Игры больших

      Следующее утро оказывается бодрее предполагаемого.       Едва не валясь с края кровати, Данил подпрыгивает в постели от громкого телефонного звонка. Тщетно пытается разлепить заспанные глаза и прячется от надоедливого солнца, пока на повторе крутится одна и та же мысль: «мать твою, неужели проспал?!»       Он судорожно хватает с тумбочки телефон. Бегло мажет взглядом по имени контакта и напрягается вдвое сильнее: по ту сторону трубки — Женя. Данил резко смахивает пальцем по экрану:       — Время?!       — Спокойно.       Откликаются насмешливо — размеренным, мелодичным голосом. И добавляют неспешно:       — Половина десятого ровно.       — Твою мать...       Данил падает обратно на подушку и закрывает глаза. Вздыхает в трубку так глубоко, что складывается ощущение, будто он вернулся с забега. Для удостоверения сам сверяется с часами: точно, половина десятого. До первого будильника он не доспал жалких десять минут.       — Жень, я чем провинился? Не дала доспать...       — Я тебе не доверяю, — сдержанно смеется девушка, пока на фоне что-то шуршит, — ты никогда не слышишь будильники.       — Я никогда не опаздываю, — парирует Данил. Да он хоть раз кого-то подводил? Никогда!       — В пятнадцать минут первого я жду тебя у офиса. — Женя Данины слова искусно пропускает мимо ушей. — Это всё. До встречи.       Менеджер по обыкновению оставляет последнее слово за собой и сбрасывает. А Даня вспоминает, как раньше, поначалу, такое поведение ему совершенно не нравилось.       Он всегда придерживался мнения, что обе стороны всегда должны приходить к обоюдному согласию, не игнорировать собеседника. Но теперь, проработав с Женей довольно продолжительный период, ее политика стала предельно ясна. Иногда действительно не нужно лишних слов и сантиментов. Особенно, если занимаешь позицию лидера. С одним пряником далеко не уедешь — чтобы лошадь пошла, ей нужен кнут.       Хотя политика плетеного кожаного ремня Данилу не близка: недаром все знают его заядлым сладкоежкой. Но даже если кнутов в его руках не появится, пряники имеют свойство черстветь. Тогда от мягкости и сладости их остается разве что утешительное воспоминание.       Еще какое-то время Данил изучает побеленный потолок. Вчерашний кошмар, гадкое напоминание почерствевшей сладости, просачивается в память едким дымом. Заставляет сморщиться. Но противная трель будильника вовремя выдергивает из зачатка рефлексии. Даня лениво смахивает вправо. Мерзкая мелодия обрывается, а вслед за ней отключаются оставшиеся будильники: на 9:50, 10:00, 10:05, 10:10 и контрольный на 10:15. Жене серьезно казалось, что он вздумает проспать?       Движимый больше негодованием, Данил резво поднимается с кровати и стремительно проскакивает в ванную, желая полностью смыть с лица остатки сна. Щлкает выключателем и ступает босыми ногами на голую плитку, тормоша и растрепанные волосы ещё сильнее. Включает воду и сразу же подставляет ладони под мощные струи, обволакивающие кожу приятной прохладой. Первые безудержные капли катятся по рукам... разве что за спиной никто не стоит. Сплошное дежавю. Кошмары, живущие в голове, будут преследовать в любом месте — даже на другом континенте, — если только сам Данил не закроет для них дверь.       Остальное делается на автомате. Линзы ловко попадают в глаза.       Большую часть мыслей занимает работа над песней, особенно учитывая концерт в следующем месяце. Новость о нем ранее пришла совершенно внезапно и к чему-то подобному Данил готов не был, хотя концертов группа провела немало. Пускай они не отличались многочисленностью и масштабностью, билеты всегда распродавались полностью. «Вечерние диалоги» собирали площадки лишь в некоторых городах, однако города эти смело можно назвать крупными: с численностью либо около, либо более миллиона или того больше. Однако гастрольный тур — это нечто еще неизведанное, а оттого завораживающее. Ради такого группа, вероятно, в силах подготовиться к не такому уж и крупному концерту за чуть больше, чем полтора месяца. Ситуацию в разы упрощает наличие готовой площадки и неплохие связи с владельцами. От них требуется только репертуар.       Но для начала с репертуаром нужно определиться, создать новый и отточить старый. Каких бы масштабов концерт ни был, падать в грязь лицом нельзя ни в коем случае.       Даня жужжит кофемашиной. Привычно заказывает завтрак. Теперь он предпочитает сохранять трезвость ума и заняться делами поважнее: к примеру, переносом текста песни в электронный формат и созданием нового, более плотного графика репетиций: на отточение материала и создание нового так или иначе требуется время, работа над песней не должна стоять на месте.       Вскоре перед глазами оказывается вчерашний лист с исходным текстом, исписанный пометками Саши. Данил в очередной раз изучает его взглядом, мысленно пытается наложить на музыку имеющиеся слова.       Готовностью пищит кофемашина. Глоток кофе и шоколад — лучшее, что может зарядить мозг на работу. И работа идет. Текст переносится в готовый файл на ноутбуке, данные перетекают в созданный документ, почта разгребается и рабочие чаты перестают пугать количеством сообщений. Музыка возникает в голове сама собой.       Невольно Данил улыбается. Порой он забывает, насколько велика его любовь к ней любовь. К ней и ко всему, что с ней связано. Пусть это даже споры с Сашей из-за аранжировки или нудный разговор со звукорежиссером. Эта любовь пережила и переживет многое. Даже когда она сгорала до тла — все равно возвращалась, восстав из пепла гордым фениксом. Единственная любовь, которая принадлежала ему всецело всегда.       С текстом он расправляется быстро: отправляет его готовым файлом в общую группу и сразу же закрепляет. Создание нового графика репетиций занимает больше времени: сверяться с расписанием каждого из участников довольно геморно — приходится учитывать огромное количество нюансов чужих жизней, исходить из соображений чужого удобства и комфорта. Словом — отдаваться организационным вопросам.       Единожды только он отвлекается от работы и параллельного распития кофе — когда привозят завтрак.       За работой время плавно, но весьма стремительно приближается к двенадцати. Данил, всё время поглядывавший на часы с завидным постоянством, начинает собираться размеренно и без спешки. В заранее обозначенные двенадцать часов он закрывает дверь квартиры и сбегает вниз по лестнице — минута в минуту.       Сердце внезапно наливается воодушевлением. Полностью поглощенный пустыми переживаниями и рабочими моментами, Даня не оставил себе и минуты на раздумья о том, как на самом деле важна сегодняшняя встреча и насколько предполагаемое амбассадорство еще неизведанно. Полноценно сотрудничать с кем-либо Данилу еще не удавалось и, думается, подобный опыт будет очень ценным в его копилке.       До офисного здания добирается пешком — бессмысленно использовать транспорт для небольшого расстояния. От дома в Историческом центре до главного офиса A’chell в Деловом чуть больше получаса ходьбы, но Женя назначила местом встречи иной адрес — добираться до него всего-то минут десять.       Мимо тянутся дома, отреставрированные исторические комплексы, крупные магазины и самые разнообразные досуговые центры. Но стоит перейти через длинную дорогу, как по другую сторону постепенно начинают возрастать огромные стеклянные высотки, отовсюду пестрят современные рекламные баннеры, а жизненный темп ощутимо увеличивается. Все разом как будто опаздывают куда-то — настолько быстро проносятся мимо. Невольно и Данил ускоряет шаг, сливаясь с толпой.       До места назначения добирается за пару минут до назначенного времени. Но всё-таки замечает чуть поодаль от входа в здание знакомую темно-русую макушку. Женя приветливо ему улыбается. Он — ей в ответ.       — Хвалю, как всегда вовремя. Готов? — интересуется она, поправляя на плече ремешок небольшой сумки, больше похожей на клач.       — Само собой, — уверенно кивает Данил. Хотя вопреки словам где-то в груди бутоном расцветает легкое волнение.       — Отлично.       Женя осматривает Данила с головы до пят легким прищуром — будто сканирует. Но затем довольно кивает чему-то своему, как если бы оценивала парнишу перед собой по шкале от одного до десяти и поставила ему ему твердую семерку.       — Тогда в путь.       — Почему мы встретились именно здесь? — не удерживается от вопроса Данил, следуя за девушкой.       — Потому что до сюда ты бы точно добрался сам без труда. Это одно из самых высоких зданий, здесь было невозможно ошибиться. Горжусь твоей работой.       — ...       Беспристрастный женин тон обижгает. Даня поворачивает голову в ее сторону и практически пилит взглядом. Помолчав несколько мгновений, во время которых менеджер так и не произносит ни звука, Данил теряется окончательно:       — Ты за кого меня принимаешь?       — За человека, страдающего топографическим кретинизмом. Ты им и являешься.       — ...       — Я все ещё помню, Данил, как ты потерялся в тот день.       — Я только начал работать в этой части города, — бурчит Даня, слабенько выстраивая линию защиты. Женя только хмыкает и не утруждается ответом.       Случай, о котором она так учтиво напоминает, произошел около трех лет назад.       В то время Данил действительно только начал работать в неприметной кофейне меж стеклянных высоток и чуть ли не впервые посещал Деловой центр. Тогда он всё ещё жил вместе с Глебом и Сашей в их старенькой съемной квартире. Ни для кого из них город не является родным, но по некоторым знакомствам вышло устроиться с комфортом и отыскать работу.       В общем, первая его смена в кофейне прошла неплохо, но дело в другом. По ее завершении Дане предстояло добраться до ближайшей станции метро — так себе приключение, если не знаешь часть города, в которой находишься, и если телефон полностью разряжен.       Тогда Данил положился на самого себя — это стало роковой ошибкой. Свернув изначально не туда, по итогу он заплутал. В окружении непривычных глазу, уходящих в самое небо высоток, идентичных на вид, пестрящих рекламных баннеров и первых появляющихся над головой звезд Данил понял, что потерялся окончательно. В тот момент на помощь и пришла Женя.       Точнее — Даня сам пришел к ней. На освещенной фонарями улице, в никогда не засыпающем городе — чего еще, собственно, ожидать от центра? — из людской толпы Даня выцепил взглядом молодую девушку и с видом побитого щенка попросил помощи. Та в ответ глянула как-то укоризненно-брезгливо, но дорогу всё-таки подсказала. Более того(поняв, видимо, что Данин случай безнадежен) — даже проводила.       А сейчас — как и всегда — оказалась права. Кретинизмом Данил в некоторой степени действительно страдает. В большой степени.       Зато теперь они имеют то, что имеют: замечательное сотрудничество и крепкую дружбу. Нужные люди приходят в жизнь нежданно-негаданно, но всегда очень вовремя.       — Надеюсь, ты изучил всю информацию, — искусно переводит тему Женя, заметив чужой провал в мысли.       — Да, — резво соглашается Данил, тряхнув головой и слабо улыбнувшись. — Просмотрел миллион сайтов.       — Так уж миллион... В любом случае, надеюсь, ты понимаешь, что представляют из себя люди, с которыми предстоит работать.       — Скорее с их продукцией.       — Нет, с людьми, — настаивает девушка, — политика «Эйчелл» нацелена на живое общение. Они проводят большое количество встреч, на которых зачастую присутствуют основатели. Такое, конечно, для «простого люда» недоступно, — хмыкает она, — но и здесь бывают исключения. Чаще всего таким образом они выстраивают хорошие отношения с потенциальными партнерами.       — То есть в основном основателей можно увидеть на таких встречах?       На сайтах, просмотренных свободными вечерами, о подобных нюансах информации вовсе не было — а может, Даня просто смотрел не те сайты. Так или иначе, в его душе расцветает неподдельный интерес. Знание никогда не бывает лишним, и тот по-настоящему вооружен, кто им владеет.       — Необязательно, почему же, — пожимает плечами менеджер, — можно ещё посмотреть доступные интервью.       — Да их нет, — протестует Данил, негодующе вскидывая руками. Но затем, пораздумав секунду, добавляет: — Точнее они, безусловно, есть, но их взаправду мало — как и фотографий на сайтах! И в основном там только одна совладелица. Варшавская.       — Валерия Варшавская — одна из медийных лиц бренда, по совместительству ещё и ведущий дизайнер. И собственница, конечно, — поясняет Женя, да так, словно это нечто само собой разумеющееся.       Женя останавливается на тротуаре, ожидая зеленого света светофора. Отдельные пряди ее волос развиваются на ветру от стремительных порывов ветра, создаваемых пролетающиии мимо авто. Она перемещает вес тела на левую ногу и при этом выглядит, нет, не свободно — независимо. Данил внезапно осознает, насколько сильно она выделяется из общей массы: все вокруг как на подбор — каждый, разумеется, богат, оттого безумно горд и столько же заносчив. А Женя, пускай с виду и похожа на них, взаправду совсем другая: она не пытается показаться холодным пустым изваянием, а излучает уверенность и душевный баланс. Гармонию.       Даже ее образ говорит об этом: незамысловатый брючный костюм с открытым топом сверху — вроде и строго, а вроде и с легкой толикой кокетства. Небольшая сумочка и вьющиеся локоны, слегка закрепленные лаком, вот и все ее украшения. Но еще, конечно, обручальное кольцо из белого золота на безымянном пальце — самое, вероятно, дорогое. Не финансово — душевно. Вдобавок к кольцу — такая же цепочка на шее, так завораживающе блестящая на солнце.       Женя кажется чем-то невесомым и легким, однако в то же время непонятным и сложным. Ее образ противоречив, оттого более притягателен. Возможно, именно поэтому Данил подошел к ней тогда, потерявшись: страх по-настоящему заблудиться в большом городе притянул к статной, невозмутимой девушке. А возможно, он просто отчаялся окончательно, и именно в ее лице нашел ту, кто сможет оказать помощь. Что теперь гадать.       Светофор наконец-то мигает зеленым. Данил, растворившись в толпе, соображает, что нужно что-то ответить:       — А собственник? — тупо уточняет он.       — Эллинский Никита, — сердито бросает Женя, взглянув исподлобья — получается устрашающе. — Ты должен знать.       — Я знаю его имя, — спешит оправдаться Данил, — я имею в виду: почему он не появляется в медийном пространстве?       — Его вид деятельности в компании завязан на другом, — без тени промедления отвечает девушка, а Даня снова удивляется: откуда ей всё это известно?       — Однако отсутствие в Интернете — его личный выбор. Он не ищет миллион причин для узнаваемости.       — То есть на просторах сети он действительно вообще не появляется? — растерянно уточняет он.       — Почему же? Если хорошо покопаться — можно найти. Но в запросе, вероятно, не столько про него, сколько про разнообразные коллаборации со знаменитостями. Но на поверхности тебе ничего не всплывет, не его случай. Эллинский — скрытная, оттого интересная фигура. И тебе, между прочим, удастся его увидеть. Считай — честь, — забавляется Женя.       — В чем заключается его деятельность? — не унимается Даня.       Если у A’chell «живая политика», не странно ли то, что повстречать одного из собственников вживую — задача не из легких, насколько это в целом является легким в мире большого бизнеса?       — Документооборот, финансовый вопрос, продвижение и заключение сделок, контрактов, договоров, — перечисляет девушка, после каждого пункта загибая поочередно пальцы, — он и учредитель, и генеральный директор — его подпись необходима на бумаге. Знаешь, думаю, у него просто нет времени на медийность.       — К слову, про медийность, — продолжает менеджер, — ваше — группы, то есть — участие в концерте официально подтверждено. Следовательно, нужно найти фотографа и сделать новые фото для афиши и просто.       Данябпоражается ее невозмутимости. Женя преподносит информацию чем-то мимолетным, будто и не значительными вовсе, пустым, но всегда умудряется впихнуть в свои слова важность. Кажется, что она постоянно информирует в последний момент, но при этом умудряется укладываться в свой личный тайминг.       — Я уже занялась этим вопросом и связалась с фотографом, с которым мы сотрудничали в прошлый раз, но весь этот месяц у него расписан. А нам нужен кто-то в кратчайшие сроки. — Скороговооркой поясняет она, и складывается ощущение, будто минувшая пауза служила способом перевести дыхание. — Я связалась с еще одной девушкой, но она пока не ответила. Билеты на концерт начнут продавать в конце этого месяца, так что нам стоит поторопиться.       Данил сконфуженно кивает, стоит монологу закончиться. Порывом ветра вдруг подхватывает его темно-алые пряди. Они спадают на глаза, загораживают обзор, и Даня вскидывает подбородок вверх резким движением, дабы волосы не мешались. Подняв глаза, взглядом он натыкается на одно из многочисленных стеклянных зданий, отражающих небесную высь и яркий дневной свет. Стоя в окружении высоток-коллег, именно оно приковывает к себе взгляд — сияющими от переливов солнечных лучей, сверкающими отливом белого золота буквами на самом верху: «A’chell».       — Надеюсь, ты уже понял, что нам туда, — ласково улыбается Женя.       И только сейчас Данил действительно осознает, что мимо подобных зданий — невольно заставляющих задержать не только взгляд, но и дыхание, — он теперь проходить не будет. Наоборот — он пройдет внутрь, минуя раздвижные двери, познакомится с интерьером офиса, посмотрит в их окна изнутри — уже иным взглядом — и на этот раз увидит оживленую улицу и единый организм беспорядочной толпы, а не отражение лениво плывущей по небу рваной ваты облаков. Будто посетит какой-то другой, неизведанный мир. Таким это представляется.       В какой-то момент даже кажется, что глаза Данила, такие же необъятные, как небесная высь, на секунду сверкают — будто позолоченные буквы со звездообразой «A» отображаются в его зрачках секундным бликом, заметным даже сквозь линзы. Женя довольно подначивает:       — Давай, не стой посреди дороги, — и слегка тянет Данила за рукав темной футболки.       Слова срабатывают Дане сигналом, похожим на пушечный выстрел. Встрепенувшись, он резко подаётся вперёд, выравнивая темп. Ноги сами начинают нести тело в неведомом направлении — настолько он воодушевлён и в нетерпении, — однако спустя несколько шагов мозг всё-таки услужливо подключается к процессу: Данил осознаёт, что точно и не знает, куда идти. Он снова останавливается и поворачивает голову к Жене, оставшейся стоять в паре метров позади. Она изначально расценила этот мальчишеский порыв забавным и необдуманным. Даня, переминаясь с ноги на ногу, являет девушке виноватую улыбку, жестом призывая её пройти вперед. И она, прыснув со смеху, снова возглавляет маршрут.       Спустя еще около сотни метров, они оказываются у отдельной территории, служащей автомобильной парковкой и уходящей, как понимает Данил, на несколько этажей под землю. Наземная ее часть пестрит машинами самыми разными: то дорогими, то совсем нет; то иномарками, то отечественными; то блестяще отполированными, то в пыли летних дорог. Даня невольно засматривается на каждую, переместив свое внимание со здания впереди на гладкие капоты. Каждое авто стоит четко на своем месте, выровненное как по линейке, как будто с идеальной картинки Сети. Данил поочередно осматривает автомобили, с неким азартом подмечая выделяющиеся детали: у одного номер состоит из трех пятерок, у другого очень яркий зеленый цвет, а у третьего, явно не самого дешевого, в глаза бросается помятый бампер. ...       Помятый бампер?       Данил резко сбавляет шаг. Щурится, впервые благодаря линзы за их существование, и замечает на лобовом стекле того же авто трещину и заделанную наспех фару. Авто, такое ощущение, тоже глядит на Даню в ответ, мерцая своим черным покрытием. Еще немного, и подмигнёт той самой фарой...       На смену предвкушению скорой встречи приходит скомканная растерянность. Женя, заметив стремительное торможение, сконфуженно останавливается рядом.       — Ты чего? — морщится она, пытаясь проследить за траекторией чужого взгляда. — Машин разбитых никогда не видел?       — Видел.       Безусловно видел. Но проблема в том, что владельцу именно такой черной иномарки пришлось вызывать эвакуатор буквально на днях! С точно такими повреждениями и явно переработавшим водителем.       Данил ощущает, как негодование захлёстывает с головой. Почему вдруг эта машина оказалась здесь?       — Ты что, на музейный экспонат смотришь? — напористо восклицает Женя. И с долей подозрения продолжает: — Машина понравилась?       — Ага... вот, хочу приобрести.       Вспоминается и встреча в кофейне с нелепым — шуточным, как думалось Дане тогда — диалогом.       «— Главное, не целуйтесь больше со столбами.       — Если вдруг поцелуюсь — сразу буду ждать вас.       — Знаете, лучше встретиться в обстановке поприятнее, раз уж так хочется.       — Судьба решит. А мне пора бежать. До свидания, Данил.»       Теперь разговор кажется чересчур странным. Что еще за «судьба решит»? Чего она там нарешает?       Женя недоверчиво хмыкает.       — Поэтому смотрел на разбитую?       — Разбитая или нет, а марка мне нравится. — Данил пожимает плечами. Марка в самом деле нравится.       — Поверю, — щурится девушка. Данил понимает: недоверия в ее словах больше, чем доверия. — Но времени здесь стоять больше нет.       Показательно ускоряя шаг, Женя двигается в сторону главного входа не оборачиваясь. Даня, в последний раз цепнув взглядом чёрную иномарку, покорно шагает следом. Черт с ним. Как бы он ни старался угомонить собственные мысли, почему-то он знает, на кого наткнется внутри.       Минуя тонированные двери, они попадают в залитый белым светом холл и беспрепятственно проходит пост охраны — Женя пользуется каким-то электронным документом. Даня оглядывается вокруг: взгляду встречается просторное помещение с высокими потолками и яркими лампами, два больших лифта в шагах десяти от него по прямой, закрытые стеклянные двери по разные стороны, а слева располагается стойка, похожая на регистрационную, с такими же позолоченными буквами на стене сверху, лишь только на порядок меньше. Около стойки в подвесных горшках зеленеют цветы, такие ровные и аккуратные, не просто зеленые, а мятного оттенка, придающие своему уголку больше жизни. Повертев головой, Данил замечает такие же цветы по всему периметру.       Затем обращает внимание на людей: снующие туда-сюда, все они одеты строго, с иголочки, соответствуя явно присутствующему здесь официальному дресс-коду. Дане, в его легкой футболке и свободных штанах, становится неудобно — словно он явно лишний в этой среде офисного планктона. Движения каждого проходящего в поле зрения не беспорядочны, а уверены и осознаны, отчего ясно: все заняты своим делом и никакого бардака на их рабочем месте и вовсе не существует. Еще одной особенностью, кажущейся Дане несколько удивительной, является тишина — само собой, относительная, ведь отовсюду доносятся звуки цокающих каблуков о светлую плитку, шелест бумаг, очень приглушенные переговоры между кем-то, однако ожидаемого гомона здесь попросту нет. И это поражает.       Накрывает новой волной восторга. Всего за несколько мгновение образовалось ощущение причастности к новому миру, затмившее вязкую растерянность. Стоит только, правда, об этом вспомнить, как тело вновь бьет тревожное смятение.       Вновь погрузившись в пучины собственных размышлений и не замечая происходящего вокруг, Данил едва ли не вздрагивает, слыша откуда-то донесшееся собственное — не только его, но и Жени — имя:       — Евгения, Данил, — зовет где-то поблизости задорный женский голос. — Рады приветствовать!       Даня поворачивает голову и видит, как со стороны лифта к ним двигаются две девушки: одна — невысокая стройная блондинка, чуть ниже Данила ростом даже на тонких шпильках, в жемчужном строгом костюме с прямой, облегающей бедра юбкой ниже колена. Вторая – курносая брюнетка с классическим каре, стоящая чуть поодаль от первой на таких же шпильках и с какими-то папками в руках.       Голос принадлежит первой девушке. Данил узнает ее моментально: неповторимая Валерия Варшавская, яркая и выразительная, с блестящей улыбкой и уверенной походкой от бедра. Она, словно желая впустить гостей в свои объятия, разводит руки в стороны в приветственном жесте и сверкает блеском лукавых, как у лисицы, глаз с хищным изучающим прищуром. Дане хватает нескольких секунд, чтобы понять, почему именно она является одной из медийных лиц бренда — внешне выглядя строгой, недосягаемой, она умело не теряет утонченного кокетства.       Вторую девушку Данил не может вспомнить — кажется, не видел ее вовсе. Но может предположить, что она является секретарем или занимает должность наподобие.       — Добрый день, — расплывается в ответной улыбке Женя. Даня следует ее примеру.       — Замечательно, что наша встреча наконец состоится! Вы прибыли в самое время, даже раньше, весьма пунктуально. Не будем терять времени! Могу предложить чай, кофе, воды с лимоном?       Варшавская, держа спину в ровной осанке, завлекает с первых минут. Данил отмечает нотки слащавости в ее тоне — настолько умело скрытые за подлинным уважением и осторожностью к гостям, что Даня бы и не смог их разобрать, не встречаясь он с подобным в прошлом.       Женя, сверкнув глазами в его сторону. Ловким, оценивающим взглядом проходится по Валерии и тенью стоящей за ней помощницей, сохраняя на губах любезную улыбку. Обе — что менеджер певца, что владелица компании, — глядя друг на друга, больше походят не на молодых аккуратных девушек, а на двух обольстительных лисиц.       — Воды, пожалуй, — кивает Женя.       Варшавская жестом дает помощнице знак. И указывает рукой в сторону лифта, теперь обращаясь к гостям.       — Пройдемте!       На лифте поднимаются до пятого этажа. Затем расходятся по разным сторонам: помощница заворачивает налево, в то время как Валерия ведет гостей вправо, неспеша двигаясь по просторному коридору, окутанному уже подлинной тишиной — такой, что цоканье чужих шпилек гулким эхом растекается по этажу.       Погрузившись в нелюбимое безмолвие, вечно бетонным пластом наваливающемся на плечи, Даня осматривает белые стены вокруг — на удивление не пустые, а увешанные фотографиями разнообразных моделей в невообразимых костюмах и занятных ракурсах. Его взгляд метается от одной к другой, плавно перетекает на многочисленные полупрозрачные двери, а затем вновь возвращается к лицам глядящих со снимков девушек и парней. Увлечённый, Данил и не замечает, как Валерия останавливается у одной из дверей.       — Прошу, — улыбается она. — Мой коллега присоединится к нам буквально через пару минут.       Валерия проходит первой, элегантным жестом взмахивая рукой куда-то в сторону. Данил, заинтересованно мечась взглядом от одного угла к другому, узнает в просторном помещении нечто схожее с переговорной: в самом центре располагается удлиненный стол, рассчитанный на восемь персон — по четыре места с каждой стороны, — на одной из стен висит немаленьких размеров плазма, а рядом с ним — электронная доска. Взгляду сразу же бросается минимальное количество мебели и, конечно, огромные окна в пол — ровно такие, какими их Данил представлял. Уводя внимания чуть дальше, он натыкается на электронные часы, расположенные над черной плазмой. Цифры на экране горят белым: 12:28.       По приглашению Валерии, Данил и Женя садятся по одну сторону стола — ту, что напротив окон, — а Варшавская усаживается к ним лицом. Тут же за ее спиной плавно распахивается дверь, и в помещении появляется темная макушка помощницы — в руках она несет небольшой поднос с двумя высокими бокалами-коллинзами, прозрачным графином воды и нарезанными дольками лимона, сверху украшенными свежей мятой. Мария аккуратно, практически бесшумно опускает поднос на столешницу, а затем разливает воду по бокалам. Сохраняет в каждом одинаково точное количество, уточняет о добавлении цитруса.       Данил наблюдает за происходящим в некотором смятении. Такого обслуживания, кажется, не ожидал ни он, ни Женя. И хотя вторая, вероятно, уже сталкивалась с таким ввиду рода деятельности, Дане «ухаживания ни за что ни при что» кажутся чуждыми и неуместными. Кто он такой, чтобы его здесь так встречали?..       За нахлынувшим удивлением он не успевает заметить, как в его бокал ловко опускается долька лимона. Помощница, стуча каблуками, вновь подхватывает поднос и отставляет его подальше. Стоит наклониться, ее короткие темные волосы спадают на плечи, практически полностью скрывая лицо, но даже не видя глаз Данил чувствует на себе беглый взгляд — почти мимолетный, но оттого не менее пронзительный.       — Спасибо, Маша, — сдержанно отпускает Валерия, как только помощница отходит. А затем, смягчившись, обращается в сторону гостей:       — Если вам понадобится что-либо еще — дайте знать.       Улыбка на ее лице кажется настолько добросердечной и настоящей, что не поверить в ее искренность представляется чем-то невозможным. Однако Женя скашивает на нее неверящий взгляд, а в груди Данила вновь возрастает беспокойство: слова Варшавской сладки — слаще меда, — ее лицо украшает ангельская улыбка — такая, что Данил начинает думать, будто сам грешен, — а стан ее горд, но не менее плавен — словно она плывет по облаку. Кажется, что неторопливо, ни к чему не принуждая, но только вдумаешься — понимаешь, что всегда смотришь на нее снизу вверх и оказываешься во власти.       Но во всем происходящем вокруг, думается Дане, скрывается что-то другое. Или ко всем гостям A’chell относятся настолько трепетно, что эти они начинают сомневаться в себе? Или проблема тут в самом Даниле и прописавшихся в голове тараканах? Напряжение внутри все равно нарастает. Кажется, что еще немного, и вот-вот...       Данил вновь обращается к часам: ровно 12:30.       Дверь вдруг раскрывается. Стремительно, напористо, с тяжелой руки. Даня едва не дергается и устремляется на дверной проем. Валерия, сидящая к нему спиной, плавно разворачивается и приветственно кивает новоприбывшему. Женя еще сильнее выравнивает спину. Мария вмиг материализуется у появившегося и забирает из его рук какие-то документы. А Данил, уперевшись взглядом в его фигуры, сжимает челюсть.       В дверном проеме, солидный и статный, возвышается мужчина, поправляющий и идеальные манжеты пиджака. Гордо держа подбородок, он пробегается глазами по всем присутствующим, а затем кривит губы в мелкой улыбочке, больше похожей на хищный оскал, и щурится, словно сокол, выискивающий добычу. И особым внимаем одаривает одно — голубоглазое, ясное лицо. Глядит пронзительно всего миг, изучает недоумение в чужом взгляде, и почти бесшумно захлопывает за собой дверь. Недобро сверкает глазами. Глубокими, как темный лес.       — Добрый день.