Heartbeat

Звонкий стук кубиков. Терпкий ром. Выжатый лайм и сахарная пудра. Едва ли не залпом она выпила стакан и помаячила бармену ещё. Парнишка нервно скосился на менеджера, бдевшего за стойкой, и покорно смешал очередную порцию коктейля. Пальцы в массивных кольцах тут же схватили стакан и опрокинули содержимое в глотку. Желудок приятно покалывало, холодило, сжимало. Она сбилась со счета, но продолжала думать, что выпитого мало, ничтожно мало. После всего, что ей пришлось пережить за эти странные, если не сказать круче, безумные дни организм требовал забытья. Перезагрузки. Сна, в конце концов. Поставив стакан на стол, она вздохнула. Лицо, неприятно вытянувшееся, растянувшее её печальные глаза, уронившее линию губ, отражалось в стекле и белело среди клубного безобразия. Танцевальный зал — идеальное место для тех, кто хочет забыть о прошлом, отодвинуть будущее и приукрасить настоящее. В среду между ними с Кири ощущалось напряжение, к пятнице оно разразилось в крики. В чувствах она прибежала к дяде плакаться на несправедливость, боль и ненависть, и эти же чувства затащили её в постель к Данте. В субботу она решилась закончить с Кири отношения, однако парень был против такой затеи и даже угрожал револьвером. Мягко сказано, угрожал — он бы пристрелил Нерочку на месте, если бы не предохранитель. А сейчас, глубокой ночью, переходящей в воскресенскую, она вливала в себя ром и с каждым часом становилась хмурее. — Вам бы домой, — робко проговорил бармен, наблюдая, как новое содержимое стакана пропадает между покрасневших губ. — Нет у меня дома, — бросила она хрипло. Парнишка хотел что-то возразить, но сомкнул губы в улыбке сожаления и, плеснув ещё в её стакан, сказал: — Клуб закрывается через полтора часа, придумайте что-нибудь за это время. Нерочка проводила его туманным взглядом. Понимая, что она — сплошная ходячая проблема, девушка вздохнула. Здесь её персона была не угодна, к Кири возвращаться больше не за чем, для разговора с Данте требовалось мужество, а спать на вокзале или таскаться по улицам до отрезвления ей не улыбалось. Подушечка пальца скользнула по стеклу — шепнул заглушённый музыкой скрип. За спиной грохала музыка, яркие фонари лизали изгаляющиеся тела, укороченные одежды, сверкающий шар отражался в полупьяных-полууставших глазах, губы вытягивались в похабные улыбки, зазывали в тесные, но не менее громкие места и липли друг к другу. Ей было тошно от всего: от душного, плотского движения на танцполе, от бьющей в уши какофонии звуков, от оценивающих взглядов бармена и менеджера, от карамельного напитка в стакане, от воспоминаний о пылких прикосновениях Данте к затылку, шее, талии, бёдрам, о ледяной дорожке на коже, оставленной револьвером, о низком, шепчущем в ухо голосе, о трагичном извинении перед неудавшимся выстрелом. Ей было тошно от самой себя. — Йоу, детка, пошли танцевать! — изрядно набравшийся пацан склонился над стойкой, заглянув ей в лицо, и дотронулся до плеча. Даже в состоянии опьянения рефлексы работали идеально: Нерочка перехватила его руку, повалила лицом в столешницу и, отведя локоть в сторону, потянула предплечье на себя. От боли пацан залепетал просьбы, вскочил менеджер, и бармен сжал в ладони пустую бутылку на случай необходимости. Потянув руку ещё немного на себя, она отпустила её, и пацан исчез с глаз долой. Окружившие девушку зеваки наблюдали, как она вернулась на своё место и медленно, будто ничего не случилось, выпила остатки рома. Страх. Она знала, что своими чрезмерными действиями вызывала в людях страх. Мало кто из них понимал её — только Кири. Но ему самому удалось поселить в ней страх за собственную жизнь, нацелив в сердце Синюю Розу. Нерочка могла лишь гадать, удастся ли ей пережить выстрел. К счастью, узнать этого она не смогла. Зато поняла, что балансировать на грани предвкушения и страха приносит ей удовольствие. Хоть она и гнала навязчивые мысли попробовать включить в свою сумбурную сексуальную жизнь нечто поострее, пульсирование между ног говорило о всецелом приятии данной идеи. В щёки бросился жар вместе с фантазией, где широкая рука ведёт холодный револьвер по тонкой коже живота, где наглые пальцы оттягивают её губу и её язычок облизывает гладкий блестящий ствол, где граненое дуло упирается в затылок, а разгоняемая адреналином кровь колышет всё тело. Место Розы могут занять и парные пистолеты: один — светлый, как она, другой — тёмный, как он. Помня их первую встречу, девушка была не прочь вновь обхватить Данте ногами и вцепиться зубами в Айвори. Она сглотнула и выдохнула, пытаясь унять воображение. Прежде всего стоило бы поговорить с дядей. Данте, Данте. Как с ним говорить серьёзно, если он вечно прячет чувства за шутками, паясничает или уводит от темы? Как понять, что он думает о произошедшем и чувствует ли что-нибудь по отношению к Нерочке? Быть может, его забота и волнение в голосе тогда ей только показались? Быть может, Данте видит в ней лишь плоть, способную удовлетворить его демоническую жажду? Быть может, он пошёл на уловку, чтобы склонить её к запретной связи, но ничуть от этого не страдает? Она не знала. Она пила и гадала. Когда очередная порция кончилась, Нерочка бросила на стойку пачку зелёных и вышла из клуба. Свежесть обдала её измученное лицо, качнула полы плаща и застряла меж пальцев. Чёрное небо светлело на горизонте, блестящие точки терялись в фиолетово-синей полосе. Серые дома смотрели на предутренние улицы тёмными окнами, кое-где загорающимися, кое-где молчаливыми. Машина вывернула из-за угла и проехала мимо. Одиночество шаркающими шагами следовало за ней. Её мотало из стороны в сторону: то она облокачивалась о стену, то хваталась за фонарные столбы, то склонялась у бордюров в рвотном позыве, то шарахалась от припаркованных машин. Улицы вели её, но сама она не понимала, куда бредёт. На пустом перекрёстке появилась прямая фигура в плаще. Пытаясь сфокусироваться, Нерочка оперлась о колени, глубоко задышала и, когда рассмотрела широкие плечи и светлые волосы, огляделась в желании скрыться. Но фигура заметила её быстрее и, едва ли не за секунду сократив между ними расстояние, встала рядом. — Отвали, чувак, — прохрипела девушка, отмахнувшаяся от странного пешехода. — Не думал, что ты так низко падёшь, — ледяной, скрипучий голос ответил ей, и руки скрестились на груди. Заметив чёрное сагео с жёлтыми цветами, она хмыкнула, но не разогнулась, а мотнула головой. — Поздно воспитывать, папаша. — Несомненно, — фыркнул Вергилий. — Что случилось? — Оставь свои нотации для кого-нибудь другого, — Нерочка с трудом выпрямилась и столкнулась с изучающим взглядом льдистых глаз. Отцовские острые черты контрастировали с мягким, уютным образом дяди. На миг девушка захотела оказаться в объятиях Данте, чтобы боль, злоба, душевная пустота отступили, чтобы воспоминания о сегодняшнем, вернее, о вчерашнем дне стёрлись. Голубо-фиалковые глаза сузились, и Нерочка расхохоталась. Но в смехе её не было радости, лишь горечь. — Ты каждый раз возвращаешься, чтобы что-то отнять у меня, — это уже традиция. Что же это будет теперь? Вторая рука? Ещё один друг? Или ты придумал нечто новое? С каждым брошенным словом она становилась агрессивнее, нос жадно и рвано вдыхал свежий воздух, зубы скрипели от обиды. Она не ненавидела Вергилия, хоть её слова и тон говорили об обратном, — ей было непросто принимать его не в качестве врага, но отца. И брата Данте. Он расцепил руки, и ладонь легла на её плечо. Как клещи, тонкие пальцы сжали его, и, выдавив улыбку, Вергилий сказал: — На этот раз всё будет иначе. Его ответ успокоил её, и, когда во взгляде отца она не нашла фальши, Нерочка кивнула. Коснувшись его руки, она отметила гладкость кожи и её особую восковость, кукольность. Будто не живое существо стояло перед ней, а идеальный экспонат. Отвела его кисть, а вместе с ней и мысли о разнице между отцом и дядей. — Как дела в Аду? — выдохнула Нерочка, ощущая очередную волну тошноты. — Тревожно, — качнув катаной, зашагал Вергилий через улицу. — Борьба за власть оказалась чересчур изматывающей. — И что ты теперь? — она плелась немного позади отца, поглядывая на его ухо и выбритую щёку. — Думаю. Они двигались по безлюдным улицам, и, когда из-за дома выглянула красная вывеска, Нерочка остановилась. Не слыша шагов, Вергилий развернулся. — Ты думаешь, что он тебе поможет захватить власть? — Нет, — равнодушно сказал он. — Всего лишь хочу увидеть его. — Тогда это без меня, — она махнула. — Доброй ночи! — И ты даже не заберёшь Королеву? — громкий смешливый вопрос промчался по улице и заставил девушку вздрогнуть. Внутренний голос молил её вести себя как обычно, чтобы отец не узнал о кардинальных изменениях в их отношениях с дядей. Она улыбнулась уголком губы и пожала плечами. В груди сердце выстукивало ритм страха, щёки пульсировали, под футболкой вдоль позвоночника бежала капелька. Казалось, что Вергилий ничего не заметил: размеренной походкой он дошёл до широких дверей и, не повернув головы в сторону брата, оказался в офисе. Проходя мимо Данте, Нерочка сдерживалась, чтобы не взглянуть на него, чтобы не увидеть на лице отвращения. — Ты ничуть не меняешься, Данте, — с улыбкой, полной теплоты, Вергилий поставил Ямато у стола и скрылся в кухне. Офис являл собой печальное зрелище: на диване скомкано валялся плед, на полу башней высились пустые коробки из-под пиццы, у холодильника покоилась дюжина бутылок, на перилах второго этажа сиротливо висело полотенце, кожаный плащ был брошен в угол на коробки. Совесть уколола девушку, и, оглянув офис, она хотела извиниться перед дядей за своё скотское поведение. Но, повернувшись, она ощутила лёгкий поцелуй и тут же оказалась в жарких объятиях Данте. — Я волновался за тебя, — шепнул он. В горле не двигался комок колющей вины. К глазам подступали слёзы, но девушка моргала, стараясь отогнать их. Ласковая рука провела по волосам, и Нерочка вдохнула пыльный, кислый, алкогольный запах Данте. На секунду она прижала его крепче с себе и отстранилась, чтобы Вергилий не застал их в компрометирующем положении. Пристроив меч за спиной, собралась покинуть офис, но голос отца остановил её: — Могу я пожить здесь неделю? Улыбнувшись, брат раскинул руки и ответил: — Без проблем. Можете остаться вдвоём, и завтра вместе пойдем на дело. — Уволь меня от этого, — Вергилий уселся на диван, зевая. — Мне хватает подчищать внизу. — Неужели сильный противник? — Данте плюхнулся на свой стул и закинул ноги на столешницу. — Справишься? Молчаливый, обжигающий холодом взгляд вперился в него, отчего он хмыкнул и развёл руками. На девушку обратились сине-зеленые глаза — она, сдаваясь, вздохнула и, сняв меч, ступила на лестницу. Вергилий посмотрел на дочь, но не сказал ни слова. — Разбудишь, — бросила она и поднялась выше. — Найдешь постельное в шкафу, — не глядя на неё, сказал Данте. Закрыв дверь в спальню, Нерочка прижалась спиной к стенке и выдохнула. Спиртное внутри рассеивалось, оставляя туман в голове и полупрозрачную пелену в глазах, дрожь в пальцах и успокаивающийся стук в груди. Встреча прошла не так ужасно, как она себе представляла. И глаза Данте всё же светились радостью, нежели были недовольны и злобны. Она скинула плащ и сапоги, осторожно выбралась в коридор и услышала голос Вергилия: — Даже если я нуждаюсь в твоей помощи, Данте, выбор остаётся за тобой. Смех, добрый и расслабленный, донёсся до девушки, но пауза перед ответом Данте, в размышлениях, в напряжённых взвешиваниях, напрягла её. — О, Верг, впервые в жизни я слышу от тебя просьбу! И я… Я не могу отказать тебе. Она открыла дверь в ванную и встала как вкопанная, услышав: — Спасибо. Отец редко проявлял эмоции и выражал благодарность, отчего это было и странно, и чертовски приятно. Войдя в ванную, она осознала, что улыбается.

***

Скрип ступени разбудил Нерочку. Она повернулась на бок, и дверь в комнату приоткрылась. Вместе с рассветными лучами тёмный силуэт скользнул внутрь, не издав ни единого звука, и босые ноги прошелестели до кровати. Отодвинувшись, девушка откинула край одеяла, и Данте лёг рядом. Он продел под шеей руку, она уткнулась носом под челюстью и прижала мужчину к себе. Минуту или час они лежали, не двигаясь, боясь сказать что-то не то или спугнуть их тихое счастье. Спустя день, полный эмоций, потрясений и алкоголя, наконец они могли насладиться друг другом. Коснувшись её щеки, Данте спросил шёпотом: — Как ты? — Уже лучше. Хотелось без утайки рассказать, что случилось на квартире Кири, как она не выдержала напряжения и ломанулась в клуб, не переставая думать о будущем разговоре с дядей. Хотелось нажаловаться и порыдать на его плече. Но от этого вряд ли бы ситуация изменилась. — Я знаю, что нам надо поговорить, — будто читая мысли, шепнул он. — Не давлю — как будешь готова. В темноте она не видела, как Данте блаженно прикрыл глаза, ощущая её умиротворяющее тепло, переплетая ноги и вдыхая сладкий, свежий, родной запах тела. Его слова, как огромное плотное одеяло, укрыли девушку, оградив от проблем сурового мира. Всё ещё чувствуя за собой вину, она представляла, как мужчина в одиночестве поедал пиццу, поглядывая на часы и с каждым часом удостоверяясь в том, что она не придёт. Нерочка приподняла голову и поцеловала его в ямку под челюстью — рука Данте крепче прижала к нему девушку. Губами она прикладывалась к щетинистой скуле, щеке, жадно целовала его мягкие губы, ещё и ещё, будто этого было мало, ничтожно мало. Их поцелуи были пьянее любых коктейлей: у обоих захватывало сердце, кружило голову и несло жгучую кровь до чувствительных пальцев. Крошечное расстояние в перерывах тут же сокращалось, и губы пульсировали сильнее, влажнели, жаждали новых прикосновений. Прикусив её нижнюю губу, Данте услышал тихий, сладостный стон. Тягучий скрип кровати, как гром, раздался под ними — любовники замерли. На секунду они прислушались к тишине в коридоре, и Нерочка захихикала, скрывая лицо в спутанных волосах мужчины. Не удержавшись, он улыбнулся и похлопал её по плечу. Когда она успокоилась, Данте сцепил руки, заключив девушку в объятия, и пристроил на её макушке подбородок. Им было безразлично, что новый день уже занялся. Им было счастливо, что они смогли урвать у судьбы пару мгновений. Им было невдомёк, что Вергилий в эту минуту бодрствовал.