Звëзда.

Квартира оказалась маленькой, но уютной. Одна комната, совмещённая с кухней, узкая раскладушка у стены, пара коробок в углу — явно не распакованы до конца. На подоконнике стояла кружка с засохшим чаем. Пахло чем-то пряным — то ли духами, то ли едой. "У неё уютно", — подумал Такемичи, разуваясь. Кэмико жестом указала на уборную, потом на кухню. Сама девушка бросила куртку на стул, прошла на кухню, наливая себе стакан воды. — Ну что, Кэмико-тян, как проведём вечер? — спросил он, усаживаясь за маленький стол. "Тян" — он добавил это специально, проверяя реакцию. В конце концов, она теперь его сестра. Нужно как-то привыкать. Кэмико обернулась от холодильника, который открывала, чтобы убрать воду. И вдруг её лицо осветилось — не широкой улыбкой, а внутренним светом, который сделал её глаза огромными и сияющими. –Хм..Кемико-тян..прикольно – протянула девушка, облакотившмсь об стол, Такемичи замер. – Тогда ты..Такемичи-кун. Она сказала это так легко, будто они всю жизнь называли друг друга так. Будто не было этих лет разлуки, не было молчания, не было вопросов. Он откинулся на спинку стула, вернувшись с мытыми руками, и посмотрел в окно. Дождь кончился, по стеклу стекали последние капли. Сестра. У него есть сестра. Это странно. Это... приятно. И страшно. Потому что он уже знает, как всё заканчивается. Все, кого он любит, умирают. Или ненавидят его. Или видят в нём кого-то другого. На мгновение в голове будто взорвалась какая-то бомка из голос, они навалились волной. Он сжал кулаки. Хватит. Не сейчас. Сейчас он просто поживёт. Отдохнёт от всего этого. Из-за ширмы вышла Кэмико, он даже не заметил, как она ушла переодеваться. Теперь на ней были просто старые джинсы и растянутая футболка. Волосы она распустила, и они падали на плечи золотыми волнами. — Пошли, — сказала она. — Пока магазины не закрылись. Они шли по улице молча, неловко обмениваясь фразами, Такемичи пытался вспомнить что-то..нормальное? Кемико рассматривала людей на улицах, одежду, слушала разговоры. Её это не смущало. Магазин был маленьким, круглосуточным, с тусклым светом и полками, забитыми всякой всячиной. Кэмико ходила между рядами и кидала в корзину всё подряд — рис, овощи, муку, шоколад. — Ты умеешь готовить? — спросил Такемичи. — Научусь, — хмыкнула она. — Не бойся, не отравишься. Она остановилась у полки с приправами и долго рассматривала баночки, шевеля губами. Потом взяла какую-то странную смесь — Такемичи никогда такой не видел, точнее даже не интересовался. — Это что? — спросил он. — Приправа. Для мяса, — ответила Кэмико, но как-то неуверенно. Она покрутила баночку, проверяя срок годности и, судя по всему, состав. Он посмотрел на этикетку. По-английски. "Adobo seasoning". — Ты английский знаешь? — удивился он. Кэмико замерла на секунду, потом пожала плечами. Она осторожно поставила соус в корзинку, рядом с рисовым уксусом. Такемичи недоверчиво покасился на странную приправу непонятного цвета. — Немного. – бросила она –В школе учила. Такемичи не стал спрашивать дальше. Но заметил, как она быстро пошла к кассе. Через час они, уже стоя на одной кухне, готовили вместе. Кэмико резала овощи неуклюже, но старательно, то и дело поправляя упавшие на лицо волосы локтем, потому что руки были заняты. Такемичи варил рис и краем глаза следил за ней. Она напевала что-то себе под нос. Мелодия была незнакомая. — Что это? — спросил он. — А? — она обернулась. — Да так, ерунда. Песня одна. — Красивая. Кэмико чуть смутилась и уткнулась в овощи. Ужин получился вкусным. Рис с овощами, а на десерт — шоколадное печенье, которое они купили готовое, потому что печь было лень. Зачем? Они сидели на полу, потому что стол был маленький, и болтали. Обо всём и ни о чём. О школе, о фильмах, о дурацких привычках. Кэмико рассказывала, как заблудилась в Токио в первый день, и они смеялись до слёз. А Такемичи поймал себя на том, что улыбается. По-настоящему. Впервые за долгое время

***

Но всё подходит к концу и день тоже. Ночью ему приснился кошмар. Тот самый липкий, который не хочет отпускать и от этого невозможно вздохнуть. Он стоял в темноте. Сырой, холодной, липкой темноте, которая обволакивала и душила. — Такемичи... Голос Хинаты. Сначала тихий, нежный. Ханагаки повернулся, смотря на девкшку перед собой, он вздохеул, устал, очень устал. Но выйти из сна, просто проснуться, у него не получиться. А потом — крик. Истерический, режущий уши.Она стояла перед ним в разорванной одежде, по щекам текли кровавые следы. Она выгибалась, рвала на голове волосы, билась головой об пол. — Ты нас не спас! — орала она. — Ты убил нас! Вокруг начали появляться другие. Наото с пустыми глазами. Баджи с ножевым ранением. Майки, смотрящий с укором. Они тянули к нему руки, окровавленные, холодные, и шептали, шептали, шептали... – убийца –Убийца –УБИЙЦА!. Такемичи упал на колени, закрыл голову руками и закричал. Он кричал так громко, как мог, но голос тонул в темноте, и никто не слышал. Никто никогда не слышал. А потом...Тепло. Что-то тёплое коснулось головы. Неуклюже скользнуло по лбу и его начало трясти. Мягко, осторожно, будто боясь спугнуть или напугать. Такемичи открыл глаза. Темнота исчезла. Он был в квартире Кэмико, на раскладушке у стены. А рядом сидела она. Кэмико сидела на полу, облокотившись о край кровати, и трясла его за плечо. Лица её не было видно в темноте, только глаза — эти невероятные голубые глаза — будто светились в полумраке. –Ты заснул – сказала она просто, так будто ничего не произошло. А для неё и не произошло. Он просто кувыркается во сне, мало ли неприятный сон. В ее глазах беспокойство и то самое раздражение чедовека, которого внезапно разбудили. Такемичи не выдержал. Всё, что копилось годами — все смерти, все потери, вся боль, все "ты жалок" и "ты убийца" — вырвалось наружу. Он заплакал, вначале тихо, потом просто отвернулся к стенке, чувствуя как всё внутри дрожит. Она нормальная, ее слова такие обычные. Она думает что ему приснилось..цунами? Что он с крыши упал? Собаки покусали во сне? Она ничего не сказала , просто накрыла его одеялом и оставила носки, жёлтые, у головы , бурча что-то о " холодно" и " отопления нет". Она не знала что говорить, просто села за спиной, стараясь не зарыдать самой. Не от жалости, просто потому что внутри всё дрожало при виде тихих слез..брата. Он не знал, сколько это длилось. Может, минуту. Может, час. Когда истерика прошла, он почувствовал опустошение. И лёгкость. Странную, непривычную лёгкость, будто часть тяжести, которую он тащил на плечах, отступила. Он медленно повернулся, Кемико уже дремала, на щеке одна полоска слезы. — Спасибо, Кэмико, — прошептал он, закрывая глаза. Затеи, почувствовав как сам замерзает. Пальцы ног замёрзли. Всё же взял носки и натянул, чтобы было потеплее