Игры больших

      Данил не моргая впивается в мужчину напротив. Глаза расширяются до размеры серебряной монеты, брови хмурятся. Грудь неприятно жжет. Нутро обжигает липкое, едкое чувство: «Я так и знал».       Мозг закипает. Перед собой Данил видит Романа — хотя, вернее сказать: того, кто Романом представлялся. Мужчина — или теперь его лучше называть по настоящему имени? — как ни в чем не бывало опускается на кресло рядом с Валерией. Между Даней и его «знакомым незнакомцем» преградой встает только гладкая поверхность стола. На этот раз перед Данилом предстает замученный бизнесмен, а человек, равный кровожадному хищнику.       В его взгляде нет ни капли утомления, ни толики ехидности. Теперь всё, что в нем плещется — это превосходство, надменность и неприступная суровость.       Данил наблюдает мужчину, точно сошедшего с обложки глянцевого журнала: с аккуратно убранными волосами — ни волоска не торчит; с гладко выбритым лицом, в идеальном костюме — шили специально на него. Мужчину-идеал, с двумя непроглядными черными дырами вместо глаз.       Валерия учтиво кивает коллеге и, как бы представляя, здоровается:       — Никита Романович.       Данил замечает, как мелко дергается краешек его губ — как будто все происходящее вокруг занимает едва не сильнее циркового представления. В груди узлом стягиваются негодование и глубокая, необъяснимая горечь обиды.       — Какого черта?       В глазах Данила читается растерянность, он боязливо мечется взглядом по чужому лицу, на коем не дергается ни единый мускул, избегая столкновения с теми самыми двумя черными дырами, посаженными глубоко в глазницах. Даня кусает щеки изнутри и напрягает плечи.       — Что такое? — беспокоится Женя.       Данил какое-то время молчит, не в силах снова открыть рот. Однако, сглотнув, признается:       — С этим человеком мы уже встречались. И не единожды.       Женя сжимает губы в тонкую полоску и хмурится. Что Никита, что Валерия внешне остаются совершенно невозмутимы. Наоборот: Эллинский еле заметно поднимает брови вверх, а на лице Варшавской появляется сдержанная улыбочка. Женя, негодующе бегая глазами от одной к другому, уточняет:       — Что это значит?       — Позвольте объяснить.       Эллинский горло расправляет плечи. Его тон прибивает к стулу гвоздями — насмешливый и безапелляционный одновременно, он вынуждает слушать.       — То была небольшая проверка на профпригодность...       — Какая еще проверка? — растерянно перебивает Данил. Никита снисходительно улыбается.       — Инициирование внештатной обывательской ситуации для анализа модели поведения.       Женю объяснение не впечатляет. Она хмурится:       — Что за бред? Данил, будь добр, объясни: что происходит?       Даня рвано выдыхает — только сейчас замечает, что задержал дыхание до боли в легких. Буравит Эллинского взглядом.       — Недавно я столкнулся с... Никитой Романовичем, — он ведет бровью, — при не самых счастливых обстоятельствах. Увидел человека, влетевшего на машине в столб поздно вечером. Вокруг никого — дай, думаю, помогу. И всё бы ничего, если бы ситуация оказалось правдивой... но это, видимо, была инсценировка? «Проверка на профпригодность»? Вы, Никита Романович, представились не своим именем.       — Не своим, — соглашается Эллинский, отпуская непринужденный кивок. Женины плечи напрягаются до предела. — Но этого требовала ситуация. Стоит отметить, что и без того в Ваших глазах не наблюдалось узнавания! Хотя, признаю: узнать меня трудновато, в медиа не свечусь...       — Что за цирк? — Женя возникает, не дослушав. — Вы серьезный человек, руководящий крупной компанией, а занимаетесь подобным... Простите, идиотизмом?       Как бы она ни старалась скрыть эмоций, гнев на ее лице читается отчетливо. И не только он — следом, как приданое, появляется разочарование.       На этот раз, вместо Эллинского, в разговор вклинивается Валерия.       — Есть здесь Ваша правда, — размеренно отмечает она, — Однако, заметьте: ни для кого не секрет, что у нашей компании «живая политика». Она может проявляться в разных направлениях, даже в таких, какой является эта ситуация.       Варшавская аккуратно вскидывает рукой, будто подчеркивая — и тем самым подтверждая — нелепость происходящего.       — Предлагаемая нами роль амбассадора — не самая простая и не самая невзрачная. Она важна как для нас, так и для человека, желающего ее занять. В наших интересах не брать на должность кого попало, а тщательно проверять кандидата...       — Увы, через Интернет и даже прямое собеседование увидеть истинную сущность человека невозможно, — перехватывает ее монолог Эллинский, — Модель поведения любого меняется за счет того, в какой ситуации он оказывается и с кем ведет диалог. Настоящее лицо можно увидеть только тогда, когда он является самим собой — то есть в обычной жизни.       Никита упирается подбородком в кулак. Окатывает гостей поверхностным взглядом и останавливаясь на голубоглазом лице. Тут же в глазах его мелькает искра того, чего Данил ожидал увидеть меньше всего: откровенного любопытства. Как будто, выдав пламенную речь, Эллинский ждет реакцию публики.       — Но как вы узнали, где я окажусь в тот вечер и как буду добираться до места? — Данил сжимает пальцами кожу, — Следили?..       — Я бы не назвал сбор информацией слежкой. Особенно с учетом Ваших открытых каналов в социальных сетях, где любая информация находится в открытом доступе, — Никита гаденько улыбается, — Проверьте сами: в тот день Вы выложили едва не точный свой маршрут поминутно... Мы просто грамотно воспользовались информацией.       Дане хочется упасть головой на стол. В тот день он и вправду выкладывал небольшой — как ему казалось — пост о своих планах на день. Еще и Глеб оставил комментарий: «жду в гости:»... А найти старый адрес — дело плёвое. Особенно с учетом, что маршрут до Глебового дома един.       Когда-нибудь он научится держать рот на замке. Пора бы прислушаться к Саше.       Боже, чего только стоит разговор с Эллинским тем вечером! И его, Данила, незакрывающийся рот... Как легко его обводят вокруг пальца — снова.       «— Вы певец? Музыкант? Я, по-моему, действительно видел Вас в какой-то рекламе.       — Да. И то, и другое.       — Вот оно что. У Вас группа или Вы в одиночку?       — Группа. Не думаю, правда, что название Вам что-либо скажет.       — И всё же?       — «Вечерние диалоги».       — Да, правда впервые слышу. Но название интересное. Специфичное.»       Немыслимо каким образом Даня удерживает себя от того, чтобы не спрятать лицо в ладони. Глубоко вздыхает, скрипя зубами и стараясь скрыться от пристальных взглядов. Что о нем только сейчас думает Женя?       Данил поражается: неужели из Никиты настолько хороший актер, а из него самого — настолько доверчивый идиот? И если насчет второго Даня и спорить не готов — сколько бы жизнь ни учила, он каждый раз спотыкается на одни и те же грабли, — то насчет первого всерьез задумывается. В ту встречу, донельзя внезапную и чересчур сумбурную, Эллинский на первый взгляд показался очень потерянным и замученным, угрюмым и раздраженным, — неужели всё это действительно можно сыграть настолько правдоподобно?       Исподлобья он бросает взгляд на Валерию с Никитой. И мгновенно понимает — можно. Непоколебимые выражения их лиц и убедительный тон насильно лишает всяких сомнений: ситуация, какой бы подозрительной она ни являлась, полностью находилась и находится под их контролем. Но для чего заморачиваться так сильно? Или это всегда так происходит, а до этого ему просто не удавалось заглянуть за ширму?..       — Признаться честно, после подобного мы отсеивали многих кандидатов, — вдруг ласково продолжает Валерия, — Ведь оказалось, что их истинное «Я» совершенно не подходит компании и что в будущем от них можно ожидать неприятных подвохов.       Она невесомо заправляет выбившийся локон волос за ухо, глядя своим лисьим взглядом прямо в небесные глаза.       — Однако, Данил, мы рады, что Вы не прошли мимо — а значит, являетесь действительно искренним человеком.       Даня мрачнеет. Не понимает: что такого сверхъестественного он сделал? Да разве бы кто-то на его месте поступил по-другому, пройдя мимо? Кажется, его снова разводят.       — А та встреча в кофейне? — второе нападение.       — Если речь идет о ее «запланированности», — тянет Никита,— то она, напротив, была совершенно случайной. Но, не спорю, мне интересно было посмотреть на Вашу реакцию.       — И в тот раз она, видно, пришлась Вам по душе? — ехидничает Женя.       — Именно так.       — Но машина на парковке? — не сдается Данил, сразу чувствуя на себе взгляд менеджера.       Девушка многозначительно вскидывает бровями, понимая теперь природу чужого поведения тогда, у входа в здание офиса. Дане даже становится совестно за то, что сокрыл свои подозрения и что отмазался первой пришедшей на ум отговоркой. Но кто знал, что все эти мелкие детали выльются в подобный исход?       — Как и та, что была в тот вечер — качественная бутафория, — пожимает плечами Эллинский, не меняя положения рук. — Выставлена там для привлечения внимания — специально в первом ряду. Рад, что Вы заметили.       Данил замолкает, точно потерпел крушение. Никита объясняется четко, не парирует и не бросается вопросом на вопрос, дает действительно правдивые ответы и поясняет всю суть произошедшего настолько правдоподобно, что всякое желание нападать стремительно иссякает. Эллинский не выглядит развязным или нахальным, он полностью держит свое поведение под контролем, не позволяет лишних слов и — Данил уверен — качественно фильтрует эмоции. Даже если он врет, то делает это настолько искусно и непринужденно, что ложь оборачивается правдой для сторонних ушей.       А сидящая рядом Варшавская работает механизмом, сглаживающим углы: она кажется пушистым облаком, растворяющим в себе все обиняки и выдающим в ответ лишь сладкие разъяснения: такие, на какие ведешься так же, как маленький ребенок — на похвалу родителя. Со стороны эти двое напоминают беспощадного волка и хитрую лисицу — извечно нерушимый дуэт, работающий бесподобно и в паре, и по одиночке.       Внутренне Дане становится неуютно от провернутой махинации: нарастает ощущение, что за ним наблюдали как за лабораторной мышкой... но какими мозгами нужно обладать, чтобы провернуть такое дело. И насколько серьезно нужно относиться к работе и выбору кандидатов, чтобы участвовать во всем самостоятельно, как сделал Эллинский?       Или всё намного проще, и на самом деле вышесказанное — наглое вранье в красивой упаковке? Может, и не было это вовсе запланированным, как пытается то преподнести «Эйчелл»? Но для чего тогда Никита представился не своим именем, а позаимствовал его временно у отца? По нему-то действительно — «Романович». Так где в чужих словах правда, где — ложь, и как их от отличить?       Разрываемая теми же рассуждениями, в диалог возвращается Женя:       — Вы понимаете, насколько сильно это подрывает доверие к компетенции всей вашей фирмы?       Она проходится взглядом по не меняющимся невозмутимым лицам, всем своим видом выказывая прямое подозрение к происходящему.       — Безусловно, — кивает ей Валерия. — И мы, конечно, поймем, если наша политика, зашедшая дальше предполагаемого, вас не удовлетворит и вы откажетесь от нашего предложения. — Она переводит внимание на Данила, снова одаривая ласковой улыбкой: — Однако «Эйчелл» со своей стороны будет только рад Вас приветствовать.       — К тому же мы предлагаем довольно неплохие условия, — покровительсьвтенно добавляет Эллинский, закидывая ногу на ногу. — Выгодные.       — Начало нашего с вами знакомства вышло крайне беспорядочным и несерьезным, — Женя не оставляет своих позиций.       Кажется, слова про условия со стороны «Эйчелл» она пропускает мимо ушей, а вот Данил за них цепляется. Как бы там ни было, ему любопытно ознакомиться с предлагаемым компанией перечнем — он как минимум сможет понять, чего ожидать и что сотрудничество сможет ему принести. И может, самую малость, хочется сотрудничать с теми, из-за кого Максим получил по заслугам...       Разумеется, будучи амбассадором «Эйчелл», Данил сможет заработать бо́льшую известность себе, а значит и группе в том числе. Известность — это повышение прослушиваний, аудитории и, соответственно, стримингового дохода... Конечно, всё упирается в прибыль. Это то, что всегда очень кстати.       — Таков наш способ вести дела. Только за вами остается окончательное решение, принимать нашу политику или нет.       — Не считаете ли Вы, что принимать решение при подобных обстоятельствах довольно затруднительно? — парирует Женя.       Она откидывается на спинку стула, по-прежнему держа подбородок гордо поднятым.       — Понимаете, — сдержанно, с легким прищуром отвечает Эллинский, — Наша компания заботится о будущих перспективах. Возможно, где-то мы действуем резко и очень быстро, но это каждый раз шаги вперед и только вперед. Говоря откровенно: на рынке, особенно на всемирном, мы не так уж давно, но успели достичь определенных высот. Абсолютно каждый, — акцентирует мужчина, — Наш ход тщательно обдуман. Логично: мы знаем, что будем делать, если вы согласитесь, и знаем что, если откажетесь. Но в то же время понимаем, насколько выгодным станет наше сотрудничество — для обеих сторон, разумеется. Собственно, я клоню к тому, что какими бы подозрительными и неординарными ни казались наши решения и поступки, они всякий раз приводят к наилучшему исходу из возможных.       Данил всерьез задумывается. Насколько ему известно, бренду чуть меньше десяти лет, однако за такой срок он успел подняться с низов и укорениться на рынке — усилиями непосредственно тех людей, что сидят сейчас напротив Данила. Именно они являются главным основанием компании, не дающему ей разрушиться или дать трещину. Это в самом деле заставляет проникнуться уважением. Более того, даже вселяет каплю доверия.       — Не могу понять одного, — глубоко вздыхает Женя, — Почему именно такая ситуация? Авария?       Во взгляде девушки, до этого недоверчивом и враждебном, сейчас что-то меняется. Она выглядит более заинтересованной, чем раньше — кажется, речи Эллинского посеяли свои плоды в ее голове. Тем не менее, она не спешит бросать своих позиций.       — Всего лишь небольшое столкновение, — поправляет ее Никита. А затем, усмехаясь, перечисляет: — В столб. На безлюдной улице. Поздно вечером. В общем, это был самый доступный вариант.       — Но если бы он прошел мимо? — имея в виду Данила.       — «Если бы», — парирует Никита. — Ведь он не прошел.       — То есть это вы всё же не продумали? — Девушка выгибает бровь.       — Конечно же продумали. Но к чему говорить об этом теперь?       — Мне бы хотелось услышать другие варианты.       Успокаивающе ей отвечает Валерия:       — Для инициирования подобной ситуации требовалось время, — поясняет она. — Если бы тогда Даниил просто прошел мимо, что-то новое за оставшийся срок в пару дней мы бы не сумели провернуть чисто физически. И, конечно, сделали бы выводы, — на порядок тверже добавляет она, но затем вновь смягчается: — Однако, если бы всё случилось так, Данила бы ждали довольно каверзные вопросы непосредственно здесь и сейчас, а возможно, инициированная другая, — уже помельче — ситуация в офисе. Но эту карту мы, позвольте, раскрывать не будем — считайте остальные наши методы секретом компании.       Варшавская одаривает Данила и Женю теплой улыбкой, однако спесь последней это не сбивает.       — В таком случае, еще вопрос: почему именно Вы выступали действующим лицом? — спрашивает она, обращаясь именно к Эллинскому. Тот нисколько не теряется:       — Скажу без утайки, мне по душе держать подобное под собственным контролем. К тому же, было интересно, узнает ли наш певец меня на лицо и как отреагирует, если так. Однако, не узнал — что неудивительно. Ну, а отправлять на подобное действо мою достопочтенную коллегу было глупо — ее сразу бы узнали.       Данил мысленно соглашается. Предстань перед ним Валерия Варшавская — он бы мигом ее узнал, не пришлось бы и напрягаться. Но тут же задается другим, не дававшим покоя вопросом: где он тогда, черт возьми, мог видеть лицо Эллинского, если его черты сразу показались знакомыми, а на просторах Интернета он его никогда не встречал?..       Женя не унимается:       — Для чего было нужно настолько сильно заморачиваться?       — «Эйчелл» заботится о будущих перспективах, — напоминает Эллинский. Он ставит локти на стол, складывая пальцы в замок, и подпирает ими подбородок. А затем, выдержав паузу, ехидно добавляет: — Очень заботится. Разве это не хорошо?       Мужчина снова едва заметно вскидывает бровями, придавая тем самым своим словам еще больше веса. Данил понимает: Эллинский специально позволил Жене почувствовать себя ведущей, задаться всеми интересующими вопросами и высказать все накопившиеся подозрения. А затем разбивал в пух и прах каждое, не позволяя зарождаться новым сомнениям.       Женя, действительно заполучивши все необходимые объяснения, задумчиво хмурится, оставляя вопрос без ответа. Желая смочить горло, она берет бокал с прохладной лимонной водой.       Данил ловит себя на неожиданной и редкой мысли: он восторгается чужой работой. Качеством, продуманностью, стремлением к идеальности. Несмотря на сумбурность, махинация «Эйчелл» была провернута грамотно и выполнена чисто — без слабых сторон и зазоров. И даже если всё сказанное Никитой и Валерией выше — наглая ложь, из их уст она звучит настолько правдиво, что в нее хочется верить.       К тому же, ни одно Данино знакомство не обошлись без странной, абсурдной ситуации. Взять в пример первую встречу с Женей, которая теперь является двигателем его карьеры, или с Глебом, который стал одним из самых близких людей, или кого угодно из его круга общения.       Не стоит отрицать и возможности, что может принести это сотрудничество. Выгоду, как причину, никто не отменял — она всегда является главной.       Пришедшая, по всей видимости, к тем же самым выводам, Женя с характерным звуком ставит бокал обратно на столешницу и, поочередно глянув на Валерию и Никиту, горделиво произносит:       — Какие условия предлагает «Эйчелл»?       Эллинский, будто этого и ждал, кивает спрятавшейся в уголке помощнице.       — Самые базовые условия Вы уже обсудили с нашим PR-отделом дистанционно, — поясняет Валерия, глядя на Женю, — все они сейчас находятся перед вами. В документе указаны права и обязанности обеих сторон, вы можете ознакомиться с ними.       — В интересах «Эйчелл» представлять амбассадора через рекламу, — продолжает Никита, слегка смягчившись и глядя прямо в Данины глаза, — Наш PR-менеджер передавал это условие Евгении.       Данил обращается взглядом в ее сторону, и девушка, не отрываясь от бумаг, утвердительно кивает.       — Вопрос лишь в том, — поднимает она глаза, — какого характера будет реклама?       — Стандартный имиджевый видеоролик. Мы фокусируем внимание зрителя не только на продукте, но и на ценностях бренда. Таким образом между ним и аудиторией выстраивается эмоциональная связь.       — Важно подкрепить рекламу лицом, с которым впоследствии будет ассоциироваться бренд, — добавляет Валерия. — Оно, разумеется, не должно противоречить философии нашей компании.       Она, мягко улыбнувшись, приглаживает воротник пиджака и заглядывает в Данины глаза:       — Мы ценим искренность. И работать готовы только с ней.       Данил застывает. Смотрит на Варшавскую в ответ каменным изваянием. Таким, значит, его теперь видят? «Искренностью»?       — Возможно, наши методы покажутся крайне радикальными и могут вызвать возмущение, — Никита передергивает плечами, — но именно с помощью них мы можем увидеть человека «изнутри»: понять, присутствуют ли в нем те качества, что мы ищем.       — И лишь если мы понимаем, что они есть, — продолжает Валерия, — то полностью распахиваем двери компании.       Данил слабо морщится. В итоге они приходят к тому, что всем движет всего-напросто Искренность? Серьезно?       — Но если бы искренности во мне вы не нашли?       — В вас — маловероятно, — дружелюбно отмахивается Валерия. — Правда, могу сказать, что в таком случае вам бы не понравились условия контракта. Но не будем раскрывать всех карт.       С другой стороны, под искренностью можно подразумевать честность и благие намерения. Тогда вся суть настолько тщательного подбора кандидатов становится яснее.       Контракт подписывают быстро. На документе оказываются две подписи: размашистая Эллинского и аккуратная Данила.       Один из договоров помощница забирает, ловко кладя его в одну из папок в руках, а другой убирает в файл, придвигая ближе к Жене.       Уже на выходе из переговорной Эллинский сообщает:       — Завтра мы свяжемся с Вами и сообщим всю дальнейшую информацию.       — Я услышала, — дежурно кивает Женя.       Никита и Валерия сопровождают до нижнего этажа. В коридоре Данил снова обращает внимание на украшенные фотографиями моделей стены. Те встречают неизменившимися выражениями лиц, навечно застывшими в мгновении позами и яркими костюмами. Теперь Данил засматривается на фото внимательнее, изучая более досконально, и отмечает: все моменты, запечатленные на снимках, кажутся донельзя живыми. Фотографии настолько детализированы, настолько продуманы и преисполнены каждая собственным шармом, что кажется, будто люди на них оживут прямо сейчас и вылезут за пределы сковывающей рамки.       Наряду с Даней на снимки увлеченно засматривается Женя, подробно изучая взглядом и даже замедляясь около некоторых.       — Вас заинтересовали эти работы? — вдруг спрашивает Эллинский, нарушая воцарившееся молчание. Данил едва заметно вздрагивает.       — Пожалуй, — не врет Женя, — Они очень детализированные и четкие. Мы ищем фотографа и нам нужно нечто подобное.       Последнюю фразу она адресует Данилу — напоминает об афишах перед предстоящим концертом.       Эллинский понимающе хмыкает.       — Я могу дать контакты фотографа.       — О? Этого самого? — Женя указывает на работы.       — Да. Думаю, он вам не откажет — у него довольно широкий профиль.       — Мы были бы очень признательны.       Фотограф, качественно выполняющий свою работу и отвественно к ней подходящий, группе в самом деле необходим. Баннеры с афишами перед концертами, изображения на обложках альбомов, фотографии для соцсетей — всё это не появится само собой. Даже несмотря на то, что Женя уже связалась с человеком, которому по силам обеспечить группу снимками неплохого качества, она отдает предпочтение тем работам, что видит сейчас перед собой.       — В таком случае записывайте номер, — усмехается Никита.       Даня с Женей переглядываются. Краем глаза он замечает, как Варшавская закатывает глаза.       — Знаете его наизусть?       — Имею честь. О, или вам лучше дать соцсети?       Как ни в чем не бывало спрашивает Эллинский, тоже изучая фото. На секунду Данилу кажется, что в его взгляде мелькает нечто, похожее на гордость.       — Их Вы тоже знаете наизусть?       — Я хорошо знаю фотографа, — ехидничает Никита. — Так что?       — Лучше соцсети.       — Позволите?       Эллинский галантно протягивает к чужому мобильному руку, намекая на то, что может набрать название самостоятельно.       Женя, открыв нужное приложение, кивает. Скоро экран ее телефона загорается рабочим аккаунтом в соцсети и данными для сотрудничества.       Женя ловко сохраняет страницу.       — Спасибо.       — Можете даже сказать, что от меня, — прыскает мужчина, — Думаю, он оценит.       Валерия, поправляя волосы, резво добавляет:       — Велика вероятность, что тогда он откликнется на вашу просьбу быстрее.       — Мы учтем.       Холл первого этажа встречает тем же приглушенным гулом работников и не прекращающимся рабочим процессом. В нескольких метрах от лифта все четверо останавливаются. Женя ловко перекидывает через плечо сумочку, Валерия элегантно складывает руки, Никита заводит ладони за спину, а Данил мечется между ними, не зная, какую позу занять и куда себя деть.       — Благодарим вас за сотрудничество, — ласково улыбается Валерия, — Уверена, оно сложится как нельзя лучше.       — Благодарим за предложение и отведенное нам время, — парирует Женя, перекладывая файл с договором из одной руки в другую, — Мы будем ждать обратной связи.       — В скором времени, — заверяет девушку Никита, — Надеюсь, Данил, Вы нас не подведете.       Даня убедительно кивает, пока в груди растекается липкое чувство: из всех встреч с Эллинским эта — первая, когда он обратился к Данилу по имени.       — Не подведу.       Ведь в самом деле никогда и никого не подводил.       Перекинувшись с Варшавской и Эллинским еще парой дежурных фраз, Женя и Данил наконец покидают офис.       Быть может, прошло всё неидеально, но определено на высшем уровне. Данил, испытавший кучу эмоций, снова утверждается в одном: порой Абсурд бывает даже полезен. Мысль заставляет довольно улыбнуться — и, преисполнившись чувствами, на секунду обернуться у самой двери.       Последнее, что предстает взгляду — это Эллинский, спрятавший ладони в карманах брюк, с абсолютно непроницаемым выражением лица глядящий на рядом стоящую коллегу. И Варшавская, со строгостью и недоверием смотрящая на него в ответ.