Bittersweet

      Джон открыл глаза и посмотрел в белый потолок. Что происходит? Где он?.. Джон облизал сухие губы и попытался повернуть голову, но всё тело пронзила боль. Наверное, пока не стоит двигаться.       Что произошло? Он попытался вспомнить. Как только он напряг память, голову пронзила страшная боль, и Джон бесшумно застонал. Но вспомнить нужно было. Он столько времени провёл в этих ужасных снах, что ему было просто необходимо сосредоточиться на реальности.       Странное дело: свои кошмарные сны он помнил в подробностях, но вот что было до них, вспомнить никак не получалось. Однако Джон пытался. Пытался и пытался, пока в памяти не начали всплывать отдельные фрагменты. Темнота, до этого — боль. Время как будто поворачивалось вспять в воспоминаниях, по частям возвращая ему картинки прошлого.       До боли было отчаяние. Безысходность. Страшные мысли — «Не успел», «Ошибся», «Что происходит?». А что было между этими мыслями — неясно. Он помнил только своё полное непонимание происходящего. Кажется, кто-то нарочно путал его, не давал понять, осознать, что происходит. Он почему-то вспомнил лицо Йогана, который обвинял его в убийстве. Но он не убивал его! Как он вообще там оказался?       Джон закрыл глаза, однако тут же снова их распахнул, боясь, что уснёт и снова попадёт в кошмарные сны. Он вспомнил лицо Николы, которая танцевала с ним свой жуткий танец. Вспомнил лица других — манекенов, восковых фигур, аватаров Незнакомца, жертв Удильщика. Вспомнил, как шёл с Базирой, Дэйзи и Тимом по тоннелям.       Тим. В памяти мелькнуло его полное решимости лицо. Джон ощутил, что если сейчас вспомнит, что произошло, то захочет просто умереть. На миг он заколебался: а надо ли вспоминать? «Надо», — сказало ему сознание. И он заставил себя погрузиться в воспоминания.       Детонатор в руке Тима. Его палец на кнопке. Лицо, полное отчаянной решимости. «Но я могу ранить тебя!». Вдавленная кнопка.       Взрыв. Темнота.       А дальше — бесконечные сны, в которых он блуждал по кошмарам людей, прочитанным, съеденным им же. Повторяющиеся кошмары, ужасные сны, из которых не было выхода. Как оказалось, выход был. Вот только теперь Джон не был уверен, хотел ли он покидать те кошмары. Реальность оказалась куда страшнее.       Джон закрыл глаза, не в силах выносить эти мысли. Он хотел уснуть, хотел просто умереть, но не мог. Не мог даже пошевелиться, что уж говорить о том, чтобы попытаться причинить себе вред. Да и он откуда-то знал, что Око ему не позволит.       Он не знал, сколько он так пролежал. Может быть, только несколько минут, а может быть, час или больше. Он совершенно не двигался, даже, казалось, не дышал. Ему хотелось просто исчезнуть.       Через некоторое время пришла Базира вместе с Джорджи. Они дали ему заявление, и Джон почувствовал себя чуточку лучше. Однако доктор наотрез отказался отпускать его. Как оказалось, Симс пролежал в коме полгода. Ему надо было хотя бы немного восстановиться.       Джону было плевать. Он отвернулся от доктора с Базирой, пока те обсуждали курс его лечения, и стал смотреть в окно. За окном ничего не было, и это было лучше, чем кошмары и люди вокруг. Ему по-прежнему хотелось исчезнуть. — Базира… — позвал он девушку, когда та собралась уходить. — Что? — немного резко спросила она, повернувшись к нему.       Однако Джон даже не взглянул на неё, просто продолжил смотреть в окно. Всё это время он боялся задать самый страшный вопрос. Но Око не дало бы ему жить спокойно, если бы он не узнал. Джон и сам понимал, что должен узнать. — Скажи, что случилось с… Что случилось с Тимом и Дэйзи? — почти выдохнул он.       На несколько секунд в палате повисла тишина. Потом Базира коротко вздохнула, будто собиралась с силами. — Дэйзи пропала. Её… её забрал гроб, — как-то глухо проговорила она. — А Тим? — Тим выжил. Я думаю…       Она замолчала. Джон ждал. — Я думаю, он придёт тебя навестить, — закончила Базира и вышла, больше ничего не добавив.       Джон закусил щёку изнутри и снова уставился в окно. Тим придёт его навестить? Он в этом сильно сомневался. У них сильно испортились отношения, и вряд ли Тим захочет его видеть после всего, что произошло. Но всё же что-то внутри Джона хотело встретиться со Стокером. Хотя бы просто чтобы убедиться, что он в порядке.       Минуты ожидания превратились в часы, потом в дни. Он восстанавливался, начинал потихоньку ходить. Базира каждый день приносила ему новые заявления, и он читал их, чувствуя, как сытое Око даёт и ему силы. Доктора удивлялись его прогрессу, не зная, что так быстро он поправляется, потому что кормится страхами людей. Джон мрачно кивал на их восхищённые возгласы и снова отворачивался к окну. Он слышал, как медсестры говорили о его психическом состоянии, но по-прежнему молчал. Говорил только с Базирой, когда та приходила. Немного, впрочем: девушка и сама не горела желанием с ним разговаривать.       Прошло четыре дня после его пробуждения. Джон сидел на кровати и смотрел в окно. За ним по-прежнему ничего не было, только серое небо. Никакого другого цвета словно больше не существовало. Этот серый свет с неба лился на стены и пол его больничной палаты, перебирался на кровать и окрашивал простыни. Серый полз на стены, на потолок и заражал свет лампочки. Серость словно поглотила всё на свете.       И может быть, это было к лучшему.       Внезапно дверь в его палату открылась. Джон не двинулся с места, уже привыкнув к приходу докторов. Но в этот раз стук каблуков медсестры сопровождался ещё каким-то странным звуком. — К вам посетитель, мистер Симс, — как-то нарочито весело сказала она. — На пару минут. Вам обоим нельзя напрягаться.       Джон вздрогнул. Медсестра вышла из палаты, но звук, сопровождавший её, остался. Даже стал громче, ближе. И Джон больше не мог избегать его. Он обернулся.       Его посетителем оказался Тим. Всё тот же Тим — харизматичный красавчик с когда-то модной прической. Те же глаза, тот же хитрый прищур. Только одежда сменилась на больничную. Морщин стало больше. Озорной блеск глаз пропал, но и ненависти в нём больше не было. Скорее, просто усталая и потому глухая радость. Модная прическа стала растрёпанными волосами. Появилась щетина на подбородке.       Тим был в инвалидном кресле.       Джон облизал губы, не зная, как начать разговор. Тим поднял руку и махнул ею. Движение было скованным, и Джон осознал, что рука тоже оказалась травмирована. — Привет, босс. — Привет, Тим.       Они замолчали. Никто не знал, о чём говорить. А о чём вообще можно было говорить в подобной ситуации? Всё и так было ясно. — Что, идёшь на поправку? — усмехнулся Тим. — Рад за тебя.       Джон открыл было рот, чтобы сказать хотя бы что-то, но Стокер его перебил: — Нет, правда рад. Честно говоря, я думал, что ты так и не выйдешь из комы. Врачи давали весьма плохие прогнозы.       Джон молча кивнул. Он чувствовал, что должен что-то спросить, но понятия не имел, что именно. «Что произошло, Тим?», «Какие прогнозы дают тебе?», «Это навсегда?». Всё это было не тем. Столько всего произошло, а он так и не научился разговаривать с людьми. — Что насчёт тебя? — наконец спросил он. Пусть интерпретирует, как хочет. — Я? Выжил, — хмыкнул Тим. — Вот, осваиваюсь.       Для наглядности он немного поездил взад-вперёд. Джон закусил губу. Заметив его взгляд, Стокер как-то весело кивнул: — Да, мне больше не встать на ноги. Видишь ли, у меня их нет.       Он откинул небольшое одеяло, и Джон увидел, что ноги Тима стали слишком коротки. Их оторвало чуть ниже бёдер. То, что осталось, было замотано в бинты и походило на какие-то маленькие свертки. У Джона сжалось сердце. — А протезы? — вырвалось у него.       Тим рассмеялся каким-то странным смехом. Но ненависти, уже привычной для него, не было. Нет, казалось, Тим действительно рад. — Это самая интересная часть истории! Кстати, знаешь хорошую новость?       Джон покачал головой. Он не отрывал взгляд от Тима, а тот в свою очередь пристально смотрел на него и улыбался. — Я уволился.       Джон уставился на него большими глазами. Тим усмехнулся, довольный произведённым эффектом, и на миг Джон успел увидеть того Тима, который указывал ему на сделанные ошибки и который заигрывал со всеми в институте и в полиции. Но лишь на миг. Потом эта усталая радость вернулась. — Как оказалось, Оку не нужны беспомощные работники, — продолжал Тим. — Я написал заявление на увольнение, и его одобрили. Я смог уволиться! — Это же… хорошо? — неуверенно сказал Джон. Он не был уверен, что для Тима теперь вообще есть «хорошо». — Ага, — Тим усмехнулся, но как-то невесело. — Я уволился, потому что у меня нет ног. Как только они появятся, я должен буду вернуться на работу. — О… О!..       И лишь теперь Джон понял, что имел в виду Тим, когда говорил, что это навсегда. Он уволился, больше не работает в институте. Но как только он поставит протезы и научится ходить, Око заставит его вернуться. Он снова будет в ловушке и уже не сможет выбраться никогда.       Ценой увольнения оказалась способность ходить. — Да. Поэтому я теперь обучаюсь вождению заново, — рассмеялся Тим. В его смехе не было ни капли злости или ненависти, только усталость. — И попутно пытаюсь продать квартиру, не присутствуя там. Вряд ли я смогу подняться на третий этаж без лифта. Да и в принципе заехать в квартиру. — И что… что теперь? — Не знаю, — Тим пожал плечами и поставил руку на подлокотник кресла, подпирая подбородок. — Буду искать новую квартиру с дверьми пошире и работу на удалёнке. — Ясно…       Джон смотрел на Тима и не знал, что сказать. В таких случаях ведь принято сочувствовать, верно? Но он не чувствовал за собой права посочувствовать Тиму. Ведь это из-за него Стокер лишился ног. Из-за него он больше не сможет ходить по улицам, свободно тусить в клубах и звать девушек на свидания. Из-за него он навсегда лишился возможности жить нормально. — Ладно, думаю, мне пора, — Тим махнул рукой. — Поправляйся, босс! — Спасибо, — выдавил Джон.       Он смотрел, как Стокер, с трудом развернув коляску, поехал к выходу. Колеса скрипели по полу, и этот звук был единственным звуком, который они оба слышали. Мучительный, медленный, вбивающийся в голову колом. Ужасный звук.       Не выдержав, Джон окликнул Тима: — Тим!.. — Да? — Стокер не обернулся. Просто не смог так быстро управиться к креслом.       Он не знал, зачем окликнул его. Им больше нечего было друг другу сказать. Они оба выжили, но потеряли слишком много. Джон больше не знал, человек он или нет. Однако даже так он хотя бы владел своим телом. Он был в порядке. Тим нет. — Мне жаль, — всё-таки вырвалось у Джона.       Какое-то время Тим молчал, и Симс уже пожалел, что сказал это. Но потом Стокер обернулся и широко улыбнулся, на миг вновь показав того Тима, с которым Джон начинал работать. — Не стоит, босс. В конце концов, я смог уволиться благодаря этому! — хмыкнул он. — Да, ты и правда смог… — пробормотал Джон. — Я рад, правда, — продолжал Тим. — Не мог больше работать там, понимаешь? А тут такой подарок судьбы! — он указал на свои короткие конечности. — Грех не воспользоваться! — Да… — прошептал Джон.       Видимо, у него на лице было какое-то жалкое выражение, потому что Тим внезапно смягчился. — Мы справились, босс, — сказал он. — Я рад, что смог уволиться. Надеюсь, ты тоже найдёшь способ. Не такой, конечно. Но я уверен, как-то это можно провернуть.       Джон автоматически кивнул, однако Тим ничего не заметил. Он лишь широко улыбнулся ему, и Симс снова увидел того Стокера, который подшучивал над всеми и заигрывал с полицейскими. Может быть, ещё было не поздно вернуть его. Может быть, теперь, когда Тим уволился, он сможет стать прежним. — Прощай, босс! — Тим снова махнул рукой. — Я бы сказал, что было приятно работать, но не буду врать! Надеюсь, больше не увидимся!       И он выехал в коридор, ища медсестру. Дверь за ним закрылась, заглушив мучительный звук скрипа колёс.       Джон остался сидеть на кровати. Серое небо осторожно переползло к нему на колени и стало нагло пробираться на его больничную одежду, тоже окрасив её в серый. Джон не обращал внимания. Он сидел и смотрел в пол, стараясь ни о чём не думать.       Наверное, можно сказать, что Тиму повезло. Он выжил и смог уволиться. Он был теперь свободен. Пусть даже такой ценой, но свободен. Больше его ничто не держало в институте. Тим получил шанс начать сначала, шанс на нормальную жизнь вдали от Страхов, института и прочих ужасов этого мира. Это было к лучшему. Во всяком случае, Тим считал, что это было к лучшему, и Джон тоже постарался убедить себя в этом. Но его лицо почему-то всё равно стало мокрым от слёз.       Тима он больше никогда не видел. И в общем, это тоже было к лучшему.