Глава 7
10 ноября 2024 г., 22:48
КИРАН
Я просыпаюсь, чувствуя знакомые поглаживания пальцев и тепло бедра под моей головой. Не помню, как заснул, но, должно быть, это произошло где-то в тот момент, когда я боролся до изнеможения. Мне почти удалось отбиться от Фиоре и головорезов Креси, но они были готовы... И, очевидно, у Фиоре большой опыт обращения с наручниками и и веревками. Ублюдок. Мне следует попытаться отодвинуться от Сильвано, но я настолько вымотан, что почти оцепенел. Сколько времени прошло с тех пор, как он захватил меня? По меньшей мере, сутки. Может быть, и больше, если судить по тому, сколько раз мне приносили еду, пытаясь накормить. – С моей сестрой всё в порядке? – хриплю я, потому что это единственное, на что мне действительно не наплевать. – Я не трогал её, – тихо отвечает он, продолжая гладить меня, как делает всегда – пытается делать – после секса. Обычно я не позволяю ему этого. Уже нет. И мне не стоило бы позволять ему делать это сейчас. – Значит, вот так всё и будет? – мой голос звучит глухо даже для моих собственных ушей. – Ты держишь меня здесь, угрожаешь трахнуть на глазах у своих людей, позволяешь этим гомофобным ублюдкам мучить меня, притворяясь, что всё в порядке... – я горько смеюсь. – Я ведь даже не знаю тебя настоящего, не так ли, Сильвано? Сильвано чешет меня за ухом, словно я – грёбаный пёс. – Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой. Но ты также должен знать, что теперь я – прежде всего, глава семьи Креси. Неужели ты ожидаешь, что я просто позволю твоей семье и дальше вторгаться на мою территорию? Будешь ли ты больше уважать меня, если я сдамся и позволю себя убить? – Стал бы я уважать тебя больше, если бы ты, блядь, не накачал меня? – рычу я, пытаясь отстраниться от его прикосновения. – Потому что это, наверное, самое хреновое, что кто-либо когда-либо делал со мной. И это о многом говорит, Креси. Потому что я доверял ему. По какой-то странной, совершенно идиотской причине я доверял ему. И ошибся. Это больно. Сильвано запускает пальцы мне в волосы и возвращает мою голову к себе на колени. – Хуже, чем когда я трахал тебя, приставив к твоей голове пистолет? Хуже, чем когда я приковал тебя наручниками к столбу и заставил трахать себя дилдо, прежде чем отпустить? Хуже, чем... – он замолкает с коротким невеселым смехом. – Киран, я не думаю, что тебя беспокоят наркотики. – Тогда что же, о великий всезнающий Сильвано Креси? – огрызаюсь я. – Скажи же, что меня так беспокоит, раз уж я, по-видимому, не знаю. Сильвано наклоняется и целует меня в висок. – Дело в том, каким я позволил Кристиано увидеть тебя. В том, что я выставил тебя напоказ всем своим подчиненным. Потому что если бы всё оставалось в этой комнате, только ты и я... – он грустно улыбается. – Но мир – это не просто одна комната, Киран, и я слишком амбициозен, чтобы сидеть в стороне и довольствоваться малым. Я не позволю никому из этих ублюдков отобрать у меня наследие отца. Его слова задевают что-то внутри меня, вызывая, мягко говоря, неприятные чувства, и мгновение я храню молчание. Может быть, в этом всё и дело, а может быть, и только в этом. Предательство повсюду, как ни взгляни: он накачал меня наркотиками, выставил на всеобщее обозрение, позволил людям заглянуть за фасад… – Тогда тебе следовало пустить мне кровь, вместо того чтобы использовать то, о чем знаем только мы двое. Не знаю, почему на глазах выступают слезы, но это выводит меня из себя. Почему, блядь, меня это так волнует? – Киран… В каком мире я смог бы физически вытянуть из тебя хоть какую-то информацию? – Сильвано проводит по линии моих губ своими изящными пальцами. – Боль не может заставить тебя плакать, а мне нужно было показать моим людям, что я довел тебя до слёз. Я качаю головой, снова пытаясь отстраниться от него, но, как и раньше, он мне не позволяет. – Так что ты собираешься со мной делать, Креси? – хрипло спрашиваю я. – Продолжишь выставлять меня напоказ своим парням, унижать меня, пока я не выдам свои секреты? Потому что этот трюк дважды не сработает. Пусть они трахнут меня. Пусть они попробуют сломить меня. Это больше не повторится. – Нет, не думаю, что из этого что-то выйдет, – пальцы Сильвано пробегают по моей челюсти и опускаются к горлу. – Хочешь услышать одну из моих фантазий, Киран? У меня невольно перехватывает дыхание от этого прикосновения, от мысли о том, что я могу услышать его фантазии и задаться вопросом, похожи ли они на мои собственные. – Ты ведь все равно расскажешь, не так ли? У тебя весьма преданная аудитория. Можешь воспользоваться этим, потому что такое больше никогда не повторится, – говорю я. Лицо Сильвано искажает странная улыбка, которая не отражается в его глазах, но и не кажется расчетливой. – Я хочу просыпаться в постели с тобой, Киран. Я хочу целовать тебя, желая доброго утра, и хочу, чтобы ты улыбался мне. И мы, не торопясь, встаем и вместе завтракаем на веранде. Может быть, твоя кожа покрыта синяками, а может быть, и нет. Это не имеет значения. Мы просто обсуждаем, что будем делать сегодня, и я замечаю крошку в уголке твоего рта. И когда тянусь, чтобы ее стереть, твое лицо заливается краской. А когда завтрак заканчивается, ты снова целуешь меня, и мы вместе встречаем новый день. Одно долгое мгновение смотрю на него с неверием, не в силах осмыслить только что сказанное им. Острую тоску, пронзающую все моё существо, невозможно игнорировать, по крайней мере до того момента, когда её затмевает слепая безудержная ярость. – Ты говоришь это сейчас, Сильвано? – гневно спрашиваю я, и на этот раз он позволяет мне освободиться от его прикосновений. – Сейчас? Мой смех звучит отчаянно и дико. – Господи Иисусе, мать твою! Твой отец и его наследие лишили нас малейшего шанса на нормальность. Возможно, у нас и могло бы быть что-то подобное, если бы он не убил мою семью, если бы он не убил невинную женщину и ребенка, пока я был в твоей чертовой постели! Не знаю, когда я начал орать, но, блядь, как он может нести такой бред? Лицо Сильвано становится суровым. – Что ж, – он поднимается и ставит ногу в дорогом итальянском ботинке мне на грудь. – Другие мои фантазии гораздо ближе к реальности. Те, где я держу тебя связанным в своей спальне, и ты – всего лишь моя сломанная игрушка. – Его ухмылка жестока. – Думаю, что мог бы это сделать. Я мог бы сломать тебя, Киран. Не болью, а словами и удовольствием. В конечном итоге ты будешь умолять меня о члене, страстно жаждать разрядки, и все твои мысли будут только о том, как лучше всего ты можешь мне угодить. Желчь подступает к горлу, потому что эта мысль одновременно и отвращает, и возбуждает на каком-то извращенном уровне, который я даже не могу совместить с реальностью. – Продолжай мечтать, Креси, – говорю я. – Потому что это единственное место, где это когда-либо произойдет. Сильвано зажмуривает глаза, и на одну-единственную секунду кажется, что ему больно. Но я знаю, что это не может быть правдой. Сильвано Креcи – расчетливый манипулятор, и каждое выражение его лица выверено, чтобы заставить меня усомниться в собственных убеждениях. Я жалею, что не понял этого намного раньше. – Какая мне польза от мечтаний, Киран? – холодно спрашивает Сильвано. – Мечты не дадут мне того, чего я хочу. Мне приходится иметь дело с реалиями этого мира. А реальность такова, что твоя жизнь сейчас в моих руках, и ты, судя по всему, жаждешь, чтобы я с ней покончил. Он толкает меня ногой в грудь, достаточно сильно, чтобы я задохнулся, и идёт в другой конец комнаты, где его головорезы оставили кучу приспособлений для пыток. Несмотря на все его слова – или, может быть, благодаря им – я знаю, что он не собирается их использовать. Так что единственный вопрос, который действительно имеет значение, заключается в том, что он собирается со мной делать. Он не трус, но он знает свое место в своей организации и никогда бы не опустился до того, чтобы убить меня самому. Нет, он бы оставил это кому-нибудь из своих людей. Возможно, они разорвут меня на куски, точно также, как прямо сейчас мое сердце разрывает Сильвано. Потому что, может быть, всего лишь на долю секунды я смог представить себе будущее с Сильвано, мать его, Креси, несмотря на весь гнев, боль и общее прошлое. Может быть. Что бы Сильвано ни собирался сделать, его прерывает звук открывающейся двери. Вздох раздражения не сулит тёплого приёма. – В самом деле? Неужели больше никто не стучит в двери? Я удивлён, когда в комнату входит маленький, гибкий рыжий пацан. Он закрывает за собой дверь и прислоняется к ней. На его шее виден весьма заметный темный синяк, выходящий за пределы кожаного ошейника, который он носит. – Привет, Сильвано, – говорит рыжий, не отводя от меня глаз. – Слышал о твоём госте и хотел познакомиться с конкурентом. Я напрягаюсь, оглядывая его с головы до ног. Конкурент. Один из тех, с кем Сильвано трахался в перерывах между нашими свиданиями? Я уже ненавижу его. Сильвано одаривает красноголового твинка снисходительной улыбкой. – Конкурента? Ты же знаешь, что никто не может соперничать с тобой, милый лисёнок, – подходит ближе и наклоняется к нему. – Кстати, кто выпустил тебя из клетки? Могу поклясться, что на твоей шее был тугой поводок. Я рычу. Это застает меня врасплох, но я, блядь, просто ничего не могу с собой поделать. Хочу обхватить пальцами эту крошечную шейку, сломать ее и... Мне приходится напомнить себе, что Сильвано не мой. Сильвано никогда не будет моим. Я не хочу, чтобы он был моим. Лжец. Рыжий многозначительно ухмыляется мне, прежде чем обвить руками шею Сильвано. – Хм... Если папочка хочет, чтобы я оставался на месте, ему нужно лучше справляться с поводком. Я дёргаюсь в своих оковах, глядя на них, оценивая расстояние между нами. Понимание, что Сильвано развлекается в перерывах между нашими нерегулярными встречами, плохо само по себе, но я отказывался думать об этом. Однако, увидеть одну из его игрушек… Это больше, чем я способен вынести. Что-то заставляет Сильвано рассмеяться. – Ты пытаешься меня убить, Фокс. Это забавно, но я не собираюсь умирать из-за чьего-то приступа ревности, – он снимает руки рыжего со своих плеч. – Собираешься побежать домой и рассказать всем о том, что ты только что видел? Рыжий вздыхает и делает шаг в сторону. – И кому же мне рассказать? Хотя, чтоб ты знал, я был уверен: тут что-то происходит. Я подумал: «Держу пари, у Сильвано есть тайный бойфренд», и только посмотрите на это! – Я, блядь, не его бойфренд, – рявкаю я, хотя клокочущая ярость в голосе делает мои слова неубедительными. – Я не настолько отчаялся, чтобы связываться с Креси. Рыжий морщит нос. – Кристиано сказал, что, возможно, Кирана Уинтерса нужно пристрелить. Я прихватил... – он заводит руку за спину и достает пистолет. – Что ж, я прихватил пистолет, и ты можешь выйти, а я размажу его мозги по стене, чтобы твоя брезгливая натура не лицезрела липкие ошметки. Издаю сдавленный звук отвращения. – Он, блядь, может хотя бы посмотреть, – говорю я, не сводя глаз с Сильвано. Если он действительно собирается покончить со всем этим навсегда, он должен, по крайней мере, оказать мне любезность и понаблюдать, как это произойдет. – Вот и я говорю! – восклицает красноголовый. – Нет ничего плохого в том, чтобы пролить немного крови! Сильвано потирает переносицу. – Ты вообще не помогаешь. И нет, пожалуйста, не размазывай мозги Уинтерса по стене. Он гораздо полезнее для нас, когда весь цел и невредим. Я не хочу быть невредимым. Я больше не хочу ничего этого видеть, ничего этого чувствовать. Хочу, чтобы эти запутанные эмоции перестали терзать меня больнее, чем это когда-либо делал Сильвано. – Я вообще не планирую быть полезным, – говорю я. – Но как скажешь, Креси. – Ты хоть понимаешь, какой ты скучный, Сильвано? – спрашивает рыжий, игнорируя меня. – Мне и правда следовало пристрелить тебя. Мне приходится подавить еще одно тихое рычание при мысли о том, что кто-то может застрелить Сильвано. Если кто-то и свернет ему шею, то это буду я. – Да, да, ты повторяешься, – Сильвано гладит его по голове. – Ты удовлетворен? Убирайся отсюда и приставай к кому-нибудь, кто находит тебя бесконечно более забавным. Их шутливая перебранка совершенно не забавляет меня, но дает понять, что они не трахаются. Может быть, и трахались в прошлом, но сейчас это определенно не так. И этот ошейник... Старательно замедляю дыхание. Рыжий принадлежит кому-то другому. Разве ты не хотел бы, чтобы Сильвано надел ошейник на тебя? – предательский голос в моей голове насмехается надо мной. – Он занят, – говорит рыжий. – Делает то, о чем ты его просил. Вот поэтому мне стало так скучно, что я пришел потрепать тебе нервы. – Он направляет пистолет в мою сторону. – Думаю, я мог бы выстрелить и в сердце. Немного менее грязно, но кровища растечется по всему матрасу. – Это и правда пиздец как скучно, – заявляю я, стараясь, чтобы в моем голосе звучало нетерпение. – Пытаешься уморить меня от скуки или, наконец, к делу перейдешь? Рыжий, не реагируя на меня, продолжает смотреть на Сильвано. Их взгляды встречаются, и Сильвано одаривает его веселой улыбкой. – Что ты сейчас пытаешься сделать? – спрашивает его Сильвано. – Ты уже узнал всё, что хотел. Рыжий, не отводя глаз, опускает пистолет. – Полагаю, да. Но начинаю думать, что ты еще больший мазохист, чем я, – он поворачивается ко мне и машет рукой. – Приятно познакомиться, Киран Уинтерс. Я болею за то, чтобы ты убил Сильвано. Это было бы весело. Весело. Верно. Это бы облегчило мою жизнь. И всё. Но сам я никогда не смог бы нажать на спусковой крючок. Рыжий направляется к двери, всё ещё держа пистолет в руке. Прежде чем дверь закрывается, я вижу одного охранника снаружи, и рыжего, который разговаривает с кем-то, кого мне не видно. Значит, там стоят по меньшей мере двое. Сильвано громко вздыхает и подходит ко мне. – Он – сущее наказание. Очень интересный, учитывая его любовь к боли, но я, вероятно, всё равно не смог бы его удовлетворить, – Сильвано смеется и похлопывает меня по щеке. – Я ведь такой брезгливый. Отдергиваю голову. – Отъебись, Креси, – вяло огрызаюсь я. – На сегодня с меня хватит игр. Сильвано хватает меня за волосы и притягивает к себе для грубого поцелуя, прикусывая мою губу, прежде чем я успеваю попытаться сделать то же самое с ним. На мгновение я теряюсь в этом поцелуе, теряюсь в нём, а затем возвращаюсь к реальности, и моё сердце замирает в груди. Я ненавижу это, ненавижу его, и ненавижу то, как все должно быть между нами. Когда отстраняюсь, облизывая губы и ощущая на них его вкус, я бормочу: – Жвачка намного лучше, чем те чертовы сигареты. Сильвано смеется. – В последнее время мне постоянно хочется курить. На моём большом пальце бороздка от того, что я играю с зажигалкой. Я фыркаю. Меня это нисколько не удивляет. – Пожалуйста, просто уходи, – говорю я ему, спустя мгновение. – Ты достаточно измучил нас обоих для одного дня. – Да, – Сильвано дарит мне еще один целомудренный поцелуй, прежде чем отпустить. – Завтра нас обоих ждет новая пытка. Отдохни немного, Киран. Он уходит, и его дорогие туфли стучат по каменным плитам. Я смотрю, как за ним закрывается дверь, и в изнеможении опускаю голову на матрас. Что-то металлическое тычется мне в затылок сквозь волосы, и я сажусь, нахмурившись. Мне требуется некоторое время, чтобы осознать, и когда это происходит, я качаю головой. Блядский Сильвано. Я подаюсь вперед, чтобы взять отмычку, и некоторое время вожусь, открывая замки на мягких кожаных научниках. Мне давненько не доводилось использовать этот навык, поэтому требуется больше времени, чем хотелось бы, чтобы избавиться от первого наручника. Однако после первого, снять второй оказывается гораздо проще. Разминаю руки, затем высвобождаю ноги и вздыхаю от облегчения, которое долгожданная свобода приносит моим мышцам. Мне нужно немного времени, чтобы просто насладиться освобождением от оков, хотя я продолжаю ощущать прикосновение губ Сильвано к своим. Знал ли он, что это был прощальный поцелуй? Потому что в ту секунду, когда эта дверь снова откроется, я уйду отсюда, и мне все равно, кого придется убить по дороге домой.
