Разрушитель

      Жизнерадостная болтовня Эшли сразу же ушла на второй план, стоило только Молотову узнать о том, что Даск уже уведомлен о его приезде и ждет личной встречи. Действительно, едва черно-бурый кот перешел границу территории, принадлежащей Гильдии, в поле зрения нарисовалась знакомая до боли, в самом прямо смысле этого слова, фигура лидера. Сразу же замедлив ход, альфа незаметно привлек внимание Малявки и указал глазами на Даска, который уже целеустремленно шагал в их сторону.       — Уходите, пока не… — только и успел пробормотать черно-бурый до того, как его перебил голос главаря, от звучания которого по хребту пробежал неприятный холодок.       — Посмотрите, кто вернулся. Никак блудная потаскуха?       — Эш, идем, — негромко велела Малявка, хватая дочь и толкая в противоположную сторону.       — Но… — попыталась возразить маленькая кошка, однако была прервана отцом.       — Эшли, слушайся мать. Иди домой, — присоединился к сказанному Молотов, пытаясь одновременно и сохранить приличную дистанцию между собой и лидером, и заслонить свою семью, чтобы дать им шанс уйти вовремя.       — К чему такая грубость? — тотчас вступил в беседу Даск, глядя на замершую подле него Эш. — Все и без того знают, верно? Разве может быть секретом для непослушных вездесущих котят то, что их отец — паскуда? — Неторопливо обернувшись к зеленоглазому, мейнкун в одно мгновение оказался рядом и, взяв инициативу в свои лапы, стал оттеснять альфу к крепости Гильдии с недвусмысленным намеком на будущее действо. — Дочь выросла, а ты и не заметил. Она может вполне знать.       Быстро сдавая под натиском лоснящегося кота, больше похожим по телосложению и росту на льва, с длинной шерсть цвета карамели в тонкую полоску, черно-бурый обреченно делал шаг за шагом, и так зная, что ему не избежать еще одного изнасилования, которое проще принять, которому лучше просто подчиниться. Главарь же наступал театрально, красуясь перед ним и ухмыляясь невольному изучающему взгляду на себе. Даск действительно ревностно заботился о своей внешности и всегда выглядел эффектно и впечатляюще в глазах окружающих, что использовал в любой ситуации. Не выдержав взгляда светло-бирюзовых глаз, которым Даск пытался — и почти всегда успешно — добиться своего, Молотов вздохнул и стал сам подниматься в комнату лидера Гильдии, признав свое моментальное поражение. Открыв дверь, Даск пропустил его вперед, а потом внезапно резко и стремительно захлопнул створку, и черно-бурый даже не успел понять, как так получилось, что он оказался прижатым к стене.       — И где ты, сука, был? — зашипел мейнкун, таращась на него выжигающе пристальным взглядом. — Охуенный план придумал, уебаться просто. Ты на кого напал, знаешь? Я могу отпиздить тебя — и от тебя и шерстинки не останется, уебок. Что за херня? Ты решил, что сможешь вот таким глупым способом избавиться от меня?       — И у меня почти получилось, — негромко процедил зеленоглазый, стараясь не подать виду, что ему больно и противно смотреть на него: теперь, после всего, что произошло за рамками этого измерения, он в каждом слове видел и слышал себя же. Неужели он сам недавно точно так же обошелся со своими друзьями? И после этого еще удивлялся «внезапному» приступу Фрэнсиса, который подвернулся под горячую лапу… после такого-то…       — Что ты сказал?!       — … Нет… конечно, нет…       — Тогда. какого. хера. ты. выебываешься? — Даск сшиб его на ковер одним ударом огромной тяжелой лапы и немедленно наскочил сверху, тут же с одной попытки одним движением проталкиваясь в узкое колечко мышц.       Грязно и громко застонав, зеленоглазый зажмурился от вспышки сильной боли и уронил голову лбом на ковер, стискивая зубы.       — Пиздец, какой же узкий, — ухмыльнулся мейнкун, продолжая проталкиваться бесцеремонно дальше. — Ни с кем, разве, не поебался на курорте, а?       — Удивле… бляяять!.. — попытался съязвить альфа, но его голос потонул в его же развратном стоне.       — Скажу откровенно — удивлен. Не похоже на тебя. — Твою ж мать… Зачем тебе я? Вокруг полно омежек, которые будут преданнее и благодарнее меня, — зашипев от нового приступа боли, выдавил черно-бурый.       — Мне не нужны покорные течные омежки, как же ты не поймешь, — покачал головой Даск, протолкнувшись до конца и сразу же начав размашисто со вкусом ебать. — Ты сопротивляешься всеми силами, непослушная грязная сука, одно удовольствие заполучить тебя еще раз. Строишь из себя наивного идиота? — Не выйдет.       — Но до Фрэнсиса ты…! … доебывался же…       Услышав подобные слова в свой адрес, Даск остановился и хищно улыбнулся, а у зеленоглазого появилась возможность перевести дыхание. Это все — ни на секунду не секс, не любовь, это просто жесткая и грубая ебля, которая не закончится, пока главарь не порвет его и не получит свое садистское удовлетворение. Положив тяжелую лапу на его затылок и придавив его голову к свалявшемуся смятому ворсу ковра, золотистый мейнкун прошипел ему на ухо:       — Когда это ты возомнил себя тем, кто может так говорить со мной? Быстро же ты учишься. Однако ты точно так же быстро забываешь, почему такая блядь, как ты, все еще жива. Мой долг — напомнить тебе и об этом, — кот фыркнул и перенес вес на другую лапу, надавливая на хребет черно-бурого.       Сипло вскрикнув от боли в спине, когда позвоночник опасно прогнулся в другую сторону под весом Даска, и под хвостом, когда угол проникновения опять изменился, Молотов зажмурил глаза и стиснул зубы, стараясь оставить свою злобу при себе и не дать Даску повода сделать эту ночь последней для строптивого альфы. Если что-то взбесит его еще сильнее сейчас, то он не станет просто так отпускать свою живую игрушку в бездну смерти, нет. Сперва он наиграется, заставит грубо и беспрерывно ебаться до рассвета, и лишь потом медленно и мучительно убьет, растягивая свое удовольствие. Поежившись, насколько это было возможно, зеленоглазый собрался уже подать голос, но Даск опередил его, заговорив вкрадчивым и томным полушепотом:       — Скажи мне, по чьей прихоти ты еще жив? Ты, твоя семья, все остальные, кто в очереди после тебя? Ради кого ты живешь?       — Благодаря тебе… — процедил альфа, сглотнув подступившую к горлу желчь. — И явно не ради того, чтобы…       — Вот ведь мразь, — мейнкун выпустил когти и пронзил ими кожу под черно-бурой шерстью, склоняясь еще ниже. — Кто выполняет все твои просьбы в обмен на твое прекрасное тело?       — Ты.       — Именно. И у кого же это, интересно, ты собираешься вновь просить о чем-то?       — … У тебя, Даск…?       — Да? А с хера ли вдруг? Где ты был все это время? Ты от меня сбежал… К счастью для тебя, я не монстр, чтобы убивать сразу тебя за это. Только подумай тогда, можешь ли ты вообще что-то просить у меня теперь? — Даск отпустил его и вновь сместился, начиная постепенно набирать темп.       — Я… думаю, мы… сможешь договорить…ся… — черно-бурый попытался хоть сколько-то отстраниться, но только убедился в том, что повторно оказался в ловушке стальной хватки лидера Гильдии.       — Неужто? И чего же ты хочешь?       — … Чтобы ты отпустил Фрэнсиса. — Проговорил с некоторой неуверенностью зеленоглазый после долгого молчания. — Насовсем. Я останусь с тобой… если ты хочешь.       — Мне не послышалось?       — Едва ли.       — Хм, какие нежности, — с откровенно наигранным чувством произнес Даск с расстановкой, а затем резко рявкнул:       — Ты в конец охерел? Ты, сука, понимаешь…       — Я серьезно. Отпусти его. Зачем тебе?.. Ты уже ничего от него не добьешься.       — То есть, ты готов оберегать какую-то слезливую шлюху, пренебрегая своей собственной семьей?.. А ведь я был лучшего мнения о тебе.       — Мои примут меня любым. Таким, какой я буду. И таким, каким я могу стать — тоже. Ты не представляешь себе, что…       — И что же такого ты можешь предложить мне в обмен, если я скажу да? Неужели ты так и не понял? Ты уже принадлежишь только мне. Ты зависим от меня и не уйдешь отсюда никогда. Мне похуй, что происходит с тобой еще где-то, ты всегда останешься сучкой в моей постели.       — Ты прав, Даск… От меня действительно не осталось практически ничего.       — Жалкая паскуда…       Это уже было невозможно стерпеть. Зашипев в бешенстве, Молотов ухитрился на миг вывернуться и впиться клыками в лапу Даска, заставив его пошатнуться. Тот среагировал за одну секунду: заорал матом, схватил его за шкирку и оторвал от себя, с торжествующим оскалом глядя на черно-бурого.       — Плохой мальчик, — засмеялся мейнкун, отбросив альфу от себя и поглядев, как тот неловко заваливается набок. — Блять, какой же ты жалкий.       Не успел зеленоглазый опомниться, как главарь вновь наскочил на него, по той же схеме проникнув одним толчком и стал опять с остервенением втрахивать его в ковер, выбивая громкие протестующие стоны. Это было просто несправедливо, просто блядски неправильно. Вцепившись зубами в лежащее на ковре покрывало и с треском разорвав ткань, черно-бурый кот попытался просто сконцентрироваться на том, что нужно дышать, прокусив до крови губы, когда Даск вошел в него до предела и замер, обильно изливаясь внутрь горячим семенем. Так просто не должно было случиться. Никогда не должно было произойти. Главарь не должен был присваивать его себе…       — Охуенный, — мейнкун с чавканьем покинул его тело и позволил ему безвольной тушей повалиться на кровать. Поднявшись со смятого ковра, лидер Гильдии набросил свою красивую заказную накидку и бросил напоследок, прежде чем выйти:       — Час на отдых. Только попробуй убежать.       Когда дверь за золотистым котом захлопнулась, Молотов уткнулся в подушку и болезненно застонал. Оставшиеся на светлом ворсе пятна крови известили о том, что Даск в очередной раз порвал его, как и предвиделось. Вот только теперь он явно не собирался останавливаться на достигнутом. Ощущая себя полностью бессильным и ничтожным, черно-бурый кот в изнеможении закрыл глаза и пустил в подсознание тревожную тягучую дремоту, которая обрывалась всякий раз болью при малейшем движении и даже при попытке двинуться. Он так и не кончил. Его вообще ни на секунду не возбуждало происходящее здесь. Он только в теории знал, что подобный акт может быть приятным и приносить удовольствие, не надеясь ни мгновения на то, что однажды подобное станет явью. Ему никогда не познать этого. Единственное, что он мог — это привычно проводить время с любимой кошкой, к которой не угасала страсть. Обычно, нормально, понятно. Похоже, с этого дня он будет лишен и такой возможности. Теперь все будет только хуже. И хуже для всех — он не смог убедить Даска в том, что лучше отпустить рыжего с его альфой на Острова, только раззадорил старую обиду и зависть. Достаточно было увидеть лидера со стороны и ощутить на себе его методы достижения цели, чтобы понять, кем зеленоглазый был для Фрэна буквально вчера — чудовищем. Чудовищем и никем больше…       Час пролетел, как секунда, не ощущаясь в течение последовательных, но вялых размышлений, благодаря угрызениям восставшей к жизни совести и беспредельной горечи, захлестнувшей все существо альфы удушающей волной. Хлопок двери стал первым аккордом похоронного марша. А потом все повторилось в смутной пелене боли и отвращения к главарю и к самому себе. Кем же он стал, почему превратился в это жалкое подобие прежнего себя?..

***

      — По-моему, мы прекрасно провели время, — подытожил Кайл, высыпав на стол конфеты, которые вместе с любимым грыз по дороге домой.       — Ага, — рыжик улыбнулся, окинул взглядом комнату, в которой не бывал уже так давно, и произнес:       — Как будто бы ничего не случилось. Здесь все так, как и раньше.       — А ничего и не случилось. Все будет так, как и должно было сразу. — Альфа свалился на кровать и похлопал лапой по покрывалу, приглашая лечь рядом. — Теперь все будет так, как мы с тобой хотим.       Неловко приблизившись к серому коту, который в свете свечей и мягком полумраке задернутых штор выглядел еще сексуальнее, Фрэнсис забрался на матрац и пристроился рядом, ощущая тепло, которого ему не хватало.       — Ну что, как неродной? — Кайл сгреб его в охапку, притянул к себе и уютно пристроил у себя в объятьях, с умилением улыбнувшись тогда, когда рыжий блаженно выдохнул и ответил на жест любви. — Лучше тебе? Отпустило?       — Да… Правда лучше, — напрасно пряча румянец удовольствия, негромко отозвался Фрэн. Он действительно выглядел куда лучше, чем накануне, хотя прежние скованность и стеснение еще имели место быть в каждом его движении.       Не позволяя молчанию затянуться, Фрэнсис вдруг неожиданно прильнул к серому коту и вовлек его в глубокий поцелуй. Лишь немного удивившись, альфа с охотой приласкался к нему и позволил проникнуть в свою пасть языком, поглаживая рыжика по спине. Полосатый кот нехарактерно нагло и активно вел интимное касание, терзая жадно его губы, будто бы желая одним прикосновением обрушить на своего альфу всю бесконечную любовь, которая не измерялась ничем, которую было не с кем разделить в минувшие месяцы. Внезапно раздался стук в дверь, который заставил рыжего испуганно и резко отстраниться, будто бы буквально через секунду должно было случиться что-то страшное. Прислушавшись к его затравленному частому дыханию и быстрому стуку сердца, Кайл вздохнул и вновь заключил мелко дрожащего покрасневшего рыжика в объятья. Казалось, будто бы он… стыдится своих чувств перед всеми?.. боится, что его застанут инициатором близости?..       — Все хорошо, ты со мной, — ласково прошептал серый кот ему на ухо, оглаживая плечи уткнувшегося в его шею носом омежки. — Все в порядк…       — Кайл, ты здесь? Даск велел прийти к нему для какого-то разговора. — Бесцеремонно распахнув створку, бросил некто, кто прежде стучал в дверь, ни мало не смущаясь.       Ни для кого не было секретом, что Кайл и Фрэнсис уже давно состоят в отношениях, поэтому со временем другие коты и кошки Гильдии из воплощения презрения и язвительности превратились в полное безразличие. Если раньше альфу и омегу всюду преследовали нежелательные взгляды, то теперь уже почти никто не обращал на них внимания. Даже публичные знаки любви и привязанности превратились со временем в обыкновенное дело, вполне привычное для подавляющего большинства. Пройдя долгий путь от знакомства до романтической дружбы и до принятия фиксированных отношений, альфа и омега научились полагаться друг на друга, не обращая внимания на единичных ненавистников, на чужое мнение, однако сейчас все эти факты уже подверглись сомнениям со стороны серого кота. Произошел значительный откат назад, к тому моменту, когда рыжий принимал все неосторожные слова слишком близко к сердцу и искренне переживал по каждой мелочи, оставаясь чрезмерно нервозным во всем. Не прислушиваясь к постороннему голосу и не пытаясь идентифицировать пришедшего, полосатый кот уловил для себя только основную суть реплики: Кайл, Даск, серьезный разговор. Почувствовав, как рыжик вытягивается в струнку от напряжения, перестает дышать и, не контролируя себя, вцепляется в него когтями, альфа зашипел сквозь стиснутые зубы и послал пришедшего всеми грубыми словами, которые только пришли на ум. Ощущая собственную беспомощность при том раскладе, который сразу же нарисовался в голове, Фрэнсис рванулся в сторону инстинктивно, не осознавая того, что происходит в реальности. Дернувшись от хлопка двери, рыжий вновь попытался вырваться и побежать куда-то, поэтому серый кот сразу же перешел к действию. Прикусив язык, альфа легонько хлопнул омежку по щекам в надежде на то, что боль поможет прояснить панику, и повернул голову любимого к себе, глядя в его затуманенные животным необъяснимым страхом глаза.       — Фрэнсис, все нормально. Смотри на меня. Успокойся. Смотри мне в глаза и дыши…       — Что это было? — спросил чуть позже, немного отдышавшись и придя в себя, рыжик.       — Что со мной произошло?       — Быстрая паническая атака, я полагаю. Главное, теперь все в порядке. Все уже закончилось. — Серый кот подался вперед и поцеловал его в губы, постепенно делая касание все более томным, и рыжик, сходя с ума от нежности, закатил глаза и тихо простонал. — Больше не пугай меня так, ладно?       — … Пожалуйста, скажи мне, что мы все равно переспим…       — Думать забудь о том, что что-то пойдет не так. Я люблю тебя уже просто за то, что ты у меня есть. Ты — самый замечательный, преданный, любящий и чуткий кот, которого я когда-либо встречал. Мы переспим, я обещаю. Я сам до одури хочу тебя… Но только не сегодня. Сегодня был трудный день, тебе нужно выспаться, как следует, и отдохнуть. И без того слишком много всего на сегодня. — Серый кот прошептал какое-то заклинание, которое погасило все свечи в комнате и заставило ключ повернуться со щелчком несколько раз в замочной скважине, отдаляя как бы агрессивный жестокий мир, бушующий за пределами их совместной маленькой уютной Вселенной, насовсем. — Я люблю тебя, мой котенок. Всегда-всегда, что бы ни случилось.       — … Я… я тоже тебя люблю… Спасибо тебе за все, что ты делаешь для меня. Я живу благодаря…       — Какие пустяки. Ты меня смущаешь, — почувствовав, как прислонившийся к нему альфа улыбается, Фрэн улыбнулся в ответ и закрыл воспаленные от предшествующих долгих истерик и бессонницы глаза.

***

      Что было дальше? В целом, все остальное, что происходило между ними в период пребывания на территории Котании, носило характер типичной мелодрамы, не стоящей чрезмерного внимания. Совместное времяпрепровождение, нежность, выражение всей сокровенной глубокой любви, временами даже неуместные объятия и поцелуи… Типичная, но не теряющая своей актуальности романтика, взращенная на искренности до последнего вздоха, полностью завладевшая обоими, скрашивая рутинность будней, даруя желание жить дальше и радоваться каждому новому дню. Чем дальше шло, тем сильнее Кайл растворялся в своем любимом, тем более скрытным и нервным делался Фрэнсис, каждую секунду свободного времени проводя в каких-то серьезных мыслях, замечать чего альфа не мог: достаточно хорошо чувствуя разницу между ситуациями, рыжий, едва завидев его вдалеке, принимал совершенно другое выражение и никогда не посвящал его в свои внутренние волнения, оставаясь с ним стеснительным, но готовым уступить и согласным на его любовь. Полностью уйдя каждый во что-то свое в общей картинке, они могли не замечать, насколько беспощаден стал главарь, загружая их непосильным количеством поручений и квестов, сокращая для них часы отдыха, заставляя их на время позабыть по обоюдному согласию свои глобальные любовные планы и по-настоящему желать только одного — добраться до комнаты и провалиться в сон в поисках еще одной возможной минуты краткой дремы. Чем больше времени оставалось позади, тем сильнее бесился Даск. Завистливый мейнкун постоянно наблюдал за разворачивающимися по соседству счастьем и гармонией, ища способ не только раскидать котов в разные стороны, разлучая их на как можно более долгий период и не позволяя сойтись, но и вбить клин между ними и заставить возненавидеть друг друга.       Принесший с собой во взрослую, осознанную жизнь бесконечное множество психологических проблем, травм и комплексов, которые, казалось, шли из самого котячества, Даск и сейчас был подобен маленькому котенку, отличаясь лишь пониманием и принятием несовершенства и несправедливости окружающего мира и готовностью идти к цели тяжким трудом напролом. Долго поднимаясь на вершину, познав за время пути немереное количество горького разочарования, мейнкун, выросший в сегодняшнего лидера Гильдии из вчерашнего чужака-изгоя, не знал хорошего обращения, надеясь залечить раны когда-нибудь потом, когда выдастся свободная от контроля ситуации минутка, но время неумолимо бежало вперед, а подходящий миг все не подворачивался. Больно было смотреть со стороны на то, как другие строят семьи, обретают счастье и покой, когда понимаешь, что уже никогда не будешь нужен кому-то не ради выгоды. Однажды решив для себя, что больше ждать нельзя, Даск перечеркнул все свои давние наивные мечты и начал новую жизнь, в которой он мог безнаказанно обходиться со своими котанийскими подопечными так, как обходились и с ним самим когда-то, не получая в ответ ничего. Его определенно боялись и ненавидели, однако под страхом смерти вынуждены были продолжать удерживать иллюзию уважения. Собрав достаточно котов и кошек вокруг себя, Даск зачаровал то место, на котором была построена Гильдия, окружая каждый ее миллиметр теми чарами, что не давали котам и кошкам выйти из этой общины и покинуть это место. Катаясь на чужих костях, главарь не то, чтобы обретал на мгновение-другое умиротворение, нет. Просто теперь ничто не могло заставить его расстаться со своим местом во главе Гильдии, ничто не могло так просто уничтожить и стереть все, чего он достиг, и вновь обернуть его тенью гонимого неизвестного кота, судьба которого была всем равнодушна. Ныне завидуя тому, как легко Кайл и Фрэнсис сумели вернуть друг друга, даже потеряв весьма надолго, золотистый кот хотел, чтобы и они почувствовали эту грызущую изнутри тоску, которую практически невозможно было бы пережить, чтобы они познали хоть раз горе, которым кто-то заплатил за их счастье. Ища способ безнаказанно разрушить все построенное, Даск потерял сон, всякий покой, гоняясь за неведомым мщением судьбе за свое прошлое. Он просто зверствовал, отказавшись от жалости, сочувствия и понимания, как и от любых других проявлений слишком дорого стоящей слабости…       Молотов лежал на уютном пушистом ковре, вполовину занятом подушками, и смотрел на загадочно мерцающий в камине огонь, ожидая каких-либо действий со стороны лидера. Черно-бурый уже давно продумал план, идея которого пришла в его голову еще тогда, когда Дженнифер накричала на него от обиды за друга, и сегодня предстояло полностью воплотить этот план в реальность. Подгадав удобную минуту, когда можно будет предупредить Кайла и Фрэнсиса о том, что путь побега свободен, зеленоглазый сделал все, чтобы занять Даска на целый день и таким образом удержать этот самый путь свободным. Сейчас лидер Гильдии стоял на балконе, глядя на поляну общины со смертельной тоской в бирюзовых глазах, в которых больше не вспыхивала искра даже тогда, когда альфа устраивал драку, чтобы не ложиться под него. Похоже, пора.       — Даск? — окликнул мейнкуна Молотов, напоминая о себе, и главарь повернулся к нему, глядя с вопросительным равнодушием. — Отпусти меня к моей семье. Моей дочери все еще нужен отец. У нас впереди еще два часа.       Едва ли расслышав его слова, карамельный кот махнул лапой в его сторону, возвращая взгляд на лужайку. Безразличие мейнкуна сразу же насторожило зеленоглазого, однако он все равно негромко поблагодарил его и вышел из комнаты, чтобы не вызвать лишних подозрений. Слегка прихрамывая на задние лапы, альфа спустился на этаж ниже и постучался в комнату Кайла и Фрэнсиса, окинув коридор взглядом в надежде на то, что случайных свидетелей подобного наглого предательства не будет. Из-за створки раздался какой-то шум, а затем дверь открылась, и на пороге возник Кайл.       — Молотов? Ты что здесь делаешь? — не слишком приветливо поинтересовался серый кот.       — У меня мало времени. Я просто скажу, что должен, а дальше сам решишь, как лучше поступить. Ты можешь просто послушать, не перебивая?       Кивнув, Кайл прикрыл дверь и обратил на него пристальные лиловые глаза.       — Вы оба должны отсюда уйти. Срочно. Даск разговаривал недавно сам с собой, когда думал, что я сплю. Он хочет разрушить вашу жизнь. Как точно, я не знаю. Идея одна — просто улетайте кораблем отсюда, пока не стало поздно.       — И как ты себе это представляешь? Заклинание…       — Заклинание в последнее время нестабильно. Любой маг любого уровня может создать в поле брешь. Когда я… Когда мы вернулись из того измерения сюда, я сам убедился в этом. Что-то происходит, и пока Даск не заметил проблемы, вам лучше когти рвать куда подальше. Лидер будет со мной всю ночь, это отличный шанс ускользнуть незамеченными.       — Полагаю, это расценивается как ценная информация?       — Да заебись ты! — зеленоглазый поморщился и зашагал прочь. — Передайте от меня привет Фрэнсисовой подружке.       Посмотрев вслед уходящему черно-бурому коту, Кайл задумался о том, зачем ему это было нужно, а когда альфа уже почти скрылся за углом, крикнул вдогонку:       — Спасибо, запомнил.       Фыркнув, Молотов сделал вид, что не услышал его слов, направившись домой. По-настоящему домой.

***

      Подождав, пока зеленоглазый отойдет подальше, чтобы ни в коем случае не допустить подслушивания, Даск подошел к книжному шкафу и, дотянувшись до самой верхней полки, выдвинул на свет какую-то старую пыльную на вид коробку, переставляя ее на столешницу. Тщетно попытавшись унять дрожь в лапах, главарь снял с коробки крышку и заглянул внутрь, уже осознавая, что увидит. Отказавшись от себя прежнего, он все-таки не сумел расстаться с памятью сердца, сохранив те несколько вещей, что еще связывали его с теми, кого он несправедливо и внезапно потерял. Стараясь не глядеть на золотую брошь с самоцветами и старый фотоснимок, Даск достал с самого дна свой древний смартфон, хранивший исправно заряд, и разблокировал дисплей, заходя в список контактов. Отыскав нужный номер, мейнкун посмотрел с тоской на маленькую аватарку посередине и активировал вызов, прислушиваясь к длинным гудкам, мысленно прося ответить, не игнорировать его. Тишина, короткие гудки… Вновь тишина, еще одна попытка, и вновь нет ответа… Пустота невозвратной безысходности жгла сильнее, чем когда-либо. А его дочери, похоже, уже не нужен такой отец, как он… И он сам в этом виноват. Бросив девайс обратно в коробку, лидер Гильдии спрятал вещи на полку и посмотрел куда-то сквозь ковер, подушки и каминный огонь, ни за что не цепляясь взглядом. Он должен был поговорить с дочерью гораздо раньше, сразу же объяснить ей, почему произошло то, что произошло, и, может быть, тогда она смогла бы простить его. Теперь уже слишком поздно пытаться все исправить, теперь она не станет слушать его, что бы он ни говорил. Чем дальше, тем сложнее, Даск всегда это знал, но не предпринимал ничего, чтобы заблаговременно предотвратить последствия катастрофы. Глупо было бы после этого в чем-то обвинять дочь — в том, что она ушла в другое измерение, в том, что оборвала все связи с ним, или в том, что она стала совсем другой… Все, момент ушел. Настолько давно, что пытаться сожалеть о нем теперь было бы просто смешно. Потерянного не воротишь, но как же это бесконечно больно…