Мятежный князь

Князь Сергий медленно переводил яростный взор с Андрея на Вячку и сызнова на Андрея. — Ну, кто ответ держать будет, вы уж решите промеж собой, — вымолвил он и устало прикрыл очи. Андрей глянул на Вячко — тот сверлил его злобным взглядом и челюсть у него ходуном ходила. На щеке мазком тонкой кисти темнел давешний порез, и Андрейку этот вид радовал несказанно. Если б ещё было так же видать повязки на Вячкиной груди — свидетельство поломанного им, Андреем, ребра! Но все они были надёжно скрыты платьем. В отличие от его собственной перевязанной руки, которая всем на глаза бросалась. — Мне до ужину ждать? Что не поделили вы? — не унимался князь, повышая голос, но покамест хоть не переходя на крик. Андрей уставился на отца, наказав себе больше не отворачиваться. Ещё дома у мамки уговорился он сам с собою, что не станет князя страшиться. — Хотел ты, батюшка, чтоб я выучился меч держать в руках? Вот, лучшего из отроков твоих я уложил. Уложил — и не спорь! — почти что рявкнул Андрей на открывшего было рот Вячку. — Кто хошь подтвердит. Отчего ж ты теперь мною недоволен? — Недоволен я, что вы, неслухи, калечить друг друга вздумали. Хотел силушкой молодецкой хвастануть, Андрей, так и бился бы с десятником Василем, а не детей терзал. — Да я ж..! Вячко на полгодка всего был младше. Но главное — выше был ростом и научен лучше. И всё ж батька вместо того, чтоб подивиться успехам сына, изыскал-таки, что ему в вину поставить. Оно и немудрено, коли сын нелюб. А кому люб ублюдок? Андрей в бессилии сжал кулаки. Вячко, хитрован эдакий, ни полслова не возразил, когда дитём его обозвали. А ведь назови его так кто другой… — А теперь ответь всё-таки, из-за чего драка вышла. И что ему? Пожалиться, что отроки все как один его невзлюбили? Про зубы Мишкины поведать? Про сеть? Был Андрей разок на судилище, и знал, что не врали люди: по справедливости рядил князь Сергий, а всё ж… Нет. Чтоб ещё толки потом пошли, мол, бастрюк чуть что — батьке-князю наветы нашёптывает! Если б хоть могло это Мише помочь, а то ведь наоборот, разве что, ещё пуще всё попортит. — Ну, Бог с тобою, строптивец. Только время моё тратишь. Тогда ты, может, скажешь что, Вячеслав? А Вячеслав-то будто только того и ждал, паскудник. — Не гневись, князь-батюшка, за самосуд, не смогли мы сдержаться! Сам же ты знаешь, как оборвыш этот тебя костерит, даже и в глаза, а уж по углам-то… Вот и вызвал я его, чтоб он за слова ответил, шельмец! Если б он бился честно, то ни в жизнь бы не победил! Да токмо надо было мне всё равно вперёд думать, всё ж он сын твой, князюшко… Оттарабанил это, словно выучил загодя. Гнида ушлая. У Андрейки аж сердце зашлось, кровь в лицо ударила. И сказал-то ведь этот всего-ничего, а успел трижды слукавить: и ни разу Андрей за глаза отца не хаял, и на бой вызвал он Вячку сам, и дрался с ним честно, хотя и уступал во всём. Может, и стоило-таки пожалиться, чтоб прежде этого поклёпщика успеть, да всё одно — поздно теперь было. Вячко что-то ещё трепал, да у Андрея такой звон стоял в ушах, что он ни словца разобрать не мог. Глядел только, как князь удручённо кивает, вперив в беспутного своего сына гнетущий взор. — А ну-ка? Правду говорит он, Андрей? — Правду, кривду — не всё ль равно? Наказать меня хошь, так наказывай. — Не повинишься, стало быть? — Не в чем. — Что ж, добро. Ступай, спать ляг пораньше. Поутру тебе с гриднями на заставу путь держать. Там, поди, и работа отыщется, чтоб не маялся ты. Андрейка дар речи потерял. Так опешил, что пропустил мимо ушей и Вячкины смешки, и отцовское повеление, чтоб подыскали ему коня. Столько твердили все, мол, князь Сергий — человек добросердый, милостивый, что Андрей уж и сам поверил, а тут — эвона, как выходит! Оступился разок — сразу в тьмутаракань. На какую ещё, к чёртовой бабушке, заставу? На южной границе, куда Мишату его батька сослать грозился? Нет, ну ежели… Ежели и Миша там будет… — Как пожелаешь, батюшка, — через себя выдавил Андрей и едва не бегом покинул горницу, где стало вдруг не вдохнуть, будто бы воздух весь кончился. Себя не помня от смятения, он сбежал по ступеням, ухом не повёл даже, когда услыхал сверху ехидные оклики Вячки, и выскочил на улицу, подальше от них ото всех. В первый раз сегодня вечер был по-настоящему тёплым. Ещё седмица-другая, и можно было б ночами на речку бегать. А теперича всё, с заставы-то не больно куда побегаешь. Да и толку? Один он, что ли, на берегу будет торчать? — Дюх? Ну это… чего он? — раздался совсем рядом Мишкин голос. — На заставу выслал. Завтра чуть свет — прости-прощай, Андреяшка, — с издёвкою заохал с порога Вячко. — Там, неровён час, и стрелу промеж глаз поймать можно. — Щас ты промеж глаз колено моё поймаешь, ирод! — рявкнул Миша и рванулся в Вячкину сторону. Тот дёру как дал: не заметил даже, что Андрей Мишу остановил. — Пусть его, Миш. Говно не трожь — смердеть не будет, — устало вымолвил он, выпустил руку Мишкину и сверзился на лавку у стены. Миша попыхтел возмущённо, но всё-таки за Вячкой не побежал. Хлопнулся рядом с Андрейкой и затряс ногами, как от падучей. Андрей сидел, повесив голову, и скачущие эти коленки токмо что по уху не ездили ему. — Так чегось? Правда, что ль, этсамое, ну, на заставу едешь? Иль брешет он? — раздался через время Мишин глухой голос. — Еду, по всему видать… Ежели в бега не ударюсь, — Андрей мрачно хохотнул, да вдруг замер. А ну как и впрямь… Он вскинул голову и уставился на Мишату. Тот тоже во все глаза глядел, не мигая. — Мих… Убежишь ты со мной? В чернющих его глазах — как в омуте без дна — пронеслись тьмы и тьмы слов. Но слово было не Мишино оружье, это уже успел уразуметь Андрейка, потому не удивился, когда Мишата схватил его ладонь и продолжил прожигать его взглядом, то и дело набирая в грудь воздуха, чтоб наконец ответить, — но ни звука так и не издавая. Андрей облизнул пересохшие губы и качнулся к Мише, как дурманом опоённый. — Так батька же и меня отправить хотел, — хриплой скороговоркой вырвалось из Мишкиных уст, и враз Андрей взор от них отвёл, отпрянул. — Я ему скажу, чтоб отсылал, куда хочет — и вместе поедем. А, Дюш? Вместе ж всё, ну, не так оно тоскливо будет, разумеешь, да? Андрейка молча кивнул. Со словами он обычно ловчее Миши обращался, но тут отчего-то горло и грудь ему стиснуло, будто он нырнул, позабыв перед тем вдохнуть. — Ну и всё, и похую на Вячку этого! Похую? — Похую, — просипел не своим голосом Андрей. — Да чё шепчешь, громче скажи. — Похую. — Похую! — Похую!!! От крика стальные обручи, сдавливавшие грудь, как будто разжались, и Андрей улыбнулся даже — в ответ на Мишкин радостный беззубый оскал. Правда же, ежели Миша поедет, ежели с ним будет там на заставе… Да и не на заставе — хоть где! Коли будут они вдвоём, ничего Андрейке не страшно, всё похую. Орали они так, друг дружку силясь перекричать, пока из окна наверху не свесилась теремная баба и не вылила на головы им ушат вонючих рыбных помоев. — Шоб духу вашего не было здесь, бестолочи! — заголосила она им вслед, но Андрей едва слышал. Он бежал, задыхаясь от смеху, а перед ним мчал Мишка, и в волосах у него, как самоцветы, сверкали под лунным светом рыбные чешуйки.

***

Разбуженный ещё до первых петухов Андрей зевал так, что сам давался диву, как ещё не порвался у него от этого рот. Он стоял поодаль ото всех перед городскими воротами, держа под уздцы Дуньку — тощеватую, зато смирную каурую кобылку — и выискивал в толпе гридней Мишку с его Молоньёй. Заместо него взгляд выхватил появившегося словно из-под земли князя Сергия. И чего не спалось тому? Князь напрямки к Андрею шёл, но тот всё уповал отчаянно, что говорить с ним не придётся. — Пришёл, я гляжу? Молодцом. Андрейка исподлобья буравил отца взглядом. Дудки. Одной хилой похвалой не отделается, хоть бы сто раз он князь был. — Пришёл. И поехать — поеду, раз велишь, — сказал, влёт отвернувшись, и услышал тяжёлый князев вздох. — Ты сильно не ярись. Ни к чему тебе сейчас отрокам глаза мозолить. Думаешь, я расправу над тобою чиню, но это только во благо. Токмо хмыкнул на то Андрей — не ответил. И что заявился князь, чего вообще ему надобно? Всё говорит он обиняком да с недомолвками… — Зря смеёшься. — Сперва сюда притащил чуть не волоком, теперича гонишь на край света мечом махать, вот благо-то великое, — сцепивши зубы, прошипел Андрейка. — На краю света часовня сгорела, там надобно все иконы заново написать. А мечом помахаешь, коли время останется. Князь положил руку ему на рамя и в самое ухо промолвил: — Молодец ты, что за друга вступился, Андрюша. И что ябеду чинить не стал. И ушёл. Андрей стоял ни живой, ни мёртвый, глядя отцу в спину, — ажно повод выпустил. Что ж это выходило — прознал князь Сергий всё сам? Про Вячку, про Мишу, про драку их — всё прознал и… На его сторону стал? Негодного своего бастрюка?! А заместо наказания приберёг дар, о каком Андрейка и мечтать не смел. Написать иконы! Ему! Целую часовню сызнова расписать, да неужто же не шутит князь?! Дурная непрошеная улыбка так и рвалась на лицо, а уж увидав вдалеке Мишу, Андрейка даже бороться с нею перестал — стоял себе и сиял от уха до уха, точно бы юродивый.