Мятежный князь

Неуёмный гогот сотряс гридницу в который уже раз. Сейчас - особливо буйно. Андрейке тоже было смешно, дюже дерзкая была шутка, но смех не шёл, будто застрял, и из груди лишь пара спёртых смешков вырвалось. Мишка зато, сидящий ошуюю, заливался так, что слабоумным заклеймить недолго. Это Миша его и привёл сюда, к отрокам на попойку. Он старше всех промеж них был - он, и друзья его закадычные. Друзей тех звали обоих Александрами, поэтому Мишата их представил по прозваниям: Топтыгин и Десятник. Людей, так друг с другом не схожих, но при том столь дружных, Андрей прежде не видывал. Топтыгин - хохмач, душа нараспашку и язык как надо подвешен. Десятник, напротив, себе на уме, молчун, хоть тихим и не назовёшь - знай, постукивает обо всё, что под руку попадётся. Ну и Миша сам: трещит без умолку, мечется, вьётся, как котёнок с мотком пряжи, - то одно, то другое, хоть кол на голове теши… Все трое навроде как сердечно к Андрейке отнеслись, но если с Мишкой за долгие седмицы упражнений они сошлись уже близко, даже и пошутейки какие-то появились у них свои, только им двоим понятные, то вот Топтыгин с Десятником покамест оставались чужими. Про других отроков и говорить было нече, Андрей даже имён их не знал. Иные поглядывали косо - Андрейка по первости думал, опасаются, что он про них батюшке князю наушничать станет, ан нет, наоборот! Князя Сергия любили здесь все, в рот ему смотрели. Вот за то, каким хамом приблудный сын держался с ним, вся дружина Андрея и невзлюбила: и гридни, и отроки, даже дети, махавшие на поприще деревянными ещё мечами, - и те от бастрюка нос воротили, словно он бес какой. Но не Миша. Тот будто бы не видел, как на Андрея щерятся, звал его с ними везде: купаться на реку, на опушку леса тырить берёзовый сок, к бане на задний двор, за девками подглядывать, и вот - на попойку теперь. А перечить ему никто не решался. Не то из страху (всё ж таки он одним из старших был, да с мечом искуснее прочих), не то… из жалости. Он ведь отчего до сих пор в отроках ходил? Оттого что в дружину его этой весною отец не принял. Ни его, ни Десятника, ни Топтыгина. И маялись они, бедолаги, здоровые лбы среди недорослей, и те их жалели. А Мишу жалели особливо. Судачили, дескать, Алексашки-то оба в ратном деле не больно сильны, их по уму не взяли гриднями, а Мишату отец токмо из строгости наказал. Изумило тогда всех его решение. Андрейка про сечу да про дела дружинные ничегошеньки не разумел, но и то изумился, впервые про то узнав. Миша как одно целое с мечом был, не видал Андрей, чтоб так кто-то ещё дрался - а он порою целые дни высиживал у княжьего терема, за всеми боями безотрывно наблюдая. Ни разу ещё не заставал он, чтоб Миша кому-то уступил. Всех, кто сейчас в гриднице гоготал и пил, всех их Мишка забороть мог. Но, видать, не это было важно отцу его, воеводе Юрию, и, в отличие от всех прочих, жалости он не ведал. Андрей снова скосил взгляд на смеющегося Мишату. Тот, знай себе, ржал и вовсе обездоленным не выглядел. Не только сейчас - вообще. Ему бы обиду затаить, вызвериться, а он ходил прилежно кажинный день упражняться, ещё и нарочно ждал потом, когда гридь с отроками разойдутся по домам да харчевням и поприще опустеет. Чтобы до закату Андрея гонять беспрепятственно. После того самого первого дня друг против друга они не дрались. Мишата заставлял его часами рубить набитое соломой тряпичное чучело - и Андрейка рубил до кровавых мозолей на ладонях, носиться кругами вокруг терема - Андрейка носился до дрожи в коленях, приседать, падать и даже по земле кататься - Андрейка падал и катался. Сам не понимал, почему. Князь Сергий раз присылал к ним с матушкой десятника Василия, чтоб тот научил Андрея с мечом управляться. Андрей попросил батюшке передать, что ничего тяжельше кисти в руки он не возьмёт в жизни. Не то чтобы ратное дело ему противело. Нет, видал он не только сельский мордобой, но и отцовских дружинников в поединке. Руки так и чесались их написать, а значит, красиво было. Андрейку только красивое тянуло писать. Но одно дело писать, а вот самому выучиться, да чтоб так же красиво это было, как будто пляс… Что изменилось в день их с Мишей встречи, Андрей не знал. Но поплясавши тогда с ним - вернее, неуклюже потоптавшись рядом, пока плясал Миша, - Андрейка всей душою захотел повторить. Обучиться. Биться ему под стать. Но Миша лишь мытарил его до изнеможения да преспокойно кликал Князем, а про то, чтоб снова они схватились, и речи не шло. Андрей просидел, не влезая в разговоры и уже даже шуток не слыша, весь в своих мыслях, до глубокой ночи, как расходиться стали. Очнулся от дум, когда уже и Мишки след простыл. Ни Десятника, ни Топтыгина тоже в гриднице не было. Андрей опрокинул в рот кружку с брагою, но только воздуха глотнул - пустая. Нешто, бросил его тут Миша? Да нет, не мог он. Али мог? Не мамка ж он Андрюхе. Дождавшись, чтоб отроки, кто ещё досиживал, вдругорядь болтовнёю увлеклись да не заметили его ухода, Андрейка был таков. Сперва в сени вышел, а из них уж на двор… Да так и застыл. Под плетнём четверо отроков громко препирались о чём-то с Мишей. У того за спиною застыли немым укором Топтыгин и Десятник. Андрей думал к ним рвануть, так хоть их равное число будет, но чёрт дёрнул, напротив, в тени крылечка схорониться. - Тебе бы, Миша, позадуматься, прежде чем на рожон лезть, - с усмешкою проговорил один из четвёрки, Вячко. Он нонеча над всеми отроками верховодил, и потому Андрей даже имя его знал. - А что ты сделать мне можешь? Я вас всех заломаю, хоть бы вы и четверо разом напали, сам же знаешь! - взъярился Мишка и шагнул навстречу наглецу. - Пока четверо, может, и заломаешь. Да только нас сильно поболе четверых, - глазом не моргнувши, ответствовал тот. - А у тебя и меча нет при себе. Мишата оскалился по-звериному и будто бы даже зарычал, но Топтыгин тут перехватил его за рамя. - Гаврил… - Ты, Миш, мечом махать мастак, да вот только в бою не бывал ни разу. Бережёт тятя тебя, олуха. Так и просидишь подле мамкиной юбки, покуда Юрий Михалыч голову не сложит. - Слышь! - рявкнул кто-то совсем рядом, и все разом обернулись. Семь пар глаз уставились на Андрюху, и тут только он докумекал, кто влез в спор. Он сам. Выбежал из спасительной тени, стал посередь двора как вкопанный и заорал во всё горло. Брага что ли в голову ему дала? - Опа, а вот и щенок ваш драный, - с улыбкой сказал Вячко. - Меня как хошь костери, мне дела нету. А Миху не трожь, ясно тебе?! Ежели так завидно, так ты сперва драться выучись, как он, образина! Вячко цыкнул только да наземь харкнул. - Княже, ну куда ты влез… - подосадовал Мишата и опасливым взглядом стрельнул в сторону Топтыгина с Десятником. - На носу себе заруби, - глухим голосом начал Вячко, вперив в Андрея злющий взгляд. - Тут не все такие святые, как князь Сергий, или юродивые, как наш Михайло. Следи, на кого рот разеваешь, не то зубов можешь недосчитаться опосля, ублюдок. У Андрея всё багряной поволокой перед глазами застило. Так его в лицо не называли ещё. Он, дурень, думал, что всё снесёт, стерпит, но такое, да ещё перед Мишкой прямо… Андрей сорвался с места и ринулся на Вячко. Будь, что будет, порешил он, но ухмылку с этой самодовольной рожи он сотрёт. Даже и добежать Андрейка не успел, а Мишин кулак уже прилетел Вячко прямо в нос.

***

- Нашто он пристал-то вообще? Как банный лист... - проворчал Андрей в натянутой тишине позорного разгрома, нарушаемой лишь тяжёлым дыханьем да обильными плевками. - Будто мешаешь ты ему чем! - Да пёш его ражбери, - откликнулся Миша и наземь отхаркнул кровавый шлепок. - А ты жря полеш, Андрюх. Жря, ну? Шо мною жакушилша он, мне и очвет держачь, ражумееш, да? Вымолвил - и оземь хлопнулся, где стоял. Все втроём они кинулись его трясти да по щекам хлестать, чтоб очухался, и тут только увидали: меж приоткрытых, вымазанных кровью уст, в зубах Мишаткиных зияла дыра. Трёх, а то и четырёх зубов спереди - как и вовсе не бывало. - Миша... - прошептал Андрей в ужасе. И добавил, распалясь: - Во ироды, а, да я живого места на них не оставлю! На рамя ему осторожно легла десница Топтыгина. Тот неведомо как отделался одною только шишкой на лбу. - Пусть их, Княже, - вкрадчиво сказал он. - Ну чего ты им сделаешь, сам посуди? Ты едва с месяц назад во первой раз на поприще вышел. - И что ж, с рук им это сойдёт? Что ж я, вероломец какой? Друга не защищу? - Андрей перешёл на крик, сбросил с себя примирительно сжавшуюся ладонь - он и на ноги вскочил бы, если б не Мишкина голова на коленях. Топтыгин рот открыл, чтоб возразить, но Десятник, до того упорно молчавший, опередил его. - Зубы, может, сбережёшь зато. А то, вишь, один уже дозащищался. Злой ответ комом встал в горле, а руки так и упали плетьми. Так опешил Андрейка, что не шелохнулся даже, пока парни вдвоём поднимали Мишу под руки и в избу волокли. По всему выходило, что не над Мишей отроки глумились. Глумились над Андреем, а Миша лаяться полез. Грудью стал за него, ублюдка. “Во дурень,” - подумал Андрейка и рукавом отёр выступившие слёзы.