлетворённо поедал червей, которые подавал Вещь, взамен на то, чтобы растение не съело его самого, отчего Энид даже чуть хихикнула. Уэнсдей, сказав, что ей нужно отлучиться, оставила свою девушку и мать вдвоём разговаривать о каких-то там ростках, которые волчица посадила перед отъездом, доверив уход домоправительнице — безликой женщине с острыми чертами фигуры и удивительной способностью ухаживать за особняком, перемещаясь по дому с грацией и точностью кошки, тихой, словно тень.       Спустя какое-то время, которое ни молодая волчица, ни матриарх семьи Аддамсов не могли бы точно определить, поглощённые разговорами, уходящими далеко за пределы простого обсуждения растений, пришла Уэнсдей. Её волосы были немного растрёпанными, чёрная толстовка на молнии не застёгнута, а рукава закатаны, придавая ей вид слегка небрежного, но при этом притягательного юного бунтаря. Энид выгнула бровь, осмотрев девушку с ног до головы.       — Где ты была? — спросила она, не скрывая своей любопытной озабоченности.       — Немного проветривалась… случайно оказалась на кладбище. Проверяла, все ли мои любимые соседи ещё на месте, — она сделала паузу, позволив словам повиснуть в воздухе, а затем раздосадованно добавила, поджав губы: — Оказалось, что да. Жаль, я надеялась на большее веселье.       Энид посмотрела сначала на Мортишу, потом перевела взгляд на Вещь, словно ища поддержки, и вернулась к тёмным глазам брюнетки.       — Уэнс, — она поражённо выдохнула, впрочем уже вполне привыкшая к подобным ответам, что каждый раз отчасти ввергали её в ужас, но и забавляли, вновь и вновь заставляя поддаваться мрачному обаянию своей девушки.       — Нам осталось ещё пару мест и немного времени, прежде чем начнут съезжаться люди клана, — отметила Уэнсдей, не упустив из виду, как эти слова заставили Энид вздрогнуть, хотя для посторонних это могло показаться незаметным. Медиум прекрасно знала свою возлюбленную — страх присутствовал в светлой голове до самой последней минуты, как бы она ни старалась его скрыть.       Синклер кивнула, подойдя ближе, чтобы заправить чуть растрёпанные пряди в причёску. Уэнсдей благодарно прикрыла глаза, рефлекторно прильнув к её теплым пальцам, но вовремя вспомнила о том, что они здесь не одни. А потому сдержанно выдохнула, вернув взгляд на Энид, а потом на собственную мать за её спиной, подарив той учтивый кивок.       Спустя ещё наверное около получаса, остальные места вроде местного болота, льва по имени Китти и прочего, были показаны. Уэнсдей с Энид возвращались в свою комнату, проходя по одному из коридоров, которые уже были украшены тыквами на каменных подоконниках. Блондинка остановилась, когда они проходили мимо арки, которая вела куда-то вниз.       — А что там? — спросила она с неподдельным любопытством, которое впрочем всегда было свойственно её открытой и живой натуре. Энид принюхалась, ожидая ощутить запах мха и сырости, но вместо этого почувствовала там аромат сухих трав, старых книг и холодного металла. Несвойственное сочетание для забытого места, хотя оно таковым и не выглядело вовсе. Аккуратный спуск с отполированными ступеньками, окаймлённые свечами стены в бронзовых подставках, — всё это давало понять, что местом периодически пользовались.       — Ничего интересного, — Уэнсдей ответила чуть нервно, что заставило Энид нахмуриться.       — Неужели?       — Если я скажу тебе, что там лежали трупы, это удовлетворит твоё любопытство? — Аддамс сузила глаза, как хищник, наблюдая за тем, как Синклер сначала сухо сглотнула, а затем еще сильнее принюхалась.       — Какой Аддамс хранит труп в подвале втайне от всех? — усмехнулась Энид, понимая, что Уэнсдей почему-то не хочет показывать ей это место. В светлой голове блондинки конечно промелькнула мысль, что это делается для её же блага и её слабой психики, но интерес оборотня был сильнее. — Вы бы скорее сделали ему памятник на кладбище или скормили Китти, чтобы не оставлять следов.       Уэнсдей отчего-то расслабилась, а на её лице даже проступила улыбка, показывающая её ямочку на щеке. Тёмные глаза с любовью смотрели на милое округлое лицо оборотня. Вид сияющих глаз и дерзкой улыбки Энид, которая раньше ужасалась бы собственным подобным словам, пробудил в голове провидицы непрошеную мысль. Она представила, как ведёт блондинку вниз по этим каменным ступеням, и вместо того, чтобы показывать ей места, медиум думала о том, как могла бы прижать Энид к холодной каменной стене, чувствуя её тёплое дыхание рядом, а затем заставить её молчать, чтобы не нарушить мрачную тишину этого места. По телу пробежали мурашки, а взгляд стал туманным.       Волчица, смотря на то, как бездна в тёмных глазах её возлюбленной застилалась пеленой, вновь принюхалась, почувствовав запах, исходящий от Уэнсдей, и её улыбка вдруг превратилась в хищный оскал, полный голодного ожидания. Она хотела было что-то сказать, или совсем ничего не говорить, прижав низкорослую девушку к стене, впившись страстным поцелуем, ведь запах возбуждения медиума, смешанный с её парфюмом и собственным ароматом, в добавку к преддверию полнолуния, действовал на неё с несдерживаемым порывом. Но все их сексуальные фантазии оказались мыслями, разделенными на двоих, ведь их обеих прервал Пагсли, который проходил между ними, сказав, что все уже начинают собираться и нужно идти готовиться.       Уэнсдей хотела убить брата прямо на месте, сжав руки в кулаки, следя за ним немигающим взглядом на лице с напряжёнными скулами. Энид, увидев эти глаза, что горели от злости, взяла брюнетку за руку, заставив ту расслабиться, пока она действительно не закопала Пагсли на семейном кладбище. Они дошли до комнаты и только там Уэнсдей наконец расслабленно выдохнула, закрыв за ними дверь.       Она потянула Энид на себя за руку и впилась поцелуем в эти манящие губы оторопевшей блондинки, которая прижала её ближе к двери, положив руки на талию. Медиум спустилась поцелуями по линии челюсти, затем на шею, вновь вернулась к губам, захватывая их в новом вскружающем голову поцелуе с привкусом клубничной гигиенической помады волчицы.       — Уэнс, мы опоздаем, — сдавленно проговорила Энид, пытаясь восстановить дыхание, пока в груди всё горело, а напряжение внизу живота стягивало всё сильнее. Она не знала, что случилось с медиумом, возбуждение которой всё нарастало, но одно было понятно точно — это как-то связано с тем местом, около которого они были. Что ж, раз Уэнсдей не хочет показать ей его, то Энид надеялась, что у неё будет возможность на время улизнуть с праздника, чтобы проверить всё самой. Любопытство кошку…       — Без нас начнут, мне всё равно, — хриплым голосом ответила брюнетка, потянувшись за новым поцелуем. Её цели помешал чужой когтистый палец, что лёг на её губы. Лёгкие горели у обеих, желание, столь долго сдерживаемое по всё ещё неизвестной причине, теперь накрывало с большей силой, противостоять которой не хватало сил.       — Aγάπη μου, мы не можем опоздать. Это очень важно для меня. Ведь это твоя семья, — говорить, не смотря на пухлые, жаждущие её поцелуев губы, было каторгой. А тёмные глаза, помутневшим взглядом изучающие её лицо, были ещё большим соблазном нырнуть в этот омут. Но Энид оставалась непреклонна, несмотря на то, что её внутренний зверь терзал всё её существо, желая вырваться прямо сейчас, когда ей наконец дали зелёный свет.       — Тогда давай наконец познакомим тебя с кланом, — досадно выдохнула медиум, понимая, что имела в виду Энид. На самом деле, в глубине души эти слова грели её сознание. В чём она конечно же никогда не признается даже под дулом пистолета. Уэнсдей положила руку на чужую щеку, кончиками пальцев поглаживая кожу под ладонью. Энид прильнула в ответ к руке, закрывая глаза, словно ластившийся котёнок. — А потом… потом мы продолжим с того места, где остановились, — тон её голоса упал на несколько октав, отчего у Энид невольно начали всплывать в голове картинки воспоминаний, в каком положении была Уэнсдей между её ног, когда в крайний раз говорила таким тоном. Дрожь пробежала по телу, заставив её сглотнуть, чем вызвала усмешку из уст провидицы.       — Могу ли я задать вопрос, прежде чем мы пойдём? — стараясь отбросить невольные воспоминания и привести чёртово тело в порядок, поинтересовалась Энид, продолжая держать в своих руках талию брюнетки, прижимая к себе ближе. В ответ медиум сдержанно кивнула. — Почему ты так вела себя в последнее время? Почему отстранялась? И что произошло сейчас?       — Во-первых, это три вопроса, cara mia, — хмыкнув, начала медиум. — Во-вторых… — Уэнсдей задумчиво закусила губу, думая, как правильно ответить, чтобы не сказать лишнего. Ведь её игра ещё не закончилась, но одному любопытному оборотню этого знать было необязательно. — Чем дольше ждешь, тем сильнее желание… и тем слаще награда, — закончила она с придыханием, её глаза сверкали от уверенности, а в голосе звучала отчётливая провокационная нота, будто она наслаждалась своим контролем над ситуацией, что впрочем так и было. — А теперь нам нужно собираться, если твоё решение не изменилось, — Уэнсдей ухмыльнулась, ожидая ответа, на что Энид только закатила глаза, выпуская брюнетку из своей цепкой хватки с откровенным нежеланием.

***

      Как Уэнсдей и обещала, клан Аддамсов принял Энид с улыбками на лицах и распростёртыми объятиями. Медиум, одетая в чёрный костюм тройку, познакомила свою возлюбленную с кузеном Иттом и его женой Маргарет, с близнецами Флорой и Фауной, впервые увидев которых блондинка немного испугалась. Так же Энид наконец лично познакомилась с дядей Фестером, который смог приехать на торжество и не привести за собой очередной хвост полицейского эскорта. После же родители Уэнсдей вместе с самой провидицей официально представили Энид всему клану, чтобы те любили и жаловали нового её члена. В этот момент оборотень, благодаря своим рефлексам, увернулась от летящего в её сторону ножа, ошалело посмотрев на Уэнсдей, которая на этот жест лишь пожала плечами да хмыкнула, одними губами прошептав: «Привыкай. Добро пожаловать в семью».       Остальное празднование Хэллоуина в плясках с духами и непосредственно вступление нового Аддамса (пока без фамилии, это временно) проходил в разы веселее и более беззаботно. Энид, сверкая в своём бархатном платье рубинового цвета (Уэнсдей оценила цвет, сравнив его с венозной кровью) чуть ниже колен с вырезом на груди, ближе знакомилась с другими Аддамсами. Среди людей клана были и вампиры, и оборотни, что её порядком успокоило и обрадовало. Танцы продолжались до самой ночи. Фестер станцевал с Гомесом традиционную «Мамушку», которую оборотень видела впервые. Потом Уэнсдей пригласила Энид потанцевать, зная, что сама блондинка подумает, что это для неё слишком. Но с Энид ничего не было для неё слишком. Каждое действие, мысль и простой взгляд казались ей более чем правильными в тот или иной момент. Уэнсдей вела танец, плавно и грациозно перемещаясь с Энид по паркету, пока вторая, положив руки на плечи, с удовольствием отмечала новый факт в биографии своей девушки. Ведь она не знала, что брюнетка умела так прекрасно двигаться. Вороний бал не в счёт, Энид так и не хватило смелости пригласить медиума на танец вдвоём. Тем более, у них обеих были сопровождающие.       Время достигало полночи, когда многие родственники, ссылаясь на то, что не могут остаться в силу каких-либо угодно причин, начали собираться, прощаясь с главой семьи и его женой, а так же остальными родственниками, посылая всем пожелание о беспокойной ночи, ввиду Хэллоуинских легенд о восстаниях мертвецов. В общем, это было пожелание провести хорошо время на семейном кладбище.       Энид, всё время думавшая о том чёртовом спуске в подвал, не находила себе места, чувствуя слабые прикосновения своей возлюбленной на бёдрах, пока они ели, общаясь с людьми клана. Попрощавшись с теми, с кем успела познакомиться и перекинуться парой слов, волчица подошла к Уэнсдей, склонившись над её ухом да положив руку на плечо.       — Мне нужно ненадолго отойти. Постарайся не скучать без меня, ладно?       — Если услышишь шорохи, не пугайся, это всего лишь желающие общения призраки, — предупредила Уэнсдей в ответ, положив руку на чужую талию. Энид нервно усмехнулась, но быстро взяла себя в руки, вновь натянув на лицо обаятельное выражение, и оставила на щеке медиума быстрый поцелуй, прежде чем скрыться за дверьми.       — Ох, cara mia… — прошептала провидица сама себе под нос, следя за исчезающей в проёме светловолосой фигурой. — Загнанный в ловушку любопытный волк.

***

      Энид включила фонарик на своём телефоне, который разумно прихватила с собой перед выходом, и теперь, направляя свет себе под ноги да отбивая ровный стук своими каблуками, направлялась прямиком к тому месту, что будто манило её. Отчасти это было странное чувство. Блондинка не любила быть ведомой чем-то неизвестным, в отличии от её девушки, но тем не менее иногда (чаще всего) любопытство в её светлой голове побеждало. Синклер даже не знала, зачем это делает. Ну подумаешь, подвал, просто Уэнсдей не захотела, чтобы Энид видела неинтересное помещение с затхлым запахом. Но нет. Что-то будто нашёптывало Энид всё это время, что она должна пойти туда. Ведь Аддамс никогда ничего не скрывала намеренно, и это её поведение казалось ей всё более странным. А ещё преддверие полнолуния действовало на её расшатанные перевозбуждённые нервы, отчего она просто уже была почти готова выть и скулить, желая наконец разобраться со своим телом и разумом. Волчица не была уверена, что именно она ожидала там увидеть, но тем не менее, пока у неё было время, она хотела знать каждый уголок этого особняка, который её женщина считала своим домом.       И вот она уже у арки, рядом со ступеньками, что вели вниз. Выдохнув, посмотрев по сторонам в разные концы коридоров и в крайний раз взвесив все за и против, Энид ступила вниз, преодолевая это не очень большое расстояние, быстро оказавшись около деревянной двери старинного образца. Она потянула за ручку в виде кольца и отворила её, будучи с каждым новым шагом всё более неуверенной в том, что ей стоит здесь находиться.       Войдя внутрь, Энид почувствовала запах чего-то приятного, немного пряного и сладковатого, что чуть успокоило её. Посветив влево, блондинка обнаружила, что в помещении было чисто, даже слишком для подвала. На старом стеллаже с фолиантами даже не было пыли, когда Энид провела по нему пальцем. Окно под потолком, чуть приоткрытое для поступления свежего воздуха также было чистым. Несколько свечей, расставленных по полкам, были погашены, но было очевидно, что не так давно их зажигали, если судить по стёкшему воску. На столешнице, примыкающей к стене во всю длину, лежали различные бумаги и инструменты, а ещё стояла пара тыкв, как атрибут наступающего праздника. Теперь Энид начала понимать, почему здесь так чисто. Видимо, уборку сделали ввиду грядущего Хэллоуина.       Когда волчица уже начала задаваться вопросом, почему Уэнсдей не захотела показывать ей такое уютное помещение, несмотря на то, что оно было под землёй, она повернула голову вправо, на мгновение даже замерев. Около стены стояла дыба, впрочем вполне ухоженная и изящная. Металлическое сооружение в виде кольца, которое пересекали полосы, что чем-то даже напомнило Энид витрувианского человека Да Винчи. Сверху и снизу, соответственно для рук и ног, были прикреплены кожаные ремни, выглядевшие так, будто их использовали и не единожды. Волчица вздрогнула, не сводя взгляда с конструкции, догадываясь, почему Уэнсдей не хотела, чтобы она видела это место. Аддамсы, вероятнее всего, пытали здесь своих жертв, проводя, возможно, какие-то эксперименты, ведь не просто так было столько книг и записей повсюду. Энид сухо сглотнула, когда зверь внутри начал царапать её внутренности в сводящей истоме, и вместо того, чтобы испугаться, волчица ощущала, как другое чувство начало затапливать её естество. Она немигающим взглядом смотрела на откровенное орудие для пыток, но вместо этого в её голове начинали мелькать смутные образы собственного тела, закованного стягивающими ремнями; изучающее её, затуманенным от желания, безумное лицо; прикосновения медиума по её коже, в полной мере доступной каждому жадному взгляду тёмных глаз. Энид почувствовала, как её ладони вспотели, отчего телефон выскользнул из её рук, упав на деревянный пол фонариком вниз.       И пока Энид опустилась, чтобы его поднять, она услышала, как дверь, ведущая в подвал с грохотом захлопнулась, оставив её в полной тишине и темноте. Волчица в неожиданном приступе страха и паники не успела даже принюхаться, пока поднимала телефон, отчего чуть не выронила его вновь, посветив на дверь, чтобы сбежать отсюда, пока не поздно, но столкнулась с ухмыляющимся лицом Уэнсдей.       — Уэнс… — проскулила она, смотря на то, как с каждым шагом брюнетка наступала всё ближе с нечитаемым выражением лица. — Я… Прости. Я не должна была сюда приходить, просто я…       — Просто ты очень любопытный волк, не правда ли, cara mia? — довольным бархатным голосом продолжила Аддамс младшая, отчего Синклер перевела на брюнетку ошалелый взгляд.       — Как ты… — Энид сощурила взгляд, попутно вспоминая весь их день, в котором Уэнсдей то и дело давала ей намёки. И по этому коридору в комнату они пошли не просто так. А ведь Энид тогда про себя подумала, что просто медиум хотела показать ей ещё один ход в особняке. И вела она себя так не просто, потому что ей захотелось истязать оборотня и проверить её на выдержку (да, это в какой-то степени тоже), а на самом же деле у неё, как волчица и предполагала, действительно был план. Но почему она хотела заманить её сюда? И зачем вообще всё это?       — Как я что, волчонок? — чуть хриплый голос заставил Энид вынырнуть из собственных рассуждений о вменяемости этой девушки, которая методичным движением закрыла дверь на ключ, не обращая внимание на слова Энид «Что ты делаешь?», а после прошла внутрь, чтобы зажечь все свечи. Затем вернулась назад, застав блондинку на том же месте, верно следящей за каждым её шагом.       — Как ты знала, что я пойду сюда, я уже поняла, спасибо за ответ, Аддамс, — обидчиво ответила Энид, всё ещё не до конца осознавая, что здесь происходит.       — И больше ты ничего не хочешь спросить? — кинув быстрый взгляд на дыбу да слабо подняв уголок губ в лёгкой усмешке, Уэнсдей повернулась к блондинке, подходя ближе.       — Знаешь, хочу. У меня очень много вопросов. Что мы здесь делаем? Почему? Что вообще происходит? — Энид, говоря всё громче с каждым словом, начала эмоционально размахивать руками, которые были остановлены крепкой хваткой чужих, опустив те вдоль тела.       — Cara mia, — Уэнсдей, отпустив чужое запястье, ласково провела пальцами по щеке, в полумраке наблюдая за тем, как лицо её возлюбленной чуть смягчилось, а затем откинула двумя пальцами светлые пряди, что выбились из основной укладки, над которой оборотень корпела большую часть времени во время подготовки.       — Уэнс, — сипло проговорила Энид, прикрыв глаза, и подалась этим действиям прохладных пальцев, что ласкали её щеку, спускаясь ниже на шею, большим пальцем ведя вдоль линии пульса. — Что ты делаешь? — прошептала волчица, не открывая глаз, чувствуя, как другая ладонь легла на её талию, мягко надавливая да прижимая ближе к своему телу. — Я, чёрт возьми, хочу на тебя злиться, — продолжала оборотень, наслаждаясь лаской чужих рук, что аккуратно толкнули её к ближайшей стене, прижимаясь всем телом. Они с Энид были почти одного роста, но из-за туфель на небольшом каблуке их разница стала чуть заметнее, что отчасти медиума дико раздражало.       — Ты хочешь знать для чего мы здесь, верно? — прошептала Уэнсдей, подняв голову, чтобы заглянуть в любимые глаза, на глубине которых отражались огни свечей, окружающих их. Словно пламя тонуло в омуте бескрайнего океана. Аддамс собственным коленом двинула чужую ногу чуть в сторону, чтобы компенсировать неравенство в росте, и Энид поддалась этим действиям, ожидая ответ.       — По твоему поведению я уже догадываюсь для чего, Уэнс, но я не понимаю почему были все эти игры?       — Cara mia, осмотрись внимательно. Как думаешь, ты бы хотела оказаться здесь по собственной воле? Отвечу наперед, очень сомневаюсь, — Уэнсдей усмехнулась, увидев в глазах оборотня невысказанное подтверждение её слов. — Некоторые мысли, навеянные родительскими рассказами ещё когда мы были дома, заставили меня немного подумать о внесении дополнительного разделенного на двоих воспоминания, — она посмотрела назад на дыбу, сглотнув подступивший ком. — Сначала я действительно просто хотела привести тебя сюда, предложив свою небольшую авантюру, но зная тебя, я бы столкнулась с неудачей, — она повернулась к голубым глазам, внимательно следящим за ней. — А как ты знаешь, il mio lupo, я не люблю неудачи и всегда достигаю того, что хочу. И тогда…       — Ты решила пойти от моей стороны оборотня, ввиду полнолуния. И именно поэтому ты… — Уэнсдей в ответ лишь кивнула, поджав губы, ведь, честно говоря, ей так хотелось сорваться, зайти дальше, сделать то, чего так желала её волчица. — Ты ужасна, Аддамс, — произнесла Энид с лёгким оттенком обиды в голосе.       — Спасибо за комплимент, — усмехнулась Уэнсдей, увидев на чужом лице тень улыбки. Руки оборотня легли на её плечи, обвивая шею. — Я знаю, что должна была действовать так, чтобы не навредить тебе и твоему волку, поэтому я прошу прощение за весь этот спектакль. Но если бы не мои действия, твоё удовлетворённое состояние, вместо воспалённого мозга, не выдало бы тебе картинки, которые ты видела, смотря на дыбу, не отрываясь несколько минут, — Аддамс хищно сверкнула своими тёмными глазами, которые в это мгновение казались ещё темнее.       — Ты что следила за мной? — недоумённо спросила Энид, её голос слегка дрожал, когда она попыталась осмыслить это откровение.       — Назовем это выжиданием подходящего момента, — ответила Уэнсдей, и на мгновение воцарилась тишина.       — Это то, что ты со мной сделала, Уэнсдей, — не отрывая взгляд, прошептала Энид и, перехватив чужую руку, направила её к своей груди, чтобы Аддамс почувствовала, как дико и гулко бьётся её сердце, когда она рядом. — Ты не оставила мне выбора, — её дыхание участилось, когда взгляд упал на венку на шее Аддамс, проявившуюся из-за её действий, что спровоцировало и без того напряжённое тело Уэнсдей. Она откровенно игнорировала внутренний голос, который кричал, что это неправильно, что игра Уэнсдей была чертовски ужасной. В этот момент желание одерживало над ней верх, и она была наконец рада ему подчиниться. — И всё равно я желаю тебя, Уэнс. Всегда. Моё тело жаждет твоего, потому что я люблю тебя. И никакая твоя выходка не сможет этого изменить, — Энид говорила спокойно, стараясь сдерживать разгорающееся внутри неё пламя, которое было готово вот-вот превратиться в жерло вулкана в шаге от извержения. Она убрала чужую руку, положив её себе на талию. — Ты затеяла эту игру, мы в неё сыграли, Уэнс. Что ты собираешься делать дальше?       — Так ты всё же хочешь знать, что будет дальше, il mio sole? — с почти незаметной надеждой в голосе Аддамс склонилась чуть ближе, их губы оказались в опасной близости. Нотка вызова, уловленная в голосе Энид, была хорошим знаком для Уэнсдей, что выстроила уже два десятка дальнейших действий, не предполагая, какой следующей будет реакция оборотня. Молчание волчицы стало положительным ответом. — Думала ли ты о том, что я могу сделать с тобой на этой дыбе, пока смотрела на неё с таким азартом?       — Думала, — сглотнула блондинка, не в силах оторвать свой взгляд от чужих пухлых губ, которые ей так сильно хотелось поцеловать, несмотря на их несносную хозяйку, которая временами была крайне невыносима. И тем не менее, Энид понимала, что медиум отчасти была права, ведь она, в любой другой ситуации, вряд ли думала бы о чём-то таком без стороннего вмешательства на её сознание. Но об этом волчица ей не признается.       — Что, если я тебя всё-таки свяжу? — добавила Уэнсдей, её голос стал хриплым от возбуждения, когда она наблюдала, как волчица реагирует на её слова. Энид не могла сдержать дрожь, её волк внутри уже взывал к действиям.       — Ты сейчас играешь с огнем, Аддамс, — ответила она, её голос дрожал от желания, пока руки брюнетки скользили по её талии так, чтобы ткань чуть задиралась. — Но мне не нужны игры, я от них устала. Мне нужно… больше. Так что, скажи, что ты задумала, или я возьму это в свои руки.       — Ты знаешь, что огонь может сжечь, если не быть осторожной, — ответила брюнетка, наклонившись ближе и тем самым оставив между их губ считанные сантиметры.       — Тогда мне нужно быть осторожной? — Энид склонила голову, искушая Уэнсдей своим взглядом.       — Тебе нужно просто довериться мне, — выдохнула медиум в чужие уста, ожидая чёткий ответ, который и станет спусковым крючком в этой точке. Они и так болтали уже слишком долго. Всё существо провидицы сейчас желало девушку напротив, и она знала, что волчица также хочет её. Уэнсдей сплела пальцы их рук и, подняв их над головой блондинки, прижала к стене. — Все мои планы полетели к чертям из-за тебя, — хриплым шепотом продолжила Аддамс, потёршись носом о чужую щеку. — Как и всегда ты выстраиваешь свои правила, которые переворачивают меня с ног на голову. И я бы солгала, если бы сказала, что не схожу с ума от этого, — её голос стих на мгновение, пока она сглатывала подступивший ком, неизвестно откуда возникший. — Да, я схожу с ума по тебе, Энид Синклер, — Уэнсдей наклонилась ближе к уху, её дыхание стало горячим и ещё более учащённым. — И я хочу, чтобы сегодня ты разделила эту эмоцию со мной, — добавила она с пылающими внутри лёгкими и прижалась к чужой шее, оставляя на ней россыпь поцелуев, что поднимались всё выше к губам. Энид склонила голову набок, давая медиуму больше пространства для манипуляций, чем та не преминула воспользоваться. Когда её шеи коснулись чужие зубы, чуть покусывая кожу в разных местах, после чего целуя это же место, колени волчицы ослабли, но крепкая хватка рук над головой не дала девушке упасть.       Уэнсдей поднялась к выше, оставляя между их губами незначительные миллиметры.       — Энид Синклер, сойдёшь ли ты со мной с ума сегодня? — ответом на вопрос провидицы послужил слабый стон, прежде чем губы блондинки накрыли её собственные, сминая с силой, жаждой и желанием, подтверждая, что она согласна на всё.       Поцелуй разгорелся в стремительном порыве, как вспышка молнии, объединившая их в единое целое. Уэнсдей, чувствуя, как Энид отвечает ей с такой же жаждой, углубила поцелуй, на мгновение забыв обо всем, кроме её тела и того, как оно отзывается на каждое её прикосновение. Блондинка прижалась ближе, ощущая тепло, исходящее от тела Уэнсдей, и с каждым мгновением теряла счёт времени. Лёгкие горели напалмом в их груди, смешиваясь, как сладкий губительный яд, затапливающий сознание. Руки Уэнсдей, отпустившие чужие ладони, плавно переместились вниз на её грудь, оставляя за собой ожоги. Поцелуй становился всё более глубоким, жадным и настойчивым, языки обеих девушек встретились, и они обе потерялись в этом сладком, пьянящем и долгожданном ощущении чужих губ на своих. Блондинка почувствовала, как её колени немного ослабли от страсти, и инстинктивно прижалась к стене, обвив плечи медиума, чтобы удержаться на ногах. С каждой секундой Энид теряла контроль над собой, зарывшись пальцами в до недавнего момента идеальную причёску брюнетки. Уэнсдей, играя с её губами, слегка покусывала их, вызывая дрожь, которая пробегала по всему телу волчицы, пока ладони уверенно сминали грудь блондинки, играя с соском, скрытым за одеждой.       Наконец, Уэнсдей прервала поцелуй, отстраняясь всего на мгновение, чтобы взглянуть в глаза Энид, полные неприкрытого желания. На устах играла слабая усмешка, а её голос стал хриплым:       — Напомни мне, что случилось с кошкой, которая проявляла излишнее любопытство?