мораторий

утро встречает оксану головной болью и ноющим чувством во всех мышцах, которые у неё только есть. девушка очень поверхностно помнит вчерашний день.  в голове — банка за банкой, которую она в себя заливала. ей хочется впихнуть в себя все имеющиеся таблетки, просто чтобы это тошнотворное чувство наконец-то прекратилось. девушка хочет позвать кого-нибудь, ту же сашу хотя бы, но в горле совсем пересохло. она трёт сонные глаза и поднимает голову. в квартире слишком тихо, а диван, на котором она лежит, слишком жёсткий.  девушка хмурится и пытается сфокусировать взгляд на девушке, которая лежит на полу. сперва ей кажется, что это саша, но потом зрение проясняется, и она понимает, что ошиблась. ни одного из знакомых лиц тут нет, а квартира чужая. тянущая тревога поселяется где-то внутри, когда она не может вспомнить вчерашний день от слова совсем. почему нет саши и остальных? почему она одна посреди этой задрыпанной квартиры на этом неудобном диване? мысли путаются, когда она пытается восстановить временную линию. оксана морщится и тяжело вздыхает. она явно выпила слишком много, из воспоминаний в её голове — мутные пятна и яркие огни. хочется увидеть рядом сашку, чтобы та всё рассказала и напомнила, посмеялась и объяснила, что с чем нецветаева вчера мешала. пусть объяснит, почему она валяется в этом свинарнике и каким образом ей вообще посчастливилось тут оказаться. где её палочка-выручалочка, где её саша? девушка вздыхает и тянется к телефону, валяющемуся на полу. она пялится в экран и видит огромное количество звонков. внутри трепещет небольшая паника. она хочет перезвонить, но всё пропадает. экран тухнет, и нецветаева понимает, что у неё разрядилось всё к чертям.  нетерпение, присущее оксане, растёт с каждой секундой. хочется набрать, хочется услышать знакомый голос. вчерашняя тусовка явно закончилась умопомрачительно, если её телефон умер так быстро, не дав ей и шанса на такой желанный звонок. зарядки нет, и, тихо выругавшись, девушка поднимается с неудобного места и идёт проверить телефоны остальных. девушка обходит всю квартиру и не находит ни одного заряженного телефона. раздражение и паника находят на неё всё сильнее. куча звонков всё не даёт ей покоя, а выяснить что, как и почему, у неё не получается. сегодняшнее утро явно не хочет даровать ей успокоение, мучая её невозможными тревогами. желание позвонить превращается практически в обсессивное — ей надо, и всё тут. кожа зудит, а нога нервно дёргается. девушка вылетает в коридор и натягивает обувь. денег в карманах почти нет, значит, большую часть она вчера потратила на алкоголь. она спускается на пять этажей вниз и выходит из подъезда на холодную улицу. оксана морщится от яркого, просто невыносимо режущего глаза света.  она уже жалеет, что напилась вчера так сильно, что залила в себя всё дерьмо, которое у неё было. оксане до жути хочется, чтобы с её девочками всё хорошо было, чтобы они в целости и сохранности дома сидели и так же, как и она, умирали от головной боли. она хочет, чтобы они тянулись к холодной кружке с водой и пили взахлеб. она хочет, чтобы каждая её страшная мысль не оправдалась, чтобы это блядское предчувствие худшего наконец покинуло её рассудок. нецветаева ищет взглядом хоть одного прохожего, к которому можно докопаться. она замечает какую-то девушку с собакой и умоляет её одолжить телефон. проходят долгие минуты, прежде чем оксана по пять раз звонит всем подругам и не получает ответа ни на один звонок.  это страшно. это давит на сердце и заставляет нервно захрустеть пальцами. оксана не понимает, почему ни одна из них не отвечает. эти дуры всегда на полную громкость звук ставят, их разбудить легко и быстро. что случилось сейчас? почему нет ни ответа ни привета? бедную девушку с собакой трогать больше не хочется, и она с трудом обходит пол-улицы, прежде чем наскрести денег на такси до своей квартиры.  это всё напоминает ей детство, когда, чтобы набрать хоть чуть-чуть денег, она шаталась по улицам и умоляла всех прохожих своими грустными-грустными глазами, полными солёных слёз. такси вызвано, конечно же, с помощью ещё одной доброй девушки, у которой она одолжила телефон. оксана нервно ходит туда-сюда по дороге, ожидая несчастную машину. девушка нервничает, хочет быстрее оказаться дома и поставить телефон на зарядку.  ей сложно думать, сложно соображать здраво и не паниковать. начало уже положено — ком в горле стоит, не уходя, а нервная дрожь в руках беспокоит её с самого утра. оксана ненавидит неизвестность. оксана ненавидит чувствовать себя так беспомощно и жалко. она кусает губы, ковыряя носком ботинка землю рядышком. какие-то две пожилые старушки идут мимо, и внимание оксаны почему-то заостряется на их разговоре. — вчера пол-москвы на уши подняла эта авария... сирены были, не поверишь! такие громкие, спать невозможно было. интересно, выжил ли хоть кто-то? пока ничего не писали... оксана не слышит продолжение, потому что подъезжает её такси. она падает внутрь и нервно теребит край кофты. в голове самые худшие варианты того, почему её девочки не отвечают.  ещё и эта авария... что за авария? интересно, хочется зайти и просмотреть новости, но разряженный телефон ей этого явно не позволит. мыслей о том, что это они попали в аварию у девушки даже нет. она не хочет, не может представлять такой ужасный исход событий. в её голове это просто какое-то недоразумение. наверное, они все пьяные и сейчас валяются где-нибудь у саши дома.  когда машина подъезжает к знакомой многоэтажке, оксана выбегает наружу и несётся на свой этаж. ключ кое-как удается вставить в замочную скважину, из-за предательски трясущихся рук.   девушка бежит в комнату и находит под кроватью зарядку. проходят долгие секунды, прежде чем он наконец-то включается. сколько же звонков... она набирает самый последний номер и судорожно ждёт ответа.  внутри — комок паники и страха. она ощущает себя такой маленькой и хрупкой, когда звонит на незнакомый номер. она вроде бы больше не ребёнок, а сердце стучит так же невозможно быстро, как и раньше, руки трясутся так же предательски, как и тогда. — вы оксана нецветаева? чужой голос бьёт по ушам. — да. — я следователь дмитриенко. к сожалению, хочу сообщить, что александра крючкова, софия кульгавая и софья григорьева находятся в больнице после тяжелой автомобильной аварии. вчера мы пытались дозвониться до родителей девушек, но не смогли. вы были последним номером в набранных единственного целого телефона, который принадлежал александре крючковой, поэтому уже пытались дозвониться до вас. дальше он говорит что-то ещё, но оксана уже будто бы не слышит. она запоминает номер больницы и уже готова нестись прочь из квартиры. девушка не может поверить в то, что это происходит на самом деле.  в её голове осознание того, что именно самый плохой исход был реальным. её девочки попали в аварию, её девочки в больнице. это больше не просто глупые страхи тревожной детдомовской дуры, это реальная картина того, что происходит на самом деле. внутри всё переворачивается, когда она представляет их травмы, когда она думает, насколько же у них всё плохо. ей хочется вопить, хочется плакать от несправедливости и злости. почему именно они? почему они попали в аварию, а она нет? она должна была быть с ними. она должна была вести их, должна была пострадать, а не они. — мне очень жаль это говорить, но у двоих из них практически нулевые шансы на выживание. на этих словах звонок и прерывается. едва ли заряженный телефон снова вырубается, но оксане он больше и не нужен. она бежит в больницу и думает лишь о том, что она должна быть рядом. вся её жизнь — сущее дерьмо, начиная с самого рождения, и только эти три дуры имеют значение, только в них весь смысл её существования.  ради чего она ещё будет жить, в чем будет видеть свет? мир не может снова окраситься чёрным цветом, он не может потерять краски, за которые нецветаева боролась так долго и упорно. её подруги — всё, что ей нужно. она не может их потерять. не может жить без них. если хоть одна из них умрёт, она никогда себе этого не простит. никогда не смирится.  больница встречает её белыми стенами и слегка хмурыми медсёстрами. девушка не может успокоить дыхание и не может начать говорить. она не знает, как ей заговорить хоть с кем-то. в её голове белый шум, всё внутри трепещет, а голос, кажется, сел. когда она думает о том, что, возможно, навсегда потеряет тех, кто стал светом в её жизни, воспоминания отправляют её далеко в прошлое, когда жизнь была полным дерьмом.

***

детство оксаны проходило в окружении пустых банок пива и меж брошенных на полу окурков от сигарет. она не играла в куклы и не рисовала ярких картин цветными карандашами.  нецветаева ходила в детский сад, который находился через пару домов от их квартиры, и мечтала лишь о том, чтобы скорее поесть, пока кучерявая девочка аня за соседним столом плакала, потому что не хотела невкусную кашу, оксана съедала всё до последней крошки.  девочка таскала домой апельсины и яблоки, которые им давали на обед. она не играла с другими детьми, потому что не знала как. яркие, пёстрые домики и блестящие куклы казались непонятными и странными. девочка сидела в уголке и держала в руках плюшевого мишку, который нравился ей больше всего.  поздними вечерами она оставалась в тёмном садике с грузным охранником андреем и терпеливо ждала, пока её заберут. мама ни разу за ней не приходила, обычно её забирала добрая, мягкая тётя маша, которая жила в квартире напротив. тётя маша на самом деле была марией антоновной и преподавала в школе уже много лет. она на своём веку повидала уже много таких проблемных семей, как семья оксаны, поэтому постоянно заботилась о девочке, когда у неё получалось.  она кормила её и ласково гладила по голове, когда голодная девочка налетала на еду и съедала тарелку за пару минут. тётя маша любила детей и скучала по своим внукам, а тихая оксана напоминала ей свою любимую ксюшу, которой было десять лет, и она всё реже и реже бывала в гостях у бабушки. тётя маша включала ей мультики по телевизору, который ей подарил зять. она заваривала вкусный малиновый чай и угощала девочку «рачками» — самыми вкусными, по мнению женщины, конфетами. в квартире всегда горел приглушённый свет и было немного прохладно.  добрая соседка кутала её в плед, сажала за круглый стол и читала ей «маленького принца», «приключения тома сойера» и «гулливера».  в этой квартире она действительно чувствовала себя маленькой девочкой, чувствовала, что её любят и берегут. по-настоящему. тётя маша относилась к ней так, как мама не относилась никогда. это было волшебное чувство, потому что ребёнок, который так рано повзрослел, был слишком падок на любовь и заботу. оксана жила мгновениями, которые проводила в соседской квартире, потому что столько нежности и теплоты она никогда бы не смогла найти в родных стенах. потом волшебная сказка заканчивалась и согретая горячим чаем, нежными словами и мягкими руками, она возвращалась в свою холодную, зябкую квартиру, где её встречали брошенные на полу бутылки и открытое нараспашку кухонное окно. оксана умывала в ванной лицо холодной водой, потому что горячую отключили, и шла посмотреть как там мама. женщина спала на диване в гостиной и малышка облегчённо выдохнула.  мама всегда сердилась, когда её дочь проводила огромное количество времени у соседки. честно, было легче назвать на что её мать не сердилась. девочка часто получала за малейшую оплошность.  синяки на животе никак не хотели сходить после того раза, когда мама болезненно ударила её, а старый шрам на скуле уже почти не болел и пластырь можно было снять. девочка дошла до кухни и глянула в холодильник. ничего не было, впрочем, неудивительно. малышка дотянулась и кое-как закрыла окно, чтобы не было так холодно.  отопление ещё не подключили, поэтому согреться никак не получалось. она осторожно зашла к себе в комнатку и юркнула под одеяло.  прежде чем зайти, она проверила, спят ли её младшие или нет. три украденных из садика яблока всё ещё лежали в её в сумке, но есть она их не будет. два яблока она отдаст брату, а одно припасёт на какой-нибудь самый плохой день, в который просто необходимо будет добавить чего-нибудь хорошего. её младший брат ещё не ходил в садик и постоянно сидел дома вместе с маленькой сестрой, которая даже говорить пока не умела. оксана часто приносила им что-то от тёти маши, чтобы стёпа с камиллой не были голодными. хотя, о камилле женщина ещё пыталась хоть как-то заботиться.  её она похоже любила больше всех. только ради этой малышки женщина могло оторваться от алкоголя, только ради неё бутылка могла отойти на второй план. а стёпа с оксаной?  они выживали сами, как могли. что бы девочка делала без доброй соседки тёти маши, она не знала. только тётя маша была её лучиком света в такие ужасные серые будни. оксана поерзала в кровати и вытянула из сумки плюшевого медведя. тот стал её спасителем от ночных кошмаров и верным другом, таким же верным как и тётя маша. разве она могла бросить своего друга в детском саду?  друзья всегда должны быть вместе, так что теперь пушистый медведь будет новым жителем её квартиры. конечно же, в тайне от мамы. та терпеть не могла игрушки. малышка лежала под одеялом, прижимая к себе колени и сжимая в руках медведя. на улице слышались сирены. внезапно шум послышался и в подъезде. стены были тонкими, и можно было услышать каждый шорох снаружи.  девочка поняла, что, видимо, врачи стучат в квартиру тёти маши и пытаются попасть внутрь. она видела такое только в фильмах, которые они смотрели на большом телевизоре женщины. оксана обула тапочки и тихо, чтобы не разбудить брата и сестру, вышла в коридор.  она открыла входную дверь и увидела, что входная дверь в квартиру тёти маши была открыта. показались врачи, как в тех самых красивых фильмах. тётя маша лежала под какой-то белой тканью и не шевелилась. один из врачей сказал «время смерти 00:12»  оксана зашла в квартиру прежде, чем доктора бы обратили на неё внимание. девочка почувствовала, как быстро у неё колотится сердце.  она заметила, что стёпа вышел из спальни и смотрел на неё, хлопая глазами. она взяла его за ручку и повела обратно в комнату. ком стоял в горле, когда она укладывала младшего брата спать.  как только её голова коснулась подушки, а сбоку послышалось равномерное сопение брата, она заплакала. слёзы брызнули из глаз, и она прижала к себе медведя сильнее.  кажется, больше никто не будет угощать её малиновым чаем и давать «рачки». кажется, она потеряла своего единственного друга и последнюю надежду. следующие дни тянутся тяжело и вот наступает день икс, к которому оксана уже была готова. похоже, кто-то из воспитательниц вызвал на них службу опеки, и девочка встретила их в дверях. она аккуратно ногой убрала банки подальше, но это сильно не исправило картину.  две женщины зашли внутрь и стали осматриваться. матери дома не было, стёпа как раз заболел и сейчас пил горячий чай, который ему заварила оксана. а камилла? камилла спала в кроватке и выглядела ангельски безмятежно на фоне свинарника, который творился у них в квартире.  женщинам из службы опеки явно не понравилось то, что они увидели, и очень быстро мать троих детей была лишена родительских прав. оксана, камилла и стёпа были направлены в ближайший детский дом, и старшая дочь совершенно не жалела об этом.  детский дом казался ей раем, после того, где она жила. когда её ноги ещё не пересекли порог, она представляла, что будет жить чуть ли не в замке. всего, что ей хотелось — есть чаще, чем раз в день, мыться, и не мерзнуть по ночам. любое место, где это было возможно, уже становилось волшебным для неё, автоматически. новое пристанище должно было стать ей домом, и шестилетняя оксана шла туда с блестящими от надежды глазами и бьющимся от предвкушения сердцем. маленькая девочка верила, что это невысокое грязное здание на самом деле куда лучше, чем кажется с первого взгляда.  может быть, она найдет здесь друзей? может быть, здесь станет роднее, чем дома? здесь они втроём станут счастливы, здесь ей не придётся каждый день бояться получить от матери, и живот перестанет крутить от гнетущего чувства пустоты. первый день в детском доме одновременно и радует, и сбивает с ног. лучшей частью становится то, что в детском доме тебя кормят. господи, как же это восхитительно.  оксана забыла о том, каково это — кушать нормальную еду. тётя маша, от чьего имени на языке всё ещё сквозит горечь, хоть и кормила её, но всё-таки чаще всего оксана оставалась голодной.  возможность ходить в горячий, а не ледяной душ, просто поражала, а наличие зубной пасты и щетки вызывает трепет внутри. комнаты чистые, постель аккуратная и новая. оксана такую чистоту только в больнице видела, когда встречала маму после рождения камиллы. приятности из первого дня на этом заканчиваются. очень быстро оксана понимает, что детский дом это — не радужное место, где все будут относиться к ней с пониманием и уважением. ей шесть, а она уже осознает, что все мягкие и хрупкие дети в подобных местах не выдерживают, и если она хочет тут остаться, ей нужно приспособиться.  если она хочет иметь чистую комнату, вкусную еду и душ каждый день, ей придется стать такой же, как и все остальные тут.  маленькая оксана, которая любила малиновый чай и добрые детские сказки, осталась в квартире тёти маши, которой больше нет. сейчас ей нужно уметь постоять и за себя, и за стёпу, в случае чего.  ужин в детском доме проходил в шумном гоготе детей и изредка громком чавканье. оксана ела гороховый суп и совершенно не привередничала.  горох был не слишком вкусным, а картошка разваливалась на ложке, но нецветаевой было абсолютно всё равно. она ещё ни с кем даже не разговаривала, кроме одной девочки, с которой они делят комнату.  стёпе же было полегче. он нашёл несколько мальчиков, которые теперь сидели рядом с ним и что-то заинтересованно рассказывали.  камиллу она не видела, но знала, что сейчас с ней всё хорошо. она в тепле, накормлена и наверняка крепко спит. этого достаточно знать, чтобы быть спокойным. оксана хочет съесть еще ложку, как вдруг чувствует чужую руку на затылке. воспитателей нет, и какой-то пацан решил, что может устроить новенькой хороший приём.  нос кровоточит, лицо девочки всё в супе. она вытирает глаза рукой и смотрит, как всё стекает по её лицу на её футболку. мальчик смеётся, и оксана понимает, что сейчас самое время показать свой характер, убедить каждого в этом помещении, что у неё тоже есть зубы, и она умеет больно кусаться.  девочка тянется за стеклянным кувшином и со всей силы разбивает его о голову этого придурка. она видит кровь и чувствует, как бешено колотится сердце. спиной она вжимается в стол и мелко дрожит.  все вокруг кричат невыносимо громко, а в ушах у оксаны гул и белый шум. она смотрит на руку и видит, что и сама поранилась о стекло.  девочка видит, как к ним бежит женщина в белом халате и у неё в горле становится ком. она боится, что сейчас этого мальчика завернут в белую простынь и унесут. она боится, что он умер. что она убила его.  — зачем ты ударила тимура? воспитательница прибегает, кричит и трясет её за плечи. оксана смотрит вниз и видит, как женщина-врач облегчённо выдыхает. этот мальчик, тимур, видимо, жив. нецветаева поднимает голову. — он первый начал. она облизывает пересохшие губы и понимает, что все смотрят на них. многие смотрят на оксану так, будто они её боятся. она замечает, что даже стёпа её, кажется, теперь боится. неприятное чувство селится в животе, но спадает довольно быстро, когда оксана понимает, что это значит. если её боятся, её больше не будут трогать.  если её боятся, больше никто никогда не захочет ударить её лицом об тарелку и проверить, как она себя поведёт. теперь ей больше не стоит волноваться.  это место имеет свои законы, но, кажется, оксана уже разобралась в том, как им следовать. если ты не хочешь быть грушей для битья и предметом для насмешек, нужно просто заставить остальных тебя бояться.  над теми, кого боятся, не смеются. над теми, кого боятся, не издеваются. оксане проще стать новой версией себя, чем пытаться быть мягкой в месте, которое совершенно не подразумевает этого. следующий день подразумевает собой длинный диалог с директором, море каких-то обещаний, которые оксана, конечно же, клянётся исполнить. «больше никогда не драться» безусловно. «помириться с тимуром» да щас. «помогать дежурить в столовой в качестве наказания» вот это без проблем. оксане всё равно нечем заняться, ведь теперь она не просто не найдет друзей, мимо неё теперь все стороной ходить будут. девочка отбывала уже свою третью смену в столовой, протирая столы, когда зашёл тимур. голова у него всё ещё была перевязана. оксана хмуро тёрла одно и то же место, пока мальчик стоял, переминаясь с ноги на ногу.  насколько нецветаева поняла, тимур был старше на два года и учился во втором классе, в то время как оксана ещё даже в первый класс не пошла.  она не знала зачем он пришёл и знать не хотела. ей было отлично и без его тихой компании. она не собиралась мириться с ним, потому что это не было её виной, что они «поссорились».  если тимур такой дружелюбный мальчик, то зачем окунул её лицом в суп? зачем разбил ей нос? или это так дружелюбие проявляется? тогда она тоже была с ним дружелюбна, он просто не понял этого. бывает же такое, правда?  — я это, извиниться хотел. мы с валеркой решили, что будет весело. тимур чешет затылок и смотрит на то, как оксана продолжает натирать столы, чуть ли не до блеска. — а мне-то что? я тоже решила, что весело будет. — давай дружить? мальчик быстро произносит этот вопрос, будто боится сам поверить в то, что говорит. оксана непонимающе смотрит на него в ответ. «дружить?» он правда предлагает ей дружить? это звучит странно и глупо. они побили друг друга, а теперь он, как дурак, краснеет перед ней и пытается подлизаться непонятно зачем. нецветаева чувствует явный подвох и отворачивается, продолжая мыть стол. — нет. мальчик бежит за второй тряпкой и начинает помогать ей мыть столы. он делает это ужасно плохо, и оксане всё равно приходится перемывать каждый стол за ним. она исподтишка пялится на тимура, пытаясь разгадать, что ему от неё надо.   девочка не хочет дружить тут ни с кем, потому что её последний друг умер, и лучше тёти маши всё равно никого на этом свете не будет.  а все остальные тут? им было смешно, когда тимур уронил её головой в суп, девочка почти уверена, что они все смеялись. какие из них друзья? они ей тут все никто, точно так же как и этот тимур. её люди тут — стёпа и камилла, которых она будет любить несмотря ни на что. эти узы для оксаны многое значат. её семья для неё — всё.  недели летят быстро и незаметно, холодная осень сменяется суровой зимой, а там уже и зелёная весна с тёплым летом. время в детском доме течёт быстрее, и легче, чем в родных стенах рядом с матерью. дружба с тимуром оказывается не таким уж и плохим решением, и вместе они ходят с того самого дня, как он помогал ей убираться в столовой. оксана ходит  в первый класс, учеба ей нравится, и девочка чувствует себя такой гордой, каждый раз, когда на уроках тянет руку выше всех, потому что знает правильный ответ. друзья в классе ей не нужны, ей и без них отлично. у неё же есть тимур, верно?  первый класс летит так же быстро, как и листья, падающие с деревьев. затем второй, третий, и вот наступает четвертый. оксана уже забывает свою жизнь до детского дома. она стёрла из памяти все воспоминания о материнских ударах и о голодных годах, когда приходилось экономить каждый кусок еды. оксана не стёрла из памяти только родную тётю машу. это кажется просто непростительным, невозможным и бесчеловечным. тётя маша заменила ей всех, кого только можно. разве было бы честно забывать её? было бы справедливо выкинуть все те дни, которые они провели вместе? конечно, нет. в один день она возвращается со школы и видит того, кого никогда в жизни не ожидала увидеть в этих стенах. мать выглядит... нормально? она, кажется, больше не пьёт, потому что наконец-то похожа на человека. в её руках какая-то стопка документов, и она выглядит такой... серьёзной?  в коридоре стоит стёпа вместе с камиллой. они видят оксану и бегут к ней, прячась за её спину. девочка чувствует себя снова шестилетней малышкой, которая горой стояла за своих родных.  стёпа и камилла были для неё всем. она заботилась о них тогда, когда матери было на них наплевать. она была рядом всю жизнь камиллы, заботясь о ней с самого первого дня. — она забирает нас. — забирает? голос оксаны звучит глухо и выдаёт нотку паники. она не хочет домой. не хочет снова видеть эти серые стены, не хочет спать в комнате, где она рыдала холодными ночами, думая о том, что завтра ей снова не будет что поесть.  — я забираю вас с камиллой. женщина смотрит на стёпу. тут до оксаны доходит. она забирает своих младших детей, а её она и не планирует возвращать. вот почему стёпа был так напуган. он не хотел возвращаться домой без оксаны. девочка не могла представить себе, что она будет делать без этих двоих малявок рядом. девочка прижимает их к себе крепче. — как тебе могли вернуть опеку? — потому что я порядочная мать. оксана хочет засмеяться, но молчит. она? порядочная мать? пусть вспомнит, как она мучила её. пусть вспомнит, как пила целыми днями, а детей бросила. она оставила шестилетку самой разбираться с проблемами и злилась, когда та просила помощи у соседки. это порядочность? это поведение настоящей матери? как можно называть себя порядочной матерью, когда тебе нет никакого дела до своих детей? как можно так гордо и уверенно смотреть, зная, что ты собираешься привезти бедных детей в мир насилия и боли?  детский дом — это не предел мечтаний, но детский дом в любом случае лучше, чем то, что им собирается предоставить мать. оксана всегда будет помнить те шесть лет, которые она провела с ней. это были самые худшие её годы. лишь здесь она начала жить по-настоящему. лишь здесь она впервые улыбнулась. — моим детям будет лучше дома, чем тут. «моим детям» — а оксана не её ребенок? а что, беспризорная шавка, которую можно выкинуть на обочину? почему эта женщина смеет называть себя хорошей матерью, при этом даже не собираясь забрать всех своих детей из детского дома? — здесь опасно. видишь, какой шрам тебе тут поставили? мать кивает на шрам на скуле оксаны. внутри разрастается обида и сухая злость. этот шрам оставила ты, хочется заорать во все горло. это ты опасна, это ты причиняешь беззащитным детям вред. слова застряли на языке. из девочки вырвался лишь смешок. она погладила камиллу по светлым волосам. — ты поставила. забыла? она говорит спокойно. не хочется пугать и без того напуганных брата и сестру своими орами. хочется прижать их к себе намного крепче, зацеловать их в макушки и никогда не отпускать. разве эта женщина будет так делать? разве она умеет любить? — я люблю своих детей. стёпа, камилла, идите ко мне. она садится на корточки и тянет к ним руки. дети продолжают стоять позади оксаны, явно не желая идти с матерью никуда. она раздраженно вздыхает, и девочка узнает этот взгляд. такой же взгляд, как в детстве, когда она уже была готова избить тебя до полусмерти.  и разве она изменилась? разве хоть что-то в её голове изменилось? да ничего. она всё такая же как раньше. она начнет поднимать руку на стёпу с камиллой в первый же день как они приедут домой.  её не устроит то, как они помыли кружку или сняли сапоги. она сперва закричит и будет давить эмоционально, пока маленькая камилла не начнёт плакать.  это выведет её из себя, и тогда она начнёт использовать кулаки. оксана знает, что если что, стёпа будет её защищать, но это всё ещё страшно. это всё ещё плохо. ей нельзя доверять детей. — в любом случае всё решено. мне подписали все документы.  мать помахала папкой в руках, и оксана почувствовала, как камилла начинает плакать. она тут же повернулась и села на корточки, чтобы сжать малышку в своих объятиях. она начала целовать её и услышала, как мать снова раздражённо вздохнула. — я люблю тебя. оксана оставила поцелуй на носу сестры, и та наконец улыбнулась. стёпа держался стоически, но даже не смотря на это девочка заметила в его глазах отголоски слёз. она бережно сжала его ладонь и заметила, как по его щеке скатилась слеза.  старшая сестра заменила им мать. оксана встала на ноги и раскрыла свои объятия. что брат, что сестра, с радостью бросились к ней. она обнимала их, позволив им плакать. она знала, дома никто не будет с ними нянчиться.  она знала, что отпускает их не домой, а в ад, но ничего не могла с этим поделать. она остаётся тут, а они нет. но со стёпой она сможет видеться хотя бы в школе. он же пошел в первый класс в этом году, в ту же школу, что и оксана. — и перевод в другую школу понятное дело я уже оформила. я купила новую квартиру, и там есть отличная школа через дорогу. последняя надежда оксаны разбилась в хлам. стёпа тоже это понял. он крепче сжал руку сестры, и она почувствовала, как он дрожит.  если мать решила отказаться от оксаны, она не позволит ей видеться с братом и сестрой. а что она может с этим сделать? да ничего. всё, на что она способна, — быть сейчас рядом с ними. она не даёт им никаких надежд и ничего не обещает. она просто обнимает их, прижимая к себе из последних сил, чтобы они поняли — эта встреча может стать последней на долгие годы вперёд.  эта встреча может стать последней, поэтому дайте мне запомнить это ощущение и запомните его сами. запомните, как я вас люблю — вот что она хочет им сказать.  оксана подняла голову и заметила в другом конце коридора тимура. тот смотрел на сцену, разворачивающуюся перед ним, с абсолютно грустным взглядом. нецветаева старалась быть сильной. она ни за что не расклеится перед и так убитыми горем ребятами. они никогда не видели как оксана плачет, так что не увидят и сегодня. оксана — кремень. она улыбается и гладит их по головам. она держит мягкость на лице, потому что больше стёпе с камиллой её будет точно негде увидеть.  — а ты же придешь к нам в гости? оксана улыбается на вопрос камиллы. она смотрит на неё, и, казалось бы, девочка всё понимает. они продолжают стоять в узком коридоре, обнявшись, будто бы не в силах расстаться. мать прерывает их уютное уединение своим грубым тоном. — нам пора.  она берёт стёпу и камиллу и уводит их. оксана отворачивается и идёт вперёд по коридору. она знает, что если вдруг обернётся, то больше не сможет их отпустить. она знает, что камилла побежит её обнимать, а в глазах стёпы снова будут стоять слёзы. она не сможет этого выдержать. тимур хочет коснуться её плеча, но она проходит мимо и не позволяет ему этого сделать. ей не нужна эта жалость и печаль в чужих глазах.  ей достаточно своей печали, она скоро удавится ей, как верёвкой. семья для неё всё — теперь её семья далеко и она больше не сможет обнимать шуструю сестрёнку и трепать улыбчивого брата по волосам. она не ценила каждый день с ними, и теперь у неё больше нет ни одного дня. они все утеряны. часть оксаны теперь тоже утеряна. она получила свою желаемую в детском доме жизнь, но какой ценой? 

***

время снова пролетает невыносимо быстро. сейчас оксана в шестом классе, и уже год она пытается выпытать у воспитательницы хоть какую-то информацию про брата с сестрой, и получает ровным счётом ничего.  она отрастила волосы до груди, но всё равно каждый день завязывает их в высокий хвост, чтобы они не мешали. с тимуром они ещё больше сблизились, но у оксаны есть навязчивое ощущение того, что он пытается к ней клеиться. девушка это упорно игнорирует, но чувство дискомфорта всё ещё сидит где-то в животе. она в целом не думает, что её интересуют отношения с кем-то. парни кажутся неинтересными и не вызывают никаких чувств. она ни разу ещё не влюблялась и её это устраивает. дело не в тимуре, а в том, что ей в целом это не интересно. сердце не ёкает, внутри ничего не полыхает и никаких бабочек нет. может, она просто какая-то не такая, может, странная или что-то такое, а возможно, любовь — это просто не для неё.  тимур — самый близкий для неё человек, её лучший друг и тот, кому она может доверить абсолютно все свои секреты. оксана бы очень не хотела, чтобы это всё разрушили эти жалкие попытки парня к ней подкатить. одним вечером ребята постарше, с которыми постоянно проводит время тимур, позвали их выпить с ними. им было по шестнадцать и старше, тимуру было четырнадцать, а оксане, соответственно, двенадцать.  она алкоголь на дух не переносила, после маминых постоянных запоев. на этой вечеринке она себя чужой и дикой чувствовала, не понимала, как ей вести себя и что делать.  она пила воду простую, а тимур пробовал мешать водку с пивом. его руки постоянно ложились ей на бедро, пока они сидели в комнате.  девушка ненавязчиво пыталась от него отодвинуться подальше, но он, казалось, совершенно этого не понимал. «тусовка» по ощущениям оксаны длилась целую вечность, прежде чем тимур решил уходить.  — стой тут, я сейчас принесу тебе зарядку. они уже подошли к её комнате. соседок сегодня не было, они ушли куда-то и сказали до утра не ждать. оксана начала искать шнур от зарядки и в этот момент почувствовала руки тимура на своем животе.  он обнял её, прижав к себе, и нецветаева почувствовала тошноту, когда поняла, что он прижимается к ней сзади своим стояком.  — отпусти меня. она попыталась оттолкнуть его локтем, но не получилось. оксана никогда не думала, что с ней может такое произойти. она никогда не думала, что тимур может сделать нечто подобное.  страх медленно сдавливал всё внутри. когда он толкнул её на кровать и навис сверху, дыша своим перегаром, ей стало так мерзко, что хотелось заорать. — ты такая красивая. его руки опустились ей на бедра, и она поняла, что он начинает стягивать с неё штаны. девушка начала извиваться, пытаясь вырваться, но в следующую секунду получила кулаком в нос. это было так странно и почему-то напомнило день знакомства, когда она стояла с кровоточащим носом посреди столовой. кровь стекала ей на подбородок, а чужие руки уже спустили с неё штаны и бельё. девушка начала кричать, но и этот раунд был проигран — он зажал ей рот рукой так сильно, что по щекам начали течь слёзы. оксана не плакала так давно, но сегодня не могло быть иначе.  его мерзкие пальцы начали трогать её, а девушка могла лишь не прекращать попыток вырваться из чужой хватки. было так невыносимо больно — она была сухой и тугой, а он пытался вытащить из неё хоть капли возражения, которого не было.  видимо, эта игра в одни ворота ему надоела, и он захотел поскорее доставить себе удовольствие. он вытащил пальцы и стянул с себя штаны и боксеры, которые полетели на пол.  секунда, и его рука поверх рта оксаны сменилась его членом. нецветаева не могла дышать. она участвовала, что её вот-вот стошнит. его пальцы запутались в её волосах, натягивая их до предела, чтобы вызвать боль во всём её теле. оксана не знала, когда он прекратит. она не понимала, что нужно делать и как нужно делать, чтобы это всё закончилось как можно быстрее. слёзы текли из её глаз, когда он долбился своим членом, а девушка, панически трясясь, пыталась не задохнуться.  когда он закончил, ей хотелось выблевать это всё прямо на него в ту же секунду. она умоляла бога, чтобы это было последним мучением, но знала, что, скорее всего, ошибается. она знала, что сейчас ей будет ещё больнее. когда он вошел в неё своим членом она закричала. дыхание сбилось, и ему пришлось снова зажать её рот рукой. ей было так неописуемо больно, что хотелось умереть — в эту же самую секунду.  одна его рука не позволяла ей кричать, а вторая сжимала её бедро до боли, оксана уже знала, что на её бледной коже скорее всего останутся синяки.  он стонал и кряхтел, а оксана считала каждую секунду, надеясь, что именно эта секунда будет последней. она ненавидела тимура, ненавидела запах алкоголя, которым от него просто разило, и ненавидела его грубые и жесткие руки. ей было так плохо, что она уже не верила, что это закончится. он застонал от наслаждения и упал рядом с ней на кровать. кажется, он поцеловал её в щеку и сказал «хорошая девочка».  он уснул, а оксана всё так же лежала на кровати и считала секунды. она лежала ещё долго. когда боль немного утихла, она всё-таки смогла встать.  всё тело болело, когда она надевала трусы. все тело болело, когда она вытаскивала простынь с кровати, чтобы выкинуть доказательство этого чёртового позора. было так тошнотворно мерзко смотреть на алые пятна на белоснежной ткани. ей хотелось застирать это, убрать эту кровь, чтобы на душе стало легче.  будто ничего не было, будто красный цвет был лишь плодом её воображения, странным сдвигом в её мозгу, о котором рано или поздно будет легко забыть.  как жаль, что нет. как жаль, что белая простыня летит в мусорный мешок как можно скорее, чтобы убрать её с глаз подальше, чтобы унять бешено колотящееся сердце. всё тело болело, когда она дошла до душа и закрылась там, включив ледяную воду. она смотрела на то, как кровь стекает вниз, и ей хотелось перестать существовать.  она не понимала, чем она это заслужила. она не понимала, почему тимур посмел сделать с ней это. её нос, кажется, не был сломан. оксана шмыгнула, чувствуя невыносимую боль. прижавшись затылком к стене, нецветаева слушала лишь шум воды и своё равномерное дыхание. почему-то слёз не было. она сидела в полной тишине, и не могла заставить себя выдавить ни звука.  тишина била по ушам, но оксана ничего не могла с ней поделать. она, видимо, совсем разучилась говорить. слёзы застряли где-то в горле. руки дрожали. было тяжело думать, тяжело сообразить хоть одну ясную мысль. миллион вопросов — зачем? почему? какого хрена я? наконец хриплый стон вырывается из её груди. затем осипший плач. и вот, она уже рыдает, выкручивая душ ещё сильнее, чтобы её заунывные вопли больше никто не услышал. её голос садится, а глаза болят невыносимо.  ей так хочется стать другим человеком. хочется, навсегда перестать быть оксаной нецветаевой. у оксаны нецветаевой жизнь такое дерьмо, что тошнит просто. можно поменять всё? можно забыть о том, что с ней было и кем она была? можно вытащить из её головы все воспоминания и оставить её безымянной, пустой и серой. пусть она станет никем.  пусть перестанет жить, существовать. пусть все мысли и идеи уйдут. пусть все её страхи и волнения исчезнут. пусть исчезнет вся она, вся её суть и основа. будто бы и не было. а иначе невозможно. как она будет существовать после этого? как она будет смотреть на себя в зеркало, после того, что сегодня произошло? она не просто «грязная», она похожа на мусор. она ненавидит каждую часть своего тела, где побывали руки тимура. ей хочется содрать с себя всю кожу, хочется зарыться с головой в землю и поселиться там, чтобы никто больше никогда её не видел. ощущение, будто по ней теперь видно, что она нечистая, мерзкая и просто отвратительная.  она дерёт ногтями кожу на руках и хочет больше никогда не выходить из этого душа. она останется здесь и будет один на один с этой мерзостью, с этой гадкой порочностью. она ошибка. жизнь день за днём доказывает ей это, а она почему-то упорно не хочет это замечать. идиотка. оксана раз за разом видит перед глазами лицо тимура, полное наслаждения и чистого экстаза. она видит его и вспоминает свои мольбы, свои крики и невозможную боль.  она чувствует его руки на бедре, меж своих ног и на лице. она помнит то, как он оттягивал её за волосы и заставлял, даже несмотря на то, как она плакала и задыхалась. она хочет забыть его член, его голос, его руки и его лицо. она хочет выкинуть это всё из головы, но у неё просто физически не получается, и она не понимает, что с этим делать. как она может смотреть ему в глаза завтра? как она может смотреть в глаза всем остальным?  она смотрит на кожу, которую она разодрала до крови, и всхлипывает. как много крови сегодня, ей уже плохо на неё смотреть. нос всё ещё болит, рука теперь тоже, как и всё остальное. её тело в данный момент ощущается одним большим и тошнотворным комом боли, с которым не совладать никак. она встает с пола и подходит к зеркалу. вода всё ещё стекает по ней, вместе с солёными слезами. оксана смотрит на свои волосы и теперь чувствует к ним одно лишь отвращение. нецветаева достает ножницы и обрезает свои роскошные локоны, которыми она так гордилась ещё сегодня утром.  волосы хочется смыть в канализацию вместе со всем остальным — со слезами, с кровью и ненавистью ко всему вокруг. её ноги всё ещё трясутся, а подбородок никак не прекращает дрожать. девушка не может успокоиться и просто выкинуть это из головы. она никогда, наверное, не сможет просто наплевать на то, что произошло. это не просто ошибка или пьяная выходка, это... она даже не знает, как назвать это. это кошмар. это ужас. это плевок в её сторону, это уничтожение её как личности и как человека. она не сможет смотреть на себя в зеркало.  никогда больше не улыбнётся своему отражению и не захочет никакой близости. это было изнасилование, а она была жертвой. он испоганил всю её жизнь и получил удовольствие. такое не простить. такое не забыть.  хочется, чтобы он тоже прошел через такой же кошмар, почувствовал себя жалкой ошибкой природы, мусором и грязью.  хочется, чтобы он так же задыхался в немом крике и рыдал, сдирая с себя кожу, не в силах смотреть на осквернённый, поражённый этой грязью участок. хочется, чтобы он так же боялся выходить в люди, ненавидел свое отражение в зеркале и ненавидел саму мысль о том, что к нему может кто-то прикоснуться. хочется, чтобы он тоже в один день потерял своего лучшего друга, который на самом деле оказался не просто плохим человеком, а хуже — монстром, насильником и предателем.  как же хочется.  следующее утро ощущается ещё хуже, чем прошедшая ночь. тимур не помнит ничего. он просыпается и спрашивает, как вчера оказался тут. оксана ощущает, что её вырвет. буквально. она не знала на что рассчитывала. возможно, хотела, чтобы он все помнил? хотела, чтобы ему стало стыдно? хотела, чтобы он плакал и умолял его простить?  он что-то сказал про её новую стрижку, но оксана пропускала мимо ушей все, что он ей теперь говорил. ей было так плевать и, кажется, это заметили все. она садилась подальше от него, предпочитала разговаривать с кем угодно, лишь бы не с ним, и вела себя так, будто ей в целом плевать.  он тоже заметил это и стал капать ей на мозг. миллионы вопросов и доёбов, почему она такая холодная, что с ней успело произойти и почему она теперь его ненавидит.  оксана не собиралась объяснять. ей хотелось умереть из-за него, настолько дерьмово она ощущала себя, так что ему придётся перетерпеть её игнор и желательно перестать трогать её вообще. медленно, но верно, он понял её настрой и перестал вообще с ней разговаривать. он нашёл себе новую девочку и теперь везде был с ней. оксана почти всегда была одна, но это её вполне устраивало.  теперь ей претило чужое общение. ей было слишком некомфортно слышать чужой голос слишком близко, было мерзко и тошнотворно, когда её касались даже случайно, даже без злого умысла и просто невзначай. это вызывало волну мурашек и желание проблеваться в ближайшем туалете.  она не выносила всё это, а объятия и более тесный физический контакт и подавно. она не хотела, чтобы её трогали, не хотела, чтобы хоть кто-то лез в её личное пространство и не могла даже представить себе момент, когда она бы позволила хоть кому-то прорваться через её границы ещё хоть раз. тимур прорвался. ничем хорошим это не закончилось.  детский дом перестал быть тихой безмятежной гаванью, а стал таким же личным адом на земле, как когда-то была родная квартира. все хорошие и безмятежные воспоминания стираются, напрочь перечеркиваются этим мерзким событием,  этим тошнотворным актом насилия. радость от возможности питаться каждый день, ходить в душ и чистить зубы сходит на нет. хочется снова жить в квартире, похожей на помойку, но хотя бы, чтобы той роковой ночи никогда не было.  можно вернуться в прошлое? исправить всё? оксана готова каждый день быть избитой, только не то, что с ней сделал тимур, только бы этого никогда не было. каждый новый день преследовал её воспоминаниями о том дне, который мучает её постоянно. злость каждый раз брала вверх, когда она понимала, что тимура не мучает ничего, потому что его память — чистый лист.  хотелось мечтать и представлять, что это был лишь страшный сон, ночной ужастик, который поутру развеется как прах. неужели это всё действительно реально? почему она не может просто проснуться и забыть каждое мгновение из тех, что происходило с ней в этот тошнотворный, злополучный день.  этого никогда не было. ей всё ещё шесть, она живет в квартире с мамой, братом и сестрой, и каждый вечер ходит в гости к тёте маше. вот её идеальный сценарий, вот её миг счастья, вот момент, в который она с радостью бы вернулась и поселилась там навсегда.  школа ощущается такой же тюрьмой, как и детский дом, но там хотя бы немного спокойнее. оксана практически так же нелюдима, лишь изредка общается с одноклассницами. честно, её больше интересует одна девочка из параллели.  соня григорьева — её личная муза, на которую хочется каждый день любоваться. она вечно таскается по школе со своей подружкой — владой.  та оксану раздражает неимоверно, но терпеть приходится. на что только не пойдешь ради того, чтобы полюбоваться красавицей?  внешне она похожа на ангела, но характер у неё такой сучий, что каждый второй может смело заявить, что ненавидит григорьеву всем сердцем. она грубая и жестокая. она та, кто доводит хрупких девочек до слёз и ломает их напополам.   соня — мразь та ещё. о такую только обжечься, а потом идти зализывать всё ещё кровоточащие раны, как брошенная собачка. жестоко? жестоко. но вот такая соня и есть.  она чем-то напоминает ей детский дом. знакомство с соней григорьевой для всех оборачивается периодом адаптации в детском доме, когда нужно из маленького и готового расплакаться из-за любой херни ребенка, превратиться в того, кто сам будет готов заставить других плакать. иначе не получится. мир — место жестокое, так что нужно быть готовым к такому. соня — это как гром, посреди тихого и спокойного школьного дня. она шумная и яркая, её всегда видно издалека, о ней всегда слышно задолго до того, как она действительно пришла. никто не хочет водиться с ней, потому что те, кого боятся, всегда остаются в стороне.  оксана смотрела на этот надменный взгляд, наблюдала за её сменой эмоций и ловила каждую секунду, потому что не могла насытиться. это казалось каким-то колдовством, а может, григорьева и была самой настоящей ведьмой. почему никак не получалось оторвать взгляд, почему немое восхищение не сходило с её лица, каждый раз, когда на горизонте появлялась соня? правда, немое восхищение это всё, что было доступно оксане. она — тайный гость, подглядывающий из-за закрытой шторки, она немой зритель, наблюдающий с последних рядов. соня, наверняка не знает о её существовании, в то время как оксана дарит ей каждый свой школьный день, влюблёнными глазами преследуя её по шумным коридорам. на знакомство оксана не способна. она серая и невзрачная, детдомовская со странностями, которую, она уверена, большинство даже по имени не помнят. а соня? где соня и где она? не её уровень метить к ней в подружки и надеяться на что-то хорошее, что-то светлое и чистое. да и тем более, разве бывало у оксаны в жизни хоть что-то хорошее, светлое и чистое? давно ли она спотыкалась о собственные грабли и разбивала все свои надежды и мечты о жесткую и суровую реальность? она шуганная и боится каждого лишнего касания. соня развязная и веселая. им не по пути. им точно не по пути. соня заслуживала быть нарисованной лучшими художниками, быть написанной самыми волшебными поэтами и быть запечатлённой невероятными фотографами.  она именно та, чьё лицо должно встречаться в музеях через сотни лет.  она — сквозь тысячи нот. она — меж десяток строчек. она — через сотню красок. это горящее восхищение, эта живая радость и восторг были единственным, чем оксана жила. у неё больше не было её лучшего друга и не было семьи. она потеряла себя и свою уверенность, утратила надежды и птицу веры. всё стало серым и пугающе мрачным, и лишь соня григорьева дарила ей хоть что-то. в мире, полном ненависти, отвращения и желания умереть соня григорьева стала её огоньком в полной темноте. она не знала, но она была чьим-то светилом. она не знала, но она спасла чью-то жизнь одним своим существованием. она не знала, но её любили — просто и без причины.  такую какая она есть — ядовитую, как кобра, колючую, как ёж? и невыносимую просто до дрожи. оксана любила именно такую — сложную, «неправильную» и такую, от которой большинство шарахаются. в таком дерьмовом мире оксана всё ещё была способна на нежную любовь и тёплое восхищение. она всё ещё могла быть мягкой и влюбленной по уши, пусть и страшно было признавать, что в ней такое ещё осталось. казалось, она давно растеряла эти качества. иногда истребить что-то полностью не получается. так не получилось полностью истребить тимура из своей головы, потому что такое не забывается. всепоглощающий ужас и страх будут преследовать её всегда.  но также не получается истребить свою нежность и умение любить. мягкость сидит где-то внутри, никогда не исчезая полностью. в мире насилия и злобы просто слишком необходима безвозмездная любовь и искренняя нежность. без них никуда. без людей, в которых она есть — никуда. оксана умела любить, по-настоящему. она любила стёпу и камиллу, была готова разрушить этот мир и построить им новый, если было бы необходимо. она нежно гладила их по голове, отдавала им последнюю еду в голодные недели и никогда не жаловалась, потому что, когда любят — сделают всё. она любила тётю машу, которая навсегда осталась в её сердце. как там говорят? человек жив, пока жива память о нём? это правда. оксана всегда помнила добрую учительницу, которая угощала её чаем и конфетами. она помнила мягкость её рук и теплоту её одинокой квартиры.  наверное, когда она росла, она ориентировалась именно на тётю машу, когда думала о том, каким человеком она хочет стать. тётя маша была надеждой в жизни полной разрухи и темноты. оксана хотела бы тоже быть такой — яркой и живой. такой, чтобы кто-то мог выбрать её своим ориентиром сквозь плаванье по королевству тьмы. сейчас, наверное тётя маша разочаровалась бы в ней. девятый класс подходил к концу, а оксана нарушила одну из своих главных заповедей — «не бухать». алкоголь вошёл в её жизнь абсолютно незаметно и затмил всё на своём пути. она не хотела стать как мать, а что в итоге? в итоге она начала пить ещё раньше, чем в своё время начала её мать. она всегда мечтала о том, чтобы просто отключиться и перестать быть самой собой. ей хотелось перестать быть оксаной, хотелось бросить эту роль к чертовой матери и просто выключить свой мозг. алкоголь помогал ей обо всём забыть. он её спасал. не было больше никакого тимура и не было адской боли от воспоминаний о прошлом. ей было хорошо, а в голове так пусто-пусто. мысли прекращали вертеться, как бешеная белка в колесе, и это давало ей такую необходимую и желанную передышку.  алкоголь забирал каждую плохую часть её жизни и превращал её в сладостное ничто. затхлый запах квартиры, заваленной банками от пива и сигаретными окурками медленно сходит на нет и покидает её сознание. воспоминания о каждом ударе, полученном от матери, тоже испарялись. не было никаких поздних ночей, проведенных в слезах от боли и не было никакой боли вообще. вся тлеющая в груди пустота от осознания, что детство было благополучно пропущено, уходит, бросая свою хозяйку с пустой, но ясной головой. нет того болезненного прощания со стёпой и камиллой, нет того уничтожительного вечера, когда её сделали грязной и такой пустой — что внутри, что снаружи. в тот день была украдена её душа, её доверие и улыбка. всё исчезло, всё ушло. тимур не думал, что сломает чью-то жизнь. такие, как он, никогда не думают, такие, как он, лишь делают, что хотят. граница между старой оксаной и её новой версией медленно, но верно стиралась. она теряла себя, теряла всё то, из чего она вообще состояла. теряла все свои качества, теряла все свои недостатки. алкоголь медленно, но верно подталкивал её к пропасти, к обрыву, с которого рано или поздно она сама себя столкнёт, полетев в самый низ. оксана часто думала о том, чтобы забрать стёпу и камиллу, когда она выйдет из детского дома. алкоголь даровал ей свободу, но украл ту последнюю ниточку надежды, за которую она хотела тянуться. брат с сестрой всегда были для неё священны, она жила для них, продолжала двигаться вперёд, потому что знала, что где-то там её ждут два маленьких человечка, которые, увидев её, заплачут от счастья и бросятся к ней в объятия. «оксана!» — она часто представляла их радостный крик и их яркие радостные глаза. как она могла не представлять это? как она могла не думать о том дне, когда они снова встретятся? этот день обещал быть самым волшебным, самым важным и стоящим в её жизни. она представляла какой красавицей вырастет её малышка-сестра, какими красивыми будут её кристально-голубые глаза и пшеничные волосы. она будто бы слышала её звонкий голос и то, как она забавно накручивает прядки волос на палец. а стёпа? она представляла, каким хорошим вырастет стёпа. она представляла его скромную улыбку и мягкий взгляд. он должен вырасти джентльменом, любящим и нежным, добрым и заботливым. он должен заботиться о малышке камилле, как он ей и обещал.  стёпа в её представлении мира должен был вырасти тем самым идеальным мужчиной, который один на миллион. она просто так невыносимо этого хотела и так отчаянно надеялась, что не хотела даже думать о другом варианте. её брат должен остаться добрым и нежным, таким же, каким и был. она хочет гордиться им и улыбаться, зная, что такой замечательный парень её брат. она не хочет быть разочарованной и в один день узнать, что он вырос таким же как и все остальные — жестоким и злым. теперь встреча с ними казалась ещё более далекой и невозможной. да и что они бы подумали, если бы увидели её такой? она расклеилась, превратилась в ту, кого всегда презирала. бутылка ей теперь важнее семьи, да? интересно, у кого же она научилась этому древнему как мир приему... что касается григорьевой, она всё так же по ней сохла. третий год шел, и она была влюблена в неё всю среднюю школу и продолжила ощущать себя влюбленной идиоткой, у которой полностью отсутствуют мозги.  сохнуть по той, с кем ты даже ни разу не разговаривала? вот это волшебно, вот это потрясающе. оксана была всё таким же огромным ссыклом, поэтому подвижек и не было — лишь жалкая влюбленность с километрового расстояния и неспособность поговорить, да хотя бы встретиться с ней взглядом.

***

вот оксане уже и восемнадцать. время пролетело невозможно быстро. хотелось правильно поступить и закончить колледж, как все нормальные люди, но что-то не так пошло. ей там скучно было, раздражение ко всему вокруг так и теплилось внутри, так что она бросила это место ещё после первого курса — не выдержала. жить на что-то просто необходимо, верно? а теперь, когда нет проклятого колледжа, можно устроиться на полный рабочий день, а не мотаться по глупым вечерним подработкам.  найти полноценную работу тоже не так-то легко. привычка постоянно сбегать с одного места на другое всё ещё остаётся с ней, и никуда от этого не деться. тут ей работать становится скучно, тут коллеги — дерьмо, там ещё двадцать поводов, чтобы свалить. нецветаева никогда и нигде не задерживалась, и это её вполне устраивало. город большой, всегда можно найти где работать.  когда она нашла эту стрёмную кафешку на углу, ей показалось, что она задержится тут до первой зарплаты и тихо свалит. ну не её это — работать в коллективе, строить какие-то дружеские отношения и прочий бред.  лучше никогда и ни к кому не привязываться — урок жизни номер один.  а потом к ним устраивается работать саша. оксане кажется, что крючкова сюда вообще по ошибке попала — она выглядит как ангел, улыбается во все тридцать два и каждый раз запускает руку в волосы, крутя меж пальцев завитки кудрей.  с такими обычно дерьмо случается — жестокость других людей сжирает их изнутри, перемалывает все хорошие качества и оставляет лишь обглоданные кости. как саша всё ещё светит так ярко? как саша вообще всё ещё светит? оксана знала, что она свой внутренний огонек и мягкую улыбку на губах давно потеряла. её доброта и наивная детская вера остались в стенах детского дома. она похоронена в немом крике, скрыта меж пролитых слёз и навсегда утеряна там, куда возвращаться никогда не хочется.  к саше хочется присматриваться, хочется разглядывать её как новый экспонат в музее. как можно быть такой? как можно хранить эту веру в людей, эту надежду в глазах? оксана не понимает. такие светлые-светлые люди вроде как будто даже не существуют. в голове нецветаевой это невозможно — быть такими в жестоком современном мире.  саша напоминает ей тётю машу. такая же добрая, нежная и яркая. мир её не пощадил и забрал из жизни рано, главное, чтобы с крючковой такого не случилось. увы, никто не ценит доброту и открытое сердце. увы, всем начхать на тебя и твою искреннюю улыбку. с этим надо просто смириться. «мы с тобой как-то не познакомились даже. я саша, кстати» крючкова яркая и открытая. она хочет с ней познакомиться, а оксана себя сломанной ощущает, потому что во всём подвох ищет. ей кажется, что даже ангельская саша может ей навредить. а вдруг? людям верить нельзя, даже тем, кто выглядит так, будто только что сошел с небес. нецветаева ершится первое время. игнорирует попытки разговорить, обедает исключительно одна и даже не смотрит в сторону саши. она полностью занимает оборонительную позицию, чтобы ей чуть что не смогли навредить. тимур привил ей мысли о том, что все вокруг враги. а как иначе? оксана не может уложить в голове, что друзья тоже бывают, что друзья не предадут.  её первый и последний друг — тимур. её первый и последний друг насильник. какое доверие? какая надежда и вера в людей? оксана не верит в это всё. нецветаева не может пережить это и не может забыть. она несёт тяжёлый груз на своих плечах и ничего не может с этим поделать. её доверие к людям умерло в тот самый день, когда её единственный на свете друг изнасиловал её на скрипящей детдомовской кровати. приходит время сваливать с этого заведения после первой зарплаты, и оксана вдруг понимает, что почему-то не хочет. она прикипела к этому месту, что ли. или прикипела к одной кудрявой настойчивой даме, кто знает.  нецветаева постепенно понимает, что стала рушить свои барьеры. теперь саша сидит с ней во время обеда, они жуют странного вида бутерброды и запивают всё это горьким черным чаем. теперь, когда саша что-то у неё спрашивает, оксана даже отвечает, а не просто сидит молчком.  она сама не знает, как это получилось. она не знает, почему становится чуть легче доверять, почему уголки губ непроизвольно поднимаются вверх, от слов крючковой. возможно, саша просто самый светлый на свете человек, и иначе произойти не могло. а может, саша просто её человек. приходит следующая зарплата, и оксана не верит, что всё ещё работает в этом клоповнике. саша становится единственной причиной, почему нецветаева всё ещё не сбежала, почему держится на одном месте так долго — гораздо дольше обычного.  как-то она даже говорит крючковой за обедом — «а ты знаешь, я ради тебя осталась, ты мне нравишься» наверное, именно в тот момент оксана понимает, что саша становится для неё светом. впервые в жизни ей хочется стабильности, хочется остаться на этом самом месте и больше не разрывать свою жизнь на куски — наоборот сцепить её прочными нитками, чтобы больше никогда не разрывать. жизнь сейчас ей нравится. ей нравится эта дружба, которую они пытаются строить, нравится это глупое кафе, от которого раньше нецветаева только и могла, что нос воротить. постепенно, она начинает понимать, что её устраивает стабильность. стабильность, возможно, именно то, чего ей так не хватало. она всегда убегала, может быть пора задержаться надолго?  правда, есть одна проблема — соня, которая почему-то оксану не переваривает.  сашина подруга, которая частенько забирает крючкову с работы, смотрит на неё так, будто нецветаева — зло, будто она саше навредить собирается.  сперва такая ярая опека показалась признаком любви — оксана была уверена, что соня девушка саши, и только потом узнала, что они просто близкие подруги, скорее даже как сёстры.  нецветаева понимала, что если она хочет дружить с сашей, хочет закрепить себя в жизни этой ангельски доброй и трепетной девушки, ей необходимо заставить соню кульгавую перестать видеть в ней врага. соня должна пересмотреть своё отношение к оксане, за это придется бороться. а кто говорил, что будет легко, верно?  «у тебя сумка с рисунками. ты художница?» оксана репетировала улыбку полвечера. она посмотрела на соню и увидела её взгляд «отвали от меня, а то я тебе сейчас что-нибудь сломаю» и поняла, что первая попытка провалилась с треском. хотя, впрочем, чего она ожидала?  «привет, сонь» «как дела, сонь?» «красивый рисунок, сонь» приходилось проявлять буквальное все свои способности на это, потому что соня кульгавая была просто непробиваемой стеной. она словно не замечала вокруг себя ничего, кроме саши. это собственничество, которое тлело вокруг сони, каждый раз заставляло оксану, скрипя зубами, сматываться куда подальше. кульгавая одаривала её лишь холодом, молчала на каждый новый вопрос и делала вид, будто оксаны в целом не существует.  каждая следующая попытка была такой же провальной, как и остальные. оксана честно уже была в отчаянии. ей хотелось посмотреть в глаза этой невыносимой соне и просто сказать ей всё как на духу. нецветаева не монстр и не мразь, она сашу не обидит никогда в жизни, разве сложно хотя бы немного поверить ей, опустив эту плотную завесу ревности куда подальше? у кульгавой явно огромные проблемы с доверием, и оксана просто никак не может сломать эту преграду в голове сони. не получается у неё и всё. но один зимний день меняет ситуацию на сто восемьдесят градусов. нецветаева попрощалась с сашей и мотала круги по холодному центру так долго, что, кажется, словила галлюцинацию. она увидела невыносимую соню кульгавую с григорьевой, с той самой григорьевой, что плотно засела в её башке в школьные годы. та ядовитая, как змея, та яркая, как солнце. её школьная любовь соня была всё такой же завораживающей и прекрасной, что оксана на секунду перестала дышать.  — какие люди! нецветаева откашливается, выпадая из своего транса. она падает рядом с кульгавой, и чувствует невозможное удивление, когда вечно колючая и недовольная всем соня никак на это не реагирует. всё происходит будто так и надо — в руках оксаны оказывается бутылка пива, а затем, кажется, григорьева суёт ей сигарету, и вот она уже курит. соня кульгавая под воздействием алкоголя рядом с другими — чудо. оксана слышит её звонкий смех и наконец-то внимает всему, что она говорит. соня впервые такая расслабленная и спокойная, она впервые отпускает всю эту надменность и грубость, и оксана понимает, что эта невыносимая колючка не так уж и плоха.  соня рассказывает про каких-то своих преподов, жалуется на каких-то дебильных саш, артёмов, дань и прочих, а затем уже начинает длинную тираду про живопись. оксана слушает внимательно и комментирует каждое слово. ей так невозможно важно вот это всё — понравиться ей, завладеть её вниманием, показать, что она не кусок дерьма, она тоже хорошая.  потом вниманием переключается на григорьеву, и оксана чувствует, как колотится её сердце. она теряется в нотах ее голоса, перестает понимать, о чём соня вообще говорит, и просто наслаждается ею. эта невозможная девушка почему-то всё так же заставляет её сходить с ума — разве это не странно?  нецветаева не может перестать смотреть на неё, не может отделаться от мысли, что если бы могла, она бы тут же поцеловала ее — желание почувствовать вкус чужих губ усиливалось с каждой выпитой бутылкой пива. школьная любовь должна была остаться за порогом скрипящего здания, умереть в шумных коридорах и навсегда испариться. почему этого не произошло? почему стоило посмотреть в её глаза, и мир будто снова перевернулся?  оксана сглотнула и отвела взгляд. она сунула руки в карманы и сконцентрировалась на холодном воздухе, зацепила своё внимание за новый поток болтовни кульгавой. сидя здесь, рядом с двумя сонями, она чувствовала себя так странно.  нецветаева молилась о том, чтобы с этого дня соня кульгавая открыла ей место в своём сердце.  она восторгалась мыслями о том, что возможно теперь чаще будет видеть григорьеву, раз они с этой колючкой дружат. оксане было, кажется, хорошо. ей нравился мягкий смех рядом с собой, нравилось ощущение чужого тепла бок о бок. нецветаева почувствовала себя так, будто вернулась куда-то во времена до тимура, до ненависти и до печали. ей снова хорошо, она снова чувствует себя немного в порядке. внутри теплится ощущение, будто она нашла своих людей.  они гуляют до двух часов ночи, а потом оказывается, что они ещё и живут в одном районе. если это не подарок судьбы, то что же это такое? их пьяная компания веселится до самой последней секунды пока они вместе. холодный воздух заставляет краснеть бледную кожу, а скользкий асфальт чуть пару раз не заставляет их всех дружно навернуться.  — увидимся тогда в субботу! григорьева с кульгавой радостно машут оксане рукой, когда провожают её до дома. когда нецветаева заходит в подъезд, она только и может, что, поднимаясь по лестнице, думать. мысли не покидают её голову ни на секунду, у неё даже кружится голова. образ григорьевой теплится внутри, вызывая поток мурашек и дурацкую улыбку до ушей. оксана облизывает пересохшие на морозе губы и качает головой. похоже, её школьная любовь, оказалась не просто школьной. похоже, григорьева настолько плотно въелась ей под кожу, что вытравить никак не получится. просто смехотворно, просто глупо.   хотя, в целом всю жизнь оксаны можно описать именно этими словами — просто смехотворно, просто глупо. сейчас, сидя на этих неудобных стульях и рыдая в плечо незнакомой девушки, она оглядывается назад и понимает, сколько ошибок совершила. её жизнь — сплошной круговорот безумия и колесо кошмара.  её самые близкие люди находятся в реанимации и, возможно, никогда не выберутся оттуда живыми, а всё, что может она, — жалеть, что она не была на месте хотя бы одной из них. просто смехотворно, просто глупо.