Игры больших

Семь лет назад       Данил резво толкает дверь. Вместе с ним в помещение проникает промозглый осенний воздух. Сидящие на лавочке неподалеку девчонки морщатся от холода, кутаюся в длинные рукава свитеров. Даня и сам чувствует, что промёрз до костей, оттого активно начинает растирать покрасневшие руки. И мчится к раздевалкам.       Сразу его встречают знакомые лица. Берут в оборот радостными приветствиями и расспросами, яркими улыбками и заинтересованными взглядами. Их голоса сливаются в сплошной рокот, веселые восклицания и задорный смех наслаиваются друг на друга — так, что невозможно вычленить из общего потока что-то внятное.       Данил не успевает отвечать каждому. Только смеется ребятам в тон и умудряется вставлять свои комментарии там, где понимает хоть какой-то смысл, пока спешно скидывает с плеч рюкзак и стягивает куртку. Торопится.       Он и без того задержался. Должен был прийти ко третьему, а в итоге едва успевает к началу четвертого! Сегодня классная руководительница его точно убьет... Черт, сколько времени?!       — Десять-пятьдесят-пять, — доносится скороговоркой рядом. Данил благодарно кивает, сам не зная кому.       — Спасибо! Я, ребята, рад был поболтать, но должен бежать...       Он быстро натягивает на ноги кроссовки, кое-как шнурует и резво хватается за лямку рюкзака.       — Увидимся! — И машет на прощанье рукой, прежде чем убежать в сторону лестницы.       Школьная жизнь в коридорах кипит во всю. От стен эхом отражаются задорные детские голоса, неугомонные школьники бешено слоняются по коридорам, толкаются, бьются локтями. Учителя старательно вылавливают и отчитывают нарушителей порядка — каких могут, конечно. Некоторым и замечания нипочем.       Даня в спешке взбегает на второй этаж. По пути роется в рюкзаке и чуть не сбивает одного особо резвого младшеклассника, но вовремя успевает увернуться. Вот лезут же под ноги, черти!       С недовольным «мелкотня, чтоб ее!», он услужливо останавливается у стены, стараясь не заслонять собой проход, и продолжает рыться в недрах рюкзака. Время поджимает, но он с такими усилиями бежал до школы, что в горле пересохло — до невозможности! К тому же, каких трудов стоило добраться до ближайшего магазина по осенним лужам и купить питье!       Нащупав, он быстро достает бутылку лимонада и возобновляет шаг. Торопливо откручивает крышку и делает всего глоток, как слышит сигнал пришедшего сообщения. Характерное «У-у» заставляет извернуться и выудить из кармана мобильный. Этим звуком обозначены уведомления только одного человека.       «Ты заумничался на своей олимпиаде до смерти? Утопился в луже по дороге? Какого хрена тебя до сих пор нет?! Я выполняю ТВОИ обязанности, Рубецких!»       Высвечивается на экране послание от Саши. Впрочем, не то чтобы Данил ожидал что-то полюбезнее...       Снимая блокировку, он мигом набирает ответ: «Утопился, но уже в школе!!!».       В целом, и не соврал: на улице, действительно, не лужи — океаны!       Телефон отправляется обратно в карман, а Даня почти добирается до нужного кабинета — осталось два поворота! Он поправляет рюкзак на плече, легонько взбалтывает бутылку, подносит к губам, и...       Вкус лимонада не успевает оказаться на языке. Повернув за угол, Данил больно — самым лбом! — на кого-то натыкается. Так, что тело рефлекторно отбрасывает назад. Пальцы крепко сжимают дешевый пластик и весь лимонад потоком выплёскивается и на него, и на появившегося из ниоткуда человека.       — Твою ж ма... — вскрикивает Данил, но мгновенно осекается. В голове проскакивает одно: а если учитель?       — ...кушку. Макушку не задело?       Он чувствуют на себе грозный взгляд. Опасаясь, поднимает голову и тут же встречается с глазами полного замешательства и явного недовольства. Ну, еще бы...       Осмотрев беднягу сверху донизу, Данил осознаёт, насколько абсурдными прозвучали его слова. Напротив, в неменьшем замешательстве, с мокрыми пятнами на рубашке и даже брюках, стоит парень выше на целую голову! Какая уж там макушка...       Вмиг укоряет чувство вины. Будто провинившийся щенок, Данил поджимает уши и прикусывают внутреннюю сторону щеки, наблюдая, как юноша пытается оттянуть ткань белоснежной — впрочем, теперь не совсем — рубашки от тела. Бедняга даже не удосуживается на четкий ответ. Может, потому что не хочет разражаться отменной бранью на весь коридор... Данил видит, как плотно сжимаются его губы.       — Твою налево...       Даня резво встряхивает головой и старается быстрее устранить причину их мокрого безумия — закручивает на бутылке крышку.       — Я молю меня простить!       Лицо приобретает виноватое выражение. На него тоже попало — намокла кофта. Он уже прикидывает, как оставшийся день будет расхаживать по школе в спортивной форме...       Юноша напротив фырчит что-то неразборчивое себе под нос. Данилу приходится вскинуть голову, чтобы чётко смотреть ему в глаза.       — Знаешь, оно хотя бы не горячее!       В ход вступают попытки отшутиться, но, кажется, не отличаются особым успехом.       — Хотя бы, — смирившись со своей участью, цедит сквозь зубы паренек.       Данил стыдливо вздыхает. Кривит губы и корчит страдательную гримасу — хотя явно не ему этим заниматься.       — Правда, извини, — жалобно слетает с губ.       Он тормошит волосы свободной рукой. Оценивает ситуацию. В любом случае, в голову упрямо лезет один-единственный плюс: по крайней мере, не учитель. В ином случае последствия были бы... необратимыми.       — Да что мне извинения?       На удивление, голос юноши звучит более уравновешенными, чем Данил того ожидал. И глаза не мечут гром и молнии. Скорее, в них выражается вселенская несправедливость...       — Я просто ужасно опаздывал... Точнее, уже опоздал. До звонка две минуты.       О чем любезно подсказывают часы в коридоре. Впрочем, оправданиям здесь совсем не место. Кого интересуют причины?       — Так. Ладно. Отставить панику! У тебя есть во что переодеться?       В данином взгляде искрятся огоньки предприимчивости. В доказательство ей он щёлкает пальцами, направляя указательный на собрата по несчастью.       — Нет, — легко парирует тот.       Что ж... не беда. Данил всё равно найдёт выход, кто бы там что о нём ни думал! До классного руководителя он, правда, так и не дошёл. И впоследствии непременно за это получит. Но это, конечно, позже.       — А ты из какого класса? Только скажи, у меня там могут быть знакомые, попрошу форму спортивную хотя бы...       Он разводит руками, готовый уже звать кого угодно, лишь бы дали бедняге сухую одежду. Лицо его, кстати, перед Данилом появляется впервые. Он слабо склоняет голову к левому плечу и щурится, старательно пытаясь уловить нечто знакомое. Но глубокие карие глаза с чёрными, смольными волосами наравне с высоченным ростом и угловатыми чертами лица в памяти совершенно никак не всплывают.       — Десятый «А», — резво выпаливает чужеземец, коим его уже успели насмешливо обозвать. Однако насмешка быстро сходит с губ, сменяясь недоумением.       — Я новенький, вроде того.       — Десятый «А»? — Даня переспрашивает, словно не расслышал, и в растерянности выпучивает глаза.       — Глеб, верно?..       Судя по чужим эмоциям, попадает в точку.       — Мне про тебя говорили, да-а...       На выдохе тянет Данил, прочищая горло. Глеб явно не выглядит столько же воодушевлённым.       — Ну, здравствуй? Я староста твоего класса!       — ...       Замешательство в чужом взгляде доходит до абсолюта. Не моргая, Глеб недоуменно пялится на Данила. Тот виновато моргает в ответ. Они точно существуют в коконе, пока вокруг снуют заинтересованные младшеклассники, на которых оба решили не обращать внимания.       Даня, поджимая губы, пытается сиять улыбкой. Первое впечатление новичку он явно испортил, может, удастся вывезти вторым? Иначе классная точно не погладит его по голове! Ведь именно ради знакомства с новым членом коллектива он к ней и направлялся.       — Просто прелестно.       Полным сарказма голосом выдыхает Глеб, вздёргивая брови. Данил кусает щёки изнутри, судорожно соображая, у кого бы одолжить сухую одежду подходящего размера. В голове проносятся десятки вариантов, всех знакомых схожей комплекции, но останавливается Данил только на одном: на...       — Рубецких, какого чёрта?       Слышится за спиной надрывный от гнева восклик. Про себя Даня усмехается: вариант пришел к нему собственными ногами, даже звать не пришлось!       Он резко крутится на пятках, оказываясь к Глебу спиной, а к окликнувшему его ходячему недовольству — лицом. Напротив возникает фигура напыщенного от ярости юноши со сложенными на груди руками и глубокой складкой меж бровей.       — Обожаю твои появления вовремя! — восклицает он. — Дай спортивную форму.       Аккурат его словам раздаётся токль звонка. Она скрывает в себе чужое возмущение, чему Данил несказанно радуется. Слушать чужие причитания — меньшее, чего бы ему сейчас хотелось.       — Это так ты с новенькими знакомишься? — ядовито вопрошает стоящий напротив блондин. — Устраиваешь мокрую вечеринку?       — Ты выставляешь меня в чересчур плохом свете, — Данил театрально закатывает глаза. Однако быстро соображает, в каком положении они находятся, и берёт себя в руки.       — Саша, дай спортивную форму, — повторяет он сдержаннее.       Саша действительно является самым подходящим и доступным вариантом. По комплекции он больше всего похож на Глеба — роста они примерно одинакового, разве что новенький кажется выше на парочку сантиметров, а Саша — у́же в плечах. Возможно, его вещи покажутся Глебу несколько узкими, но всяко лучше мокрых! Данил бы и сам рад поделиться формой, да только рост не позволяет. Куда ему со своими ста семьюдесятью...       — Если не сложно, — долетает приглушённый голос Глеба изо спины Данила. — Пожалуйста.       Саша ещё какое-то время стоит насупившись. Осматривает с ног до головы своего непутёвого друга и бедного новичка.       — Я буду тебе вовек обязан, — жалобно добавляет Даня.       Голос его делается вдвое громче, отображаемый от голых стен в тишине коридора. Из приоткрытых кабинетов доносятся приглушённые вещания учителей.       — Ты мне уже во два обязан.       Саша вбрасывает руками. Глеб не виноват в произошедшем, отчего к нему просыпается толика жалости: первый день в школе, и уже успел во что-то вляпаться.       Звучит замученный вздох:       — Пошлите в раздевалку. Быстро, пока учителей нет.       — Обожаю тебя!       Данил шустро шагает вперёд. Саша с Глебом, перегоядываясь, спешат за ним позади. На урок они, очевидно, порядком опоздают.       Приходиться спуститься на первый этаж. Маленькая комнатка у спортивного зала встречает запахом пота, въедшимся в стены. Стоит двери закрыться, как Данил несдержанно прыскает:       — Знаешь, Глеб, по крайней мере у тебя уже есть два друга.       — Неужели? — бурчит Саша, протискиваясь к своему крюку. — Ты имя-то свое хоть назвал?       Даня резко тормозит. Вскидывает бровям и оборачивается через плечо, на смятенного позади Глеба:       — Правда? Не назвал?       — Абсолютно нет...       — Я Даня!       Его губы озаряет солнечная улыбка. Встав ровно, к Глебу лицом, он радостно протягивает ему ладонь.       — Будем знакомы!       — Будем, — усмехается Глеб, отвечая на рукопожатие.

***

      С «мокрой вечеринки» прошла неделя. Оправдав лучшие надежды, Глеб оказался человеком дружелюбным. Форму, любезно одолженную Сашей, он вернул в постиранном и поглаженном виде на следующий же день. Даже извинился предоставленные неудобства — хотя, конечно, не ему этим заниматься — и не испытывал злости из-за произошедшего.       Данил, не увидя в его поведении ожидаемой враждебности, явно расслабился и с нескончаемым энтузиазмом принялся выстраивать между ними дружбу. Подбирался к Глебу маленькими шажками и не торопясь, но стремление его поражало. Как хорошо известно Саше: если Даня увидел в человеке цель, он этой цели добьётся. А стать ей поразительно легко.       — А мы улетим, как кометы... — Едва слышно напевает он себе под нос, выводя неразборчивые каракули на тетрадных полях. — Высоко... Далеко... За края... За...       — ...молчи уже, — хрипит Саша, — сколько можно выть?       — Я не вою!       — Воешь.       — Я текст сочиняю.       — И воешь.       — Если тебя не устраивает...       — Ты потом заставишь меня выть это с тобой. Вот, что меня не устраивает.       Глеб приглушенно прыскает. Никакой другой реакции на вечные перепалки этой двоицы использовать не получается.       — Заставлю. Ты как миленький пойдешь.       — Пойду и дам тебе в нос.       «Что за детский сад», — хмыкает про себя Глеб. Он всего несколько дней учится с ними, и ни одного не прошло без пререканий. Половину уже даже получилось выучить... Впрочем, благодаря именно этим двоим Глебу удалось познакомиться с классом и учителями. Грех жаловаться.       — Ты... — возмущается Даня, как вдруг его прерывает грозный учительский тон:       — Рубецких! Возьми пару человек, и пойдёмте к актовому залу, нужно помочь!       Это заонко вещает завуч, стоящая в дверном проёме. Она держит какие-то папки в руках и стреляет пристальным взглядом из-под массивной оправы очков. Данил, забыв о разногласиях, послушно кивает на её просьбу.       — Пошлите, — не задумываясь зовёт он и поднимается со своего места.       Глядит прямиком на Сашу и Глеба. Первый замучено стонет, нехотя приобретая стоячее положение, а последний в замешательстве моргает. Почему он?       — Давай-давай!       Даня, возвышаясь, аккуратно тянет его за рукав толстовки и заставляет подняться. Глеб послушно встаёт на ноги, теперь возвышаясь над рядом стоящим.       — Отныне, — Данил складывает руки в молитвенном жесте. Вытягивает перед собой и касается сначала одного плеча Глеба, другого, а затем вынуждает юношу склонить голову и заканчивает макушкой. Словно посвятил в рыцари.       — Ты будешь моим верным товарищем. И помощником! Обязательно.       Глеб растерянно таращится на сияющего улыбкой Данила, а Саша прыскает со стороны.       — Удачи.       — Рубецких! — уже требовательнее зовёт завуч.       — Мы идём!       Ккивая в сторону двери, он первым двигается на выход.       — Это чревато? — недоуменно уточняет Глеб, обращаясь к стоящему подле Саше. Оба не трогаются с места.       — Быть его знакомым, другом или товарищем? — уточняет тот.       — Товарищем.       — О да. Ещё как, — Саша передёргивает плечами,— но в минусе точно не останешься.       Глеб замечает, как на его губах появляется едва заметная, но оттого не менее искренняя улыбка. Первая, которую довелось увидеть за всё это время на Сашином лице. Вмиг он перестаёт выглядеть таким же грозным и недовольным, каким постоянно кажется со стороны.       Глеб невольно застывает. Видит, как на мгновение многолетняя мерзлота чужих глаз тает, и на зелени их, будто подсвечиваемой знойным солнцем, маленькими капельками блестит утренняя роса.       — Пошли. Иначе он нас загрызёт.       Ничего, кроме как отмереть и послушаться, не выходит.       В актовом зале очень тихо и скрипят полы. Здесь, в отличие от всех остальных школьных помещений, нет такого большого скопления учеников и учителей. В середине зала, перед сценой, аккуратно стоят в ряд стулья, а сквозь большие окна в помещение проникает белый свет. Широкая сцена звенит тишиной, и каждое слово отражается от голых стен гулким эхом.       — В коробках лежат учебные пособия, — начинает завуч, дождавшись, пока все трое подойдут. — Их нужно отнести по кабинетам на третьем этаже. Данил, тебе уже доводилось заниматься подобным, так что проинформируй остальных. Справитесь одни? Мне нужно в учительскую.       Даня, пристально осматривая фронт предстоящей работы, медленно кивает несколько раз. На противоположной от двери стороне располагается множество картонных коробок. Каждая подписана — названием предмета и номером кабинета, что существенно упрощает дело.       — Да, конечно!       Данил сверкает непринуждённой улыбкой, и Глеб ловит себя на мысли, что ей просто невозможно не верить.       — Сколько времени у нас есть?       — Желательно, справиться за перемену — здесь не так много работы. Двадцать минут — максимум. Можете немного задержаться на урок, я предупрежу учителя.       — Тогда без проблем, — Данил хлопает в ладоши, а завуч удовлетворительно кивает.       — Я на вас надеюсь. Не подведи.       Она обводит Данила требовательным взглядом, прежде чем удаляется под сопровождение звонкого цоканья каблуков.       — Я уже забыл, что ты староста, — признаётся Глеб.       — Быстро вспомнишь. Меня обычно каждый день просят что-то сделать, разве что сейчас я не успеваю из-за олимпиад, — Данил пожимает плечами, осматриваясь.       Ему часто доводится бывать в актовом зале, чаще, чем остальным ученикам: мероприятия сами себя не подготовят, школьные советы и собрания для старост являются обязательными, а практика «подай-принеси» в сторону учеников настолько удобна для учителей, что они не пренебрегают возможностью ей воспользоваться. Так что весь интерьер помещения знаком ему наизусть.       Даня шагает к коробкам. Намеревается взять первую из них, как в поле его зрения попадается кое-что, что до этого он здесь не видел.       — А чья гитара? — Звучит неожиданно. — Это же она, а не ружьё?       В дальнем углу, лениво привалившись к стене, покоится чехол музыкального инструмента. Зантересовавшись, Данил плюет на предстоящую работу и двигается к вышеназванному.       — Тебе какая разница? — негодует Саша. — Не твоё — не трогай.       — А если кто-то испортит? Бывало уже такое...       Даня, взявшись за замок, готов уже потянуть его вниз, как за спиной раздаётся резкий голос Глеба:       — Не трогай, тебе же сказали, — грозно повторяет он.       Две пары глаз косятся на него в изумлении.       — Ты знаешь, чья она? — опустив руки, интересуется Данил.       — Моя.       Глеб смиренно выдыхает. Взгляды становится еще изумленнее.       — Пожалуйста, не трогай. Не люблю, когда инструмент оказывается в чужих руках.       — Ты играешь? Правда? — воодушевлённо вопрошает Даня спустя пару мгновений молчания. Он все больше напоминает щенка с виляющим от нетерпения хвостом.       — Играю.       — А какая гитара? Ты сам учишься или где-то? Или у кого-то? Зачем она здесь?       Не ожидая стольких вопросов, Глеб смотрит на Данила в растерянности. Даня молча требует ответа, подняв голову.       — Это, — Глеб передёргивает плечами. — Электрогитара. Меня учит играть знакомая семьи, и сразу после школы я пойду к ней. А сюда принёс, чтобы не мотаться до дома потом.       — Электро?!       Данил вскрикивает громко, и Саша, зажмурившись от резкого звука, недовольно на него шикает.       — Ошалеть. А можно посмотреть?       — Нет, — грубо отрезает Глеб, но вмиг делается мягче и сбавляет тон. — Хрупкий инструмент. И честно говоря, старый и немного потрёпанный...       Он тушуется. Отводит взгляд в пол и прячет ладони в карманы брюк.       — Ну так, — внезапно откликается Саша, видя чужое смятенье. — Ценность вещам придаёт только время.       — И люди, — подхватывает Данил, встречаясь с хмурым взглядом друга.       Мгновение они пристально буравят друг друга, но молчат — каждый по-своему оказывается прав.       — А ты не хочешь чего-нибудь исполнить? Знаешь, я тоже умею играть! И он умеет, — и кивает на по-прежнему недовольного Сашу, стоящего чуть поодаль. — Только на акустике. Я хотел научиться на электро, но пока что возможности нет.       — Технология не сильно отличается, — бурчит Глеб.       — Покажешь? — Даня вновь расплывается в широкой улыбке, и почему-то с каждым разом светится чуть ли не сильнее солнца.       — В смысле?       — Ты сказал, что не любишь, когда инструмент находится в чужих руках, — принимается объяснять староста с видом важнее президентского. — Так он и не будет в чужих — он будет в твоих! Не сегодня, так завтра...       — Ты не отвертешься, — тихо подсказывает со стороны Саша. Кажется, он и рад, что энергия друга выплёскивается не на него.       — Да не буду я ничего показывать! — возмущается Глеб. — Ни сегодня, ни завтра, ни послепослезавтра!       — А на следующей неделе?       Глеб обречённо вздыхает:       — Нет.       Данил замолкает, глядя с прищуром. Так, будто в голове крутятся шестерёнки мыслей. Он косится то на гитару, то на суровое глебово выражение, и...       — Ладно.       Резко сдаётся. На мгновение вводит Глеба в замешательство. А Саша, кажется, удивлённым не выглядит — он и бровью не ведёт. Годы опыта?       — На нет и суда нет. Извини за резкость.       Глеб не отвечает. Пристально рассматривает старосту, будто пытается отыскать в его глубинах золотые сокровища. Неужели он настолько себе на уме?       — Время идёт, — тонко намекает Саша.       — Точно! — Даня резво щёлкает пальцами. — За работу.       И, ретируясь к коробкам, торопливо поднимает одну и спешит унести.       От бешеной смены настроения Глеб окончательно впадает в транс. За эти несколько дней Данил успел раз пять сломать ему мозг. Он со всеми такой?       — Увы, — кивает Саша, предугадывая немной вопрос. Хватается за коробки. — Он со всеми такой. Этого не выбить.       — Жизнь выбьет, — бурчит Глеб, отмирая.       — Выбьет, — на удивление быстро с ним соглашаются.       — А он точно нормальный?       Саша прыскает.       — Более чем. Просто он... своеобразный.       Он пожимает плечами, загромождая одну коробку на другую и поднимая обе сразу.       — Но кто из нас — нет?       Глеб замолкает. Машинально спешит Саше на помощь, и вскоре несколько картонных ящиков оказываются в его руках. Тяжесть давит.       Он не торопится отвечать, а Саша — говорить что-либо ещё. Впервые между ними возникает комфортная тишина. С Данилом где-то поблизости такого не бывает: он вечно старается заполнить молчание занимательной историей, забавным фактом или... чем угодно еще. Всегда находится нечто, что вертится на его языке.       Глеб послушно шагает за Сашей к нужному кабинету и глубоко задумывается. Что у Данила в голове? Стоит ли злиться на него за резкость и импульсивность? Всё же, не окажись он рядом, социализация в новом коллективе прошла бы намного сложнее и дольше. Даня точно служит барьером между лучшей и худшей частью общества, удерживая всех своих знакомых на первой. Не позволяет конфликтам проникать на его территорию, фильтрует негатив и не пропускает его в свой социум, следит за комфортом каждого...       — Тебе не тяжело?       Звучит вдруг голос старосты поблизости.       — Давай помогу.       Не дожидаясь ответа, он с мягкой улыбкой забирает пару коробок с глебовых рук.       Если кому-то требуется помощь, он всегда оказывается рядом.