Heartbeat

В чашках дрожали блики солнечных зайчиков. У Данте — кофе, у Нерочки — чай. Они сидели, касаясь друг друга плечами, и молча жевали хрустящие тосты с маслом. На кухне воцарилась неловкость: им было что обсудить, один вопрос или даже целая сотня висели над ними, как дамоклов меч, но им не хватало духу озвучить их, поговорить о сомнениях и страхах, что они делили на двоих. Он смотрел в окно, на проезжающие мимо машины, на спешащих людей, но не видел ничего этого. Она уткнулась в чашку и боялась взглянуть на него. Ощущая его тепло, девушка думала, стоит ли вообще поднимать какие-либо вопросы о сложившейся ситуации, если им хорошо вместе проводить время. Пусть и таким нестандартным образом. Нерочка помешала чай ложечкой, вынула её, облизнув, и положила на стол. Ведь если не спросить, то можно не получить ответ, который расстроит тебя. Однако, с другой стороны, ты вовсе не получишь ответа — ни положительного, ни отрицательного — и неопределённость сожрёт тебя живьём. Она грустно вздохнула, и задумавшийся Данте дёрнулся. Ложечка со звяком упала на пол. — Чёрт… — выругался он и наклонился. Девушка тоже поспешила поднять ложку, и их пальцы встретились в сантиметре от столового прибора. Секунда неловкости: тихое, нечленораздельное ворчание со стороны мужчины, и нервное отступление Нерочки. Он схватил ложку и протянул её племяннице. Когда они посмотрели друг на друга, девушка не выдержала его изучающий, ищущий определённые доказательства взгляд и вновь потупилась. — Неро, — позвал он её негромко, но в голосе слышалась серьёзная намеренность. Она так боялась услышать что-нибудь ещё, что припала к кружке и почти залпом выпила остатки чая. Подскочив, она напряжённо улыбнулась и бросила: — Я пойду, ладно? Уже развернувшись, Нерочка услышала: — Ты придёшь вечером? — она уловила в его словах заботу и призрачную надежду и бесшумно выдохнула. — Да. Как только девушка отыскала в безумных завалах одежды свою, поспешно собралась и спустилась к выходу. За столом сидел Данте, в расстёгнутой на верхних пуговицах рубашке, в кожаных брюках, готовый то ли выбираться на задание, то ли встречать клиентов. Он подошёл к двери, когда Нерочка, посмотрев на Красную Королеву и схватив Синюю Розу, пристроила револьвер в кобуре. Для этого с виду хрупкого, но на деле стойкого и храброго тела меч казался громоздким. Данте бы с радостью понёс его для девушки, если бы она попросила его о том. Но меч она брать не стала. Будто удерживая её на лишнюю секунду, он коснулся её щеки, но она отпрянула и, не взглянув на него, вышла из офиса. Хлопнувшая дверь была ему ответом. Улица встретила Нерочку прохладой подбирающейся осени, редкими жухлыми листьями, скрипом резины по асфальту и неумолчным гомоном. Никто не тыкал в неё пальцами, не смеялся ей в спину, не кидал камни — никому не было дела до того, что они сотворили с дядей. Дважды. Ей казалось, что за такое им положено гореть в Аду, но она знала, что в глубокой пучине преисподней нет ничего, кроме крови и тумана. А потому только совесть могла задушить в ней чувства. Девушка не торопилась, потому что предвидела их разговор с Кири, тяжёлые для них обоих объяснения, быть может, слёзы и крики. На душе становилось погано и мрачно. Она, как последний трус, сбежала от разговора с Данте, лишь бы не услышать то, чего страшилась, и теперь шла на новую казнь, такую же неотвратимую и жуткую. Получится ли у неё сбежать в этот раз? Вдруг ей повезёт, и Кири вовсе не окажется дома — тогда она заберёт вещи без свидетелей и без объяснений исчезнет из его жизни. Или Кири сам собрал её пожитки и выбросил из окна, чтобы Нерочке не пришлось сталкиваться с ним в квартире. Мимо прохаживались парочки, любовно держащиеся за руки, с весёлыми искрами в глазах и солнечными улыбками; другие сидели в кафе и увлечённо болтали; некоторые выходили из кинотеатра с опухшими от бесконечных поцелуев губами. Она завидовала им, счастливым, одухотворённым, открытым ко всему. Она завидовала прошлой себе, что только-только начала встречаться с Кири, который с заботой и теплотой относился к ней, был рядом и в самые ужасные, и в наипрекраснейшие моменты её жизни. Кири был для неё всем: другом, наставником, советником, любовником. И, возможно, то, что некогда она считала его вездесущность замечательной, изменилось и стало отравлять её существование. Нерочка хотела бы всё исправить, вернуть назад, потому что в глубине сердца оставалась толика любви к нему, к их совместному прошлому. Хотела бы намного сильнее, если бы не внезапно обрушившаяся на неё сексуальная связь с Данте. Думая и раздумывая, девушка обнаружила себя сидящей в парке. До дома оставалось пройти квартал, но нежелание и страх остановили её. Она наблюдала за колышущимися листьями, местами зеленоватыми, уже кое-где изогнутыми и увядшими. Редкие из них под ветром срывались и падали под ноги, закрывая дорожки. Один, закрученный с узкой стороны, с беленькой ножкой, упал на колени Нерочки. Взяв его, она повертела, оглядела со всех сторон и, заметив на листе крохотные дырочки с коричневатыми рамками, подумала, о собственной ущербности и ненормальности. Всю жизнь она считала, что с ней что-то не так, поскольку девушка могла похвастать такой силой, какая не каждому мужчине была дана. Всю жизнь она скрывала её и стыдилась быть другой, замыкалась в себе и не дозволяла выделяться, быть лучше. И так было до тех пор, пока Нерочка не встретила Данте и не осознала, что её попытки подогнать себя под чьи-то рамки проваливались, потому что для таких, как они, рамок не существует. Её ненормальность была абсолютно нормальной. Быть может, специально, а может, случайно Данте показал, каково это — быть собой, и открыл ей саму себя. Наверное, именно он был тем самым отцом, которого она ждала, заслуживала и любила. Но у судьбы прескверное чувство юмора. Напротив окна их квартиры ни сумки с вещами Нерочки, ни выброшенной кучи шмотья. Значит, придётся подняться и встретиться со своим страхом с глазу на глаз. Ступеньки давались ей с трудом; каждый шаг ускорял биение сердца, разгоняя его до невообразимых скоростей. Она держалась за поручень, чтобы не свалиться, потому что ноги превращались в желе и не желали слушаться. У двери тоже было пусто. Девушка долгих пять минут сверлила кожаную обивку с посеребрёнными заклёпками, думая, что делать. То она хотела отсидеться на ступенях, пока кто-нибудь, кто угодно, не застанет её здесь, то думала позвонить и убежать, чтобы проверить, есть ли кто дома, а вернуться после в пустующую квартиру, то решалась всунуть ключ в замок, но тут же одёргивала себя. Что делать? Вариантов было множество — ни один её не устраивал. Нерочка нажала на звонок. Птичья трель раздалась за дверью и в сердце у девушки. Она спешно поправила чёлку, помяла губы, выдохнула, пытаясь придать себе более равнодушный вид, чем есть на самом деле. Всунула руки в карманы, вынула их, одёрнула футболку, взглянула на грязные носки сапог, потёрла шею — дверь так и не открыли. Обрадовавшись, она повернула ключ и вошла. Мысль, что сражаться даже с самыми ужасными демонами намного проще, чем обсудить с другим человеком волнующую вас обоих тему, позабавила её. Девушка повесила ключи и скинула сапоги, заметив, что кроссовки Кири аккуратно стоят в углу, а его привычное место для обуви пустует. В зале никого не было, и, хотя всё, вроде бы, стояло на своих местах, она ощутила укол подозрительности, будто что-то всё же было не так. Казалось, что нервозность накручивала её ещё больше, заставляя выискивать любые мелочи. Из коридора виднелась пустая кухня, но заходить Нерочка не стала, чтобы не вспоминать о вчерашней ссоре. Она прошла в спальню, где их широкая кровать была скомкана так, будто не один человек спал на ней, а целая орда. Осознание, что Кири всё же дома, пришло одновременно со скрипом двери ванной. — Вернулась, — безразлично констатируя факт, проговорил он. Словно ничего не произошло, парень обнял её со спины. Коснувшись его локтя, она разорвала объятия и отступила на шаг. Кири, с мокрыми волосами, завёрнутый в полотенце на бёдрах, босой, с удивлением смотрел на девушку. В его карих глазах она искала тень той заботливой, нежной любви, которая раньше оберегала её, подпитывала. Теперь же её не было, и Кири не пытался притворяться, чтобы доказать обратное. Он сложил руки на груди, и взгляд его посуровел. — Где была? — Разве тебя это волнует? — бросила девушка, открывая створку шкафа. Желая казаться сухой и равнодушной, она не смотрела на парня, пока пыталась достать с верхней полки сумку. Роста ей не хватало, и только палец дотягивался до лямки. Дёрнуть не вышло: Кири захлопнул дверцу и встал перед ней. — Не волновало — не спрашивал бы. Так? Она смотрела в сторону от его плеча, боясь увидеть на лице раздражение и злость, которые вчера будто разорвали их отношения. Конечно, она могла бы во всём признаться прямо здесь и сейчас, вывалив на него неудобную правду, чтобы Кири понял, что больше пяти лет он жил с той, которую вовсе не знает. Но не могла. Потому что тогда бы пришлось самой принимать эту правду. — У подруги. — У Нико? — хмыкнул он. — Да, и что? Отойдя от шкафа, он прислонился к стене, продолжая смотреть на девушку стальным взглядом. Пока ей позволяли делать то, зачем она пришла сюда, Нерочка всё же свалила сумку с полки и расстегнула её. — Врунья, — выдал Кири. — Что? — от неожиданности она подскочила. Сердце запрыгало в танце страха. Одна ложь порождала другую, но ужаснее было то, что все нагромождения лжи Кири мог разрушить сию же минуту, например, сказав, что следил за Нерочкой. И от этого было ещё противнее. — Я звонил Нико, и она не слышала о тебе с момента последнего заказа. Неделя. Всё действительно так и было. Не такие уж они и близкие подруги с Нико, чтобы созваниваться каждый день или по вторникам болтать за кофе. Но напарники крепкие — и этого им было достаточно. — Какая забота, — язвительно высказалась Нерочка, бросая в сумку кофту. — И всё-таки ты не отвечаешь на мой вопрос. Отправив следом пачку футболок, девушка вздохнула и, прикрыв створку, наконец посмотрела на Кири. Требовательный, высокомерный, он будто знал обо всём и желал, чтобы тайное стало явным. Теперь она скрестила руки и выпалила: — Пошёл ты! Я не собираюсь ни в чём перед тобой отчитываться. Он оттолкнулся от стены и, подойдя к Нерочке, схватил её за предплечье. В глазах сверкала ненависть, ноздри широко раздувались, и высоко поднималась грудь. Как и вчера, он смотрел на неё, словно на нечто гадливое и ничтожное, а она терялась и не могла ничего ему сделать. Кири знал её слабость: она дала слово никогда и ни при каких обстоятельствах не использовать против него силы демона. И теперь, когда их отношения терпят крах, он пользуется этой слабостью и сильнее сжимает руку. — Ну, что? — Отвали! — Нерочка дёрнулась, толкнула его, и Кири свалился на кровать. Освободившись, она кинула в сумку первые попавшиеся вещи, взяла кроссовки и вышла в коридор. Ей необязательно было забирать всё, но так хотелось сделать парню больнее, и в зале она сграбастала книгу, подаренную ей Кредо на шестнадцатилетие, и свою фотографию в рамочке. Как только она хотела покинуть гостиную, в проходе встал Кири. — Кулон можешь оставить себе, — выпалила она и попыталась протиснуться к выходу. Парень толкнул её обратно в зал. Она чуть не опрокинула кофейный столик: на нём стукнулись пара бокалов и пепельница. Удержав равновесие, Нерочка с недоверием перевела взгляд со столика на Кири. — «Звонил», да? — фыркнула она. — Из кухни в гостиную, что ли, звонил? Спрашивал, какое вино она любит? Он замахнулся — Нерочка наставила на него пистолет. Всё же нервозность была права: что-то в квартире не так. И вот оно — Кири изменил ей с Нико. Хотелось рыдать, биться головой об стену, вырвать себе сердце, избить эту тварь, выстрелить ему в рожу и, вызвав демона, изничтожить. Но совесть шептала ей, что их счёт сравнялся, а её истерики ни к чему не приведут. — Стреляй, чего тянешь? — оскалился Кири. — Ты же так этого хочешь. — Иди на хер, — выдохнула она, убирая револьвер. — Мне нет до тебя никакого дела. Я ухожу. Прижав к себе, книгу и фотографию, Нерочка двинулась к выходу, но Кири, перехватив её за плечи, развернул и поцеловал. Холодные, кусачие поцелуи, врывающийся язык, крепкие руки на затылке и талии, тяжёлое дыхание. Он будто держался за соломинку, сминая её плащ на спине. Не желая отвечать на поцелуи, она извивалась и отстранялась, но их губы то и дело встречались, и её поддавались, подчинялись его требовательности. — Не уходи, — шепнул он среди поцелуя. Девушка вздохнула. Нет ничего мучительнее возвращаться туда, где некогда тебе было хорошо, но сейчас чересчур больно. В его ласках не ощущалась былая забота, трепетность и осторожность; наоборот, Кири стал жёстче, суровее и бескомпромисснее. Он и не обращал внимания на то, что она уклоняется от поцелуев, не отвечает и раз от злости укусила губу, потому теперь его вторжения имели солоноватый привкус. — Не уходи, Нерочка, — повторил он, когда девушка упёрлась руками в грудь, пытаясь разорвать эгоистичное объятие. — Я не хочу… так. Всё ещё держа её за талию, он вырвал из подмышки книгу и фотографию, положил их на столик, выхватил из кобуры Синюю Розу и наставил её в ребро девушке. Она вскинула руки и замерла. Словно манекена, он целовал её в щёки, прикусывал кожу на челюсти, прикасался губами под подбородком и на шее и слушал, как она рвано вдыхает, то ли плачет, то ли мычит. Не получая удовлетворяющих реакций, Кири отодвинул револьвер и поднял его к лицу. Ледяной металл дотронулся до губ девушки, и полный испуга взгляд обратился на парня. Она знала, что он ни за что не нажмёт на спуск, но тёмные искры любопытства в глазах оставляли в ней сомнения. Страх, граничащий с интересом, бегал по спине волнами холода и отдавался в сердце быстрым стуком. Движение револьвера от одного уголка губы до другого разгоняло в ней кровь. Против собственной Розы она была безоружна, потому что пистолет предназначался для таких, как она. — Останься, — Кири не то просил, не то требовал, следя за направлением дула. — Останься со мной. Гладкий ствол скользнул к горлу, и девушка непроизвольно сглотнула. Лёд оружия не таял, а с каждой секундой ощущался неудобнее, острее, опаснее. В пальцах закололо, в низу живота потянуло, а сердце продолжало долбиться, умоляя о чем-то своём. Револьвер прошёлся вдоль шеи, оставляя невидимую дорожку таких же кусачих поцелуев. Нерочка видела из-под полуопущенных ресниц взгляд наслаждения, перемешанного со страстью. На губах парня блуждала улыбка, а сама она хотела пить, отчего облизнулась. Морозное дыхание дула упало в ямку между ключиц. Дёрнувшись, девушка охнула, и Кири крепче прижал оружие к дрожащей коже. Он склонился над ухом и, чуть опустив руку, шепнул: — Ты нужна мне. Металл оттянул воротник футболки и целился в грудь. Нерочка внутренне проклинала себя, что не могла воззвать к силе демона, ради их общего с Кири прошлого, что пока что казалось ей прекрасным, счастливым и идеальным, прошлого, которое она не желала предавать и забывать. Осторожно она коснулась холодными пальцами запястья, и револьвер дрогнул. Мурашки ужаса и нетерпения ухнули табуном по спине. Жадные губы впились в её сухие. Лёд проникал через кожу в сердце и сковывал его, заставлял захлёстываться в собственном ритме. Кири убрал оружие, обняв девушку, и на мгновение она подумала, что желала бы ещё раз ощутить его угрожающий холод. Когда их кожа соприкасалась, Нерочка с болью вспоминала его прежние поцелуи, с тяжестью в груди хотела на прощание почувствовать того Кири, которого она когда-то любила. Бурный поток памяти уносил её, и она сжала его обнажённое плечо, провела по руке и вцепилась в ладонь. Как когда-то давно, он приподнял её лицо за подбородок, но теперь эта кисть держала револьвер. Среди поцелуев он шептал её имя, и ей казалось, что она сходит с ума. Человек, к которому она питала чувства, был совершенно другим, и не могла поверить, что здесь и сейчас горячее дыхание на ушах, скулах, губах и шее принадлежит Кири, её милому парню Кири, что его рука сжимает упирающийся то в бок, то в спину, дразнящий ледяными касаниями у нагой кожи револьвер. — Ты… Ты не нужен мне, — выдавила она, уперев локоть в его плечо. До него не сразу дошёл смысл слов, и он ещё с секунду вытягивал в её сторону губы. Кири нахмурился, и объятия разорвались. Задумчивый, понурый, он стоял посреди зала, и голова качалась, будто не желала верить в происходящее. Поправив плащ, Нерочка медленно выдохнула. И тёмное дуло поднялось в её сторону. — Я не отпущу тебя. Ты — моя. — Кири, — девушка убрала с глаз чёлку, — мы уже давно друг другу никто. Зачем делать вид, что всё хорошо? Зачем мучать себя и стараться удержать то, что сломано? — Извини меня, — поспешно проговорил он. — Я знаю, что был не лучшим парнем, извини. И я попробую измениться, всё будет, как прежде… Нерочка сжала губы. Наверное, их разрыв значил для Кири больше, чем для неё, но продолжать играть по тем же правилам, закрывать глаза на проблемы, умалчивать о них она не могла. И не верила его словам. Она покачала головой и протянула ладонь. — Нет, Кири, ничто не будет, как прежде. Верни револьвер. Пальцы крепче сжали рукоятку, и указательный лёг на курок. Замерев, Нерочка продолжала сверлить его неуступчивым взглядом. Она решила, что сегодня их последняя встреча, что сейчас их страдания закончатся, и решение её было непоколебимым. Кири видел это, и боль разносилась по венам толчками, упираясь в кончики пальцев. — Извини меня, — сказал он и нажал на курок.