Свет в бездне

***

Уэнсдей шла по аллее к дому, не замечая, как гравий хрустит под её шагами. Ветер срывал последние капли с её щёк, будто сам хотел стереть следы слабости. Она вытерла лицо рукавом и выпрямила спину. Слёзы ушли, но опустошение осталось. Да, она была сломлена. Разбитая изнутри, словно треснувшее зеркало, в котором отражалась только одна мысль — вернуть Энид. Но сейчас это было невозможно. Возможно, боль — плата за безопасность. Возможно, отстранение — единственный способ спасти тех, кого ещё можно спасти. Расследование не могло ждать. Виновный был где-то рядом — и время работало против неё. Нужно было торопиться. Найти виновного, пока он не успел ударить снова — по тем, кто ей по-настоящему дорог. Но оставался вопрос, который не давал покоя: какое отношение Энид имела ко всему этому? Почему загорелся именно её дом? Это уже не походило на случайность. Преступник знал слишком много. Он знал о ней. О них. О близости. И, быть может, всё это время наблюдал. Из тени. Мысль об этом резанула, как ледяное лезвие. Если он смог проникнуть в дом Энид незаметно, что мешает ему пробраться и в её собственный? Даже с усиленной системой безопасности это возможно. Особенно если враг действует не снаружи, а изнутри. Что, если в доме уже есть предатель? Кто-то из работников, кто каждый день ходит мимо, несёт поднос, убирает книги, — и наблюдает. Сейчас не было времени выяснять, кто именно. Главное — действовать. Срочно. Она обязана спрятать доску. Улики. Записи, фотографии, улики, наброски теорий — всё, над чем она работала. Переместить, пока не стало слишком поздно. И Уэнсдей знала такое место. Потайное и забытое всеми, кроме неё. Там, в темноте и тишине, правда могла дышать свободно. Там никто не найдёт её.

***

Посмотрев вперёд, на свою доску расследования, Уэнсдей едва заметно ухмыльнулась. Хоть что-то в этом мире оставалось стабильным и успокаивающим. Она прикрепила к доске найденную в пепелище запись. "История повторяется". Но о какой именно истории шла речь? Опустившись в кресло, Уэнсдей открыла ноутбук, запустила нужное приложение и начала искать случаи, связанные с пожарами. Их оказалось слишком много. Слишком. Но один из них зацепил её внимание. Пожар, произошедший в начале 2005 года на крупном автомобильном заводе. Тогда случилось не только возгорание, но и мощнейший взрыв. Очаг возгорания находился в зоне, где хранились готовые аккумуляторные ячейки. Предположительно, пожар начался из-за перегрева или короткого замыкания одной из батарей. Литий-ионные элементы вызвали эффект термического разгона — цепную реакцию, в результате которой начали взрываться другие батареи, одна за другой, словно домино. Всего за несколько минут пламя добралось до огромных стеллажей с более чем 35 000 аккумуляторов — и раздался взрыв ужасающей силы. В тот момент на заводе находился его генеральный директор — Рональд Гейтс, его сын Гарретт и зять — муж дочери. Они приехали туда в связи с запуском новой модели автомобиля, сопровождаемого представителями СМИ. На момент пожара они находились в сборочном цеху — как раз рядом со складом аккумуляторов. Рональд и Гаррет погибли на месте. Зять скончался через два дня в реанимации. Кроме них, в цехе находилось ещё 35 человек. 23 из них погибли — большинство мгновенно, из-за высокой температуры и давления. 12 сотрудников были доставлены в больницы с тяжёлыми ожогами и отравлением токсичными газами. Эта трагедия вошла в историю как одна из крупнейших промышленных катастроф в Америке. В ходе расследования выяснилось, что в систему охлаждения вмешался человек, из-за чего произошёл перегрев, а затем — пожар. Более того, автоматическая система пожаротушения была отключена намеренно. Странным было и то, как велось расследование. Первоначально делом занимался шериф Донован Галпин, но вскоре оно было передано начальнику отдела ФБР — Фестеру Аддамсу. Главным подозреваемым в деле стал... Гомес Аддамс, её отец. В то время компании Gates и Addams жестко соперничали. Их противостояние достигло апогея, когда они публично поссорились на крупном деловом мероприятии. Многие считали, что Гомес мог устроить саботаж, чтобы устранить конкурента. Выживших допросили. Но многие утратили способность говорить из-за травм или сильнейшего стресса. Некоторые находились в таком глубоком психологическом шоке, что контакт с ними был практически невозможен. Остальные работали в других секциях и не видели ничего подозрительного. По их словам, всё шло как обычно — до момента взрыва. В конечном итоге был арестован Майкл Кроуфорд — местный фермер, работавший неподалёку от завода. Камеры зафиксировали, как он направлялся в сторону фабрики в день трагедии. Спустя несколько дней допросов, в том числе с участием Фестера Аддамса, Кроуфорд признался в содеянном. По его словам, завод построили на месте, где раньше паслись его лошади и коровы. Он считал, что фабрика загрязнила воду — из-за этого погибли несколько его животных, от которых зависел его доход. Почва стала бесплодной, и второй год подряд его урожай не давал прибыли. Разочарованный, он решил, что, уничтожив фабрику, решит все свои проблемы. Кроуфорд был приговорён к пожизненному заключению. Он до сих пор отбывает срок в тюрьме. Но в этом деле было слишком много странностей. В столь масштабной трагедии оказалась замешана её семья. Именно это имел в виду преступник? Он намекал, что расследование было несправедливым? Если делом занимался её дядя Фестер, возможно, он действительно мог что-то скрыть в пользу семьи. Это нужно было выяснить. Уэнсдей встала, надела куртку. Как однажды сказал дядя Фестер: чтобы узнать больше о деле и понять мышление преступника, нужно сначала осмотреть место преступления.

***

Уэнсдей выдохнула, ступив внутрь заброшенного завода. Воздух был ледяным, пахло ржавчиной и сыростью, а под ботинками хрустел нетронутый снег — словно никто не входил сюда годами. Тишина была вязкой, глухой, почти священной. Лишь шорох её шагов эхом отдавался от стен, исписанных безликими граффити и бессмысленными надписями — мольбами, угрозами или просто чужой болью, оставленной на облупившейся поверхности. Да, завод выглядел пугающе. Слишком мёртвым. Слишком немым. Даже таксист, когда она назвала адрес, метнул в её сторону взгляд, полный непонимания и тревоги — как будто отвез её к самому входу в преисподнюю. Если бы не повязка на руке, она приехала бы сама. Её верный чёрный автомобиль был бы куда надёжнее чужих глаз. Но из-за травмы двигать рукой было всё ещё тяжело. Восстановление шло медленно, и ей приходилось мириться с неудобствами. Завод был исполином, монолитным чудовищем из стали и прошлого. Всё внутри дышало забвением: ржавые балки, когда-то блиставшие хромом, теперь были покрыты пеплом и следами копоти. Следы старого пожара. Обугленные панели. Металлические конструкции, будто схваченные в смертельной агонии. Она шла сквозь это, как археолог по руинам чьей-то трагедии. Мысленно Уэнсдей отметила структуру. Завод делился на четыре основные секции: сталелитейный цех, цех сварки кузова, цех окраски и цех сборки. Всего было два основных входа для сотрудников. Один находился спереди, у сталелитейного цеха, другой — сзади, у цеха сборки. Территория внутри была чётко разделена, и, кроме основных входов, имелось множество аварийных выходов — именно через них и могли сбежать выжившие. Если выжившие были из сталелитейного цеха и не заметили ничего подозрительного, значит преступник, скорее всего, вошёл с противоположной стороны. И это уже было подозрительно. Как человек вроде Майкл мог проникнуть в охраняемое здание и остаться незамеченным? Даже если сотрудники не обратили на него внимания, откуда у него были знания, как управлять температурой аккумуляторного склада или отключить пожарную систему? В досье Майкла значилось, что он окончил только школу, не имел высшего образования и всю жизнь проработал фермером. Он не мог знать, где находится сложное оборудование, как оно работает — если только он не был один. Или если преступление совершил кто-то из работников завода. Это объясняло бы, почему никто ничего странного не заметил. Все выглядело как обычный день. Но и тут было "но". Инженеры, находившиеся в аккумуляторном складе и сборочном цехе, погибли на месте. Возможно ли, что преступник был среди них? Вполне. Это могло быть частью его плана — исчезнуть вместе с жертвами, чтобы не вызывать подозрений. Однако у него было около тридцати минут после саботажа, чтобы уйти. Почему он не воспользовался этим шансом? Или всё же воспользовался? Теоретически, он мог работать в другой секции. Но в тот день на завод ожидался визит СМИ. Отсутствие кого-либо из сотрудников обязательно бы бросилось в глаза начальству. Всё это проверили бы при расследовании. Уэнсдей нахмурилась. Здесь, в этих руинах, всё кричало о чьей-то тщательно продуманной игре. Чтобы распутать её, нужен список всех сотрудников, работавших в те годы. Особенно инженеров. Она вошла в когда-то взорвавшийся аккумуляторный склад. Она переступила порог руин, где когда-то гремел гул машин и трещал ток в толстых кабелях. Но после взрыва от былого порядка остались лишь обугленные каркасы и разломанные железные оболочки. Потолок частично обрушился, в некоторых местах через трещины в бетоне пробивались тусклые лучи дневного света, рисуя на полу геометрию запустения. Пол был усеян осколками пластика, оплавленных труб и щебня. Уэнсдей медленно шла вперёд, её шаги глухо отдавались под арками. Здесь было странно спокойно. Безлюдно. Почти свято. До тех пор, пока её взгляд не упал на стену. "Ты на правильном пути, так держать." А ниже — "4 + 1." Слова были выведены торопливой, размашистой рукой — красной краской, что потекла вниз, словно кровь. Она была свежей. Недавней. Он знал, что она придёт. Уэнсдей услышала хруст снега позади и резко обернулась, рука инстинктивно потянулась к карману, где лежал её перочинный нож. У входа стоял человек. В чёрной одежде. Высокий, худощавый, лицо скрыто капюшоном. Он смотрел на неё. Недолго. Увидев, что его заметили — рванул прочь. Уэнсдей бросилась за ним. Он бежал по развалинам, легко, как будто знал путь. Перепрыгнул через обломок рухнувшего генератора, юркнул между двумя наклонёнными металлическими панелями. Уэнсдей шла по пятам, стараясь не терять темп. Скользнула по полу, оттолкнулась от трубы, обогнула груду мусора. Он не оборачивался. Но она знала — он чувствует, что она рядом. Промчались через тёмный коридор, где стены были покрыты копотью. На полу валялись остатки пластин, кабели, рваные перчатки работников. Уэнсдей почувствовала, как холодный воздух ударил в лицо — они почти у выхода. В этот момент из кармана беглеца что-то выскользнуло. Чёрный предмет, словно нарочно, упал на белый снег за пределами склада. Он даже не замедлился. Она выбежала наружу, но он уже исчез. Куда? Влево? Вправо? Ограда, дорога? Следов почти не было — только разбитая крошка льда и след подошвы, уходящий в серую тень за ангаром. Уэнсдей замерла, сжав кулаки. Всё слишком быстро. Но она знала — случайностей не бывает. Она вернулась внутрь. На снегу рядом с порогом лежал тонкий, промокший от инея чёрный лист. На нём — только одна надпись: 141. Она сжала бумагу и всмотрелась в пустоту. Кто он? Может ли он быть связан с семьёй Гейтсов? После смерти генерального директора компания Gates Industries была передана одному из членов совета директоров. Однако, так как взорвавшийся завод был их единственным производственным объектом, все процессы остановились. Компания потеряла долю на рынке. Вскоре инвесторы начали отказываться от дальнейшего финансирования, не видя будущего, и из-за множества долгов фирма обанкротилась. Завод так и не был восстановлен, превратившись в заброшенное здание. Большая часть семьи Гейтсов погибла в тот день. Но в телеэфирах проскальзывало имя — Лорел Гейтс, дочь директора. И её ребёнок, Белла Гейтс-Хокинс, единственная внучка. Они выжили. Лорел стала голосом ярости, требовала справедливости, билась за правду, особенно после ареста Майкла Кроуфорда. Но и её не обошла смерть. В 2006 году Белла погибла в автокатастрофе. А вскоре после этого Лорел, как писали газеты, вошла в море и больше не вернулась. О других членах семьи больше ничего не известно. Но кто тогда оставил послание? И что значит — 141?

***

— Это последний раз, поняла? — Эдриан говорил тихо, но в голосе звенело напряжение, как струна, готовая порваться. — Дальше я не смогу тебя прикрывать. Это уже не игра — это опасно. Он покачал головой, словно выталкивая из себя сомнение, и отошёл в сторону. Уэнсдей не ответила — только кивнула, словно молчаливо подписывая смертный приговор. Скользнув сквозь тяжёлую, щёлкнувшую магнитами дверь, она вошла в комнату для свиданий. Помещение было застеклённым, с тусклым светом, как в аквариуме. За столом сидел мужчина — массивный, как скала, с густой бородой и усталыми, добрыми глазами. Казалось, он пережил не одну бурю, и всё ещё несёт их в себе. Это и был Майкл. За стеклом, в затемнённой аппаратной, Эдриан стоял с перекрещёнными руками и хмурым лбом, наблюдая за каждым движением через камеру. — Привет, — спокойно произнесла Уэнсдей, не садясь. Её взгляд скользнул по лицу мужчины, ловя мельчайшие детали — морщины, подёрнутые белым ресницы, еле заметный тремор в пальцах. Майкл кивнул и слабо улыбнулся. Улыбка у него была медлительная, почти застенчивая, будто он давно отвык от человеческого тепла. — Чем могу помочь? — его голос был низкий, хрипловатый, как будто и он за эти годы проржавел. — Я хочу задать вам несколько вопросов. Вас зовут Майкл Кроуфорд, верно? — Уэнсдей присела напротив и слегка прищурилась, словно оценивая фигуру на шахматной доске. — Конечно, — снова кивнул он. — Вы были арестованы за подрыв завода в 2005 году. Это правда? Майкл тяжело вдохнул, будто из его лёгких выкачали годы. — Вы и так всё знаете… — пробормотал он. — Я не хочу повторять. — Но всё же… — Уэнсдей склонила голову, её губы изогнулись в лёгкой, почти хищной ухмылке. — Это правда? Он взглянул на неё, чуть приподняв бровь. — Что — правда? — Что вы сделали это… из личной мести? — Да… да, конечно, — его слова слипались, застревали. — Из мести… — Или вас подставили? — Что вы имеете в виду? — Хочу сказать, возможно, вы невиновны, — тихо сказала она и положила руки на стол. Майкл резко посмотрел на неё и начал мотать головой. — Нет. Я виновен. Я это сделал. Завод… взорвал я. Это я. — Кто-то заставляет вас это говорить? — Нет! — почти выкрикнул он. — Это я. Только я. — Вы ведь фермер, так? — Да, — ответил Майкл, сбитый с толку. — Тогда опишите, как вы это сделали. Как именно вы взорвали завод? Майкл отвёл взгляд, лицо напряглось. — Я не хочу отвечать на это, — отказался Майкл. — Не хотите? Или не можете вспомнить? — спокойно продолжила Уэнсдей. — Подозреваю, вы что-то знаете об аккумуляторах. Может, о термическом разгоне? Вы можете быть честны со мной. Всё-таки, я Аддамс. Услышав эту фамилию, Майкл замер. В его глазах мелькнули смятение и недоверие. Он несколько раз поднимал и опускал взгляд, словно не зная, можно ли ей доверять. — Я… дочь Гомеса Аддамса, — добавила она, тоном почти исповеди. — Можете мне доверять. Я никому не скажу. Это просто моё хобби — распутывать забытые дела. Повисла тишина. Тихая, удушливая, напряжённая. — Я ничего не знаю, — наконец прошептал он. — Гомес Аддамс… это он велел мне сдаться. — Что вы сказали? — Он… Он сказал мне сдаться. Пообещал деньги, помощь. Обещал позаботиться о моей семье. Говорил, что я выйду быстро. Он… всё это придумал. Внезапно Майкл вскочил. Голос его стал сорванным, лицо исказилось. — Это он! Он сказал, что всё устроит! Он ударил в стекло. Один раз. Потом ещё. — Он обещал вытащить меня! Лгал! Чёртов Аддамс! Я убью его! В тот же момент охранники вбежали в комнату, схватили его с двух сторон, вжали в стены. Он всё ещё кричал, вырывался, слюна летела с его губ. — Лгал! Обещал! Этот ублюдок! Уэнсдей стояла, не шевелясь. Сердце в груди било равномерно, но в голове — тихо щёлкало, как часы в доме с приведениями. Майкл казался ей другим… таким, которого ломали медленно. Тюрьма не просто заточила его — она выгрызла из него человечность, оставив пустую скорлупу с остатками боли. Эдриан вошёл, не говоря ни слова. Он молча взял её за локоть и повёл к выходу. — Пойдём, — только и сказал он. Дверь за ними захлопнулась с глухим щелчком, как крышка гроба над ещё одной правдой, спрятанной слишком глубоко.

***

Когда Уэнсдей, сухо кивнув Эдриану на прощание, развернулась и пошла прочь, её взгляд зацепился за знакомую фигуру. Донован Галпин стоял, прислонившись к стене здания полиции, погружённый в полутьму и облако дыма. Сигарета лениво тлела в уголке его рта, будто символ усталости, которую он давно перестал прятать. Она приблизилась молча, ни на шаг не сбавляя темп. Галпин заметил её, медленно повернул голову, не торопясь делать глоток воздуха — сначала затянулся, выпустил струю дыма и лишь потом заговорил. Взгляд у него был тяжёлый, с оттенком злобы, будто все беды в его жизни когда-то начали и закончились на этой девочке. — Что-то надо? — рыкнул он раздражённо, вынимая сигарету изо рта. — Я бы хотела задать вам вопрос, — ответила Уэнсдей ровным голосом, чуть отворачиваясь, чтобы не вдыхать ядовитый дым. Он вздохнул и перекатил сигарету между пальцами. — Опять? Только побыстрее, — проворчал он, бросив окурок на асфальт и потушив её подошвой. — Вы вели дело Гейтсов восемнадцать лет назад, верно? — Она не моргнула, задавая вопрос. Он замер на миг, тонко и почти незаметно. Лицо оставалось каменным, но глаза выдали тусклую искру удивления. Он медленно перевёл взгляд на темнеющий город, пряча ответ. — А что? — Хочу знать, почему вы передали дело... — начала она, прищурившись, словно прицеливаясь. — Твоему дяде? — оборвал он её с резким смешком. — Я не передавал. У меня его отняли. Сказали, что дело вызвало общественный резонанс и полиция не может запятнать репутацию. Забрало ФБР. Но мы-то с тобой знаем, почему на самом деле. Уэнсдей не моргала. Она смотрела прямо в его лицо, пытаясь вычитать ложь по чертам, по морщинам, по еле заметному дрожанию века. Но он упорно избегал её взгляда, и это только усиливало подозрения. Лишь напряжённые мышцы на скулах выдавали эмоции. — Из-за моего отца? — голос её стал почти шёпотом. — А из-за кого ещё? — бросил он резко. — Вы, богачи, всё решаете связями и влиянием. Особенно Аддамсы. — Он выплюнул фамилию, как будто она горчила на языке. — Для вас человеческая жизнь — всего лишь игра. Он наконец посмотрел на неё. — А вы знаете, кто на самом деле устроил взрыв на заводе? — холодно спросила Уэнсдей. Донован прищурился, затем отвёл взгляд. Он возможно знал. Он держал в руках все улики, все показания, все фото с места взрыва. — Прости, дорогая. Дело закрыто. Я больше не хочу иметь ничего общего с Аддамсами. — Его лицо, резкое и уставшее, стало вдруг уязвимым. Он махнул рукой, как будто отгонял призрак. — Не знаю, что ты задумала на этот раз, но иди домой и наслаждайся той жизнью, которую тебе купили твои родители. Он сунул руки в карманы и, не оборачиваясь, исчез в проёме дверей. А Уэнсдей стояла одна, под светом фонаря, и в голове звучал только один вопрос: Так значит... это и правда дело рук отца?

***

Убедившись, что в коридоре никого нет, Уэнсдей беззвучно скользнула в кабинет отца. Тени от уличных фонарей ложились на мебель, придавая помещению почти призрачный вид. Родители, как обычно, были на ночной смене — мрачное постоянство, которым Уэнсдей умела пользоваться. Она шагнула к книжной полке, не колеблясь ни секунды. Пальцы уверенно нашли старый том Эдгара Аллана По — тот самый, что хранил не только стихи, но и секрет. Лёгкое нажатие — и через секунду раздалось глухое щелканье. Стеллаж сдвинулся, разрезая тишину шорохом механизма, и открыл узкий проход в темноту. Когда-то, будучи ребёнком, она подсмотрела, как отец объяснял Пагсли тонкости бизнеса. Тогда он и открыл эту дверь, думая, что они одни. Но Уэнсдей помнила. Она всегда помнила важные вещи. И вот теперь эта память привела её сюда. Внутри царила полная темнота. Щёлкнув выключателем, Уэнсдей погрузилась в мир запылившихся архивов. Полки тянулись вдоль стен, заставленные коробками, каждая — словно кусок мозаики огромной тайны. Она начала искать. Год за годом, взгляд скользил по маркировке. И вот 2005. Сняв коробку с полки, она осторожно поставила её на пол и открыла крышку. Внутри — десятки, если не сотни документов. Она принялась перебирать бумаги, чувствуя, как время будто начинает течь вспять. Каждая страница дышала цифрами, отчётами, аналитикой, подписями. Запах бумаги и чернил будто впитывалось в лёгкие. Чем больше она читала, тем отчётливее становилось: в 2005 году у компании всё шло слишком хорошо. Акции стремительно росли. Прибыль — рекордная. Машины продавались как горячие пирожки. Партнёры выстраивались в очередь, инвесторы подписывали контракты. Разрушать конкурента при такой картине? Это не имело смысла. Это выглядело бы, как стрельба себе в ногу. Неужели всё-таки отец виновен? Или кто-то намеренно выстроил ловушку, чтобы свалить вину на него? Уэнсдей аккуратно сложила документы обратно, закрыла коробку и вернула её на полку. В голове уже выстраивался новый маршрут. Пора проверить список инженеров Gates. 2005 год. Возможно, там найдётся первый настоящий след.

***

— Уэнс, с тобой всё в порядке? — осторожно спросил Аякс, отложив вилку и посмотрев на неё. — Ты выглядишь уставшей. — Да, — коротко ответила Уэнсдей. Она держала вилку в руке, но даже не притронулась к еде. Аппетит покинул её ещё до того, как она села за стол. Она почти не сомкнула глаз прошлой ночью, перелистывая длинный и путаный список сотрудников. Половина имён давно исчезла из архивов, а остальные не давали зацепок. Бессонница и разочарование нависли тенью. — Почему ты не пришла на обед с Энид? — продолжил Аякс, не отрывая взгляда. — Вы поссорились? — Вы же всегда ходите вместе, — вставила Бьянка, вскинув бровь. — Мы расстались, — выдохнула Уэнсдей. Но внутри что-то болезненно сжалось, как будто сердце решило сократиться вдвое. — Что?! — в унисон вскрикнули Бьянка, Аякс и Ксавье. — Зачем ты бросила её? — спросила Бьянка с лёгким упрёком в голосе. — Это она бросила меня, — сказала Уэнсдей и, наконец, подняла голову. На губах дрогнула почти незаметная, горькая улыбка. В её глазах не было ни слёз, ни злости — только выжженная пустота. Аякс и Бьянка переглянулись. Они не ожидали услышать такое. Не после того, что было между ними. — Но вы же только вчера начали встречаться… — пробормотал Аякс, будто не веря, что любовь может сгореть так быстро. — Почему ты ничего нам не сказала? — спросила Бьянка, нахмурившись. — Не было времени, — просто сказала Уэнсдей. И это была правда. Она даже не успела переварить, что именно чувствует. А чувств было слишком много, чтобы назвать хоть одно. — А почему вы расстались? — осторожно спросил Ксавье, будто ступая по битому стеклу. — Из-за моей ошибки, — тихо ответила она и откусила микроскопический кусочек еды, который сразу же показался ей чужим. — Уэнсдей… ты серьёзно? — всё ещё не верил Аякс. — Я похожа на того, кто шутит о таких вещах? — голос был спокоен, почти ледяной. — Мы расстались. Это конец. Она встала. Холод, словно тень, прошёлся по её коже. — Я бы предпочла, чтобы вы не поднимали эту тему в следующий раз, — бросила она, не глядя. И не дожидаясь ответа, направилась к выходу. По пути бросила короткий взгляд в сторону Энид. Та сидела за другим столом, склонив голову. Йоко и Дивина что-то тихо говорили ей, но она выглядела подавленной, как будто силы покинули её. Уэнсдей отвернулась. Сердце сжалось. Тошнота подступила мгновенно. Тело действовало быстрее разума. Уэнсдей резко свернула в коридор и почти бегом направилась в сторону туалета, скрипя ботинками по каменному полу. Каждое движение отдавалось в висках пульсирующей болью. Она толкнула дверь туалета — с силой, будто от этого зависела её жизнь. Холодный воздух ударил в лицо. Кафель блестел, свет бил в глаза. Она добежала до первой попавшейся кабинки, захлопнула дверь и рухнула на колени. Дрожащими руками подняла крышку унитаза, оперлась о сиденье и резко нагнулась вперёд. И её вырвало. Сначала один резкий рывок, потом второй. Всё, что она пыталась заставить себя проглотить за столом — теперь выходило наружу в судорогах, болезненно и некрасиво. Казалось, вместе с этим из неё выходили и страх, и злость, и бессонные ночи, и эта невыносимая пустота после расставания. Когда рвота стихла, и только тяжёлое дыхание нарушало тишину, она медленно отпрянула назад, осела, будто отключилась. Опустилась на пол и села, прислонившись затылком к холодной кафельной стене. Она чувствовала, как влага впитывается в волосы, но не пошевелилась. Веки закрылись. Всё тело было как после побега — дрожь, слабость, и ощущение, будто она израсходовала остатки себя. Из уголка глаза сползла одинокая слеза. Она не хотела признавать это. Но, чёрт побери… Как же она устала от всего этого.