Подчинение – Submit by R. Phoenix & Adara Wolf

КИРАН

Сильвано все еще спит. Я бы назвал его умиротворенным, но даже на обезболе он выглядел так, словно был в агонии, пока доктор накладывал швы. К счастью, врачи и медсестры в его в штате достаточно квалифицированы, чтобы избежать необходимости ехать в неотложку, но Сильвано, вероятно, потребуется некоторое время, чтобы полностью восстановить подвижность. Ему повезло. Нам обоим. Однако мое настроение мрачнеет, когда я думаю о том, чем все могло бы обернуться. Сильвано мог умереть, а я бы просто стоял и ничего не делал. Ладно, той ночью в клубе я сам об него кулаки размял, но то совсем другое дело. Это не было попыткой забить его до смерти. Или, может быть, я просто оправдываюсь, потому что не хочу думать обо всем, что произошло потом. Внезапная вибрация телефона выдергивает меня из дум. Этот козел Эван пытался отобрать у меня мобильник, но одного ледяного взгляда хватило, чтобы он бросил свою затею. Фиоре, похоже, было все равно. На дисплее высвечивается Сьерра, и я крепко зажмуриваюсь. Твою мать. Я не готов к этому разговору. Борюсь с искушением отклонить вызов, но знаю свою сестру — она будет продолжать звонить, пока у меня не разрядится телефон. Прошло уже несколько часов с тех пор, как арестовали Шона, и она, должно быть, беспокоится обо мне. И, конечно, о папе. Блядь. Сглатываю чувство вины и тыкаю в экран, принимая вызов. — Что? — Ух ты, какое теплое приветствие для любимой сестрички, — говорит она, пытаясь держаться бодро, но выходит не очень. И все потому, что я позволил Сильвано Креси уничтожить все наследие нашей семьи через два гребаных дня после нашей встречи за обедом. — Что тебе нужно, Сьерра? — устало спрашиваю я. — Я измотан, и у меня по горло проблем. Какое-то время она молчит. — Так ты знаешь? — ее голос становится серьезнее, и она перестает притворяться. — Шона арестовали. Федералы. Кэрол позвонила нам, вся на нервах. — Она издает сдавленный смешок. — Я знала, что он не так осторожен, как сам о себе думал. Кажется, в залоге ему отказали. Его взяли с поличным при продаже оружия. Понятия не имею, что он… черт. Мне не стоит говорить об этом по телефону. — Наверное, не стоит, — соглашаюсь я — Но эта информация и так уже всем известна, не так ли? Всего лишь… обвинения. Они еще не значат, что Шон сделал что-то плохое. На мгновение она замолкает, очевидно не проникшись моим неубедительным враньем. — Адвокаты во всем разберутся. Но тебе надо бы вернуться домой. Папа пропал. Мама в полном отчаянии. Мы можем спокойно все обсудить, и ты заверишь ее, что с вами все в порядке и вы скоро вернетесь. — Папа мертв, — тихо говорю я. В повисшей тишине слышу, как ее дыхание сбивается. — Что? Как? Болезненно морщусь. — Мы не можем обсуждать это по телефону, — повторяю ее же слова, чтобы мне не пришлось повторять ложь, придуманную Сильвано. — Но послушай, Сьерра… Я не могу вернуться домой. Я… Я что? Теперь принадлежу Сильвано. Порешил собственного отца и сжег все мосты. Не могу смотреть в глаза своей семье, замазанный его кровью по локоть. И теперь, когда я почувствовал, каково это — быть рядом с Сильвано, запихнуть себя обратно в шкаф уже не смогу. Называть его «Сэром», разумеется, не вариант. — Почему ты не можешь вернуться домой? — резко спрашивает она. — Мама сходит с ума, Киран. Я не могу быть человеком, который скажет ей, что… что папа не вернется. Медленно выдыхаю. — Наверное, я сейчас не самый подходящий гонец для плохих новостей. Например, о том, что, не имея реальной власти или какой-либо возможности защитить свою семью, я передаю бразды правления группировкой Уинтерса Сильвано Креси, нашему заклятому врагу. Даже не знаю, что будет худшей вестью — это или мое признание, что я — гей. И эта неуверенность наполняет меня странной горечью, которую у меня нет сил превозмочь. — Почему нет? — настаивает она. — Я понимаю, что мы разговариваем по телефону, но ты охрененно загадочен. — Я не оставлю Сильвано, пока не буду уверен, что он справится со всем этим без серьезных последствий, — бормочу я. — Что? Прости, я могла бы поклясться, что ты только что сказал, что Сильвано Креси волнует тебя больше, чем собственная семья, — в голосе Сьерры звенит обида. — Господи, Сьерра, ты не настолько тупа, — я отчаянно пытаюсь справиться с раздражением. — Ты прекрасно понимаешь, что я пытаюсь тебе сказать. Я педик, сестренка. Дома мне не будут рады. Мама вряд ли захочет слушать то, что я скажу. Сьерра делает глубокий вдох и снова замолкает. — Да. «Педик», — подчеркивает она. — Это именно то, что меня сейчас беспокоит, а не то, что наша семья разваливается, и я понятия не имею, что за херня вокруг происходит. По сравнению с тем, с кем спит мою любимый братик, семейная беда может оказаться чуточку важнее. Каким-то образом ее слова странно успокаивают бурю внутри меня. Она не торопится отрекаться от меня, и, наверное, мне не стоило ожидать от нее подобного. Она всегда отличалась широтой взглядов. — Господи, Киран, — ворчит она. — Ты за кого меня принимаешь? Болезненные ноты в ее голосе проскальзывают несмотря на попытку сдержать эмоции. — За единственного разумного члена семьи, который окажется по уши в дерьме за то, что вообще заговорил со мной. — Вздыхаю. — Я не могу вернуться, Сьерра. Мама никогда меня не простит. Я перешел на сторону Сильвано Креси. И не уверен, что смогу встретиться с ней лицом к лицу, не сломавшись и не признавшись в убийстве папы. После долгой паузы, Сьерра говорит: — Мама просто хочет, чтобы ты был в безопасности, Киран. Она не собирается отрекаться от тебя. Особенно теперь, когда Шон в тюрьме. — Ты же знаешь, какая она. Она хочет, чтобы я женился на женщине и подарил ей внуков, — говорю с легкой горечью. Лучше сосредоточиться на этом, чем на том, как все обернулось на самом деле. Сьерра вздыхает. — Она любит тебя, Киран. И просто хочет, чтобы ты был счастлив. Но знаешь что, я подготовлю ее немного. И, может быть, начну с того, что ты гей, а про Сильвано пока умолчу. Она колеблется, затем осторожно добавляет: — Это не он, правда? Я имею в виду, папа ведь не из-за него умер, да? Было бы все проще, если бы я мог свалить все на Сильвано? Но это не Сильвано убил папу. Он даже приказа такого не отдавал. — Нет. Он не имеет к этому никакого отношения, — мой голос звучит слишком грубо даже для собственных ушей. — Ясно, — просто говорит Сьерра, будто моего слова достаточно. Я должен испытывать чувство вины за свою ложь — так и есть, — но признаться в убийстве отца не смогу никогда. — И все же… думаю, тебе лучше вернуться домой. — Нет, — короткое слово весом в миллион ожиданий становится предвестником долгожданной свободы. От ожиданий семьи, которая всегда ждала от меня чего-то большего. Хотела видеть во мне кого-то другого. — Киран, пожалуйста, — в шепоте Сьерры сквозит отчаяние. — Я не уверена, что смогу справиться со всем этим в одиночку. — Не сейчас. — издаю сдавленный полувсхлип-полувздох. — Дай мне пару дней. Нужно разобраться с делами. Ты поговори с мамой, и если она захочет меня видеть, я, возможно, приеду. Но теперь мое место здесь. Она долго ничего не говорит. — Как давно ты с ним? — наконец спрашивает Сьерра, так внезапно, что на мгновение сбивает меня с толку. — Что? — переспрашиваю, прикидываясь идиотом в надежде, что она оставит эту тему. — Сьерра, связь прерывается. Мне нужно… Она издает разочарованный звук, перебивая меня: — Да ладно, это могло сработать лет пятьдесят назад, но нет. Я хочу знать. Это первый человек, с которым ты встречаешься, насколько мне известно Ты должен мне хоть что-то рассказать. Как вы познакомились? Как давно вместе? — Она делает паузу, затем тихо спрашивает: — Как ты смог его простить? — Господи Боже, — бормочу я, глядя на мирно спящего в постели Сильвано. — Тебе бы журналистом-расследователем быть. — Игнорирую первые несколько вопросов, но чувствую, что она заслуживает ответа на последний: как я вообще мог простить этого человека за то, что он был причастен к смерти одного брата и аресту другого. — Сильвано не причастен к смерти Нила. Это было не его решение. Не его рук дело. Он не соглашался с таким поворотом событий. Каждую годовщину смерти Нила он поводил со мной. О редких встречах от годовщины до годовщины я умалчиваю. Есть вещи, о которых моей младшей сестре просто не нужно знать. — Так давно, да? — Дольше, — подтверждаю я. — Но это все, что тебе нужно знать. — Пока что, — многозначительно говорит она. — Да, как скажешь, — хмыкаю не в силах сдержать легкую улыбку. — Люблю тебя, сестренка. — Я тоже люблю тебя, братишка, — отвечает она. Завершив вызов, снова смотрю на Сильвано и замечаю, что он проснулся. — Эй. Прости, если разбудил. Сильвано улыбается мне, и я не могу не заметить, как собирающиеся вокруг его глаз морщинки подчеркивают улыбку. Отросшая щетина, растрепанные волосы, лицо покрыто синяками и пластырями… Но сейчас он выглядит красивее, чем когда-либо. Сильвано поднимает здоровую руку и опускает ее обратно на кровать. — Иди обними меня, Киран. Это приказ. Едва не отбриваю его привычным «ты мне не начальник», но, в общем, теперь он в каком-то смысле им стал. Пока я позволяю ему это. Кого я обманываю? В наших отношениях главным всегда был он. — Называть тебя «Сэром» я не стану, — ворчу, забираясь в кровать с его здоровой стороны. Хочется притянуть его к себе, но страх причинить ему боль останавливает меня. Сильвано смеется и кладет голову на мое плечо. — В самом деле? Во время нашей первой встречи ты был так разочарован, когда я сказал, что ты можешь называть меня «Сильвано». Я это помню. — Я был молод и глуп, — говорю я, хотя в животе приятно щемит от воспоминания о том, как он назвал меня мальчиком. — Ну, я вполне способен быть властным и без всяких «Мастер» или «Папочка». — Сильвано переплетает свои пальцы с моими. Прикосновение кажется теплым и интимным, хотя это всего лишь наши руки. — Кстати. Я заметил, что ты сказал Сьерре кое-что, чего никогда не говорил мне. — Почти уверен, что говорил тебе, что не виню в смерти Нила, — хмыкаю я, немного озадаченный. Разве я этого не говорил? Сильвано поворачивается на бок, слегка вздрогнув от боли. Его стальной взгляд встречается с моим, и я чувствую привычный трепет в животе от того, что он полностью сосредоточен на мне. — Я люблю тебя, Киран, — вот так просто говорит Сильвано. — Почти с самого начала нашего знакомства я говорил тебе это снова и снова, всеми словами, которые ты был готов услышать. Мое сердце пропускает несколько ударов, и на мгновение мне кажется, что у меня сердечный приступ. — О, — говорю едва слышно. — Это. — Да, это, — усмешка кривит его губы. — Теперь я исхожу из предположения, что мои чувства взаимны, и, конечно, твои действия могут заставить в это поверить. Но я настаиваю на том, чтобы услышать это, мальчик. Тяжело сглатываю, не уверенный, смогу ли вообще произнести эти слова. Я буквально вот-вот осознал свои чувства… Неужели уже несколько дней прошло? Или меньше? Только когда подумал, что потеряю его навсегда, позволил себе принять их. — Я люблю тебя, — хрипло говорю я и просто ради сохранения этой небольшой, но необходимой дистанции между нами, добавляю: — …Креси. Сильвано качает головой. — Скажи правильно, Киран. — Я… — издаю раздраженный утробный рык. — Я не готов. Понятно? Только неделю назад осознал, что… ну, знаешь, «проникся чувствами», или как там сказала бы Сьерра. Я пока не понимаю, что это значит. — Скажи правильно, — повторяет Сильвано, — потому что я тебя попросил. — Затем он усмехается. — Я бы с удовольствием схватил тебя за волосы или как-то иначе принудил, но у меня нет свободной руки. Не могу удержаться от смеха, услышав это. — Большой грозный доминант, разложенный на кровати. Похоже, тебе действительно понадобится нечто большее, чем просто голос, чтобы заставить меня повиноваться, — дразню его, прежде чем наклониться и поцеловать. Едва касаясь его губ, так тихо, что даже я едва слышу свой голос, шепчу: — Я люблю тебя, Сильвано. Сильвано улыбается и шепчет в ответ: — Похоже, мне не нужно ничего, кроме голоса. — Он снова целует меня и добавляет: — Спасибо. — За что ты меня благодаришь? — я сбит с толку. Сильвано снова опускается на спину, слегка постанывая, и высвобождает свою здоровую руку. Его пальцы неуверенно скользят по моей щеке. — За то, что ты здесь. За то, что сказал мне это. За… ну, честно говоря, за то, что не убил меня. Я был уверен процентов на семьдесят пять, что ты этого не сделаешь, но оставался шанс, что я совершенно неправильно истолковал все твои томные взгляды. Хмыкнув, льну к его теплой ладони. — Я был так зол на тебя за то, что ты попался в такую очевидную ловушку. И я… хотел, чтобы с тобой все было в порядке. Мне было все равно, что случится со мной, лишь бы ты был в безопасности. Я просто не знал, что делать. Не буду лгать. Прошлой ночью у тебя был шанс умереть. Сильвано улыбается в ответ. — Тогда я рад, что интуиция меня не подвела. — Его лицо серьезнеет. — Кстати, мне жаль. Мой план действительно не предполагал ничьих смертей. Твой отец вместе с Шоном должны были отправиться в тюрьму. Я пытался избавить тебя от этой боли. Грудь сжимает мучительный спазм, в уголках глаз пощипывают слезы. — Избавить меня от боли? Не твоя вина, что так все вышло. Это был его выбор. Он бы убил нас. — Выдыхаю смешок с привкусом горечи. — Надеюсь, ты готов к тому, что теперь от меня не избавишься, Сильвано. Рука Сильвано опускается ниже, мягко обхватывая мою шею. — Разве последние десять лет не доказали тебе, что я не намерен отказываться от тебя? Мой Киран, связанный и привязанный ко мне. —Его улыбка становится шире. — Мои Киран, который любит меня. — Да ты просто лучишься самодовольством, — бормочу я, но не отстраняюсь от него. — Знаешь, ты говоришь как школьник, а не как дон мафии. Его слова, однако, разливаются теплом внутри меня, и мне плевать, как звучат его слова, пока он таким тоном говорит обо мне. — Я хочу вознаградить тебя. — рука Сильвано слегка сжимает мою шею. — Но, к сожалению, я не в том состоянии, чтобы связать тебя или трахнуть как следует. — Он снова ловит мой взгляд. — Интересно, что же мне с тобой сделать вместо этого? — Как насчет… — начинаю я, сдерживая стон и слегка запрокидывая голову. — Как насчет того, чтобы я показал, что бы сделал, будь я твоим хозяином? — Ни в коем случае, — отвечает Сильвано, и в его голосе слышится явное веселье. — Но ты можешь начать с раздевания. И не разбрасывай одежду где попало. Сложи ее на стул. Я смеюсь. — Стоило попробовать, — пожимаю плечами. Поднимаюсь с кровати и начинаю медленно раздеваться. Есть что-то особенно опьяняющее в том, что мы делаем это, и люди знают. Я больше не прячусь от них. Что ж. Уверен, они думают, что из нас двоих Сильвано — нижний… — Просто чтобы внести ясность, — говорю я, останавливаясь посреди раздевания, — окружающие не будут знать, что я… ну, что я снизу? Брови Сильвано взлетают вверх. — Это имеет значение? — он садится, опираясь на изголовье кровати. Фыркаю, срывая с себя рубашку. — Я должен… Я не могу… — бросаю рубашу на пол. — Достаточно и того, что люди узнают, что я гей, — говорю, уставившись на него. — Если они узнают, что ты меня… ну, сверху, меня никто не станет уважать. — Подними это, — голос Сильвано звучит резко, как я и ожидал. — И если кто-то начнет тебя донимать, просто отправь их к Фоксу. Он быстренько поставит на место любого. С раздражением хватаю рубашку, но послушно сворачиваю ее и кладу на комод. — Я могу постоять за себя, если кто-то станет доставлять мне неприятности, — заявляю я, раздраженный тем, что он думает, будто мне для защиты от дурных языков нужен какой-то мальчишка-наемник. — Просто не хочу… Я просто не хочу, чтобы они думали обо мне так, как думал мой отец. — Киран, я вот-вот стану открытым геем, Доном мафии. Если я в состоянии справиться со всеми проблемами, которые это за собой влечет — и напомню тебе, что случилось с Ломбарди, — то думаю, ты сможешь пережить пару шуток про член в заднице, — голосе Сильвано уже меньше веселья. — С Ломбарди разобрался не ты. Это сделал я, — недовольно ворчу, стараясь игнорировать остальную часть его слов. Сильвано спокойно смотрит на меня. — Вот и я об этом. Просто убей всех гомофобных ублюдков. Вздрагиваю, понимая, сколько людей мне придется убить, если решу последовать его совету. Сколько еще людей мне придется убить? Черт возьми. Расстегиваю пуговицу на брюках, снимаю их и остаюсь в боксерах. — Так и сделаю. Любого, кто попытается затеять с нами какую-нибудь хрень. Просто убью. Выражение лица Сильвано смягчается. — Любой, кто не в состоянии понять, как держать язык за зубами перед боссом, его парнем, бисексуальным заместителем, геем-ассасином или, вероятно, геем-телохранителем, слишком глуп для моей организации. — Он делает выразительный жест пальцем. — До конца. И повернись, чтобы я мог видеть тебя всего. — Я не хочу, чтобы у тебя был, «вероятно, гей-телохранитель», — заявляю лишь для того, чтобы отвлечь себя от слов, которых так долго избегал: «его парень». — Тогда обсуди это с Эваном, — Сильвано издает нетерпеливый звук. — Трусы, Киран. Снимай. С ворчанием снимаю их и кладу поверх брюк. — И никакой больше… ебли с кем попало, — я не в силах сдержать жгучую ревность. — Пока мы вместе. Что-то в лице Сильвано смягчается. — Киран. Я изредка разыгрывал сцены с другими людьми и имел крайне неудовлетворительные связи на одну ночь. Но по-настоящему для меня никогда не было никого, кроме тебя. Во мне тоже что-то успокаивается, и я киваю ему. — Ты как-то упоминал Папочку, который убивает любого, кто клеится к его твинку, верно? Не думай, что я позволю тебе даже помыслить о том, чтобы трахать или играть с кем-то еще. Стоя перед ним голым, наконец поворачиваюсь, чтобы он мог как следует рассмотреть все, что я могу предложить. Он весь в синяках, а мое тело все еще ноет от яростной схватки и раны в плече, но все это не имеет значения. Сильвано оценивающе смотрит на меня, прежде чем снова встретиться со мной взглядом. — Это не я все время твердил, что мы никогда не сможем быть вместе, Киран. Если бы все зависело от меня, ни один из нас не трахал бы никого другого последние десять лет. Медленно выдыхаю, не зная, что на это ответить. — Я не мог иметь и свою семью, и тебя, Сильвано. Я выворачивался наизнанку ради них, пытаясь втиснуться в их рамки, пока почти не сломался. До вчерашнего вечера, когда я выбрал Сильвано. Когда, наконец, принял решение, которого хотел сам, а не согласился с тем, чего хотели для меня мои родители или брат. — Знаю. Поэтому я сделал выбор за тебя, — Сильвано протягивает мне руку. — Итак, боюсь, сегодня тебе придется сделать всю работу самому. Никакого ленивого подчинения, где я трачу в пять раз больше энергии, чем ты. Возмущенно фыркаю. — А ты сам попробуй роль саба и увидишь, сколько энергии ты потратишь, — бормочу себе под нос. — Ленивое подчинение, ёлки-палки. — Прежде всего, раздень меня, — Сильвано указывает рукой на свое тело. Одеяло прикрывает его до пояса, а под мягкой пижамной рубашкой у него до хрена бинтов. Забираюсь обратно на кровать, отчасти из-за приказа, а отчасти потому, что снова хочу быть к нему поближе. Ладно, может быть, в основном из-за приказа, потому что без его разрешения я бы не решился на это. Потому что, по-видимому, я слабак. Прогоняю эти непрошенные мысли прочь и сосредотачиваюсь на Сильвано, на том, как расстегиваю рубашку своими грубыми руками и раздвигаю складки ткани, чтобы увидеть его покрытую синяками и ссадинами грудь. Вздрагиваю, понимая, что некоторые из этих отметин — дело моих рук. Рука Сильвано зарывается в мои волосы, и я чувствую, что краснею. — Думаю, стоит внести некоторые коррективы. Не трудись снимать с меня рубашку, потому что я уже предвижу дискомфорт, — Сильвано смеется. — В одной рубашке я буду совершенно несексуален, но ты ведь справишься, правда? — Ты всегда сексуальный, — возражаю я. Даже в таком состоянии, избитый и потрепанный, он выглядит гораздо более представительным, чем когда-либо выглядел мой брат. Твою мать. Это последнее, о чем мне сейчас нужно думать. Вновь возвращаю фокус на Сильвано, осторожно стягиваю пижамные штаны и трусы ровно настолько, чтобы обнажить его член. — Скажи, как ты хочешь. — Поклоняйся мне, — приказывает Сильвано, снова поглаживая меня по голове. — Покажи все свои чувства ко мне, Киран. Протяжный стон зарождается где-то внутри меня. Нет никакого способа продемонстрировать все мои чувства к нему. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Не жалким минетом или даже трахом. Эта привязанность гораздо глубже, и так было всегда. Она восходит к тем СМС, на которые я никогда не отвечал, но которыми так дорожил; ко всем тем ночам, когда он присматривал за мной, как бы пьян и груб я ни был. Я так старался оттолкнуть его, но он никогда мне этого не позволял. Нет ничего, чем я мог бы отблагодарить его за это… но можно хотя бы попытаться. Укладываюсь поудобнее рядом с ним, беру головку члена в рот и не могу сдержать стон наслаждения. Иметь возможность делать это, зная, что на этом все не закончится, что я смогу делать это так часто, как захочу — ладно, так часто, как захочет он, — это больше, чем можно было бы мечтать. Я провожу языком по головке, наклоняюсь ближе и делаю глубокий вдох. В этом вдохе смешались горечь лекарств, которая мне совсем не нравится, терпкий мускус его тела, знакомые ароматы мыла. Хочу трогать его везде, но так боюсь причинить ему боль, поэтому направляю его в рот одной рукой, а второй поддерживаю себя на весу. Сильвано со стоном кладет руку мне на затылок. Он не пытается принудить меня ускорить темп, но это прикосновение ощущается, словно ошейник или метка. — Не торопись, — говорит Сильвано. — Хорошенько разомни свою челюсть. Ты точно захочешь сделать мой член приятным и влажным, потому что собираешься оседлать меня. Одна только мысль о том, что можно никуда не спешить, пробивает на стон. Теперь нет нужды беспокоиться о том, что нас застукают, или о том, что это «в последний раз». На этот раз нет. Напротив, первый из многих последующих, и я с наслаждением втягиваю его в рот. Глубоко, до самой глотки. Пока я работаю с его медленно твердеющим членом, Сильвано мягко, но настойчиво удерживает мою шею сзади. Каждое сжатие отзывается мурашками вдоль хребта, и мой собственный член начинает твердеть без единого прикосновения. — Тебе придется к этому привыкнуть, — говорит Сильвано, прерывисто дыша. — К регулярному сексу. К тому, что твоя глотка приветливо открыта для меня. К нам… тебе и мне… в постели… Нам нужно многое наверстать. Я не говорю этого вслух, потому что не хочу прерываться. Однако, если бы я заговорил, то сказал бы ему, что в моих фантазиях мы занимаемся этим каждый гребаный день. В них я просыпаюсь, обхватив губами его эрекцию, или засыпаю с членом в своей заднице. Впрочем, нет нужды говорить хоть что-то, потому что он и так знает. Беру его в рот еще глубже и стону, когда головка утыкается в заднюю стенку. Сглатываю вокруг него, втягивая еще чуть глубже, и еще, пока не зарываюсь лицом в волосы на лобке. Пока не касаюсь подбородком его яиц. Чувствую, как напрягаются бедра Сильвано, и, кажется, что он проникает еще немного дальше. На долю секунды я вообще перестаю дышать, и это ощущение чертовски восхитительно. Сильвано откидывается обратно, крепко вцепившись мне в волосы. — Поднимайся, Киран. Или тебе будет не на чем себя трахать. С неохотой отстраняюсь, пока мой рот не отрывается от его члена с непристойным причмокиванием, который отдается прямо у меня в паху. — Блядь, — с прерывистым хрипом выдыхаю я. — Я не… Ох, что если я сделаю тебе больно, Сильвано? — Все в порядке, — отмахивается он. — Уверен, что ты сможешь двигаться очень, очень медленно. Натягивать себя на член. По-настоящему мучительно медленно. — Он делает вялый жест в сторону прикроватной тумбочки. — Смазка вон там. Со стоном разворачиваюсь на кровати так, чтобы как можно осторожнее оседлать его. — Ты в могилу меня сведешь, — говорю я, протягивая руку за смазкой. — После всех тех неприятностей, через которые я прошел, чтобы сберечь тебя рядом со мной? Надеюсь, что нет! — Сильвано кладет здоровую руку мне на бедро и медленно выводит на нем круги большим пальцем. — Помни, двигайся медленно. Мучительно медленно. — Хочешь, чтобы я сам себя мучил? Потому что я думаю, для тебя это будет мучительнее, чем для меня, — говорю многозначительно. Даже не пытаюсь растягивать себя пальцами. Хочу, чтобы это сделал член Сильвано, и если мы станем делать это медленно… Черт, даже если нет, то я предпочел бы дискомфорт от вторжения без подготовки. Просто, чтобы убедиться, что он действительно со мной. Просто чтобы убедиться, что каким-то невероятным чудом мы оба живы. Смазываю его член смазкой, выпрямляюсь и медленно ввожу в себя головку. Со стоном Сильвано откидывает голову на спинку кровати. Его горло вздрагивает в такт дыханию, и у меня захлестывает непреодолимое желание наклониться и поцеловать его в кадык. Рука Сильвано хватает меня за задницу и сжимает, словно напоминая, на чем я должен сосредоточиться. Начинаю насаживаться на его ствол, выдыхая дискомфорт и напряжение. Легким жжением отзывается тело на недостаток смазки. Но мне все равно. Медленно выдыхаю и опускаюсь ниже, ощущая каждый дюйм. Удивительно, как обычный секс может ощущаться также интенсивно, как и наши самые изощренные игры. — Мне нравятся твои бедра, — со стоном произносит Сильвано, скользя рукой от моей задницы к члену. — Ты не пропускаешь тренировки. — Никогда, — отвечаю на выдохе. Регулярные тренировки — единственное, что остается неизменным в моей жизни. Губы Сильвано растягиваются в многозначительной улыбке. — Думаю, мы дадим этим ногам хорошую нагрузку. Много глубоких, медленных приседаний. Не пытаюсь сдержать стон. — У тебя теперь на нас много планов, да? — Ловлю себя на том, что спрашиваю прежде, чем успеваю подумать. — Все те длинные сцены, которые мы не могли разыграть, потому что ты отказывался оставаться дольше, чем на час или два, — Сильвано прерывисто вздыхает. — Продолжай двигаться, Киран. Пока это не станет невыносимым для нас обоих. Так я и делаю. Опускаюсь настолько низко, что он оказывается во мне почти по самые яйца, и балансирую, чтобы не навалиться на него всем своим весом. Сильвано протяжно стонет, и я не в состоянии сдержать собственные охи, срывающиеся с губ. Нет смысла пытаться сдерживать их, нет смысла проявлять нетерпение — или даже просто немного ускориться. Медленно поднимаюсь. Это не совсем приседание, но я все равно чувствую напряжение в бедрах. В мучительно-неторопливом темпе скольжение члена по моей простате ощущается особенно остро. Твою мать. Сильвано направляет меня здоровой рукой, задавая именно такую скорость, как и обещал. Капли выступившего на моем лбу пота капают ему на грудь. Глаза прикрыты подрагивающими веками, дыхание неровное. Нет сомнений, он так же потрясен происходящим, как и я. Снова опускаюсь, впуская его в себя полностью. Делаю глубокий вдох, готовясь снова подняться, когда Сильвано сжимает мое бедро. Я поднимаю на него взгляд. — Поцелуй меня, — звучит короткий приказ. Хрипло смеюсь, не уверенный, как долго смогу продержаться в таком положении. И все равно наклоняюсь, целую неистово, позволяя его языку раздвинуть мои губы. Выдыхаю со стоном ему в рот, не желая отстраняться, даже когда мои бедра начинают подрагивать от напряжения. Внезапно рука Сильвано обхватывает мой член. Он встречает смехом вырвавшийся из меня сдавленный всхлип. Начинает обстоятельно мне дрочить, и теперь все, что мне остается, — это пытаться удержаться в вертикальном положении, не навалившись на него всем своим весом. — Давай, Киран. Кончай для меня, — Сильвано на мгновение сжимает мой член едва ли не слишком сильно, чтобы сразу же вернуться к умелым поглаживаниям. Я бы не смог сдержаться, даже если бы захотел. Он как никто знает, как и где меня коснуться, как именно со мной обращаться. За эти годы он узнал о моем члене больше, чем кто-либо когда-либо знал обо мне. Со вскриком изливаюсь ему на живот, вынужденный опереться руками о спинку кровати, чтобы удержаться на ногах. — Блядь, — стонет Сильвано и двигает бедрами еще несколько раз. Сжимаю его так сильно, как только могу. Я чувствую, как он пульсирует во мне, кончая, но что еще лучше, вижу выражение его лица: как от острого удовольствия приоткрываются губы и подрагивают веки. И все это для меня. Удерживаюсь над ним дольше, чем считал возможным, прежде чем, наконец, с неохотой уступить жжению в бедрах. Медленно выпрямляясь, чувствую боль там, где только что был его член, усаживаюсь рядом с ним и снова целую. Сильвано охотно возвращает мне ласку, и какое-то время мы просто целуемся, словно мы какие-то подростки. Пока со стоном не отстраняется. — Блядь. Кажется, мне больно. Встревоженный, резко сажусь. — Сильвано? — Оглядываюсь в поисках обезболивающего. — Я принесу тебе что-нибудь. — Не нахожу пузырька с таблетками. — Черт, они в другой комнате? Сильвано озадаченно смотрит на меня. — Откуда, блядь, мне знать? Я же был в отключке, когда меня латали. Сердито взглянув на него, показываю палец и направляюсь к двери. — СтОит заставить тебя страдать, — ворчу я. — Надень штаны, прежде чем выходить, Киран, — говорит Сильвано. — Теперь этот член определенно принадлежит только мне. Смотрю на него, разрываясь между желанием взбунтоваться и тем, как сильно мне нравятся его слова. Демонстрируя недовольство, натягиваю штаны, прежде чем распахнуть дверь. Направляюсь на кухню, но тут же вздрагиваю, когда вижу рыжего наемника, восседающего в кресле прямо у двери. — Что за хуйня? — взревываю, свирепо глядя на него. Он вертит в руках пузырек с таблетками. — Меня послали передать вот это. Но вы, парни, были заняты, так что я решил вам не мешать, —он смотрит мимо меня в спальню. — Сильвано, ты действительно такой же мазохист, как и я! Сильвано смеется. — Вообще ни разу. Я хмурюсь. — Фокс, верно? — спрашиваю я, забирая у него таблетки. — Лучше бы это были простые обезболы, иначе я тебя нахуй выслежу и грохну. Рот Фокса расплывается в широкой улыбке. — Разумеется. Но думаю, что у меня переносимость боли получше будет, чем у тебя. И прицел отличный. — А я быстрее, чем кажусь, — парирую я, не разделяя его веселья. — И если ты попадешься мне в руки, то разницы нее будет, хорош твой прицел или нет. Так что не проебись. — Хватит позволять Фоксу провоцировать себя и дай мне уже эти проклятые таблетки, — говорит Сильвано. — Фокс, если не прекратишь, я скажу Кристиано, что ты пытался заставить Кирана себя придушить. Фокс морщит нос. — Эмм, не надо. Он сейчас опробует новую методу: наказывает меня вместо того, чтобы слегонца отлупить. В прошлый раз заставил меня спать в одиночестве, — его губы кривит лукавая ухмылка, — и сломался раньше, чем я. Продержался от силы час. Не впечатлившись, поворачиваюсь обратно в спальню, захожу внутрь и резко закрываю дверь перед лицом Фокса. Щелкаю замком и иду к Сильвано. — Стакан с водой рядом с изголовьем, — информирую его, добывая из пузырька одну таблетку. — Примешь лекарство, и я приведу нас в порядок. — Спасибо, — Сильвано берет таблетку и проглатывает ее. — Уверен, что ванную ты уже обнаружил. Загляни в шкаф для одежды, найди себе что-нибудь. И… — он зевает, — в ящике кое-какие штучки специально для тебя. Взгляни. Не стесняйся дать волю воображению. Как только мне станет лучше, устрою тебе проверку на прочность. — Как только тебе станет лучше, — соглашаюсь я и отправляюсь в ванную, но в тот ящичек заглядывать не тороплюсь, решая подождать. Пусть это станет сюрпризом. Просматриваю одежду в шкафу и обнаруживаю что-то действительно пригодное. К тому времени, как я возвращаюсь к Сильвано с теплой губкой, он уже спит. Обтираю его и заключаю в свои объятия. Он беспокойно ворочается, но я тут же успокаиваю его. Было бы здорово проспать с ним всю ночь — всю ночь, до утра, а потом… Кто знает?