Подчинение – Submit by R. Phoenix & Adara Wolf

КИРАН

— Что, черт возьми, это значит, у нас проблемы? — Папа лает в трубку. — Я тут в самом раз… — он издает раздраженный звук и направляется к двери, бросив через плечо: — Продолжайте. Ломбарди, конечно же, горит желанием продолжить экзекуцию. — Как ты думаешь, что сделает Фиоре, когда узнает, что ты сдал Креси? — спрашиваю его, лениво ударяя Сильвано в плечо, хотя это последнее, что я хочу сделать. Конечно, не так давно я и сам над ним хорошенько поработал, но то я. И произошедшее не имело никакого отношения к вендетте моей семьи. Не знаю, когда я перестал считать её и своей вендеттой. Полагаю смерть ублюдка, начавшего эту резню, сыграла свою роль. И не думаю, что Сильвано когда-либо согласится на убийство невинных. Или всё это чудовищная ошибка. И я его вообще не знаю. — Фиоре? — Ломбарди мучительно морщится. — Просто расскажу ему, что это Сильвано заказал его пару месяцев назад. Но если не сработает, просто уберем его. И я сам возглавлю клан. Всё, что я могу, это не расхохотаться над абсурдной идеей, что Ломбарди вообще может чем-то управлять, не говоря уж о раздробленной, погрязшей в хаосе, группировке. Киваю со всей серьезностью, не отрывая взгляда от избитого Сильвано. Кровь стекает из носа на разбитый подбородок. Могу только представить, какие гематомы наливаются под его костюмом. Даже если я сейчас дам ему возможность сбежать, самостоятельно он выбраться не сможет. К чему вообще эта странная идея, отпустить его? Мы собираемся прикончить его этой ночью. Блядь. Ломбарди подходит к Сильвано и хватает его за подбородок, заставляя того поднять на него глаза. Ломбарди смотрит на него с неприкрытой ненавистью, словно Сильвано прикончил его семью. — Ты просто позорище, Сильвано, — почти шипит Ломбарди. — Ебучий говна кусок, ничтожный пидорас. Твой отец знал это. Потому и собирался отречься от тебя. Он знал, что для такого извращенца, как ты, в клане места нет. — Мерзко ухмыляясь он лезет в карман. Выуживает нож и вынимает его из ножен. — Как же я повеселюсь, потроша тебя. Сильвано содрогается, заходясь хриплым смехом. — Да. Я гей. Папа, должно быть, тоже это знал. Но знаешь что? Он не отрекся от меня. Ходил вокруг да около, задаваясь вопросом, а не тонка ли у меня кишка. И я подумал: пошел ты на хер, старик. А потом позволил его убить. Полагаю, это можно считать доказательством. Понятия не имею, говорит он правду или нет. До появления Ломбарди у нас не было надежного источника информации о верхушке клана. Неужели Сильвано и правда просто стоял в сторонке, наблюдая, как убивают его отца? Да, их отношения были натянутыми, но я и подумать не мог, что они настолько расходились во взглядах. Какую бы ненависть к своему отцу я ни испытывал в эту самую минуту, его смерти я бы не хотел. Ломбарди издает вопль отчаяния и вонзает нож в плечо Сильвано. А тот в свою очередь сдавленно вскрикивает и тут же заходится новым приступом смеха. — Заткнись! — орет Ломбарди, втыкая нож снова. Алые пятна разливаются на светлой рубашке. — Ты не заслуживаешь даже произносить его имя. Я не знаю Сильвано, который позволил убить собственного отца, а затем заказал убийство своего зама. Зато знаю вот этого ебанутого психа, который смеется под пытками. И тот факт, что он не превратился в хнычущее ничтожество, странным образом обнадеживает. Не то, чтобы я думал, что будет иначе. — А ты заслуживаешь? — мой голос звучит странно даже для моих собственных ушей. — Ты же, блядь, продал всю группировку. А мог просто рассказать Фиоре, что Креси заказал его, если так все и было, да и дело с концом. Сильвано опять начинает смеяться. — Крис… Кристиано… уже знает. — одаривает Ломбарди кровавой улыбкой. — Ты же знаешь, что он трахает Фокса, верно? Держит его на коротком поводке. Ты окружен педиками, Дэвид. Уверен, что не хочешь обзавестись членом в заднице? Ломбарди вытаскивает нож из плеча своей жертвы и ведет его вниз, заставляя Сильвано снова вскрикнуть от боли. — Ты отвратителен, — рычит Ломбарди прямо перед тем, как плюнуть на бывшего босса. Комок слюны, заметный даже на фоне крови падает на щеку Сильвано. Одно долгое мгновение я смотрю на эту картину, пытаясь понять, откуда взялась вся его ненависть, откуда взялась ненависть моей семьи… и, возможно, понять причину, по которой Сильвано позволил своему отцу умереть. — Ну-ка отошел от него, — моё сердце колотится как сумасшедшее. — Нахуй отошел прямо сейчас. Мой отец может вернуться в любой момент, но меня это не слишком волнует. Это непреклонное, смертоносное предубеждение наконец-то переворачивает что-то внутри, и я даже не жду, что Ломбарди меня послушает. Хватаю его за запястье и, прежде чем он успевает среагировать, вонзаю клинок ему в бедро. — Он не ошибся, — рычу я, перекрывая его крик, полный шока и боли. — Ты действительно окружен педиками. — Что за хуйня? — в глазах Ломбарди неверие и страх. Он изо всех сил сопротивляется, но его бедро сильно кровоточит, и он даже вполовину не равен мне по силе. Тяну нож вниз, взрезая плоть его бедра. И хотя клинок достаточно острый, до разделочного ножа ему далеко. Кожу и мышцы пронзает, но не без усилия. Ломбарди спотыкается и падает, отчаянно пытаясь схватить нож, но я успеваю отстраниться. — Ты — злоебучий Иуда, — мое яростное шипение перекрывает болезненные всхлипы. Он хватается за ногу, надеясь остановить кровотечение. — И все потому, что тебя беспокоит, кто кому в жопу дает? Я качаю головой, вся подавляемая ярость, обида и неверие обрушиваются на меня одновременно, словно где-то внутри наконец прорвало плотину. Ломбарди совсем не похож на Сильвано, который смеялся, несмотря на пытки. Должен признать, что он не трус. По крайней мере, пока я неторопливо режу его, он лишь вскрикивает и стонет. Избиение Сильвано, каким бы жестоким оно ни было, не идет ни в какое сравнение с тем, то я делаю с Ломбарди. Кажется, что он пытается что-то сказать, но любые слова теряются за тяжелым гулом ушах и мокрым хлюпанием ножа, пронзающего плоть снова и снова. Затухающие вопли Ломбарди оставляют меня наедине с эхом моего прерывистого дыхания. Моего и Сильвано. Я поднимаю взгляд на Сильвано, улыбка выглядит неуместной на его лице, покрытом ужасными синяками. — Хороший мальчик, — хрипит он. — Отвали, — отбриваю его по привычке, игнорируя трепет в животе, и вытираю нож о дорогую рубашку Ломбарди. Подхожу к лебедке, на которой слегка покачивается Сильвано, и опускаю ее, чтобы он мог встать на ноги. В его нынешнем состоянии держаться прямо он не может, и я возвращаюсь к нему. Когда снимаю с него оковы, он пошатывается, и я тут же подхватываю его. Со вздохом гляжу на изувеченный труп Ломбарди. — Не так я хотел открыться своей семье, — бормочу без всякого юмора. Сильвано похлопывает меня по щеке здоровой рукой. — Поцелуй меня, Киран, –говорит он. Возможно, впервые эти слова не звучат как приказ. Судорожно вздыхаю, отчетливо осознавая, что мои руки в крови. Но, черт возьми, он тоже весь в крови. Наклоняясь, целую его, потому что, что еще мне остается делать? Вполне закономерно, что это крещение кровью, этот ужасный этап моей жизни, начинается с поцелуя врага. Сильвано вцепляется в меня, пока длится наш поцелуй с привкусом меди. В этот контакт я вкладываю все свои чувства, отчаянно надеясь, что Сильвано их поймет. Когда мы неохотно отрываемся друг от друга, Сильвано прижимается своим лбом к моему. — Блядь. Я вроде как надеялся избежать пыточную часть, — выдыхает он с легким смешком. — Вообще не смешно, — сообщаю я ему. — Ты же зашел прямиком в ловушку, Креси. Что, черт возьми, по-твоему, должно было случиться? И прежде чем он успевает ответить, где-то в отдалении раздается выстрел. Мгновенно напрягаюсь, прижимая Сильвано к себе и одновременно отодвигая его от двери. — Это… Фокс, или Эван, или Кристиано, я полагаю, — говорит Сильвано. — Будем надеяться, что те, кто тебе дорог, встретятся с Эваном или Кристиано, потому что столкновение с Фоксом им не пережить. — Тот рыжий? — рассеянно спрашиваю, крепче сжимая нож. Наверное, умнее было бы схватить свой пистолет или пистолет Сильвано, но я не хочу его отпускать. Понятия не имею, что буду делать, если в комнату ворвется кто-то из моих людей. Или мой отец. Рука Сильвано скользит по моему животу. — Да. Тот рыжий, — его пальцы сжимают мою рубашку. — Ты был так прекрасен, когда убивал Ломбарди. Хоть и немного грязновато. Почему всегда так много крови? — Потому что в теле человека больше галлона крови, — быстро отвечаю, удерживая пальцами нож. Он скользкий. Но выронить его — последнее. что я намерен сделать. — Должна же она куда-то деваться. — Рассказать тебе секрет? — бормочет Сильвано, задирая мою рубашку. Его рука размазывает кровь по моей коже, и я инстинктивно втягиваю живот, чтобы избежать прикосновения. — Не самое лучшее время для игры в 20 вопросов, — сохраняю невозмутимость. — Но давай. Расскажи мне все свои секреты. — Сначала, попробуй угадать, — Сильвано целует мой подбородок. — Угадай мой самый большой секрет. Клянусь, мое сердце замирает. Что бы это ни было, я хочу, чтобы оно было обо мне. Хочу, чтобы это было то же самое озарение, что пережил я, когда понял, что между нами все кончено. Ну, когда я думал, что между нами все кончено. Не уверен, что ждет меня в будущем, но… Сильвано должен быть его частью. Должен быть. Не могу представить свое существование без него. Нахер мою семью, нахер их «ценности» и нахер мафию с их чертовой гомофобией. — Это… — не хочу произносить эти слова. Не хочу ошибиться. Если это что-то безумное и запредельное, мне никогда не оправиться от такого унижения. Хотя он в таком состоянии, что, возможно, не вспомнит об этом позже. С трудом сглатываю ком в горле. — Это касается меня? — Может быть, – Сильвано слизывает капли крови с моего подбородка. — Продолжай. Как ты думаешь, что же это такое? — Не знаю, — признаюсь, все еще не решаясь произнести эти слова. Черт возьми, сейчас не время для исповеди. Не тогда, когда снаружи пальба, и нет никаких гарантий, что мы переживем этот день. Или, может быть, именно поэтому сейчас — самый подходящий момент. — Но знаю, чего я хочу, — с трудом сглатываю ком. — Хочу, чтобы ты сказал, что любишь меня. Сильвано смеется, прильнув к моей груди. — Нет. Сердце ухает в пятки, и все мое тело каменеет. Но прежде чем я успеваю оттолкнуть его, он добавляет: — Это никакой не секрет. Я уже много лет говорю тебе об этом, Киран. — Твою мать, Сильвано, — рычу я на него, быстро переводя взгляд с двери обратно на него. — Я только что чуть не пристрелил тебя. — Я действительно люблю тебя, — Сильвано игнорирует меня. — Вот почему я сделал все, чтобы восемь лет назад мой отец убил не тебя. Вот почему позволил ему умереть. Вот почему позволил схватить себя и избить. Резко вдыхаю, ощущая, как тяжесть его признания ложится на мои плечи. Хотя, это совсем не плохое ощущение. Оно почти… успокаивающее. Словно мы, наконец, делим что-то важное, что он утаивал до сих пор. — А ты и правда охуевший эгоист, ты в курсе? — мямлю что-то, не понимая, что тут еще можно сказать. — Я же говорил. Ты мой, хочешь ты того или нет, — Сильвано снова целует меня, на этот раз с большим жаром и страстью. Откликаюсь на поцелуй, не обращая внимания на металлический привкус крови на его губах, и мгновенно теряюсь в этом ощущении, в нем, в возможности совместного будущего. Разу… С чудовищным грохотом распахивается дверь, и, конечно же, в нее врывается мой отец. — Киран, надо убираться отсюда сюда, мать твою, здесь… — он замолкает и смотрит на нас. — Что за хуйня? Если бы я был Сильвано, наверное выдал бы какую-нибудь шутку. Но я — Киран мать его Уинтерс, всего лишь головорез. Правда, теперь я — головорез Сильвано. А не своего отца. Ему просто нужно привыкнуть к этой мысли.