Свет в бездне

***

Уэнсдей шагала по школьному двору, её шаги сливались с шумом городской суеты, но для неё мир казался тише, как в вакууме. Это был первый школьный день после каникул, и, казалось, жизнь снова вернулась к своей привычной рутине. Но для Уэнсдей все было не так однозначно. В её мире, стабильно и неизменно, была какая-то странная тяжесть, почти незаметная для других, но вполне ощутимая для неё. Когда она подошла к машине, что-то привлекло её взгляд — это была Энид. Она выходила из школьных ворот, казавшаяся в своей внутренней борьбе потерянной, словно не могла найти свой путь. Уэнсдей остановилась, её глаза следили за каждым движением подруги. Энид не была в себе, и это не укрылось от неё. Родители девушки подошли к ней. Отец Энид обнял её, и они, как два тихих мира, ушли вместе, словно в одиночестве. Уэнсдей замерла, её сердце сделало незначительный, но резкий прыжок. Это было не просто — это было болезненно. Она села в машину, лишь слегка подав водителю знак, чтобы тот тронулся. Когда они проезжали мимо Энид и её семьи, Уэнсдей взглядом скользнула по окну, и вдруг она увидела. Энид, фальшиво улыбаясь, пыталась скрыть свою боль. Улыбка была знакомой, она была такой же пустой и слабой, как те, что Энид часто натягивала, чтобы не обидеть окружающих. Уэнсдей могла бы узнать её издалека, эту искусственную, болезненную улыбку, и она почувствовала тяжесть на груди. Она отвела взгляд, устремив его к своим рукам. Они сжались в кулаки, как будто пытаясь удержать в себе все, что сжигало изнутри. Она упустила шанс. Шанс защитить, шанс вмешаться. Теперь ей предстояло заплатить за свои ошибки, и, возможно, за что-то большее, что она ещё не могла понять. Вернувшись домой, она почти бегом направилась в свою комнату, где, в тишине, открылся её мир — мир блокнота и карандаша, где не было никого, кроме её мыслей. «Фокусируйся. Фокусируйся», — шептала она себе, пытаясь прогнать все ненужные воспоминания. Но они возвращались. Лицо Энид, её грусть, её скрытые слёзы, её попытки быть сильной. Если бы она была рядом, она бы никогда не позволила никому обидеть Энид. Если бы... Её глаза наткнулись на руку, и взгляд вновь остановился на браслете — маленьком, но важном подарке от Энид. Уэнсдей провела по нему пальцами, и на её губах появилась едва заметная улыбка. Энид всегда проверяла, был ли этот браслет на её руке, когда они встречались, и каждый раз радовалась, как ребёнок, если видела, что он на месте. Это было маленькое, но настоящее, не поддающееся объяснению счастье, заключённое в простом жесте. Она быстро вернула взгляд к блокноту. Задача была ясна — вечеринка. Вечеринка, которая изменила её жизнь и стала началом неведомого кошмара. Тот вечер, когда кто-то использовал её аллергию, чтобы заставить её потерять сознание. Но что же они хотели от неё? Она спрашивала Аякса, что происходило после того, как она отключилась. Ответ был пустым — ничего. Но если никто не собирался действовать, зачем же тогда её вырубать? Тот человек знал, что у неё астма. Уэнсдей скрывала это, тщательно оберегая свою слабость, но этот кто-то знал. Как? Знал, какие вещи вызывают её аллергию. И если это не совпадение, то что он намеревался сделать? Быть может, это был врач, или кто-то с медицинским опытом. Вечеринку организовала школа, и вряд ли туда могли попасть чужаки. Это означало, что он был связан с этим местом. Кто-то влиятельный, кто мог получить доступ к её медицинской карте и изучить её историю болезни. Он сам пришёл, или послал кого-то, чтобы действовать? В любом случае, ей нужно было получить список гостей. Он наверняка был в кабинете Уимс. А ещё… она спросила Аякса, кто был с ней, когда она потеряла сознание. В конце концов, тот человек с опухшими венами был Ксавье.

***

Уэнсдей бесшумно вошла в кабинет Уимс. Лунный свет падал сквозь окно, обостряя ночную тишину, а полная луна, как зеркало, отражала её решимость. Ночь всегда даровала ей чувство вседозволенности, ведь для неё войти в школу было проще, чем для обычного ученика — достаточно было одного слова, одного взгляда. И когда ночь ползла по коридорам, двери перед ней открывались, как по волшебству. Открыть дверь шпилькой было делом несложным. Жаль, что в этот раз не рекорд. Она закончила на 0,001 секунды позже, чем обычно, но в этом было что-то почти утешительное — всегда можно было найти повод для совершенства, даже если это маленькое поражение. Сначала её взгляд задержался на камне — он стоял в правой части кабинета, как неизменный атрибут, которым Уимс пользовалась для своих ритуалов. Камень, такой же старый и неизменный, как сама школа. Уэнсдей подошла к столу, неторопливо открывая полки, тщательно, но без особого энтузиазма перебирая документы. Всё было слишком обыденно, слишком скучно — кипы бумажек, отчётов, ненужных бумаг. Задумчиво пробежав глазами по столу, она обратила внимание на стеклянные шкафы в углу. Свет от луны отражался в их поверхности, заставляя прозрачное стекло казаться почти мистическим. В одном из отсеков на фоне мерцающего света лежали награды, медали, фотографии. Лица влиятельных людей, запечатлённые в таких же кадрах, как и её родители, их воспоминания, их истории. Это был мир, к которому Уэнсдей никогда не могла прикоснуться. Подойдя к шкафу, она откопала нижнюю полку и стала разбирать документы, перебирая их с такой скоростью, будто каждый лист мог рассказать ей что-то важное. И вот, среди них, на самой верхней странице лежал список. Легкий, едва заметный, но столь значимый. Уэнсдей вытащила телефон и быстро сфотографировала его, а затем, задумчиво просматривая снимок, искала хоть одно знакомое имя. Но не нашла. Все эти люди — абсолютно незнакомые. Она была уверена, что среди них должны были быть ключи к разгадке, но вот имена… они ничего не значили. Теперь нужно было узнать, кто эти люди, собрать о них информацию и, возможно, найти того, кто скрывается в тени. Когда она собиралась вернуть бумагу на место, её взгляд снова привлекла полка с альбомами. На этот раз — альбом Невермора. Он был скрыт в шкафу, и Уэнсдей не могла не заглянуть. Положив список обратно, она осторожно взяла альбом в руки и открыла его. Страницы шуршали, как старые воспоминания, раскрывая перед ней фотографии. На первых страницах был её родители, их молодые лица, их яркая, наполненная жизнью юность. Пролистав дальше, она добралась до 2000-х годов, и вот — знакомое лицо, словно пришедшее из её собственных кошмаров. Маркус. В те годы он был директором, и радостно позировал в этом самом кабинете, когда стены и обстановка казались совершенно другими, едва ли не чуждыми нынешней реальности. В этой комнате явно царила не та атмосфера, что сейчас, и Уэнсдей не могла не признать — хотя бы по этому фото — что Уимс спасла её от безвкусия, преобразив этот кабинет в нечто гораздо более… подходящее. Уэнсдей остановилась на следующей фотографии. На ней было трое людей. В центре стоял Маркус, его лицо сияло в свете радости. Справа — мужчина с тонкой бородой и усами, его серьёзное лицо не выражало эмоций. Слева — высокий, уверенный в себе человек с довольным, чуть загадочным выражением. Уэнсдей почувствовала, как её взгляд задерживается на его лице. Это лицо было знакомым, но она не могла вспомнить, откуда. Она взглянула на часы — было уже почти полночь. Время неумолимо тянулось, но ей нужно было собраться. Ей нужно было успеть поспать хотя бы до двух ночи. Она знала, что мозг требует хотя бы пять часов сна для нормального функционирования, иначе она рисковала потерять ясность мыслей. Быстро собравшись, Уэнсдей покинула кабинет.

***

Уэнсдей сидела в классе, погруженная в туман собственных размышлений. Её взгляд был прикован к Ксавье, и его странное состояние не ускользало от её внимания. Он выглядел так, словно каждое движение давалось ему с огромным усилием: его руки дрожали, а под глазами чернели глубокие синяки, как следы бессонных ночей или боли, от которой не сбежать. Он явно не мог сосредоточиться на уроке, и его мысли, казалось, блуждали в другом мире. В его глазах был пустой взгляд, и он изо всех сил пытался вернуть себя в реальность. Учитель, заметив его, задал вопросы классу, но ответы так и не последовали. И даже Уэнсдей, которая обычно была полна уверенности, молчала. Она не слышала вопросов, не замечала окружающих. Её внимание было поглощено чем-то куда более важным, чем урок биологии. Учитель прищурился и заметил её взгляд, устремлённый на Ксавье. Снова бросив на неё взгляд, он сказал, слегка нервничая: — Мисс Аддамс, — его голос эхом отозвался в тишине класса. Она не откликнулась. Очевидно, не слышала. Тогда его голос стал громче, резче: — Мисс Аддамс! Уэнсдей резко повернула голову. Она слишком долго изучала Ксавье, теряясь в своих мыслях. Вчера, после долгих раздумий, она пришла к неутешительному выводу: среди всех людей, чьи имена значились в списке, был лишь один, кто подходил по всем критериям. Роберт Картер. Врач, главный в больнице, где она лечилась. Человек, который мог бы легко получить любые сведения о ней, в любое время. Но дело было не только в этом. Он был знаком с Маркусом, и не просто знаком, а его инвестором в Невермор. Они часто пересекались, а о том, как они сотрудничали, ходили слухи. Его дочь, по иронии судьбы, училась в этой школе, с ними в одном классе. Её взгляд снова скользнул к Ксавье, который, кажется, совсем не замечал её. Его имя в контексте всех этих событий было не случайным. Картер был многократно награжден за свои достижения в химии, обладал патентами на инновационные медицинские разработки. И кто, как не он, мог бы тайно создавать наркотики, куда искуснее и более опасные, чем любые другие химики? Отогнав эти мысли, она вернулась в реальность. Учитель стоял перед ней, явно раздражённый её молчанием. — Аддамс, — сказал он, скрестив руки на груди. — Я задал тебе вопрос. Думаю, тебе не составит труда ответить на него. Уэнсдей чуть прищурилась, пытаясь вспомнить, о чём шла речь. Ничего не приходило на ум. — Так и думал. Аддамс, почему бы тебе не сосредоточиться на уроке, вместо того чтобы разглядывать какого-то мальчика? — учитель показал на Ксавье, как бы случайно. Смех прошёл по классу, как искра, моментально разгораясь. Ксавье бросил на неё странный взгляд и быстро отвёл глаза, но Уэнсдей не смотрела на него больше. Её глаза затуманились, а в голосе учителя была некая язвительность. — Учитель, вы что-то знаете о "туманном внимании"? — произнесла Уэнсдей, с ухмылкой смотря на него. — Если я задумалась или сосредоточилась на чём-то другом, это не обязательно должно быть связано с мужчинами или любовью. РСуществует же много других вещей, не так ли? Например, убийства... — добавила она, будто это было на порядок более логично. Учитель побледнел, его лицо покраснело от неловкости. Он попытался собрать себя, но слово за словом вырвались у него из уст: — Ладно, Аддамс, тогда ответь на этот вопрос. Какова роль миелина в проведении нервных импульсов, и как миелинизация нервных волокон влияет на скорость их проведения? Объясни, как миелин влияет на возникновение и распространение потенциала действия, а также в чём различие между миелинизированными и амиелинизированными нервными волокнами. — Миелин — это не просто оболочка, а настоящая защитница, не дающая нервным импульсам расплескаться, как вода из ведра. Он как невидимая броня, охраняющая электрические сигналы, позволяя им мчаться с невероятной скоростью, будто молния, перепрыгивая от одного узла Ранвье к другому. В миелинизированных волокнах импульсы летят, не сбавляя темпа, а вот в амиелинизированных... Там всё совсем по-другому. Там они движутся медленно, лениво, как старики на зимней дороге. Миелинизация — это ключ к быстрому реагированию, к мгновенному отклику нервной системы на любой стимул, будь то двигательный импульс или сенсорное восприятие, — произнесла Уэнсдей, и её голос прозвучал почти с отголоском усмешки. Учитель, не скрывая удивления, застыл на месте. Это было не первое её уверенное выступление, но вот то, что она знала ответы, даже не слушая урок, поразило его. Он с трудом кивнул, пытаясь восстановить свой профессиональный облик, и переключился на другую тему. Уэнсдей в свои годы уже проходила эти азы, начиная с шестого класса. Она не могла понять, в чём тут может быть трудность или какой-то секрет, который скрывает эта простая биология. До встречи с Аяксом ей казалось, что все, даже младшие, давно усвоили эти основы. Урок подошёл к концу. Обычно она была среди первых, кто вылетал из класса, но сегодня, даже с собранными вещами, Уэнсдей не поспешила. Она осталась в тени, подждав, пока Ксавье покинет кабинет. Она знала, что именно в его поведении скрывается ключ. Ксавье, выйдя из класса, направился к своему шкафчику, и Уэнсдей, как тень, проскользнула за другой ряд шкафов. Его движения были нервными, как у человека, который старается что-то скрыть. Ксавье открыл шкафчик, положил туда свои книги, но затем вытащил маленький пакетик, в котором содержался белый порошок. Он нервно взглянул по сторонам и попытался спрятать его в кармане. Три попытки. Его дрожащие руки предательски выдали его, но в конце концов пакет был спрятан, и, будто ничего не случилось, он направился в сторону туалета. Уэнсдей не могла следовать за ним туда, но и в этом не было необходимости. Он только что подтвердил все её подозрения. Все, что ей нужно было узнать, она уже увидела. Если он принимает наркотики, то, скорее всего, знает, где их достать. Через него Уэнсдей могла бы собрать доказательства против Роберта и подтвердить все свои подозрения о нём. Ксавье мог быть не более чем пешкой в этой сложной игре.

***

Уэнсдей шагнула из магазина телефонов в вечерний сумрак, и, несмотря на то что этот магазин был ей знаком, в памяти всплыла сцена, как она выбирала подарок для Энид. Было это давно, но воспоминание держалось как острая, неуловимая нить. Тогда, как и сейчас, она пришла сюда с решимостью — быстро вошла, без всяких раздумий попросив продавца подобрать любой телефон. Он предложил ей нечто знакомое. Как там называется? Айфон. Она не задумываясь взяла его, не глядя на цену, и сразу же приобрела номер. Это было просто, почти автоматическое движение, не дающее места сомнениям. Сев в машину, она открыла коробку с новым телефоном, будто извлекая нечто чуждое и холодное. Хотя она ненавидела эту технологическую навязчивость, она знала, что в её руках лежит не просто объект для развлечений, а средство, необходимое для выполнения дела. Она попросила продавца установить номер, сдвинула крышку устройства и, глядя на экран, набрала номер Ксавье — взгляд на старый телефон, обрывки его памяти. Это было нечто совершенно новое и все же неизбежное. Не важно, сколько лет прошло. Важно было, что она действовала. Она открыла мессенджер и отправила первое сообщение Ксавье. Это было как шаг в неизведанное. Уэнсдей раньше только отвечала Энид, когда та отправляла ей десятки сообщений по одному предложению. Энид, будто бы игнорируя всякие правила, разделяла свои мысли на маленькие фрагменты, делая так, чтобы их было легко прочесть — а заодно и так, чтобы всё это выглядело неважным. Уэнсдей как-то даже спросила, почему она не пишет всё сразу, в одном сообщении. Энид ответила, что так теперь все делают. Всё остальное не имеет значения. Поэтому Уэнсдей решила написать Ксавье по тому же принципу, чтобы получилось три сообщения. Если бы не миссия, она бы написала все свои мысли в одном сообщении, не беспокоясь, прочтет ли он его вообще. Хотя Энид всегда читала. Одновременно с этим Уэнсдей отдала своему другу задание отслеживать местоположение Ксавье, чтобы узнать, где он достает наркотики. Нужно было знать, где искать. "Привет, чувак. Как ты? У меня к тебе просьба." Через пять минут пришёл ответ. "Привет. В чём дело? Кто ты?" Уэнсдей без лишних размышлений поставила аватарку случайного парня, которого она нашла в интернете. Новая личность. Лёгкое лицо, без имени. "Я учусь в 9 классе. Я часто вижу тебя." "И что?" — ответ пришёл быстрый и прямой. "Мой друг сказал, что ты занимаешься..." — оставив предложение на полуслове, она ждала. "Чем?" — последовал его вопрос, уже более настойчивый. "Ну, наркотиками, если честно. Можно заказать у тебя? Хочу попробовать." "Чёрт, как ты узнал?" — был его ответ. Уэнсдей закатила глаза. Она ведь только что сказала, что всё это — от друга. "От друга. Ты согласен?" — сдержанно ответила она. "Когда встретимся?" "Давай завтра вечером," — предложила Уэнсдей. "Бро, так скоро? Может, через неделю?" — ответил Ксавье. "Я заплачу тебе много денег," — сказала она, понимая, что деньги могут сыграть свою роль в этом деле. "Окей. Тогда завтра в 8:00," — написал он и отправил адрес. Уэнсдей почувствовала лёгкую уверенность. Завтра будет куда интереснее, чем она ожидала. Ещё через минуту её друг прислал координаты Ксавье. Она наблюдала за движением точки на карте, которая замерла в "Weathervane". Мгновение — и она завела мотор, выехала из места, остановившись прямо перед этим зданием. Из машины, скользя взглядом через стеклянные окна, она заметила Ксавье и Тайлера, сидящих за столом. Вот кто был их главными — кто стоял за их действиями, кто продавал им наркотики. Если бы она вошла, они бы сразу замолчали. Уэнсдей почувствовала, что нужно остаться в тени. Она не была готова раскрывать всё сразу. Не сегодня. Вернувшись домой, она приготовилась узнать больше. Всё только начиналось.

***

Уэнсдей сидела в своей комнате, словно поглощённая самой тьмой, которая окружала её. В воздухе витала тишина, нарушаемая лишь легким звуком клавиш её ноутбука, на экране которого танцевали невидимые миры информации. Свет его экрана мягко касался её лица, обнажая сосредоточенность в её глазах — глаза, полные решимости и растерянности. Она наконец-то поняла, что всё это было связано с Тайлером. Тошнотворно милый бариста с безукоризненной улыбкой, который так легко завоёвывал симпатии. Как же это иронично, подумала она, почти с горечью. В приложении не было ничего, что могло бы пролить свет на его личность. Ведь он не совершал преступлений. Он был просто человеком, не имеющим ни скандалов, ни лишних пометок, — пустым местом в системе. Он был невидим. В интернете его найти было невозможно, он не значил ничего для никого. Вспомнив слова Энид, что если хочешь узнать что-то о человеке — стоит заглянуть на его страницы в социальных сетях, Уэнсдей решила попробовать. Взгляд её был направлен на приложение, которым Энид так часто пользовалась. Инстаграм. Когда-то Энид открыла ей свой аккаунт и просила лайкать все её фотографии, но при этом так, чтобы никто не догадался, что это она. Неведомая игра, в которой можно было существовать, не будучи собой. Однако, прежде чем искать Тайлера, она не смогла удержаться и заглянула в аккаунт Энид. После их расставания на её странице не было ни одного фото. Всё исчезло. Это было странно, ведь раньше Энид всегда любила выкладывать что-то новое, постоянно держать свою аудиторию в курсе. Под предлогом, что её подписчики не должны скучать, она никогда не пропускала дня без нового поста. Что же с ней произошло? Забыв на минуту о своих размышлениях, Уэнсдей вновь вернулась к своей задаче. Поиск Тайлера. Это было как искать иголку в стоге сена. Столько аккаунтов, все одинаковые, ничем не отличающиеся друг от друга. Как найти его среди этой массы? Она передала задачу своему другу. Всего пять минут — и вот, он прислал ей результат. Это был приватный аккаунт с несколькими подписчиками. Он был закрыт, но не для него. Друг взломал его и отправил Уэнсдей снимки, которые были внутри. Теперь она листала фотографии. На каждом снимке — одно и то же: пустые, невыразительные моменты, которые не могли рассказать ничего важного. Однако среди них была одна. Она заставила Уэнсдей остановиться. Губы её чуть поднялись в едва заметной улыбке. На фото был шериф Галпин и Тайлер. А под ним — слова: "С моим папой". Это была первая улика. Тайлер Галпин. Всё становилось яснее. Теперь она поняла, кто он на самом деле. Но вопрос оставался: что об этом знает его отец? Знает ли шериф Галпин о том, что его сын скрывает за этой фальшивой улыбкой и добродушием? Или он, как и все, притворяется, что не замечает? Уэнсдей не могла оставить это без ответа. Она решила выяснить всё.

***

Сквозь лесную чащу едва пробивался слабый свет, и в этом полумраке стояло заброшенное здание. Оно было похоже на забытое осколок, исчезнувший из времени, а небо, затянутое тёмными облаками, лишь усиливало мрак, накрывающий всё вокруг. Человек в чёрном стоял у стены, его фигура сливалась с темнотой, только его дыхание — пар, клубящийся в холодном воздухе, выдавало его присутствие. Он наблюдал, как к нему приближается ещё один силуэт, тоже в чёрном, с чёрной маской. Это была она — Уэнсдей. Они остановились на расстоянии, разделённом всего несколькими шагами, и, как на сцене, замерли, прищурив глаза, словно проверяя друг друга на прочность. Молча. Тишина растягивалась, пока он, наконец, не нарушил её. — Мой заказ готов? — её голос был холодным, отчётливо женским, и, несмотря на все её усилия скрыть его, его тембр всё равно выдавал её. Он узнал её. Это была Уэнсдей. — Да, — с лёгким, уверенным кивком ответил он, вытаскивая из кармана маленький пакетик с порошком. Его рука, уверенная и быстая, протянула её предмет сделки. Уэнсдей, не медля, кивнула, собираясь взять пакетик, но его рука резко отдёрнула его, не давая её пальцам коснуться предмета. Он был в этом деле первым, и не собирался сдаваться так просто. — У меня есть вопрос, — сказал он, не скрывая своей игры. — Такого не было в... — начала Уэнсдей, но его перебил глухой, сдержанный смех. — Сколько ты собираешься притворяться? — произнёс он с лёгкой усмешкой, его глаза холодно блеснули из-под маски. — Что? — удивилась Уэнсдей, едва сдерживая тревогу в голосе. — Сколько ты хочешь притворяться, Уэнсдей? Я же знаю, что это ты, — произнёс он, шагнув назад, словно убирая дистанцию, но не убирая глаза с неё. Она застыла, словно пробитая молнией. И тут его улыбка сквозь маску стала более осязаемой, зловещей. Он не сдерживался. — Ты думала, что это сойдёт тебе с рук? Какова твоя цель? Зачем лезешь в мои дела? — спросил он, вынимая из кармана небольшой нож, его лезвие блеснуло в тусклом свете. — А ты Тайлер? Сколько ты будешь играть в этот спектакль? — спокойно ответила она, в её словах не было страха, лишь ясная цель. Его глаза на мгновение расширились, и он сжал руку вокруг ножа, предвещая, что её ответ его задел. — Ты не ответила на мой вопрос, — его голос стал жёстким, рука с ножом крепче сжалась. — А ты на мой. Кровь мёртвых людей на твоих руках — зачем она тебе? А теперь ты продаёшь наркотики? Что тебе нужно? — Уэнсдей, не отрывая взгляда, касалась ножа в своём кармане, как напоминания о том, что она готова действовать. — На самом деле, здесь есть кое-что, о чём ты не знаешь. Ненавижу смотреть на твоё лицо, которое так уверенно считает себя умнее других, понимая все эти простые вещи, — его слова были пронзительными, будто отголоски боли, которая его скрывала. Уэнсдей не отводила взгляда. Он замер, её ответ был точным и не оставлял места для недоразумений. Он продолжал двигаться, нож всё ближе. Она сделала шаг назад. — Прежде чем убить тебя, ты должна узнать кое-что, — сказал он, держа капюшон, и с уверенностью снял его, затем медленно снял маску. Это был Ксавье. В его глазах мелькнуло едва заметное удовлетворение, когда он увидел её удивление. — Не ожидала, да? Ты проиграла, Аддамс, — сказал Ксавье, и, медленно направив нож к её горлу, ещё раз ухмыльнулся, наблюдая, как она осознаёт, что вся игра только начинается. — Ты тоже что-то должна узнать, — сказала она, небрежно поднимая руку, как бы веля ему подождать. Он посмотрел на неё с недоумением, но лишь на мгновение — она уже была уверена в своём шаге. — И что же? — усмехнулся он, его взгляд полон вызова. Человек напротив Ксавье медленно снял капюшон, затем маску. Всё это происходило как в замедленной съёмке. В его глазах сразу отразился шок — они расширились до невероятных размеров. Нож выпал из его руки, звякнув, и тут же, как если бы реальность тронулась с места, он сделал шаг назад, будто пытался убежать от того, что видел. Он не мог поверить своим глазам. — Ш... шериф... Шериф Галпин? — пробормотал он, его голос дрожал от растерянности. — Как это возможно? И прежде чем он успел осознать происходящее, сзади подкрались другие полицейские, схватив его с двух сторон. Ксавье яростно закричал, пытаясь вырваться, рвал руки, но они крепко держали его, не давая шансов. — Как? Как это возможно? — кричал он, взгляд, полный безумия, направленный в сторону шерифа Галпина. В его голосе звучало не просто недоумение, а настоящая растерянность — ему было трудно понять, что в этот момент происходит, как можно попасть в такую ловушку. Шериф Галпин, стоящий как каменная статуя, молча вынул из своего кармана шнур и продемонстрировал микрофон, через который в этот момент говорила Уэнсдей. Вся её игра была раскрыта. Его глаза, полные гнева и отчаяния, увидели правду. Это было продумано с самого начала. Уэнсдей не просто играла — она манипулировала им. Из-за деревьев появилась сама Уэнсдей. В её чёрном наряде, как призрак, она шагала сквозь тени, словно сама тьма пришла сюда с ним. В руках она держала чашку с кофе, и, не говоря ни слова, подняла её, взглянув на него с такой ухмылкой, что в этот момент все его надежды на спасение рухнули. Он пытался кричать, бороться, но силы были неравны. Полицейские тащили его к патрульной машине, в его теле бушевал дикий протест, но внутри было лишь полное осознание своего поражения. Шериф Галпин подошёл к Уэнсдей, которая не убирала взгляда с мрачного, давно забывшего своего хозяина, здания. Она медленно потягивала кофе, её лицо не выражало ничего, кроме спокойной уверенности. — Ты обманула меня. Ты с самого начала знала, что это Ксавье, а не Тайлер, — сказал он, делая вывод из её довольной ухмылки. — А вы догадливый, — спокойно ответила Уэнсдей, не спешив утолить своё любопытство, наслаждаясь каждым глотком. — Почему? — его голос стал более серьёзным, его взгляд проник в неё. — А вы бы поверили мне, если бы это не касалось вашего сына? — сказала она, её взгляд тоже стал тяжёлым. — Вы с ним слишком близки, не так ли? Вы так переживали, что мне казалось, будто и ваш дорогой сын тоже не чист. — Не говори ерунды, — ответил он, резко поворачиваясь и уходя, его шаги эхом отдавались в пустой тишине. Уэнсдей последовала за ним взглядом, её лицо стало немного более серьёзным. Она взглянула на здание, мрачное и тёмное, и в её глазах мелькнуло что-то печальное. Она знала, что когда придёт время, она вернётся сюда. И тогда, возможно, сможет найти здесь для себя место для отдыха. В конце концов Уэнсдей приняла решение. Она знала, что для того чтобы развернуть этот сложный клубок, ей нужно было действовать на грани дозволенного. Она пригласила шерифа Галпина, сказав, что его сын замешан в этом деле. Она видела, как в его глазах сначала промелькнула тень сомнения, а затем он согласился, как будто все, что она сказала, оказалось простым и очевидным. Он действовал быстро, поддавшись её манипуляциям, не раздумывая, ведь боль утраты сына всегда оставляет след. Запереть Ксавье было решением холодным и точным. Это был лучший ход, чтобы наблюдать за реакцией не только его самой банды, но и других наркоторговцев, а также зависимых, которые так или иначе плели свои сети вокруг этой туманной, мрачной истории. Всё было расчетливо, как шахматная партия, где каждый ход имеет значение. Она могла бы использовать Ксавье без лишних усилий, но вряд ли он был бы ценным источником информации. Наркоман, ещё подросток, едва ли мог дать ей что-то стоящее. Но это была всего лишь часть игры. Теперь настал момент — ключевая сцена. Всё зависело от того, как они, те, кто был в тени, реагировали на этот маленький шаг. Ведь они не ждали, что она будет копать в их сторону. Они надеялись, что её внимание переключится на кого-то другого. Уэнсдей знала, что в их глазах она всего лишь часть игры, а теперь она могла наблюдать за тем, как они сыграют свой следующий ход.

***

Уэнсдей шла по коридору, её шаги были уверены и быстры, но она не могла не заметить, как весь школьный мир словно замер вокруг неё. Ученики стояли группами, перешёптывались, жестами и взглядами передавая последние новости. Слухи о Ксавье, о том, что он наркоман, мгновенно облетели всю школу, как пожар, и теперь не было ни одного уголка, где бы не обсуждали эту новость. Их обсуждения звучали не как человеческие разговоры, а как пустые, бесконечные шёпоты о чужих жизнях, как будто у этих людей не было личных переживаний, кроме того, что происходило вокруг. Все были в шоке. Трудно было поверить, что Ксавье, который ещё недавно был таким частью их мира, оказался в центре этого скандала. Отец Ксавье, Винсент, конечно же, наложил строгий запрет на разглашение этой информации, запретил публиковать её в СМИ, чтобы никто не узнал о его сыне. Но это не помогло. Все уже знали. Уэнсдей прошла мимо Сэма и его друзей, которые громко смеялись, не скрывая своего удовольствия от сплетен. — Я тоже не мог в это поверить! — сказал один из друзей Сэма. — Как он вообще попался? — Это ещё ничего, — продолжил Сэм. — А вы знаете, что смешнее? Лицо Энид, когда она узнала, что все наши отношения были ложными, что я никогда не хотел быть с такой грязной и греховной девушкой, как она и Уэнсдей. Кто вообще захочет быть рядом с такой больной, которая любит свой пол? Уэнсдей замерла. Сердце сжалось, но лицо оставалось непроницаемым, когда её взгляд встретился с его. В её голосе не было и тени сомнения, когда она произнесла: — Ты можешь оскорблять меня сколько угодно, Сэм, — её слова были холодными и твердыми. — Но не смей говорить так о ней. — А что будет? — усмехнулся он, указывая на её маленький рост. Но его смех прервался. По его челюсти пришёлся сильный удар. Он не успел прийти в себя, как второй удар пришёлся ему прямо в живот, заставив его согнуться пополам. Кровь в его ушах загудела, но он быстро встал и попытался нанести ответный удар. Но Уэнсдей, как тень, увернулась, и бой продолжался. Удары были жестокими и точными: сначала в челюсть, затем в живот. Сэм пнул её в живот с такой силой, что она отлетела назад, но не упала. Она быстро встала и сделала ложный удар, сбив его с толку. Когда он повернулся, она воспользовалась его слабостью и, не колеблясь, ударила в уязвимую точку, так что он потерял способность двигаться. Притянув его к углу, она уже собиралась нанести последний удар. — Хватит! — резкий женский голос прорезал воздух. Уэнсдей повернулась и увидела директрису Уимс, стоявшую в конце коридора. — В мой кабинет, Аддамс! Живо! Уэнсдей отпустила его, а когда оглянулась, заметила, как вокруг них уже собралась толпа учеников, которые, как зрители в цирке, снимали происходящее на телефоны, наслаждаясь спектаклем. В их взглядах не было ни сочувствия, ни интереса, лишь пустое любопытство. Среди зрителей была даже Энид. Уэнсдей бросила на неё последний взгляд, и с горечью, но решительно, пошла за директрисой.

***

В кабинете царила полумрак. Свет из коридора проникал через стекло в двери, лишь слабо освещая пространство. На улице было облачно, и мир за окнами казался тусклым, как старое, заброшенное место. Уэнсдей сидела на полу в углу, её руки покоились на коленях, а взгляд был прикован к ним. Её наказание — оставаться в комнате для задержаний до конца дня — казалось самым подходящим решением. Уимс хотела, чтобы она обдумала свои действия. Но на удивление, после того как Уэнсдей выслушала и оправдала свой поступок, директриса приняла решение наказать и Сэма. Однако его наказание было куда мягче её собственного. Это не оставляло Уэнсдей никакой гордости, лишь холодную пустоту, которая заполняла её сердце. В этой темной комнате она продолжала смотреть на свою руку, раздумывая, как же ей пробраться к главе банды. Он был слишком далеко, слишком скрытен. Она даже не знала его имени. И это беспокойство не отпускало её, а только угнетало. Внезапно дверь приоткрылась, и Уэнсдей подняла взгляд. Перед ней стояла Энид. Девушка закрыла за собой дверь, её шаги были тихими, почти неслышными. Уэнсдей удивлённо нахмурилась. Что она здесь забыла? Заблудилась? Или, может, пришла за чем-то? Энид села рядом на пол, не проронив ни слова, и Уэнсдей, в свою очередь, молчала, наблюдая за её движениями. Энид тихо извлекала медицинские принадлежности из коробки и сосредоточенно готовила всё для лечения. Всё это было настолько привычно, будто время остановилось, а они вернулись в те дни, когда каждый жест был наполнен нежностью и неуловимой близостью. — Я решила помочь тебе за то, что заступилась за меня, — сказала Энид с лёгкой улыбкой, пожав плечами. Уэнсдей быстро кивнула, её внутреннее желание было скрыто за маской равнодушия. Она бы хотела, чтобы Энид осталась, чтобы не ушла так скоро, но она лишь молча сидела и ждала. Энид достала вату, спирт, бинт и пластырь, и её руки начали работать, не спеша, но уверенно. Она мягко намочила вату спиртом и посмотрела на Уэнсдей. — Подай мне руку, — произнесла она, её голос был мягким и почти не слышным. Уэнсдей вздрогнула, оторвав взгляд от её рук, не сразу понимая, что она должна сделать. И только когда Энид повторила свою просьбу, Уэнсдей протянула руку, не думая о том, как это выглядит. Она кивнула, словно давая согласие. — Если будет больно, скажи, — добавила Энид, но Уэнсдей знала, что она не скажет. Ей было всё равно на боль. Она привыкла её ощущать. Это была её часть, её способ забывать. Энид осторожно прикасалась к её руке, вытирая застывшую кровь, стараясь не причинить боли. Уэнсдей следила за её движениями, почти не дыша, ощущая каждый её жест, как что-то важное, что скрывалось за этой обыденной заботой. Когда Энид закончила с одной рукой, она плавно перешла ко второй, и Уэнсдей наблюдала за ней, её лицо выражало такое спокойствие, что это было почти гипнотизирующе. Энид работала, не торопясь, и Уэнсдей, хотя и не признавалась себе в этом, ощущала какую-то болезненную тянущую пустоту в груди. Она скучала по этому лицу, по этой сосредоточенности, по тому выражению на её глазах, которое всегда наполняло её тревогой и радостью одновременно. Когда она закончила с дезинфекцией, Энид выбрала самый тёмный пластырь и аккуратно наклеила его на руку Уэнсдей, словно специально, чтобы тот остался на её коже. Она надеялась, что Уэнсдей не снимет его после её ухода. Но Уэнсдей и так бы не сняла его — не потому что это был пластырь, а потому что это был от Энид. И для неё это значило больше, чем любое лечение. Энид подняла взгляд, их глаза встретились. И на мгновение мир вокруг затих. Все звуки исчезли, оставив только биение их сердец. Всё, что они пытались забыть, все чувства, которые пытались скрыть, всплыли, как вспышка, осветившая тёмные уголки их душ. Уэнсдей не могла отвести глаз, как будто её взгляд был прикован к Энид, и они не могли прекратить смотреть друг на друга, пока Энид не отвела взгляд и не достала новую вату. — Твое лицо, — сказала она, указывая на царапины и маленькие раны, что украшали кожу Уэнсдей. Уэнсдей не знала, что ответить. Всё, что она могла сделать — это молча кивнуть. Энид подошла ближе и начала мягко вытирать кровь с её лица. Каждый её прикосновение было таким нежным, что Уэнсдей на мгновение застыла, ощущая, как её дыхание перехватывает. Она забыла, как это — быть так близко, ощущать чьи-то руки на своём теле. Обычно она избегала таких прикосновений, но когда это была Энид... Всё было по-другому. И она не могла понять, почему так. Энид осторожно завершила обработку лица и наклеила последний пластырь. Она улыбнулась, глядя на свою работу, а Уэнсдей едва заметно улыбнулась в ответ. Этой улыбки ей не хватало, она ощущала это глубоко внутри. Уэнсдей ждала, что Энид сейчас скажет, что её работа завершена, и нужно уходить. Но она не встала. Закрыв коробку, она осталась сидеть рядом, молча, в тишине. Той самой тишине, которую они знали давно, когда только начинали узнавать друг друга. В этот момент Уэнсдей снова почувствовала это тёплое, знакомое чувство, которое было одновременно и пугающим, и утешительным. И вот, неожиданно, Энид наклонилась и положила голову на её плечо. Уэнсдей вздрогнула, её дыхание сбилось. Она не ожидала этого. Она сжала руку, пытаясь подавить свои чувства. Но, несмотря на это, она сдалась. И почувствовала, как Энид закрывает глаза, уютно устроившись на её плече. Уэнсдей наклонилась назад, опираясь на стену позади себя, и закрыла глаза, поглощённая этим моментом, наполненным тишиной и покоем.