Пустое поле

***

Вокруг темно. Солнце, как казалось, взымалось на небо не скоро. Он тяжело дышит, активно шевеля грудью. Его глаза закрыты потрепанной тканью, пахучей потом и прогнившими консервами, туго связанной на затылке. Окруженный высокой и мокрой травой, на своем привычном уже месте, он ждет, когда же настанет его черед быть наказанным. Словно он стоит на коленях перед самым Богом, перед Смертью и Жизнью. Перед тем, кто его создал и собирается свое создание уничтожить. Но ни одного шороха не слышно — к нему никто не идет, за ним никто не наблюдает. Чувствительные в тишине его уши горят, пытаясь уловить хоть один живой звук. О нем все благополучно забыли в этом пустующем поле возле реки. И в высокой траве, наверное, за ним не смотрят так пристально, и остался он один без своего постоянного зрителя. Бессмысленным стало и его существование за эти несколько часов его пребывания на поле. А сколько, в принципе, часов прошло, как он здесь оказался? Он не мог уловить этот вопрос, хитро пролетевший в его голове. Без зрителя ему было скучно — страх стирался, и притворятся уже было не перед кем. Его колени натерлись грязью под ногами, штаны, серые, что он носил для грязной работы в сараях, порвались в некоторых местах. Та ткань что на его глазах намокла, и он надеется, что от дождя, а не от его безотчетно проливающихся слез. Он старается закричать, как бы позорно и низко для него это не было, как бы отвратительно его голос для себя же не звучал. Старается выдернуть себя из этого место и проснуться. Вернуться к себе домой, в теплое местечко рядом с Тэхеном, туда, где он по-настоящему принадлежит. Чтобы случайно поставленный будильник, назойливый звонок или первые лучи солнца, щекотно играющие на щеках, его разбудили. Он ведь спит? Находится ведь он лишь в одном и том же, повторяющимся сновидении, что так ярко отпечатался в его разуме? Однако ткань на глазах чувствовалась настолько реальной, что ощущения от них, как боль на зажатом затылке, стали живыми. Самым страшным сейчас было оказаться в реальности, переполненной болью и страхом, оторванной от построенного в своей голове мира. Самым страшным для него было не проснуться вовсе, и осознать то, что мокрое поле после вечернего дождя, натертые колени и крик, что тот выдал из гортани — и есть место, где заточена навсегда его душа. И принадлежит он совершенно иному миру... Чонгук просыпается от, как он и хотел, раздражающего рингтона мобильного телефона прямо возле уха. Быстрым движением отключив звук, он медленно открывает глаза и нащупывает пальцами рядом тело парня. Все правильно. Это всего лишь сон. После недавних событий в полицейском участке, его разум словно не просто так над ним издевается. И все вокруг словно начинает обретать смысл по другому. Только кем этот смысл был заложен, сонливая голова знать не могла. Чонгук медленно привстал с кровати и решительно потянулся руками вверх. Его ждал новый день, и до следующего сна ему давалось около восемнадцати часов. Удовлетворительно кивнув самому себе, он уже собирался встать и шагнуть в ванную комнату, как резко за бок его футболки потянули. Движение было совсем резвым для человека, кто просыпаться в такую рань не должен был. — Чонгук, — бодро говорит Тэхен, полулежавший на подушке. Словно совсем не спал. Смотря в темноте прямо в глаза своего парня, он уже тише произнес, — Почему ты кричал? А в комнате все также висит запах намокшей полыни.

***

12 ноября, вторник. — Спасибо за ваше соглашение сотрудничать с нами, — сдержанно произносит Ким. Передав остальные два дела о распространении наркотических вещей на севере региона своим коллегам, он решил полностью погрузиться с головой в дело о пустом поле. Он пообещал своему новому коллеге больше пространства для работы, и поэтому взялся за все нудное сам. Новых улик по делу не было. Жертвы уже были похоронены вчерашним утром, и ритуал упокоения душ был завершен. — Присаживайтесь, — сказала женщина около шестидесяти лет, указывая на потрепанное кресло, — Я вам налью чаю. Он находился в тесной квартирке у Ли Лунсу, чтобы взять допрос. Скромное жилище — мебель была ушита из обычной ткани, где-то виднелись пятна разлитого чая. В гостиной, где офицер и находился, стояло лишь красное кресло в самом дальнем углу комнаты возле окна, длинный желтоватый диван на всю комнату, и напротив него висел телевизор 2015 года, небольшой по диаметру. Он был выключен, но предположительно, будь он включен, там заново крутили бы новости о смерти единственной дочери женщины. Кроме гостиной была ванная, в которой офицеру побывать не доводилось, прихожая, и кухня с красной гарнитурой. — Нет, — остановил ее Намджун, — Прошу, не утруждайтесь. Она поставила деревянный стул из кухни напротив дивана. Ким посадил ее на кресло — оно казалось удобнее — и сам сел на принесенный стул, кивнув ей в знак благодарности. Женщина была низкого роста с поседевшими от возраста волосами. Когда-то она красила их в черный, и краска до сих пор не смылась, оставаясь пятнами на прядях. Под глазами нарисовались темные круги от продолжительного недосыпа и сильной тревоги. Намджун подметил на ее руке браслет из красной нитки со знаком бесконечности по середине — из железа перекрашенное в серебристый. Такой же браслет имелся и у жертвы, когда в первый день полицейские ребята обходили всю квартиру девушки. Была надежда найти хоть что-то. Не нашлось. Жила женщина теперь одна. Муж ушел из семьи еще в молодости, дочь она растила самостоятельно. Во второй раз замуж не выходила. Близких практически нет — только семья двоюродной сестры, которая живет в Сеуле и совсем не навещает, — это она указала в анкете еще два дня назад. Сев на кресло, она сильнее укуталась в коричневый кардиган, и внимательно ждала, когда офицер что-то произнесет. В Дэгу становилось холоднее с каждым днем, напоминая о приближающейся зиме. — Вы нашли что-либо? — с украдкой спросила она. — Мы работаем над этим, — опустил голову офицер. Ему было совестно перед ней и перед всеми, кто потерял близких и надеется только на трудолюбие местной полиции, — Я приехал, чтобы задать вам пару вопросов о Мире. С вашего позволения. — Я ведь уже ответила на все вопросы в тот раз, — пугливо произнесла Лунсу, — Конечно, я тогда не была в состоянии дать вам что-либо полезное. Я была не в себя от горя. Вы понимаете, я потеряла дочь. Она и вправду уже давало некоторое интервью в стенах их офиса в день происшествия, сразу после задержания Чонгука. Однако та была в истерике, и не веря в происходящее все время била работающих парней по плечам, уговаривая тех перестать врать о смерти Миры. Как только ее привели себя пару полицейских, дав ей махровое одеяло и всунув чай в руки, все оставшееся время она провела на полу, отказываясь подниматься. Единственная характеристика, взятое из ее уст, была то, что Мира ее дочь, и никому она никогда зла не желала. И, конечно же, бытовые вопросы насчет адреса проживания и опекунов, что та успешно заполнила в анкете. — Я понимаю... — Офицер, у вас есть дети? — с сжимающимся сердцем в груди спросила Ли. Ладонь, до этого слегка придерживающий край кардигана, теперь сжалась в кулак. Брови ее изогнулись в ожидании. — Да, у меня есть сын... — промямлил мужчина, и не мог никак поднять свои жесткие глаза на собеседника. Все пялился на ковер под ногами, собираясь с силами и одновременно повторяя у себя в мыслях будущие вопросы для допроса. — Так... Вы хотели спросить что-то насчет моей дочери? — Да, вы правы. Я хотел бы побольше узнать о ее личности и прошлом. Это могло бы помочь нам продвигаться в расследовании, — подался корпусом вперед офицер, намереваясь начать свою работу. Спрашивать ему, честно говоря, было не о чем. Но надежда, что женщина может дать в своем показании важные детали насчет покойной, никак не угасала. — Хорошо. — Ли Мира… Она училась в государственном университете по специализации «бизнес-менеджмент» на третьем курсе. Все правильно? — Да. — Скажите пожалуйста, у нее были в университете хорошие знакомые, друзья? — Мира была тихой и прилежной девочкой. Она мало выходила из дома по выходным, а в будние сидели в библиотеке часами. Она хорошо училась. Мало с кем общалась. — Она вам не рассказывала о своих знакомых? — внимательно слушая ее, задал вопрос офицер. — Нет. Иногда говорила об одногруппниках. Подруг в университете у нее не было. Только пару друзей со школы. Их было трое, двое из них сейчас учатся в Сеуле, а другой улетел в США по учебе. Других друзей у нее не было. — Понятно. Я также спрашивал у вас о Кан Сунхо, и вы ничего не помнили о нем. Вы уверены, что вам нечего о нем сказать? — Сунхо… Они были одногруппниками. Но я правда не знаю, что их могло связывать. Честно говоря, я узнала о нем только в процессе вашего допроса. Моя дочь ничего о нем не говорила. — Я вам верю, — утвердительно кивнул Намджун и ввел пару строк в свой открыто лежавший блокнот, — У Миры не было никаких зависимостей? Алкоголь, сигареты, или наркотические средства? — Нет. Не было. — Насколько вы в этом уверены? — Мы были с ней очень близки. Она бы мне о таком рассказала. К тому же, она практически всегда сидит дома... Я бы заметила ее изменчивое поведение. Я уверена, у нее не было зависимостей. — Что насчет каких-то игр? Казино, ставки и другие зависимости? — Она не такой человек, офицер, — обиженно произнесла Лунсу. — Понятно... Что насчет вас? У вас есть какие-либо зависимости? — Нет, офицер. У меня нет никаких зависимостей. Я с утра до вечера работаю в швейном цехе. Откуда у меня могут возникнуть такие вещи? — Хорошо. У нее не было никаких долгов? Может она занимала у кого-то деньги? У вас бывали финансово трудные ситуации, о которых вы ей говорили? — Ну… Мы сами по себе живем очень скромно. Я не говорю ей о серьезных проблемах с деньгами. — Она у вас не просила деньги на что-либо в последние месяца? — Лишь один раз. На новую сумку. Ее прошлая сильно порвалась. Я ей дала деньги, она ее купила. Все на этом. — Порвалась? От чего? — вдруг встрепенулся Намджун. — Она говорила, что поскользнулась и упала возле кампуса. — Хорошо. Спасибо большое! — У вас больше нет других вопросов? — удивилась женщина. В прошлый раз ее допрашивали сразу два полицейских около двух часов. На этот же раз их беседе заняла около пяти минут. — Нет. Возможно если появятся какие-либо улики, нам придется встретиться еще раз. Но я надеюсь, что это мой последний визит. Я обещаю, мы побыстрее найдем того, кто причинил горе вашей семье. Женщина зашла на кухню, чтобы поставить чайник. Еще раз предложила ему что-нибудь выпить напоследок. Намджун ее искренне поблагодарил, обулся в прихожей и попросив ее не провожать его, вышел в подъезд. Она же осталась на кухне, тихо вытирая свои слезы.

***

После очередной затяжки парень тушит тонкую сигарету и упираясь о капот машины, достает свой телефон. — Вы уже на месте? — издается нежный женский голос по ту сторону трубки после нескольких гудков. — Да, прямо на пороге к больнице. Пациент скоро прибудет. — Вы не с ними? — Нет. Его скоро привезет другой офицер. Пак отключает телефон и шагает в сторону высокого здания. Сегодня утром заявившись к главному подозреваемому домой, Чимин не смог его вывести из дома. Чонгук не слушался, да и официального ордера на то, чтобы помещать Чона под наблюдением врачей у него не было. Поэтому пожав плечи, он просто поехал к больнице сам, оставив самую тяжелую работу — переубедить Чонгука — своему боссу. Как оказалось, Чон быстро согласился прийти на один прием к врачу, после слов того, что это поможет ему доказать свою невиновность. Сейчас они уже в пути, Чимин же не став ждать, уже заходит в помещение, чтобы заранее обговорить с врачом то, как именно будут проходить сеансы.

***

Больница изнутри была пропитана запахом спирта и порошка для уборки. Тонкие белые стены отдавали звуки из коридора. Зайдя внутрь, Чонгука сразу же повели в кабинет его доктора на четвертом этаже. Только он не понимал, для чего все это делается. Ему постоянно приходится оправдывать свое имя. Это даже начало его раздражать. У него ведь железное алиби насчет того, что он просто спал у себя в кровати в два часа ночи. Но ему не верили. Чон выдохнул. Он пообещал себе, что выдержит этот день молодцом и забудет о случившемся. Ему надо сфокусироваться на работе — в последнее время у него совсем не получается писать хорошие статьи. Медленно приоткрыв дверь, он сперва заметил массивный серый диван прямо посередине комнаты и два кресла такого же цвета с двух сторон. Весь кабинет был покрашен в белый цвет; пол же был цвета белого дерева. Место было просторным и мебель выглядела дорогой. Видимо услуга этого врача была очень востребованной у народа. За столом спиной к окну сидела женщина средних лет. Коротко постриженная, полненькая, в брючном костюме. Лет сорок. Попросив разрешение зайти, Чонгук чуть поклонился и прошел сесть на одно из кресел. — Чон Чонгук, правильно? — с улыбкой спросила женщина. В руках у нее была стопка бумаг. Возможно информация о нем. — Да, здравствуйте. — Меня зовут Чхве Ерин. Приятно познакомиться, — они пожали друг-другу руки, — Не хотите ли вы чаю или кофе? — Нет, спасибо. — Боюсь наш сегодняшний сеанс будет долгим. Поэтому не стесняйтесь сообщить мне, если проголодаетесь. Договорились? — Хорошо, спасибо. Вы очень любезны. — Ваше полное имя Чон Чонгук и вам 24 года. Вы проживаете по адресу Тонгу, дом Х, Дэгу. Все правильно? — Да. — Хорошо, — сказала женщина и положив бумаги обратно на стол, она взяла маленький блокнот и черную ручки со стола, — Для начала я бы хотела спросить у вас пару вопросов о вашей жизни и прошлом, если вы не против. Это помогло бы мне узнать вас как человека поближе. Давайте начнем с вашей семьи. Может расскажете мне о своих родителях? Чонгук молчал. Психолог что-то коротко записала себе в блокнот и вернула свой взгляд на парня. — Вы женаты? — Нет. Но на данный момент проживаю вместе со своим любимым человеком. Ему 20 лет и он учится в местном университете. И да, я гей, — поджал губы брюнет и увел взгляд от женщины. Ему никогда не нравились врачи. Особенно такие, кто работает сугубо исходя их твоих слов. А что если Чонгук ей о чем-то соврет? Скажет, что работает обычным таксистом, никогда не пробовал писать и не умеет курить? Как она узнает, где грань между реальностью и его выдуманным миром? В это время его перебивает голос врача. — У вас есть братья или сестра? — Нет. — Есть ли у вас двоюродные родственники и кузены? — Нет. — Хорошо. Что насчет ваших друзей? У вас есть друзья, Чонгук? — Не особо. У меня есть пару хороших коллег по работе. И Намджун. Но мы с ним не такие близкие. Все, — пожал плечами парень. — Намджун? — Это полицейский по особо тяжким преступлениям. Он главным в нашем округе. Мы с ним иногда работаем. — Понятно. Расскажите пожалуйста мне подробнее о других ваших друзьях. — Думаете это поможет криминальному делу? — усмехнулся Чон, — Как мой рассказ о друзьях связан с убийством двух невиновных людей? Зря я только время теряю. Давайте так, — пододвинулся ближе к женщине, — я вам расскажу все, что я знаю об этом деле, вы спросите конкретные вопросы, которые вас интересуют, и мы быстренько закончим? Я не собираюсь здесь сидеть, чтобы говорить о своих друзьях. — Не понимаю, о каком убийстве идет речь, Чонгук. Честно. Прошу, на сегодняшний день оставьте все рабочие дела на потом. Сейчас я хочу с вами поговорить о ваших друзьях. Это то, что меня правда сейчас интересует. — Мне нечего говорить о своих друзьях. Я мало с кем вижусь в последние дни. — А с кем вы обычно общаетесь? — Ни с кем, — пожимает плечи Чон, — Только утром и вечером на ужине разговариваю с Тэхеном. — С вашим парнем? — Да. Еще пару минут они поговорили о его личной жизни. А именно — ни о ком. Женщина спрашивала какой Чонгук человек, какие у него есть хорошие и плохие стороны. Его любимый цвет, еду, место. Чон же лишь раздраженно выдыхал и пытался отвечать как можно короче. Все это казалось глупым на фоне того, что происходит за пределами больницы. Но стоит отдать врачу должное — она ни разу не упомянула о произошедших преступлениях и никаким образом не давила на парня. Иногда слегка улыбалась, но во многом держала профессиональное лицо безразличия. — Теперь же, я попрошу вас лечь на этот диван, — спокойно заявила врач. Чон вопросительно выгнул бровь. Заметив это, она поспешила объяснить, — Сейчас мы с вами попробуем один из видов терапии. Для этого вам необходимо будет лечь. — Терапия? Какая? — Гипноз. Регрессивный гипноз. Для того, чтобы вы могли получить ваше желаемое алиби вам придется немного поспать. Я лишь буду задавать обычные вопросы о деле, которое вас так сильно тревожит весь день. По окончанию сеанса я вам напишу от руки справку о том, что вы психически полностью здоровы и то, что вы говорите истину полицейским. — Неужели мы перешли к самой ключевой части. Если после этого от меня отстанут, то я, конечно же, согласен. Сколько займет терапия? — Точное время назвать не могу. Будет зависеть от вас. В среднем такой гипноз занимает два часа. Минимум займет час. — Хорошо, — произносит Чонгук, ложась на диван. Он закрывает глаза, и ему не составляет труда расслабиться всем телом — после кошмара он практически не спал. Через 30 минут он погружается в состояние транса, когда диван кажется слишком мягким, а тело слишком тяжелым, чтобы его ощущать. Доктор продолжает что-то говорить, о чем-то спрашивать, но ее голос звучит размыто. — И так, Чонгук, — кивнув в сторону двери, женщина задает очередной вопрос. Тихо поворачивая ручку, в кабинет заходит посторонний, — Расскажите, что вы знаете о Мин Юнги? Чимин садится на кресло возле ног лежащего, и внимательно вглядывается в напряженное лицо глубоко задумавшего парня.

***

— Ты слышишь эти звуки, или это у меня слух скачет после падения? — хромая на одну ногу спрашивает светловолосый хилый мальчик, — Я серьезно, будто кто-то бьется об стенку. — Может у тебя слуховые галлюцинации? Ты же так сильно ударился головой когда падал, — пожимает плечи мальчик помладше. — Подожди, Чонгук, остановись, — придерживает его за локоть друг, — Прислушайся. Со стороны того мусорного бака. Слышишь? Лето. Август. В Дэгу стояла ужасная жара. Двое подростков лет 15 и 17 шли медленным шагом на автобусную остановку, чтобы оттуда побыстрее добраться в общежитие. Солнце било прямо по глазам. У недавного перекрашенного парня в руках был руль велосипеда, что он так крепко сжал, держа словно опору, и катил колеса по пыльному асфальту. Порванные трико в районе колена у старшего и пыльные футболку у обоих намекало на то, сколько попыток у них было прокататься на украденном велосипеде после стольких лет без практики. Недалеко от них один из недавно поставленных по всему городу черных баков. На то, что в всеми забытом районе тоже заменят старый зеленый бак на такой красивый новый надежды совершенно не было. Это было даже удивительно, ведь они катались практически на окраине города. — Кажется слышу. Думаешь в бак кот упал? — Все может быть. Давай быстренько посмотрим, если ничего не будет то просто уйдем оттуда. Пойдет? — Пойдет. Только лезть туда будешь ты. Меня босс убьет если я буду вонять на весь офис. — Ты итак воняешь потом, ничего страшного, — невинно улыбнулся блондин, — Давай быстрее, котяру ведь жалко. Парни ускорили шаги и уже через пару секунд находились возле мусорного бака. Шум изнутри мусорного контейнера участился, по стенам словно кто-то живой силой бил кулаками. Они вначале испугались, переглянулись и даже решили на несколько мгновений убежать. Но Чонгук не был таким подростком. Он был смелее всех из их общего круга друзей. Поэтому после глубокого вздоха он сделал маленький шаг и наклонил голову, изучая внутренности выкинутого мусора. — Там что-то двигается, — констатировал он. — Ого, ты такой наблюдательный, а я бы даже этого не понял. — Не смешно, Хош. Лучше думай что делать будем. — Что-то двигается в пакете? — с интересом спросил друг и тоже наклонил свою голову посмотреть. Раз Чонгук до сих пор жив, то, наверное, бояться нечего. Они оба стояли так с нагнутыми коленями и с нахмуренными бровями, не различая движения из темноты. Вспышку бы включить, только вот телефонов у них не было. — Не могу понять. Словно кошка бы находясь в пакете давно умерла бы от нехватки воздуха. — Словно кошка бы не смогла бы кулаками бить стенки бака… Там, что, человечище? — Не пугай! — толкает в плечо друга Чонгук. От таких истории у него каждым разом были мурашки. Он часто читал о криминальных новостях на работе. Да и к тому же когда-то они с друзьями в школе посмотрели ужастик о серийном убийце, и у него теперь перед глазами всегда крутятся не самые приятные для воображения сцены, — Какой человек засунет туда другого человека в паке-… — Таких сумасшедших полно! Вдруг это вообще ловушка и из бака выскочит карлик с автоматом в руке и убьет нас! А затем мы будем также лежать в этом мусорном баку! Я не хочу тут лежать! — кричит парень, но резко умолкает, стоит шуму из бака прекратиться, — Боже, Гук, давай просто пойдем домой. Это по-любому не котяра. — Хватит драматизировать! Такое же в голову кому-нибудь придет… — выдохнул полную грудь воздуха брюнет, — Давай достанем этот пакет. Я серьезно. Я настаиваю, — кивает 15-летний мальчик, — Ну же. — Так тебе на работу через час. Ты же не хотел вонять на весь офис? — Это мой босс не хочет, чтобы я вонял на весь офис. Но коллеги потерпят на один день. — Ну тогда… С Богом. — Ты ведь атеист? — Ради тебя. — Так я вроде тоже атеист. — Тихо, просто давай уже достанем этот пакет. Они в четыре руки достали тяжелый черный мешок и положили его на землю рядом. Дрожащими руками Чонгук решается первым открыть его, пока Хосок трусливо прячется за его спиной, кидая велосипед в сторону. Про свою больную ногу он совершенно забыл. Мешок был завязан не туго, практически открыт. Когда с края пакеты начали вылазить черные как уголь человеческие волосы, они поняли, что они только что нашли. Человека. Ребенка. Чонгук быстрым движением оторвал мешок, чтобы узреть целостное тело мальчика. Старший закричал в ужасающем крике. Это был маленький мальчик лет шести, может семи. Живой. Живой мальчик, который брыкался в контейнере некоторое время. Может час. Может два. Или больше. Пока его не услышали два бездомных парня. Вот это судьба. У парней похолодели ладони от пота. По спине Чонгука прошли мурашки. Перед глазами все размыло, и в горле пересохло. Поэтому они молча продолжали смотреть на найденное. Он лежал с закрытыми глазами, все его тело было в липком поту. На нем была одна тонкая майка белого цвета и короткие шорты на два размера меньше нужного. Он весь был в грязи и майка совсем потеряла от этого свой настоящий цвет превратившись в коричневый. От него плохо пахло, но он не был пропитан вонью. Возможно пролежал в контейнере недолго. Чонгук быстро проверил его пульс на запястье чтобы утвердить то, что ребенок жив. — Дышит? — испуганно посмотрели друг на друга парни. — Дышит. — Ну да он же только что всеми силами бил контейнер. Дышит, — повторил про себя Хосок севшим от страха голосом, — А что с ним тогда? — Походу потерял сознание. Я в таком не разбираюсь. Ты, как по мне, должен разбираться в таких делах лучше, — повел плечом Чонгук, снова и снова возвращая свой взгляд к неизвестному ребенку. — То, что я два раза дрался возле школы не делает меня экспертом в травмах, если ты об этом. Приятели опять посмотрели друг на друга, обдумывая что делать дальше. — Мы сможем его вместе с собой взять в общежитие? — тревожно спросил Хосок. Они оба испытывали сильную панику. Встав на ноги Чонгук начал шагать круги трясущимися ногами возле найденного тела. — Не думаю, Хош. Там все места заполнены. К тому же они наверное уже устали от бездомных. — Но не оставлять же бедного здесь гнить! — Мы и не оставим! — раздраженно ответил Чон. — Пойми, если мы его возьмем с собой то будем втянуты в это преступление. Мне все равно, я звоню полиции. Пусть они этим занимаются. — Ты же осознаешь, что полиция здесь ничего не сделает! Она ему не поможет. Они просто приедут, осмотрят его и оставят здесь умирать. Он сдохнет с голоду или от жары. Или же они сами его убьют. Одним нищим меньше. — Ты хоть иногда думай о себе, — громко произнес младший. Он всегда был таким: слишком рациональным, слишком думающим и агрессивным. Он мог думать даже тогда, когда, казалось бы, надо сходить с ума. — О чем ты говоришь? — Если они найдут тело этого пацана и нас рядом с ним, то конечно этим госслужащим будет легче всего закрыть двух не имеющих ничего нищих мальчиков за решетку, чем реально разбираться с этой проблемой. Мы идеальная жертва! Мы просто идеально подходим на роль злодеев! Нас закроют, пойми, закроют и пожизненно. Хосок ойкнув больной ногой шагнул в сторону друга. И замер. — Ты тоже это видишь? -О Боже! — Похоже теперь ты верующий. — Похоже на то. — Он правда двинулся? — щурясь спрашивает Чонгук. — Да, кажись очнулся от твоего крика. — Разве человек может быть в состоянии прийти в себя после нескольких часов таких издевательств? К тому же этому малышу на вид даже семи лет нет. — Борется за жизнь. — Борется за жизнь. — К черту! Я звоню копам. Нет, не звоню. Мы не взяли твой телефон. — Не проблема, я останусь здесь с этим ребенком, а ты добежишь до самого ближнего полицейского участка. Договорились?