Разрушитель

      Даск озверел окончательно. С этим согласилась вся смена лекарей, которая была свидетелем того, как Молотов приковылял в лазарет в том состоянии, в котором сумел выбраться. Беспрерывно бормоча, Хоши осторожно стерла кровь и с трудом остановила кровотечение в разбитом носу кота, потом метнулась за льдом, чтобы приложить холод к рваному шраму на его щеке и большой гематоме под глазом. Флоренция в это же самое время трудилась над тем, чтобы вправить сустав его передней лапы и позаботиться о разгрызенном ухе, после того, как смещение позвоночника было стремительно безболезненно ликвидировано с помощью целебных чар… Казалось, лидер Гильдии знал, что кто-то сбежал от него, в обход правил покинув общину. Благородно приняв удар на себя, чтобы искупить свою вину перед Фрэнсисом, черно-бурый попался под горячую лапу и дорого поплатился за секундный альтруизм, едва не расставшись с жизнью.       — Он просто монстр. Настоящее чудовище, — зло шипела Хоши, прикладывая к глубоким рваным ранам пропитанную в спирте марлю. Несколько ее подопечных, суетящихся рядом, согласно закивали.       Резко распахнув темно-зеленые глаза, Молотов свесился с кровати и с превеликими мучениями избавился от содержимого желудка, которое представляло колоссальное количество семени главаря.       — Боже… — обронила Флоренция, но тут же вернула себе самообладание и скомандовала:       — Воды принесите! И тряпку! — посмотрев, как остальные целители выбегают из палаты, она приблизилась к своему пациенту и села рядом, погладив его по спине. — Бедный… натерпелся… Сейчас все исправим.       — Смотри правде в глаза, — вздохнула убито Хоши, отвернувшись к столу, чтобы взять еще бинтов. — Ничего мы не исправим. Даск свихнулся. Он перебьет нас всех по очереди. Нужно что-то делать. Или все…       — Н-не говорите… моей… семье… — прохрипел зеленоглазый, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя.       — О чем? Малявка сама узнает в ближайшее время, когда вся Гильдия проснется и выяснится, что тебя рядом нет, — напомнила лекарша. — Нужно что-то срочно решать. Немедленно. Фло, ты понимаешь, что все это значит. Мы…       — Док! — внезапно в палату ворвался один из ассистентов, тяжело отдуваясь и лихорадочно сверкая глазами.       — Ну что еще? — спросила Флоренция, тут же вскочив со своего места и отвлекшись от случайной дремоты. Бороться с недосыпом было довольно тяжело, временами просто невозможно. — Что стряслось?       — Даск только что покинул пределы Гильдии и пошел куда-то в лес, — кот беспомощно посмотрел сначала на медсестру, затем на Хоши. — Что нам предпринять?..       — Куда направляется?       — Кажется, к воздушному порту… Он в другой мир решил уйти? Нам что делать? Ждем указаний.       — Нет… — выдавил Молотов и закашлялся. — … Тогда…       — С ними ничего не случится, — прекрасно поняв его с полуслова, Флоренция резко сорвала с себя медицинскую шапочку и бросила ее на стол.       — Дженнифер? — хмыкнула Хоши, скорее приведя разговор к логическому завершению. Медсестра кивнула.       — Рано или поздно должно было произойти…       — Откуда вы… знаете Джени? — черно-бурый кот с трудом откинулся на подушку и нахмурился. За дверями палаты раздался приближающийся топот многочисленных лап.       — Дженнифер… Она его дочь. — В секундном затишье голос Хоши показался воплощением чистой тоски. — Легендарная Анита. Его родная дочь.

***

      Поебать, поебать, как же похер. Едва ли могло быть иначе. Шагая к пристани через лес, Даск ощущал странную пустоту и полное безразличие. Следовало ожидать. Он все это время вел себя как несмышленый котенок. Едва ли ему могла быть нужна эта Котания и вся эта Гильдия. Все эти посторонние, ничего не значащие коты и кошки, которые так и остались для него совершенно нереалистичными, вымышленными побочными персонажами ключевой постановки. Ему следовало быть осмотрительнее, нужно было держаться как можно дальше от всех. И тогда бы он ничего бы не потерял, тогда бы сейчас все было так, как и раньше, только куда проще и даже лучше. После битвы за измерения, когда привычный человеческий мир раскололся на до и после и смешался с миром разумных котов и кошек, ему следовало сразу же обрубить все связи и уйти на некоторое время в самого себя, оставаясь при дочери. Это побоище не могло пройти бесследно, остаться просто легендой, в которые Даск никогда не верил. А он выбрал ложный путь… Отправился вперед якобы убедиться, что тем, кто оказался заперт в этом измерении, ничего не угрожает. Ушел в закат и взял себе это сумеречное имя, чтобы начать сначала. А ведь когда-то у него была самая счастливая и драгоценная семья на всем свете, среди всех существующих измерений. Зачем же он своими лапами разрушил свое счастье?.. Вот зачем доломал руины в тот день, вместо того, чтобы отстроить чудо заново?.. Исчез, оставил дочь одну… А больше не нашел. Больше не увидел. Ему говорили, что все кончено, что она потеряна в странной штормовой аномалии, которую они тогда назвали «бурей разлома»… Даск знал, что его дочь жива. Он не верил в то, что потерял ее… Нужно было поговорить с ней сразу, не откладывать сложные слова в долгий ящик и не ждать, пока станет слишком поздно… Конечно, он тосковал в своем одиночестве, убивался оттого, что дочка отвергла его, отказываясь идти с ним, когда битва была завершена. Он пережил за короткие сутки всю жизнь целиком и наизнанку, пройдя все этапы самоуничижения, отрицания, сожаления, осознания невосполнимой потери, горькой тоски… Но ведь жизнь продолжалась. Даже назло ему и всем его непосильным страданиям мир вокруг оставался неизведанным, живым и цветным. Этот самый мир и закружил его… Найдя на земле рядом с отпечатком кошачьей лапы золотистую брошь, которую дочь, по-видимому, в бешенстве сорвала и бросила, не желая больше носить при себе как дорогой подарок, Даск пообещал себе обязательно встретиться и переговорить, объясниться с дочерью… А пока ему нужно было совсем немного времени побыть в полном одиночестве и взять себя в лапы… Но это только пока. Несколько дней, неделя, месяц… Путешествия, встречи, новые знакомства, разговоры. Будучи в привычном мире успешным и деловым, теперь Даск крайне легко нашел свое место и пристроился, пригрелся, напрочь позабыв о данной клятве. Успех, стремительный взлет авторитета, рост влияния… Благодаря лидерским задаткам и подходящему складу характера харизматичный и симпатичный всем вокруг Даск быстро достиг небывалых высот, будучи чутким психологом и эмпатом и умело манипулируя своим окружением для извлечения выгоды и достижения своих целей. Он относительно легко адаптировался к изменившимся условиям, что и спасло его в конце концов. Высокопоставленные коты и кошки ордена, сведения о таких образованиях как Гильдии, слухи о том, что есть одно такое сообщество, требующее вмешательства более сознательного претендента на место главаря, который сможет исправить досадные практические ошибки кошачьих, прославившихся одной победой над странным безумным магом и его злобной сестрицей… Запретив себе сомневаться, Даск вмешался и оправдался для себя тем, что после всех трудностей, бед и препятствий на пути действительно заслужил хоть раз побыть выше, оказаться над другими. И ведь сначала все было хорошо, Гильдия приняла своего нового лидера и пошла за ним добровольно. Коты и кошки поверили ему, очарованные «великодушием», «добротой», «сознательностью» и деятельной натурой Даска. Карамельный полосатый мейнкун казался отличным главарем, который сможет любить подчиненных и заботиться о них подобно мудрому наставнику. Но это только казалось. Дальше начались беды… Поднимаясь машинально по трапу, карамельный кот чувствовал, как прохладный ветер треплет его синюю роскошную накидку и длинную густую шерсть, а мысли были где-то далеко, не желая подчиняться здравому смыслу, заставляя тонуть в иллюзиях прошлого. Неслышно шагая вперед, Даск видел, как перед глазами какими-то полублеклыми отрывками пролетает вся жизнь в этом измерении…       … Потеряв еще в другом мире веру в существование искренней любви, в новой жизни он зарекся больше никогда не окружать себя кошками. Больше никого не любить, когда потерял свою единственную… На любое чужое семейное счастье, будь оно хоть какое, было больно даже смотреть. На его глазах в Гильдии появлялись новые счастливые союзы между котами и кошками, которых становилось со временем все больше и больше… Коты, кошки, счастье, семьи, уют… Атмосфера теплоты пропитывала каждый уголок Гильдии, витала в воздухе и травила с каждым днем все сильнее глубоко несчастного и никому особо не нужного новоиспеченного главаря, а в его душе все быстрее зрело ядовитое зернышко зависти, которое однажды проклюнулось, распустило цепкие лозы ростков по всей душе мейнкуна, окутывая его этой чернотой. Этим желанием «восстановить справедливость». Разрушить все. Пока в чьем-то мире есть только пыльная пустыня и развалины былого счастья, ни в одном другом мире не должен быть свет. Ему не нужны кошки-ему не нужны семьи-ему не нужно чужое сострадание и никчемная чужая жалость… Решение пришло внезапно. И напугало карамельного кота даже сильнее, чем первое смешение реальности и магии. А что, если ему самому разорять чужое счастье и таким необычным образом мстить за себя? Что будет, если он станет так мстить за свою обиду? Что будет, если он на пару часов похитит несколько котов, чтобы не иметь дела с кошками, и сделает им так больно, как сделала и ему в свое время несправедливость судьбы?.. Когда эта мысль впервые пришла в его голову, Даск спонтанно закрылся ото всех в своей комнате и не показывался пару дней, пока душевные муки выбора, поиски ответа на столь простой вопрос не улеглись. Отступать было уже слишком поздно. Ненависть и презрение ко всем достигли своего предела, захлестнули, поднявшись огромной волной протеста самому себе, и мейнкун сделал первый шаг в пропасть…       …В тот день он заманил к себе долгими светскими беседами Эдварда, сказав, что ему требуется совет рассудительного и хладнокровного кота. Еще раньше Даск осознал с замиранием и сладким триумфом, что сможет действительно сломить истинное счастье. Чувствительный и тихий Эд был самой легкой добычей. Он ничего не смог сделать, когда Даск резко прижал его к стене и передавил горло, не давая сделать вдох. Песочный кот был слишком слабеньким, чтобы дать отпор. Слишком тихим, чтобы уметь громко кричать и суметь вовремя позвать на помощь. Слишком сообразительным, чтобы сделать сразу правильный вывод, когда карамельная лапа со смертоносно острыми когтями вцепилась в мантию и разорвала надвое, обнажая тощее тело… С самого начала и до самого конца Даск никогда не хотел напрямую убивать подчиненных. Несколько неловко войдя в тонкокостное тело Эда, Даск попытался быть более-менее осторожным, чтобы не проломить хребет кота и не нанести слишком серьезных травм. В глазах алхимика блестели слезы, он жалко скулил, пока мейнкун грубовато сношался с ним, рассказывая свою историю и объясняя мотив своего внезапного поступка… Секс неожиданно принес какое-то новое и необычное, но отчетливое удовлетворение и даже удовольствие, несмотря на то, что был лишь еще одной манипуляцией и еще одним неординарным способом достичь поставленной цели. Поэтому искреннее не сожалея о принятом решении, Даск без всякого зазрения совести отпоил кота зельем очищения, которое заказал якобы для того, чтобы оттереть со столешницы въевшееся чернильное пятно. И, пребывая в приподнятом настроении, стер и изменил воспоминания Эдварда, оставив ему только непоколебимую уверенность в том, что над ним надругался кот, а затем выпустил шокированного дрожащего Эда на волю посреди глубокой ночи. Очень быстро приняв как должное вынужденную близость с котами, а не с кошками, лидер Гильдии положил начало долгой грязной и жестокой истории с единственным механизмом, менялся в котором лишь повод для встречи. Пробудившийся внутренний маньяк и садист-извращенец Даска очень долго праздновал успех, когда после нескольких дней немого ужаса Эдвард скоропостижно умер. Это было только началом пути. Главарю хотелось теперь большего. Он не хотел больше просто отлавливать плаксивых мягкотелых котов, которые тряслись и кончали вперед него, когда приходила пора действа. Нет, ему нужно было сопротивление. Крик. Он хотел брать грубой силой и издеваться, хотел видеть, что изнасилование вызывает море эмоций — презрение, отвращение, страх, но главное — стыд. Даск хотел, чтобы жертва сгорала от стыда и ярости. Нужен был именно альфа. С кошкой. Лучше всего — с полной семьей. Затаившись на самом видном месте и активно участвуя в жизни Гильдии, мейнкун наблюдал. Подбирал новую жертву с идеальными сходствами с запросом. Перед глазами всегда была безутешная Кэтнисс, убивающаяся по потере возлюбленного, и Даск все время был рядом, утешая и поддерживая, вновь чувствуя удовлетворение, но уже оттого, что кто-то еще познал, что такое настоящая боль и потеря. Карамельный кот был внимательным. Он следил во все глаза, идя по нарастающей. Сначала не стало Логана. Потом пришел черед Конана, который оказался, к слову, более стоящим экземпляром, но все равно остался частью разминки перед основной частью, в которой приходит конец всему, а по Гильдии прокатывается воистину разрушительный скандал… Исчез Мьютон. Скончался Ромео. Потом Даск нашел-таки нужные слова и затащил к себе Рича. Да, это уже было значительно лучше. Столько огня в этих глазах, столько бешенства, почти удавшаяся попытка сбежать, которая только подначила хищника, охотящегося на загнанную в угол добычу… А потом неземной кайф от ебли, которая была просто дракой, причем серьезной дракой, но это только если бы под хвостом Рича не было бы крупного члена. Карамельный мейнкун нещадно долбил его в зад, уже совершенно не стесняясь громко стонать от наслаждения и ранить его когтями, рвать тугие мышцы, оставлять свои кровавые метки повсюду… Бурно кончив, Даск на секунду расслабился, и это и стало роковой ошибкой: Рич рванулся к приоткрытому окну и заорал, ударившись в стекло раз, потом еще и еще. Тщетно пытаясь предотвратить распространение секрета, Даск подскочил к нему и вцепился в шею, но в ушедшую секундную заминку уже произошло непоправимое: Рич успел донести всем остальным.       «Это Даааск!..»       …Лидер Гильдии зачаровал всю общину, притупил местную память, окружил Гильдию защитным силовым полем, но это не заставило котов и кошек позабыть все. Они помнили, но всего лишь полностью смирились с происходившим, простив Даску злобу, которая в один миг переполнила его всего. Это был первый и последний раз, когда мейнкун прибегнул к крайним мерам и сам растерзал Рича в лесу, надругавшись в последний раз перед смертью. Ему просто повезло родиться с телосложением и силами льва. Ему просто вновь повезло вовремя приглушить глас разума с помощью магии…       …После этого случая Даск залег на дно, хотя мысль о поиске еще одного кота преданно следовала за ним, не отпуская ни на миг. Нужно было найти компромисс с внутренними чертями. И они были согласны на то, чтобы вновь найти кого-то бесхребетного, покладистого или же просто отыскать омегу. Искать долго не пришлось: в тот же самый день во время обеда видный и даже симпатичный омежка Фрэнсис на глазах у толпы признался в более глубоких и сокровенных, чем дружба чувствах своему напыщенному и самодовольному дружку Кайлу. Эти двое уже давно состояли в романтической дружбе и вот наконец сделали шаг вперед и преодолели последнюю преграду. В такое время, когда всего пару часов назад Рича нашли мертвым и расчлененным посреди рощи? Очень хорошо, даже замечательно. Эти двое всегда не давали Даску никакого покоя, и теперь он был настроен на длительную игру. Нет, он не будет просто тупо хватать омегу в удобный момент и насиловать его, нет. Напротив, он будет действовать медленно и осторожно, сначала подступится к котам, потом хоть сколько-нибудь войдет в доверие, потом заставит как-то рыжего провести с ним ночь, которая не оставит его равнодушным, и будет ждать, пока Кайл начнет бороться с конкуренцией и добиваться возвращения своего ненаглядного. Вот после этого можно будет трахаться в свое удовольствие и уже не опасаться, что все вновь пойдет не по сценарию. К этому моменту сети будут слишком крепки, чтобы отклонения от курса значили хоть что-то…       …Все сорвалось в самом начале и совершенно внезапно: едва Даск приблизился к парочке, как серый кот ощерил клыки и бросился на него с озлобленным рычанием, вынуждая отступить после незначительной раны на плече. Все так красиво начиналось шантажом и домогательствами… И откуда, блять, было взяться этому пидору?! Ушел ведь! Все видели…       Даск нахмурился и посмотрел на туманный горизонт. Как он вообще мог позволить одурачить себя в тот день? Эти двое сбежали… Впрочем, ладно. Возможно, теперь ему не видать своего места в Гильдии, путь обратно для него теперь заказан. Есть только одна последняя цель в его жизни — увидеть дочь, еще раз услышать ее голос и сказать хоть слово… Как он мог быть так слеп?.. Падаль… Прошло столько лет… Она не захочет видеть его. Она не станет слушать… И она будет права. Полностью. Бесконечно права… В этот раз жертвой будет сам Даск. И это будет жесткая встреча… Зажмурившись, бывший лидер Гильдии вздохнул и постарался вновь уйти в свои мысли. Ему срочно нужно было самоутешение. Любое. Даже неважно, к чему приуроченное. Просто в молчании слушать, как с каждым новым поскрипыванием перепончатых крыльев корабля приближается еще одно самое большое, но неизбежное горе его жизни, было невыносимо. Мысли отвлекали, воспоминания не давали сойти с ума, а пересчет «достижений» еще вызывал какие-то смутные отголоски душевного удовольствия. Распутывать недавнее прошлое все равно всяко лучше и приятнее, чем предаваться тревоге о будущем, от которого его отделяет только арка портала. Только… как же все-таки было дело после этого?..       …В первый же раз стало совершенно очевидно, что случайно удавшаяся попытка запугать рыжего была тем самым промельком, что исчерпал всю вселенскую фортуну сразу же. Даск сумел флиртовать с Фрэнсисом, он успел начать приставать и умудрился даже совершить пару дразнящих касаний, однако стоило ли это того? Рыженький действительно был пугливым и плаксивым омежкой… Вернее, он стал таким после принятия отношений. Почему? Неужели он так внезапно переменился? Неужели ему могло нравиться играть эту роль бедного забитого котеночка? Да он мог с такой же вероятностью, с какой уступил это место, стать доминирующим и подмять под себя этого своего альфу, превращая его в такую же куколку. Почему так, а не… Хотя, разве это касалось Даска? Ему было глубоко поебать на то, как это сложилось у них. Но благодаря своему промаху он наконец понял, что ему было в действительности нужно. Во-первых, надо было найти себе прескверного строптивого альфу, которого можно будет запрячь в длительные сексуальные отношения и изредка выпускать обессиленного к семье, чтобы не умер раньше времени, играя с ним, как только вздумается. А во-вторых, тщательно выдрессировать этого альфу и потом выкинуть его в отношения рыженького от своего имени. Одна только мысль о том, что можно заставить чужого альфу трахать омегу Кайла на его же глазах, чтобы в конце изнасиловать точно так же и его самого, вызывала каменный стояк. Это будет незабываемо. Вот это будет номер, если удастся осуществить нормально. Даск не тратил много времени на разборчивость, когда это было неуместно. Тем более что идеал и так уже давно был найден. Молотов. Агрессивный, вспыльчивый и выносливый альфа с полной семьей, которую он ни за что не предаст. Добавить к этому его упрямый характер и презрение в адрес выбранной парочки… Это просто шедевр. Знак судьбы. Черно-бурый, к тому же, достаточно силен, чтобы относительно спокойно выдержать все манипуляции над собой. Да, на нем можно еще и душу отвести. Это тот самый шанс идти еще дальше вперед, не использовать который было чистой воды безумством…       …Первая часть плана состоялась безупречно: зеленоглазый попал в ловушку, выдал достаточное количество борьбы и жесткого сопротивления, а потом, когда под страхом смерти был вынужден согласиться и принять условия Даска, рассорился с семьей до того, что его кошка отпиздила его на глазах всей Гильдии и утроила полный разнос, открыто изъявив желание расстаться сразу и навсегда. Альфе потом пришлось нелегко, когда он объяснялся с ней, уговаривал понять, обещал ей всю свою верность, убеждал, что никогда не променяет ее ни на кого, что для него есть только она одна на всем свете… Смотреть на это было отдельным типом наслаждения. Настоящая семейная драма, настоящее горе для того, кто считал себя высшим существом с даром любви и лучшей семьей слишком долго. Он понес вполне заслуженное наказание. Особенно если брать в расчет то, что Малявка так и не заговорила с ним нормально ни разу после этого. Столько всего ради общей дочери…       Даск улыбнулся своим мыслям. Его очень заводило то, что сколько бы ебли ни оставалось позади, Молотов в жизни не упускал возможности повыебываться и напомнить о своей жене, а боролся всегда как впервые. И все же он ничего не мог сделать главарю. Мейнкун кайфовал от этого, наверное, сильнее, чем от любой кошачьей мяты…       Карамельный кот до последнего рассчитывал лицезреть эффектную сцену расставания. Он знал — это произойдет как раз сегодня, возможно, происходит даже прямо сейчас. Даск очень постарался, чтобы на сей раз черно-бурый наверняка попал в лазарет. Нетрудно было высчитать, что он ничего не скажет любимой, чтобы не пугать, а та непременно сочтет это мазохизмом, еще одним поводом, неверностью и ловко приплетет к этому случай, когда ее кот ненадолго съебался на Вихревые Острова «к подружке». О, в тот день Малявка была просто зверем, катастрофой. Это была настоящая жуткая жуть. Надо было видеть. Даже Даск на своем веку никогда прежде не встречал ничего подобного… Жаль, что он не увидит столь грандиозный финал и разрыв. Он бы остался, но ему вновь пришлось выбирать. А для возможного осуществления плана погоня за парочкой была важнее просмотра шоу. Ждать больше было нельзя ни в коем случае. Кайл и Фрэнсис уже должны были найти себе место за это время. Время усыпило их бдительность, ослабило готовность дать отпор. Теперь они, должно быть, сутками напролет ебутся в чьей-нибудь постели, думать не желая, что далеко не всем суждено жить в любви, что счастье может рано или поздно резко оборваться. Не возлагая слишком больших надежд на это дело, мейнкун все же тайно возвращался к крохотной надеждочке на то, что когда-то ему удастся. Но сейчас было нужно несколько иное. Он должен встретить дочь. Да. Это важно… важнее. Намного важнее уже состоявшейся в многократном объеме мести.       Увидев приближающуюся темноту, Даск настроился на самое худшее…

***

      — Что с ним? — спросил кто-то, но Молотов так и не разобрал, кто именно: голоса плыли, тянулись, звенели и жутко искажались, лишь изредка давая намек, кому принадлежат.       — Становится еще хуже…       — Что нам делать?       — Подожди…       — Он в сознании вообще?       — Остыньте и успокойтесь, — негромко велела Хоши, положив лапу на щеку черно-бурого и приподняв его мордочку, чтобы заглянуть под веки. — Это озноб. Температура. Резкий упадок сил и износ всего. Переутомление, многочисленные травмы и большая нагрузка сильно сказались на нем. Состояние тяжелое. Но он выкарабкается. При условии, что ни в коем случае не вернется к Даску, что бы ни случилось. Во второй раз… второй попытки он не вынесет.       — Да какой угодно! Почему ты молчал вообще?! — этот истеричный высокий визг принадлежит леди Малявке? — Как ты посмел не сказать нам?! Мы — твоя семья в первую очередь!       — Малявка, пожалуйста, — и точно. Флоренция устало нахмурилась. — Ты сделаешь только хуже.       — Я?! — голос кошки сорвался, и в ее словах замелькали отчетливо слезы. — Я сделаю хуже?! Он хоть раз вспомнил о нас?! Он подумал хоть раз о своей дочери?! Почему… Почему ты ночуешь с котом?! Ты на две семьи жить пытаешься! Ты рушишь жизнь Эшли! Ты променял меня — ладно, мне нечего сделать с этим… Но чем она виновата? Ты ее променял на чужого, постороннего кота! Кота! Ты мне клялся в любви и верности! Ты хоть подумай, ты что делаешь вообще, как ты поступаешь?! Ты спишь с котом, когда твоя дочь спрашивает, где ее отец и скоро ли он вернется домой! Что я должна сказать?! Что я ей отвечать каждый день должна?! Я все на себе тащу, я одна не справляюсь! Я пашу, не покладая лап, а ты лжешь! Ты лжешь нам все больше и больше с каждым днем! И каждый день ты в свое удовольствие занимаешься любовью с кем-то еще! Эшли ждет ее отца, а где он? Где, скажи мне?! Ты предал меня, предал свою дочь, бегаешь на Острова к какой-то новой кошке, проводишь время с ней… Где мы в твоей жизни?.. Где вообще мы?! А я еще должна тебя жалеть и понимать, когда ты раз в месяц домой приходишь?! Я еще должна тебя принимать таким?! У меня… у меня слов не хватает… Прости меня, конечно, но я тебе не дешевая сука. Я не та, которую можно просто раз в некоторое время трахнуть, чтобы она успокоилась, а потом опять забыть! Я устала… Мы с Эшли уходим. Я не хочу больше видеть тебя. И знать что-либо о тебе. Эш заслуживает нормального отца. Она, если даже без тебя и меня, заслуживает полноценной жизни. Как же ты посмел так обойтись с нами?.. Я… О, о чем я говорю! — резко развернувшись, Малявка с плачем бросилась прочь, хлопнув дверью, а Хоши ошалело покачала головой и уставилась мертво в пол. Вот и все.       Он снова добился своего. Даск снова разрушил еще одно счастье. Он уничтожил и эту семью… Но зачем? Зачем он так жестоко издевается над всеми? Зачем столько манипулирует, дергая за ниточки чужие жизни? Чего он хочет в конечном счете добиться этим?..       — Хоши, сейчас не время. У нас будет минута подумать об этом. Но сейчас мы на рабочем месте. Что делать? — решительно переспросила Флоренция, не позволяя голосу дрожать и напоминая лекарше о том, что она все еще на посту и что у нее все еще есть пациент в крайне тяжелом состоянии.       — Коли обезболивающее, — тут же опомнилась Хоши. — Все мышцы зажаты и сведены судорогой. Держите сознание и делайте все, чтобы сбить жар и прекратить озноб. Дальше стандартное симптоматическое лечение…

***

      Лежа рядом с Фрэнсисом и наблюдая за тем, как он спокойно дремлет с уютным сопением, Кайл улыбался и опасался даже пошевелиться, чтобы ни в коем случае не нарушить сон любимого. Бурный оргазм в душе… или даже два? Потом еще минет и немного дрочки на десерт… Рыжий неспроста утомился настолько, что уснул без сновидений, в кои-то веки доверившись ему. Серого кота крайне волновали его суицидальные приступы, тревожность, хронические кошмары и паранойя, но теперь он серьезно усомнился в том, что в эти проблемы нужно посвящать кого-то еще. От одного упоминания врача Фрэнсис словил паническую атаку, а что еще может быть, если попытаться действительно отправить его к специалисту?.. Альфа опасался, что его котенка осудят за ориентацию, что его запугают диагнозами и антидепрессантным лечением. Потерять же его совсем было еще страшнее. Искренне не понимая, как в самом деле стоит поступить, Кайл метался от варианта к варианту, тщетно силясь решить эту моральную дилемму, но все было тщетно. Решение не шло совсем, ни в каком виде. Хотя и самого альфу не покидало ощущение того, что в самом скором времени должно случиться что-то еще более нехорошее. Вкупе со смутным беспокойством донимали и всевозможные мысли. Теперь ожидая терпеливо, пока Фрэнсис восстановит силы и придет в себя, серый кот вспомнил, как грубо обошелся с подругой своего любимого. Да, она была весьма… специфичной по характеру личностью, но, в конце концов, она ведь первая хватанула рыжего за лапу и не дала упасть в пропасть. Она бесстрашно бросилась на помощь… А там, в лавке, она ведь тоже хотела, как лучше… Так или иначе… Зря. Зря он обидел ее. Неправильно это.       Осторожно выбравшись из-под одеяла, Кайл тихо-тихо вышел из спальни и добрался до гостиной, обнаружив уличную одежду на подлокотнике дивана. Обернувшись и глянув в объятый полутенью коридор, альфа прислушался, чтобы убедиться, что все тихо, а затем открыл дверь и вышел в город, сразу же ускоряя шаг и направляясь вверх, туда, где располагалась лавка Дженнифер. Фрэнсис говорил, что он тоже частенько хаживал этой дорогой, когда ходил за успокоительным или даже просто навещал Джени в досуговое время. Преодолев травянистые луга с разбросанными повсюду одиночными домами и взобравшись на скалы, серый кот увидел вдалеке темное строение лавки и, радуясь тому, что все же отыскал ее здесь, устремился прямиком к двери. Мелодичный звон колокольчика известил о том, что лавочница уже осведомлена о его приходе. Направив взгляд на прилавок, альфа увидел яркую жизнерадостную Дженнифер и…       — Морриган? — удивился серый кот, и обе кошки разом обернулись к нему.       — Какая встреча. — Сдержанно прокомментировала ведьма. — Не ожидала увидеть тебя здесь. Все же добрались до этого мира.       — Как видишь, — отмахнувшись от язвительности старой знакомой, Кайл вновь воззрился на лавочницу.       — Я могу что-то подсказать? — прохладно спросила пестрая кошка, поднимаясь на лапы.       — По правде говоря, можешь, — уклончиво отозвался альфа и покосился на Морри.       — Ой, все, началось, — проворчала ведьма, быстро взяв с прилавка шоппер, и, наклонившись к Джени, поверхностно чмокнула в щеку. — Перезвонишь, милая. Не забудь.       — Непременно, — передразнила Дженнифер и игриво хлопнула ее по ягодице, заставив возмутиться.       — Развратница, — зафырчала Морриган, а потом помахала лапой и наконец скрылась за дверью.       Тут же посерьезнев, Джени несколько равнодушно уставилась на серого кота.       — Я должен извиниться за свою грубость, Дженнифер, — нехотя, но искренне признал Кайл. — Мне не следовало так поступать.       — Подумаешь, с кем не бывает, — тут же легко согласилась лавочница, и альфа замялся. — Не мое абсолютно дело, но ты чем-то встревожен. Все в порядке?       — Определенно нет. Прости.       — Не поделишься?       — Разве мои проблемы имеют к тебе хоть какое-то отношение?       — Интересно, как же мне это воспринимать? — Джени невесело улыбнулась. — Ты не доверяешь мне или же себе?       — Как можно не доверять себе? — Кайл усмехнулся и неопределенно повел плечами.       — Если ты не доверяешь свою душу тому, кого едва знаешь, то это одно, — вкрадчиво проговорила Дженнифер. — А если не веришь самому себе, то есть, сомневаешься, скажем, или постоянно возвращаешься к мысли о том, что твои проблемы есть на формальном уровне, но не имеют своего логического представления, то это уже совершенно другое. Не верить в себя или в свои силы — это действительно разные вещи. Тебе нужно не бояться признавать свои чувства и доверять им, чтобы навести порядок в мыслях. Сейчас выглядишь растерянно и даже безумно в каком-то смысле. Так ты только себя путаешь.       — Откуда ты можешь знать, что я вообще чувствую?       — Я не могу этого знать. И никто не может. Кроме тебя. Но, сдается мне, сейчас ты и сам не видишь выхода. У тебя толком нет конкретного объекта для решения. Если тебе не с кем обсудить ситуацию… Ты можешь поговорить даже сам с собой. Включить внутренний монолог, запустить поток мыслей, решить для себя, что нужно делать. Можешь не принимать близко к сердцу. Просто, знаешь… когда Фрэнсис пришел сюда… Ему это помогло.       — Он просто так рассказал тебе обо всех своих проблемах? Напрямую? — недоверчиво поинтересовался Кайл. — Ты, собственно, кто? Психолог какой?       — Прошло немало времени, пока мы не начали понимать друг друга. Я всего лишь была убеждена в силе дружбы и старалась со своей стороны создать и сформировать зону комфорта. Фрэнсис хотел обсудить, но боялся. Я лишь немного помогла ему наводящими вопросами. Не подумай, личное пространство всегда на первом месте для меня, я никогда не вправе чего-либо требовать или давить на кого-то. Это и не нужно. Достаточно взаимопонимания и доброты. Отвечаю на твой вопрос: нет. Еще в человеческом мире я могла задумываться об этом, но явно не здесь. Я быстро отмела этот вариант профессии.       — Стой, так ты из человеческого мира?       Вздохнув, Джени посмотрела с тоской в окно и начала:       — Ты, должно быть, слышал о том, как началось смешение миров и благодаря кому это случилось. Насколько мне известно, кошачьи Гильдии занимали в битве за измерения главенствующие места. Ты знаком с Кристиной? Той Финни, из-за которой начался апокалипсис… трижды…? Не припоминаю, сколько раз, точно.       — Это долгая и мутная история. В двух словах, лучше, чем стоило бы.       — Возможно, я слишком долго была в ее тени, поэтому не запомнилась. Но явно были среди вас те, с кем у меня сложился неплохой диалог. Проблема, собственно, в чем? — я была там… И пришла следом за ней, чтобы помочь справиться с Жутью. Ничего личного… назвалась Анитой, малость освоилась. Не сложнее, чем и она сама.       — Ты? Так это тебя так сильно полюбили в Гильдии, что решили простить эту сучку? А я-то думаю, почему ты кажешься мне смутно знакомой.       — Что ж… Я всего лишь не вернулась в привычный мир в конце. И мой отец не вернулся. Он захватил вашу Гильдию после того, как Крис покинула ее, и перебил половину котов, если мои сведения верны. Я не распоряжаюсь точными источниками…       — Даск?!.. Твой отец?..       — Что это меняет? — Дженнифер ссутулила плечи и вмиг стала еще мельче, чем раньше. — Я ненавижу то, во что он превратил меня… Глубоко ненавижу его и себя заодно… Поэтому я смогла вполне понять Фрэнсиса, когда он поведал о том, что не может смириться со своей ошибкой. Он убивался, что просто бросил тебя… Но это было проще и понятнее. Как видишь, это еще вполне себе возможно исправить. Уже сейчас вы оба на пути к исцелению, которое рано или поздно наступит… Понимаешь, Кайл, случаются очень разные ситуации. И некоторые из них сложнее, некоторые проще. К сожалению, бывает и такое, что исправить что-либо уже невозможно…       — И ты еще хотела слушать про чужие проблемы? — с расстановкой, обдумывая услышанное, спросил серый кот. — Хотя у тебя и своих-то…       — Хуева туча? — лавочница через силу выдавила на мордочке горькую улыбку. — Так случилось, что я практически ничего не стою. Уже не в своем мире, еще не в этом, а посередине, в пустоте. Ничего страшного, вещам свойственно когда-то исчезать. Просто… Мои друзья… Для них этот мир — родной дом, это ведь… Просто… Откровенно говоря, ничего не произойдет, если однажды я не справлюсь с собой, рано или поздно я… Мир не рухнет, меня даже никто не вспомнит. Мы с Крис не то, чтобы должны были появляться здесь. Поэтому не страшно. Но мои друзья важны. Они здесь потому, что они тут настоящие и необходимые. И я всегда должна помогать им. Разве не для этого есть настоящие друзья?.. Когда я защищаю кого-то, мне легче. Так я точно знаю, что я еще жива и что не сплю. Мне легче выслушать и хотя бы попытаться решить чужие проблемы, а потом в награду увидеть, как мои друзья возвращаются к нормальной жизни, становятся счастливыми и возвращаются в норму… Я, понимаешь, слишком давно уже ошиблась впервые. Рассталась с Крис, поддерживала дружбу до последнего… Но я не убедила ее принять правильное решение… И все рухнуло.       — Все думали, что это она — лидер, который может справиться. Даже при всем ее… характере. Выходит, ты всегда была там… Ведь ты же тогда должна была занять ее место… Разве не так?       — Я не хочу иметь власть над кем-то. Мне слишком дороги независимость и свободный полет. Я никогда не хотела быть вожаком, который никогда не смирится с новой реальностью и не сумеет полностью жить настоящим. Мне роднее и даже дороже прошлое. А Даск всего лишь сделал это за меня. И это убило слишком многих. Так и так… в любом случае…       — Но… почему ты тогда отдала свое место Финни? Ты ведь легко могла ее сместить, если знала, к чему все идет. И ты позволила ей затмить тебя?       — Знаешь… я не выбирала свое место. Еще ни разу. — Джени повернула мордочку и покосилась на серого кота. — Я любила ее. И сейчас люблю. Она хотела всегда сиять и идти напролом, но она не смогла бы идти вперед без серьезных травм. Я готова была умереть за нее и сделала бы все, чтобы только не потерять ее…       — То есть, ты шла в тени и держалась за ней, чтобы прикрывать и защищать? Как опора и сильное звено?       — Мне всего лишь больно было представить, что она будет отчего-то страдать, — лавочница вновь грустно улыбнулась. — Ты ведь и сам не понаслышке знаешь, что такое, когда ты любишь и готов отдать жизнь за то, чтобы защитить и спасти. Мне было больно. Страшно. Иногда невыносимо. Но видеть счастье в ее глазах мне было дороже.       — Из всех симпатичных кошек, которые тебя окружали, ты выбрала именно эту недалекую неблагодарную суку… — положив лапу на лоб, негромко сказал пришибленно Кайл. — Охуеть…       — Это всего лишь опыт. Что не убило меня, закалило и сделало сильнее и надежнее. Все просто. А я выбирала не из кошек, — Дженнифер прикрыла глаза, очевидно, предаваясь своим легким и счастливым воспоминаниям. — Я выбирала из людей… И думала, что смогу отпустить ее, если расстанусь и перестану прощать то, что все мои труды она принимает как должное, растрачиваясь и поступая со мной не самым лучшим образом. Но я просто не смогла. Она капризная, может быть, недалекая или неблагодарная. Да, у нее невыносимый тяжелый характер, может быть. Но она была моей, понимаешь? Она была нужна мне любой… А ей я — уже нет, к сожалению… Мне больно, не спорю, но я переживу, так случается, здесь некого винить. Мне бы всего лишь знать, что с ней и сейчас все хорошо. И только.       — Она сильно повзрослела и остепенилась за прошедшее время. И она воспитала… кхм… сына и дочь. Дочка на тебя похожа. Такая же сильная и благородная. И тоже уже нашла своего избранного, отпустив свою… свою возлюбленную, чтобы та смогла осуществить мечту.       — Как в сказке, — Джени оттолкнулась от подоконника и снова развернулась к серому коту, едва не врезавшись в него по невнимательности. — То есть, Крис все-таки…       — Алхимия. И немного мести.       — Хм… занятно.       — Но она любит котят по-настоящему. Это главное. Они и спасли ее в свое время от… импульсивных поступков.       — Даже так. Славно, что все-таки сложилось. Значит, я хранила эту надежду не зря. Затихнув, пестрая кошка о чем-то задумалась; серый кот тоже молчал.       — Прощу прощения за все это. Тебе пришлось слушать меня, — вновь нарушила тишину Дженнифер через некоторое время. — Иронично получилось. Теперь кто-то слушает меня, а не наоборот. И это действительно, знаешь, помогает.       — При первой встрече с тобой я не понял, с кем имею дело. Не представлял всего лишь, что ты действительно настолько сильная кошка. Многие коты… которые альфы, в смысле… На них просто навешан этот ярлык. А на самом деле они ничего не стоят и лишь поддерживают иллюзию. А ты настоящая. Без шуток.       — Ты мне льстишь. Хотя… это самое приятное, что мне доводилось слышать о себе за все годы жизни в теле кошки.       — Прости, что сомневался в тебе и был груб. Теперь я верю. И мы с Фрэнсисом очень многим обязаны тебе оба.       — Брось, ничего не нужно. Мы же друзья.       Посмотрев в серые глаза кошки, Кайл искренне улыбнулся.       — Может, я смогу помочь чем-то еще? — спросила Дженнифер. — Помощь спасает от безумства. Полного, если быть точнее. Как обстоят дела в целом?       — Откровенно говоря, ты… тобой уже было все сказано. Я не знаю, куда мне следует метнуться, но все стало еще хуже. Я хочу обратиться за помощью врача, но сомневаюсь…       — В чем именно?       — На заметке у меня нет никого, кто был бы более-менее осведомлен о том, что происходит. Я не смогу просто прийти и еще раз заново рассказать все постороннему… специалисту. И тем более, Фрэнсис не сможет. Представь себе, что это будет, если вдруг врач еще и осудит, например, его за его любовь… Немым ужасом никто не отделается. Но дольше ждать уже нельзя. У нас нет никакого другого выхода.       — Выход есть всегда, — строго возразила Джени, намекая на попытку суицида, на которую решился после тех же слов Фрэнсис, и Кайл согласно кивнул. — Угу, его просто нужно найти. Я знаю, что может выкинуть Фрэнсис при вмешательстве посторонних, я была, к сожалению, свидетельницей этого. Мы с ним квиты, но я хочу сказать, что понимаю, как нужно действовать, чтобы ничего не сломать.       — Я пытался помочь ему и защитить, но… Стало еще хуже.       — Ты уверен, что не нужна моя помощь? Я не пытаюсь ткнуть тебя носом в то, что я чрезмерно важна или играю какую-то ключевую роль во всей этой истории, но… Ты ведь видел, что коты, которые потенциально сильнее его, вызывают у него страх и чувство опасности? Ему нужен именно тот, кого он ни капельки не боится.       — Ты горишь желанием помочь ему, я знаю. И тебе неловко навязываться?       — Я не хочу опускаться до уговоров или совершать насилия.       — А мне неловко вновь привязывать к этому тебя. Ты и так много сделала для нас и еще отказалась брать что-то взамен. Серьезно, Дженнифер, я верю, что ты очень привязана к Фрэнсису в дружеском плане, я знаю, что он доверяет тебе больше из-за того, что воспринимает тебя как подругу, ты хорошо знаешь его и чутко различаешь все эмоции и знаки…       — Но? — пестрая кошка посмотрела на альфу и продолжила фразу сама, оставаясь совершенно спокойной и понимающей. — Ты чувствуешь, что это тоже как-то неправильно, да? И ты пережил много всего, а теперь ревнуешь его ко всем и опасаешься потерять? Ты не до конца понимаешь меня и мои мотивы и намерения, мы мало знакомы, и ты не слишком мне доверяешь. Я понимаю, конечно. Поэтому я согласна с любым решением, которое ты примешь. Любой ответ здесь будет правильным. Знаешь… Я уверена, что когда ты хочешь сделать счастливым своего омегу, ты всегда пренебрегаешь собой и никогда себя не жалеешь. Это схожий случай. Тебе не нужно сейчас думать, что будет со мной. Подумай, что будет с тобой и с твоим любимым, и только.       Помолчав пару десятков секунд, серый кот обратил на нее взор и посмотрел как-то растерянно.       — Я не знаю, что с ним происходит. Его ужасно штормит каждый раз. Он и любит меня, и боится, и одновременно хочет… Он все время пытается зайти дальше, даже если совершенно не готов к этому, а я пытаюсь остановить его хоть ненадолго, но он реагирует неадекватно. Впадает в истерику, угрожает покончить с собой… Он вообще почти не расслабляется, все время ищет причины, по которым может быть не нужен мне, загоняется, плачет… — начав говорить, Кайл уже не смог просто так остановиться, понимая, что с каждым произнесенным словом ему самому становится все страшнее. — Я не знаю, как жить дальше… Я даже не могу успокоить его во время панических атак… Он постоянно… У него… Может быть, проблема во мне?..       — Давай тогда так: попробуем разобраться. Давно у него появилась эта тревожность? Есть ли какой-то четкий повод, который вызывает подобное состояние, или же какая-то конкретная ситуация? Может быть, ты замечал реакцию на определенное действие или слово, или, скажем, какое-то совпадение?       — Ну… Я помню, когда мы встретились… Он пытался выяснить, как я отношусь к его ориентации. Он как будто бы испугался, что я могу отвернуться от него спонтанно. Хотя ведь мы еще до разлуки состояли в теплых отношениях… А когда я сказал, что никто не может осуждать его за чувства и что я точно так же сильно люблю его, у него просто случилась истерика.       — Что он говорил тебе? Было что-то об измене, прошлом, каких-либо… я не знаю… ошибках?       — Он винил во всем себя, говорил, что едва не убил себя, едва не изменил с другим альфой. Потом начал говорить, что не достоин меня, потому что бросил… Насколько я понял, он просто пересказал все, что не так давно с ним произошло.       — Я скажу даже больше — все это произошло с ним за один вечер. За одну ночь, — Дженнифер задумчиво поглядела на свои лапы. — Хорошо… Ну, то есть, плохо, конечно. Но… начало, получается, здесь. Так, значит, именно тогда случилось главное потрясение. Допустим. Что было потом?       — Потом мне удалось убедить его в том, что он ни в чем не виноват… Хотя нет. Он все равно не поверил. Просто слегка остыл на время. Мне удалось отвлечь его, и он немного расслабился. Но потом уже вечером к нам пришли с поручением от Даска, и у него случилась паническая атака.       — Значит Даск, угу… С ним связана какая-то история из прошлого?       — Пытался отбить и совратить Фрэнсиса. Я прогнал его. Мне казалось, между ними ничего не успело произойти.       — Конечно. Оно и не могло бы произойти… Ладно, это позже. Собственно, получается, что Даск сильно напугал его, и это осталось у Фрэнсиса в голове, так как он тоже рассказывал мне, я вспомнила сейчас… И все-таки. Панические атаки начались с главаря, так?       — Вроде того. Кажется, примерно тогда же начались кошмары. Он говорил, что ему всегда снилось, что со мной что-то случается. Хотя он никогда не подпускал меня близко и боялся даже касаний. И одновременно очень хотел получать их, ссылаюсь на его же слова.       — Так, давай сложим полноценную картинку того, что происходит. Сможешь все еще раз именно для себя описать и систематизировать?       — В плане просто разложить все по полочкам?       — В плане да, но с учетом еще и твоего фактора. Смотри, тактильный голод вызван разлукой, так? А боязнь утолить его — виной и страхом насилия, которое имело место быть. Здесь все более-менее находится на уровне «я вижу», а тревожность и, например, страх перед тобой идут уже от другого источника. Здесь мы разобрались, не так ли? С конкретным началом причинно-следственной связи.       — Ну здесь мне и так все было примерно понятно.       — Хорошо. Теперь. Была ли у тебя возможность наблюдать за ним со стороны? Как он чувствует себя, когда тебя нет рядом?       — Я почти ничего не знаю об этом… Представления не имею о том, как он будет чувствовать себя в одиночестве. Когда мы жили в Гильдии, я всегда старался быть рядом. Он побыл в одиночестве здесь, и вот, сколько всего получилось за одну ночь… Я боюсь оставлять его одного.       — То бишь, ты всегда стараешься и старался уберечь его вообще от всего? Почему? Ты считаешь, без тебя он вовсе не способен дать никакого отпора?       — Когда меня не было рядом, а у него была необходимость самостоятельно отбиться, это едва не закончилось полной катастрофой. Все могло быть… еще более плачевным. Сразу же.       — Возможно. Но все вокруг не состоит только из одних домогательств и угроз, не находишь? Вы оба не сможете бегать от проблем бесконечно. Ты оставлял его в одиночестве с точки зрения житейских проблем? Или ты просто опекаешь его круглосуточно?       — … Из-за этого… он может…?       — Именно. Подумай, ты, не замечая сам, не даешь ему практически свободы для столкновения с реальностью. И держишь его в вакууме, стерильном иллюзорном мирке. Это обостряет в последствии тревожность и нездоровую реакцию на любые раздражители, даже на самые незначительные. Он существует в болезненной атмосфере защищенности, поэтому становится все менее самостоятельным и готовым к чему бы то ни было. Ему нужно больше социализации. Больше трудностей, которые смогут встряхнуть его и отвлечь. Наверняка он был совсем другим до того, как стал твоим «подопечным». Вспомни то время, когда вы еще не встречались в романтическом плане. И были просто друзьями. Прятать кого-то от проблем, гипеопекать — это худшая практика защиты от реальных бедствий. Ты и сам должен чувствовать, что уверенности от этого тебе не прибавляется.       — Значит… я должен… как бы… отпустить его?       — Отпустить подальше от себя, верно. Именно так. На данном этапе научиться это делать — важнее всего.       — Ты можешь… посоветовать что-нибудь? — Кайл значительно погрустнел и вздохнул. — Я боюсь… потерять его или упустить из виду вновь, когда ему будет плохо…       — Я знаю. Перед глазами неудачный опыт, много стресса и проблем. Но это и твоя борьба тоже. Разве тебе доставляет удовольствие просто факт владения Фрэнсисом как вещью? Разве он тебе просто нужен как объект для постоянной защиты? Нет, ты ведь любишь не его оболочку, тебя цепляет именно его сущность и личность. Ты должен научиться доверять своему омеге так же, как он доверяет тебе. Ему будет так же тяжело, как и тебе, справляться с преградами, но это закалит вас обоих и даст уверенность друг в друге. Вы должны разделить ответственность, не боясь ее веса, и быть равны друг с другом хотя бы в повседневности, и вот тогда вы сможете достичь гармонии, к которой стремитесь.       — Я сомневаюсь, что просто так смогу взять и… Я просто спокоен только тогда, когда вижу его и вижу, что все в порядке. Мне нужно всегда…       — Вот именно так. Для тебя это уверенность, а для него — постоянный сталкеринг с твоей стороны. Немудрено, что боится тебя как альфу. Напомнить, кто еще постоянно следил за ним и вблизи, и издалека? Здесь, как и в любой другой практике, важно четко знать меру. Нельзя просто резко сделать иначе. Идти ко всему нужно постепенно, гладко. Поэтому крайне важно последовательно подвести Фрэнсиса к возврату самостоятельности. Если просто поместить его в агрессивную для его новой привычки среду, то он, разумеется, не справится. Соблюдай осторожность. Главный постулат любого врача — не навредить. Лечить любую травму нужно крайне аккуратно.       — Ты понимаешь, где нужно остановиться, со стороны. Но не я… Я не справлюсь.       — Я… — начала было пестрая кошка, но была перебита вновь вступившим в разговор Кайлом:       — Дженнифер, ты можешь помочь нам в этом? Пожалуйста. Тебя он должен послушать, ты его друг.       Улыбнувшись, лавочница неспешно отозвалась:       — Конечно, я могу. У меня есть встречное предложение.       — Да, какое?       — Когда Фрэнсис еще жил в этом мире в одиночестве, он случайно столкнулся со мной на одной из Островов, когда развеялся небольшой участок бури разлома. И он узнал меня. Ту меня, еще жившую в Котании. Он знал, что мне будет некуда идти, если после смешения я не сумею вернуться домой, поэтому приютил меня у себя, а потом мы постепенно сдружились еще сильнее. Если тебя устроит такой вариант, то я могу быть наблюдателем. Я смогу вместо тебя следить, чтобы все было хорошо, если тебя устроит подобное. И Фрэнсис не будет совсем один даже в том невозможном случае, если что-то все-таки произойдет. За все это время я обрела лавку и жилище неподалеку, поэтому это хороший и с точки зрения социализации вариант.       — Ты предлагаешь нам с ним жить по отдельности?       — Временно, пока вы заново не привыкните друг к другу. Постепенно увеличивая количество часов «не вместе» в день. Разумеется, с чередованием. И с возможностью пересекаться, когда оба захотите. И без вмешательства в ваши отношения. Пикантные подробности мне незачем.       — Я… я и не знаю, что тебе ответить… Ты уверена, что добровольно хочешь пожертвовать и своим домом, и своими нервами, и своим временем ради нас?..       — Ну не ради моего отца же, — фыркнула лавочница. — Я лишь хочу, чтобы вы были счастливы. Мой отец хочет разрушать и похищать счастье у других, чтобы потешить самолюбие. Я хочу помогать тем, кто в этом нуждается, и спасать счастье от разрушения, чтобы не вспоминать о разрушенном своем. Мне это будет только в радость. И я сама смогу почувствовать себя хоть чуть-чуть лучше, если вы будете оба в порядке и все преодолеете. А я знаю, что вы все сможете.       — Ты действительно самая странная и удивительная кошка из тех, каких мне довелось встречать, Джени…       Зафырчав что-то неразборчивое, Дженнифер вернулась к прилавку и принялась было уже за дело, когда Кайл вновь окликнул ее:       — Ты ведь… ну… не станешь обсуждать это с Морри?       — Я умею хранить секреты, об этом не беспокойся. О том, что пережил Фрэнсис в тот день, до сих пор знает только он сам, я и еще Молотов. Даже ты не получил от меня эти данные напрямую. Я не разглашаю тайны, которые мне доверили. Никто ни о чем не узнает, как близок бы ни был мне.       Собравшись уходить, серый кот отвернулся и поглядел на дверь, но что-то вновь остановило его. Одна мысль не давала ему покоя с самого пробуждения, очень скоро грозясь вырваться криком в самый неподходящий момент. Покосившись на кошку, альфа нервно сжал лапы, запретив себе и думать о том, чтобы обращаться к ней еще за чем-нибудь, когда Джени сама сделала первый шаг навстречу.       — Ты хотел сказать что-то еще? — лавочница с готовностью подняла голову. — Тебя все еще что-то не отпускает.       — Да… Впрочем, ладно. Все и так уже решено. И это решение даст ответ на мой вопрос.       — Вещи не наделены способностью отвечать, — сиронизировала Дженнифер. — Что у тебя случилось? Я думаю, ты и так знаешь, что лечению поддается только то, что пациент хочет сам вылечить.       — Есть кое-что… Но я не знаю, как сказать. Как к этому подвести.       — Тебя изводит какая-то мысль? — Нет. Это поступок. Очень… нехороший. Это была моя кошмарная ошибка…       — Знаешь… Когда Фрэнсис пришел сюда накануне своего отъезда обратно в Котанию, он тоже не находил себе места. Мне было очень жалко его, он не спал перед этим несколько дней и выглядел совсем замученным. А когда он выговорился, ему стало чуть полегче. Мне пришлось немного надавить на него, ведь он боялся говорить о том, что было для него очень личным. Ты другой. И я не стану проворачивать такую же схему с тобой. Я уверена, что если ты действительно хочешь поделиться, то сам найдешь в себе силы и расскажешь.       — В тот день, когда мы вернулись из лавки к нам, — начал рассказывать с трудом серый кот, сделав вдох. — … Я не могу вспомнить, что там было, но у Фрэнсиса опять случилась истерика. Сначала он хотел… со мной, потом угрожал вскрыться, а потом что-то кричать начал. Я очень испугался за него, но куда сильнее, честно говоря, разозлился… Знаю, я должен был быть максимально терпелив, должен был как угодно контролировать себя, но здесь я просто сорвался. Он обвинил меня в том, что я притворяюсь, что нуждаюсь в нем действительно, а на самом деле не люблю. И я со зла… ну… я… В общем, я… Затащил его в кровать и просто изнасиловал. И теперь я не знаю, как с этим жить… Я бесконечно виноват и навредил ему только… Не понимаю, что тогда со мной произошло и кто там мной овладел. Что со мной такое вообще…       — Мда… ситуация… — помолчав, проговорила Джени. — Это ты ему так… за слова ответил?       — С одной стороны да, я был очень зол на него, будто бы действительно таким образом на место его поставил. Но мне показалось, что я просто… устал?..       — Насколько тяжело тебе было воздержаться от близости на этот срок? Ты ведь наверняка не просто так сорвался, а держался и изо всех сил старался, чтобы не травмировать его еще сильнее. Не так ли?       — Безумно… — тихо сказал Кайл, потупив печальные глаза. — Он… потрясающий. И все время рядом. Я очень хочу, чтобы он почувствовал это и осознал, что я… что это в любви. Чтобы перестал бояться получать удовольствие и перестал стесняться самого себя. И ради этого я медлил, подводил к теме постепенно… И сам же сорвался. Мне кажется, я уже больше не справляюсь просто-напросто. Чувствую себя ужасным эгоистом, но больше не могу…       — Я понимаю тебя. Ты действительно продержался очень долго. У тебя невероятная сила воли и выдержка. Однако… у тебя самого не вызывает беспокойства постоянное чувство… постоянного желания? То есть, понятно, страсть, нежность, истинная любовь. Но ведь у вас уже было. Вы не только на словах, но и на действиях вернулись друг к другу. Разве от этого не прибавилось спокойствия?       — Да. Я представляю, к чему ты клонишь. Насилие Даска… не только Фрэнсиса затронуло.       — Ты боишься потерять его, так? И не вернуть?       — … Не знаю… Вроде, бывают такие мысли… Я очень боюсь за него. И сильно ревную. Ко всему. Вдруг что-нибудь случится — и я обязательно буду думать, что это моя вина, будь это хоть что. Меня беспокоит то, что… Это ужасно… наверное?.. Просто… Не понимаю, как сказать иначе, но я просто хочу, чтобы он принадлежал мне. Я не отобью его никогда, если один раз потеряю. Он мне нужен…       — Вот поэтому мы вновь вернулись к изначальной точке. Нужно вернуть взаимное доверие и самостоятельность. Если ты чуть отпустишь его от себя, он не побежит по всем котам в округе, чтобы изменять тебе. И не расшибется оттого, что без сопровождения вышел из дома. Перестаньте трусить и тревожиться уже. Оба. Я не знаю, если не это советовать, то я уже не знаю, что еще. Вы так просто убьете друг друга — он зачахнет в твоей опеке, а ты доведешь себя тем, что относишься к нему как к дорогой вещи, сдуваешь пылинки и постоянно гоняешь свои мысли по замкнутому кругу, занимаешься совершенно ненужным самокопанием. И, право, нужно что-то придумать с твоим воздержанием. Не представляю, что… Хоть кота себе ищи и успокаивай желания, пока приходиться терпеть…       — Мне не нужен никто, кроме Фрэнсиса. Я не пойду ни к кому больше. Ни за что. — Резко бросил Кайл тоном, не терпящим возражений.       — Разумеется, я иронизирую. Тогда, получается, что мы имеем? Практику разделения. Или как бы это обозвать. Ты сам согласен участвовать во всем этом? Что думаешь?       — Надо попытаться. И делать хоть что-то. Я согласен на любые меры, если есть шанс, что Фрэнсису станет лучше. Ждать и бездействовать правда больше нельзя. Пусть будет по-твоему.

***

      Подходя к дому, Кайл заметно нервничал. Он никак не мог знать, как на всю эту идею отреагирует его любимый, но что-то подсказывало серому коту, что эта перестановка дастся Фрэнсису гораздо тяжелее, чем даже молчание обо всех проблемах и самостоятельное преодоление всех сложностей. Невозможно было бы заранее предсказать, какой будет реакция рыжего и что он может выкинуть, однако альфа чувствовал себя несколько более уверено и спокойно оттого, что рядом с ним шагала уверенно Дженнифер. Присутствие подруги определенно смягчит и сгладит резкие порывы, омега ей доверяет, значит, все должно пройти неплохо. Наверное…       — Волнуешься? — спросила Дженнифер, замедляя шаг перед входной дверью и пропуская серого кота с ключами вперед.       — По правде говоря, да. Если б я знал, что сейчас может быть, хоть примерно…       — Не стесняйся просить помощи и поддержки всегда, когда это понадобится, — пестрая кошка взялась за дверную ручку и прошла в прихожую следом за ним, закрыв за собой створку.       — Кайл, это ты? — раздался голос рыжего из соседней комнаты, и послышались быстрые приближающиеся шаги, которые делались все громче и громче, пока сам кот не появился в коридоре. — Ой, Дженнифер, ты тут?..       — Привет, милый, — ласково улыбнулась лавочница, спокойно ответив на внезапные в каком-то смысле объятия омеги, явно уже привыкнув к подобным выходкам. — Как жизнь?       — Да… ну мы… ничего? — полосатый кот неуверенно покосился на своего альфу, будто бы спрашивая его разрешения, и Кайл вздохнул, вступив в разговор:       — Да, мы тут с Джени обсудили кое-что… о нас с тобой. Я объяснил ей ситуацию, и она готова помочь.       — Вы уже помирились? — рыжик улыбнулся встревожено, едва заметно закусив губу.       Дженнифер тут же посерьезнела. Кажется, она начала вживаться в роль семейного психолога.       — Скорее, мы наконец-то нашли общий язык, — осторожно уточнила кошка. — И я хочу кое-что обсудить с тобой, Фрэнсис. Пройдем в гостиную?       — Давайте я хоть чай-кофе сделаю? — предложил Кайл, понимая, что следующие несколько минут любые его слова все равно будут лишними, как и его присутствие в комнате. — Кому чего?       — Заваришь зеленый чай? — спросил рыжик, несмело сделав шаг в сторону любимого, но все равно растерявшись в последний момент, и дело было не только в неловкости целоваться в присутствии, считай, что посторонней кошки, нет. Омега просто почему-то не мог преодолеть свою тревожность и дать волю своим истинным желаниям. Погладив его по плечу, серый кот улыбнулся ему и обратил взор на гостью.       — А можно мне горячий шоколад? Есть у вас? — внезапно спросила лавочница, и ее глаза засияли как у маленького котенка.       — Должен где-то быть, — предположил альфа и исчез на кухне, после чего издалека раздался легкий перезвон чашек, снимаемых с полки.       — Смотри, милый, мы с твоим альфой обсудили, что тебя, несмотря на все, что ты и так уже рассказал, тревожит идея близости с твоим любимым, — начала издалека Дженнифер, устроившись на знакомом угловом диване и закинув лапу на лапу.       — И что ты, вроде как, побаиваешься его почему-то. Это так или не совсем? Я заметила, что ты нервный и напряженный все время. Ты не можешь просто расслабиться и отпустить ситуацию? Или, может быть, ты просто не доверяешь Кайлу и ждешь от него какой-то угрозы?       — Я не знаю, что со мной происходит… — тихо сказал рыжий, опустив глаза. — Я просто…       — Ты вообще боишься любви своего кота? Я говорю сейчас не только о постели. В принципе о привязанности.       — Ну… — рыжик замялся, а потом зажмурил глаза, собираясь с мыслями, и сдался. — Да…       — Так. А самого его, как кота, боишься? Не как объект обожания и романтического влечения, а как друга и личность.       — Нет… нет. Я готов доверить ему свою жизнь…       — То есть, он пугает тебя как альфа? И вызывает плохие ассоциации?       — Я не знаю… когда… Когда я думаю о том, что мы делаем… Я вспоминаю Даска… Но Кайл ни чуточки не похож на него… Просто…       — Успокойся, сейчас ты в полной безопасности, — кошка взяла его за лапы и посмотрела в глаза. — Да? Тебе ничего не угрожает.       — Просто… я не могу забыть, как я… Я помню и то, как меня шантажировали… и то, как я едва не… едва не переспал… — рыжий вновь закусил губу и отрицательно покачал головой, перейдя на чуть слышный шелест:       — Я не могу… нет…       — Ничего страшного, — лавочница придвинулась к нему вплотную и привалилась теплым боком, чувствуя неуловимую, но реальную дрожь Фрэнсиса. — Мы все исправим, не переживай. Мы с Кайлом придумали кое-что, что должно помочь. Рассказать?       — Что это?.. Какой-то очередной психологический трюк? — грустно спросил омега и тут же стих, когда в комнату вошел Кайл с двумя чашками.       — Все-таки нашелся, — Дженнифер просияла, увидев горячий шоколад. — С зефирками?!..       — Ну что? — спросил серый кот, указав глазами на полосатого.       — Все сошлось. Я как раз собиралась рассказать о том, что мы придумали. Или, хочешь, ты расскажи? Как будет лучше?       — Слушай… Фрэнсис… — начал было серый кот, но замялся, не зная, как осторожнее будет подвести к тому, что в самом скором времени их жизнь снова в корне изменит все порядки, сложившиеся едва-едва. — Такое дело… Я… Мы с Джени пришли к выводу, что нам с тобой нужно сбавить обороты.       — В смысле? — встревожено вскинув голову, рыжий резко посмотрел на любимого, потом снова на подругу. — Что… ч-что ты имеешь в виду?       — Мы должны жить по отдельности. Временно. Чтобы привыкнуть… и…       — Ну невозможно, — закатила глаза Дженнифер, а потом неожиданно повысила голос. — Вот, о чем я и говорю. Сколько угодно закатывайте свои брачные игры, но ты, Фрэнсис, как бы тебе, может быть, этого ни хотелось, отнюдь не котенок малый. Ты должен быть самостоятельным. А сейчас ты бесхребетный. Да, ты омега и можешь им быть и дальше, но такой ты должен быть, прости меня, в постели, а не по жизни. Не надо думать, что ты можешь полностью все свои проблемы повесить на Кайла и забыть о них. Ты сейчас вообще ни на что сам не способен. Ты — жертва, а жертва не выживает. Надо перестать и взять себя в лапы. Одна твоя какая-то беда — это не приговор, и ты вполне сможешь нормально жить дальше. Если ты захочешь обрести спокойствие и уверенность, то ты их обретешь. Но, небесами клянусь, прекрати, наконец! Ты кот, в конце концов, или как? Милый, пойми, я хочу, чтобы все нормализовалось. Поэтому я посоветовалась с твоим альфой и приняла решение возобновить старую схему. Ты будешь жить у меня. И заботиться о себе сам. Ты должен чувствовать хоть какую-то ответственность, а не просто постоянно прятаться в тени своего кота. Будешь справляться сам, выходить в общество и активно социализироваться. Твоего страха твой склад характера не оправдывает. Так что все. Тебе нужна твердая лапа.       — И еще, никто не отбирает тебя у меня, — укоризненно взглянув на прямолинейную кошку, проговорил альфа. — Мы будем проводить время вместе. Столько, сколько надо. И никто не помешает.       — Я вас умоляю, — фыркнула Джени. — Кому интересен ваш секс? У всех есть свой.       Кайл нахмурился и глянул на лавочницу недовольно. То есть, она считает, что чем-то поможет, если просто раскомандуется и будет немного грубее него? А Фрэнсис… Он, что, улыбается?.. Серый кот шокировано замер. Его омега неловко улыбнулся подруге, хотя и явно сомневался в ее словах.       — Значит… Ты хочешь, чтобы я жил с тобой? — сбивчиво спросил рыжий, и пестрая кошка кивнула.       — В целях оздоровления, разумеется. Вас нужно развести, чтобы вы доверились друг другу и снова начали мыслить здраво. Когда поймете свои рамки, пределы и вернетесь оба в себя, тогда, конечно, съедетесь обратно. — Джени поставила на стол опустевшую чашку и поблагодарила за угощение. — Когда мы начинаем, вот что мне скажите?       — Давай мы обсудим все еще раз, а потом поставим тебя в известность, идет? — нетерпеливо просил Кайл, встав с дивана, чтобы проводить кошку, и та без лишних слов поднялась и зашагала в прихожую.       — Еще раз благодарю за все. На какую дату мне ориентироваться?       — На завтрашнее утро.       — Хорошо. Тогда до скорой, я полагаю, встречи?       — Увидимся, — сдержанно улыбнувшись, альфа закрыл и запер за ней дверь, а потом вернулся в гостиную и выдохнул.       — Ты… снова злишься на нее? — негромко уточнил полосатый кот.       Забравшись на диван рядом с ним, Кайл внезапно сделал выпад и свалил омегу на спину, взявшись пальцами за его запястья и нависнув сверху. Часто дыша, рыжик испуганно посмотрел на него снизу и промолчал, не задав единственный пришедший в голову вопрос. Подавшись вперед, серый кот жадно поцеловал его в губы.       — Вовсе нет… — прошептал альфа, отстранившись. — Просто… нам нужно серьезно поговорить…       Отпустив одну его лапу, Кайл быстро стянул с него домашнюю футболку и пропустил сквозь пальцы мягкий полосатый мех на его груди. Краснея и жутко смущаясь, омега протянул к нему лапы и зацепился за ткань, потянув вверх и неловко избавив альфу от верха. Не заботясь о сохранности швов и сходя с ума от желания, серый кот раздел его до конца и стремительно поставил раком, тут же приставив ко входу твердую головку. Бешеное возбуждение туманило глаза и путало мысли, но Кайл отчаянно держался за осознание того, что должен быть нежен, чтобы не навредить вновь. Осторожно раздвинув его ягодицы, альфа стал мелкими толчками вгонять крепкий стояк в обжигающее нутро, срываясь на более грубые движения и выбивая из рыжего охуенные сиплые стоны. Чуть опустившись и уперевшись согнутыми локтями в подушки, рыжий закрыл глаза и постарался расслабиться, но все еще непривычные ощущения под хвостом ни на миг не давали покоя.       — Бляяяяять… Какой же ты охеренный… Я уже хочу кончить… — прошелестел Кайл ему на ухо и чуть слышно простонал, заставив омегу одновременно покраснеть, вытаращить глаза и пойти сладкими мурашками. — Котенок, расслабься… Так напряжен…       Все произошло слишком быстро. Или Фрэнсису просто так показалось? Так и не перестав беспокоиться и гоняя в голове все услышанное, он даже не заметил, когда его альфа успел дойти до пика и со стоном излиться внутрь него. Омега, сколько себя ни уговаривал, не мог просто довериться своим ощущениям. И пока его любимый давал волю эмоциям и безумел от дикого кайфа, чувствуя наслаждение каждой клеточкой тела, смакуя невъебенную сладость и тепло, рыжик цепенел и забывался, возвращаясь в реальность уже тогда, когда было слишком поздно решаться и подхватывать своеобразную игру. Омега боялся верить реальности, которая казалась чистой воды выдумкой. Оторвавшись неожиданно от своих мыслей при смене положения, Фрэн скосил глаза на серого кота и обнаружил себя в его крепких безопасных объятиях.       — Ты даже не кончил, — заметил альфа. — Я сделал тебе больно? Или неприятно? Ты ничего не сказал, и…       — Все в порядке, — тут же спохватился полосатый кот, развернувшись к нему мордочкой и приласкавшись с живым рвением. — Не переживай, все…       — Котенок, посмотри на меня, — попросил Кайл, и омега невольно поежился, почувствовав себя виноватым за это незначительное движение: когда его альфа волновался, его голос становился будто бы даже еще глубже, в нем звучали бархатные тревожные нотки, которые мешались с мгновенным сожалением и попытками во всем обвинить себя, делая звучание приглушенным и загадочным. Чуть севший к тому же от возбуждения, этот голос пронизывал все существо рыжего, будоража изнутри, закрадывался в самую душу беспокойными, но приятными иголочками, заставляющими сердце оттаивать.       Послушно подняв глаза, рыжик громко сглотнул и вдохнул, ощущая свежий и терпкий родной запах своего кота, приятно тревожащий рецепторы. Сколько бы он ни боялся, он все равно хотел его и обожал настолько сильно, насколько мог бы, особенно в эти моменты. Сократив расстояние, омега чувственно поцеловал его в губы, постепенно углубив касание до горячего и возбуждающего, отрицающего всякую невинность.       — Почему же ты боишься меня, котенок… — чуть слышно пробормотал альфа, отстранившись и прислонившись лбом к его лбу.       — Боюсь, мне нужен второй круг, — закусив нижнюю губу, проговорил рыжий. — Как ты?       — Как я? Лучше не бывает. А как ты? Серьезно, может, я делаю что-то не так? Может, хочешь чего-то конкретного? Скажи мне сразу, я хочу доставить тебе удовольствие.       — Прости меня, я не…       — Просто скажи, если тебе нужно больше времени. Не стесняйся выражать свои желания вслух, это важно.       — Я все думаю… Ну, о том, что вы с Джени решили, — туманно проговорил рыжий, надавив лапами на его плечи и заставив лечь, а затем устроившись сверху.        Поняв его взгляд, серый кот сам приоткрыл пасть и позволил проникнуть языком за ряд ровных острых зубов, встретив и поддержав касание. Фрэнсис улыбнулся, смакуя ощущение горячего шершавого языка любимого, который буквально вылизывал его собственный. Необычно, даже после стольких попыток, и так приятно…       — Тебя это тревожит? — тихо спросил альфа, разорвав касание и немного отдышавшись. Говорить было сложно: голос срывался на середине слова, выдавая ничуть не умерившееся лютое возбуждение, а крепкая эрекция ныла, требуя внимания.       — Сказать по правде, очень, — виновато отозвался полосатый кот. — Не могу перестать думать и беспокоиться…       — Ты не хочешь? Если нет, мы всегда можем отказаться. Это вовсе не обязательно. И если тебе некомфортно, то я не стану настаивать. Ты не хочешь этого?       — … Я не знаю… Я одновременно и хочу все исправить, и боюсь перемен… Поэтому…       — Знаешь, что? Не думай об этом прямо сейчас. Просто… попытайся просто выкинуть из головы хоть ненадолго. У нас много времени, чтобы принять решение. Хочешь, мы продолжим? — Кайл провокационно положил ладонь на его бедро и сжал, постепенно двигаясь к внутренней стороне и заставляя дергаться.       — Кайл… — чуть слышно пробормотал омега, машинально схватив его за кисть и не дав ощупывать его дальше. — Стой… Подожди…       — Что такое? — спросил серый кот, сдерживаясь изо всех сил и находясь на грани. Он чувствовал, что вновь так близок к срыву, как никогда раньше. Еще немного, и он вновь потеряет голову и набросится на него.       — Я не… мне… Мне неловко просить тебя… Н-но… ты не мог бы… Я-я очень хочу, не подумай… Просто… ты можешь быть медленнее? Пожалуйста… Я н-не могу, если ты…       — Почему ты не остановил меня сразу? — Кайл положил лапу на его хребет и нежно огладил, параллельно влажно целуя в губы.       — Я… — рыжик осекся и грустно покачал головой. — Прости…       — Не бойся, сейчас я буду осторожен, — альфа успокаивающе замурчал и осторожно перевернул его на живот, перекладывая на подушки рядом с собой. — Готов?       — Можно я… задам тебе… странный вопрос? — дернувшись в его лапах, Фрэнсис попытался посмотреть на него, но не смог и просто замер.       — Ну разумеется. Любой вопрос, — серый кот позволил ему повернуться на бок и лег рядом, устроив ладонь на его члене и обхватив плоть пальцами, начиная медленно гладить, вызывая приятные ощущения.       — Ты… В смысле, вот… Мы же начали в какой-то момент… ну… спать, да?       — И?       — А ты… ведь…       — Эй, расслабься. Ну ты чего? — серый кот посмотрел с нежностью в золотисто-карие глаза и погладил любимого по щеке, стерев выступившие слезинки согнутыми пальцами, а потом очертил скулы и опустил лапу на его плечо. — Что, котенок?       — Я просто… постоянно задаю этот вопрос тебе… наверняка н-надоел уже… — всхлипнул полосатый кот, отведя взгляд.       — Никогда. Скажи, что хотел. Если тебе нужно.       — Почему ты начал спать со мной? — выпалил на одном дыхании рыжий, тут же испуганно вытаращив глаза и осознав, что слова прозвучали намного громче и резче нужного, но Кайла, казалось, это ни на миг не смутило.       — Потому что я искренне люблю тебя. — Без колебаний отозвался он загадочно.       — Я серьезно… Скажи правду… пожалуйста…       — Ты сомневаешься в моих словах?       — Нет, конечно, нет… Просто… Кайл, послушай меня. Чем больше раз я спрашиваю, тем хуже мне верится в это. Ты же сам видишь, что происходит… Ты не можешь не замечать. Я честно пытаюсь быть хорошим партнером и отвечать взаимностью… Но ты же понимаешь. Я не могу. Я не могу нормально заниматься сексом, не могу нормально выражать чувства… да даже говорить с тобой прямо. Зачем все это? Вот зачем ты начал спать со мной?.. От меня столько проблем… Ты же видел, в каком состоянии я вернулся обратно к тебе… Ты же видел, что я перестал быть самим собой, какого ты во мне любил… Я стал для тебя просто обузой. Беспомощный и жалкий. Ты не можешь не видеть и не чувствовать этого, и так больше продолжаться не может… Ты же понимаешь… Хватит отрицать, игнорировать, убеждать себя в чем-то. Мы больше не подходим друг другу. Ты взбесился в тот день, когда… Боже, я говорить с тобой просто не могу… Когда спишь с котом, еще не значит, что любишь его. И я — не тот, кто тебе нужен. Я знаю, ты всегда любил меня, я изо всех сил верю тебе и знаю, что ты очень стараешься сделать лучше, что ты стараешься принять меня тем, кем я стал… пытаешься любить меня такого… Н-но ведь… это ранит тебя… Ранит еще сильнее… Тебе нужен не я… Я никогда не смогу ответить тебе взаимностью… У нас нет никакой любви, как таковой. Скажи правду и признай. Я ужасен… Ты заслуживаешь лучшего. Тебе нужно уйти. Прости меня… прости, ради всего святого… Мы пытались, надеялись, что все станет лучше… но… оно… Оно не стало… Я-я хочу… чтобы ты мог продолжать жить дальше… Даже без меня… Я хочу, чтобы ты мог быть более счастливым… Очевидно, нельзя прожить полную жизнь вот так… Прислушайся к себе… Может быть… может, ты внушил себе, что… сейчас… с тобой все хорошо…?.. Это ведь я виноват в этом… Бесконечно виноват перед тобой… перед Дженнифер… Это из-за меня погибали другие коты Гильдии… А достаточно было всего лишь… остаться… спасти… Теперь… т-теперь слишком поздно… — резко закрыв мордочку лапами, Фрэнсис свернулся калачиком и заплакал навзрыд. — Мне не следовало… я не должен был выжить… в тот день… к-когда… Кайл, пожалуйста… Уходи. Уйди, прошу тебя… пока не поздно… Оставь меня. И тебе… б-будет… не так больно… Если в тебе есть хоть капля той любви… любви, о к-которой ты говоришь… Оставь меня и уходи…       »… Нет… слишком поздно… я не люблю его… больше не люблю… Но почему мне не легче?.. Почему правда опять сделала только больнее…?»       Тихо поднявшись с дивана, Кайл взял свою одежду и быстро оделся. Омега не останавливал его. Ничто не держало серого кота больше. Фрэнсис не шутил. Вот, что изводило его так долго… Вот, как все было с самого начала… В полном безмолвии, будто бы околдованный, альфа беззвучно добрался по темноте до прихожей. Он действительно уходил… И от этого на душе становилось теплее и лучше… Взяв с вешалки красивую сиреневую мантию с капюшоном, серый кот в последний раз поглядел на пустующий коридор, ощутив злобное ноющее удовлетворение оттого, что в кои-то веки безупречно исполнил просьбу любимого кота, и в то же самое время почувствовав, как одна из струн души, натянуто зазвенев, лопнула, увлекая за собой соседние и разрушая все, что было построено долгим тяжелым трудом, перемешанным с кровью и слезами. Красивый мир взаимных иллюзий наконец-то рухнул, оставив после себя только холодную безликую бетонную стену, безразличный вечный камень. Он больше не нужен здесь… Он здесь больше не нужен. Воцарилась звенящая тишина. Он больше не нужен здесь… Все кончено.       Не ощущая ничего в опустошенности, завладевшей всем его существом, альфа тихо вышел в ночь и навсегда оставил чужой дом, где ему было некоторое время тепло. Сердце раскололось и расклеилось — сколько уже раз он собирал его заново?.. Больше нет ничего… Нет больше смысла. Это не решится со временем, никто не восполнит эту пустоту…       Быстро выбравшись из города, Кайл зашел в сады, где лавочники обычно выращивали свои алхимические материалы, и затерялся в персиковых деревьях. Здесь никто не увидит его, никто не найдет его сразу. Слез не было, только сохло где-то в горле. Страха не было… Он не чувствовал совершенно ничего… Опустившись на колени, серый кот прикоснулся лапами к траве. Такая мягкая и прохладная… В душе что-то замерло и тоскливо завыло, зайдясь в истерике, но времени больше не осталось. Кайл вытянул в сторону лапу и вспомнил нужное заклинание. Этот луч достаточно острый, чтобы пробить кости… Альфа поднял мордочку к небу и устало улыбнулся. В темно-синем бархате переливались таинственно звезды и ленты полярного сияния. Они больше никогда его не увидят… Они больше никогда не повстречают его на своем пути… Это несложное заклинание. Кайл закрыл глаза и прошептал слова заклятья. В лапе приятно затеплились чары. Кто-то, может быть, будет плакать и грустить о нем. Но это потом… Когда-нибудь потом… В какой-нибудь следующей…       Луч не знает ошибок. Выстреливая ровно, он не меняет траектории в полете. Магический луч никогда не подводит. Он не знает, что можно слукавить.       …Магический луч ударил ровно в висок. А потом стало уютно и темно…

***

      Лапы Фрэнсиса предательски дрожали. Он убийца. Он во всем виноват. Он не должен был выжить в тот день… Что он наделал…       Задыхаясь и громко всхлипывая, рыжик встал и кинулся в спальню. Стараясь не захлебнуться в соленых до нестерпимой горечи слезах, полосатый кот подлетел к тумбочке и со второй попытки открыл верхний ящик. Он точно знал, куда положил снотворное, чтобы бороться с паническими атаками. В полумраке блеснуло два глянцевых блистера. Успокоительные тоже все еще здесь. Взяв шуршащую упаковку, Фрэнсис выломал все таблетки, которые оставались в партии, засыпав их в пасть и мучительно проглотив. Второй заход, третий… Кто еще больший виновник всех этих бед? Кто еще большая червоточина? Похититель чужого счастья… Да разве Даск был бы в эпилоге разрушителем?.. Любовь?.. Рыжик сполз на пол и горько усмехнулся. Он не знает, что такое любовь. Только вот, кто он сам? — Вот, что еще хорошо было бы знать напоследок. Что он такое? Что он принес собой в этот мир? Ему-то тут какая роль? Зачем все это и ради чего было придумано так скоро и бессмысленно?.. Ждать эффекта отравления не было сил. Он знает уже, что ему нужно. В конце должно побеждать добро. В конце зло должно так или иначе погибнуть или исчезнуть… Завернувшись в покрывало, рыжий пробежал в коридор и остановился у порога спальни. Неужели ему правда не пришло в голову убрать нож в тот раз? Он просто оставил его лежать здесь в странной надежде на нечто лучшее… Так даже проще. Взяв лезвие в лапы, омега покачал головой, а потом совершил резкий замах и воткнул его в вену. Боли не было, только сожаление и какой-то странный холод там, где должно было находиться сердце. Фрэнсис достал нож из плоти, задумчиво посмотрел на окровавленный металл, а потом на светлую стену коридора. Почти не отдавая отчет своим действиям, он приставил нож к стене и начал чертить, выводя буквы кровью, выцарапывая их все равно, что на собственной очерствевшей душе.       Раз… ру… шит… ел…ь…       Разрушитель. Он все разрушил. Все, что только мог. Отойдя подальше, Фрэн вяло посмотрел на вырезанное наискосок единственное слово. Безумно хотелось спать, но процесс был еще не завершен. Вновь сев на пол и прислонившись к стене спиной, рыжий кот с нажимом несколько раз провел поперек вены, глядя куда-то сквозь бегущую по шерсти алую кровь, яростно и рвано расковыривая и разводя в разные стороны ломти кожи. Этого, может быть, будет достаточно, прошептал какой-то туманный голос у потолка.       — Этого, может быть, будет достаточно… — прошелестел послушно рыжий, закрывая слипающиеся глаза, перед которыми все плыло. Завтра еще настанет, но уже не для него…       Он разрушитель. Убийца. Виновник. Он бесхребетный мягкотелый нахлебник… Он уже сдался без всякой борьбы… Он уже решил, что это не его борьба…       Спустя совсем немного времени он уже прекратил дышать и позволил себе наконец-то по-настоящему расслабиться…