Bella Luna

— Три порции лингвини с чернилами каракатицы. Два филе. Четыре аранчини. — Да, шеф, — громкий ответ заставляет его сердце вздрогнуть. Шесть месяцев — и вот они официально снова в деле с первым озвученным заказом. — Трина, сколько времени до филе? — Йен выкрикивает, пока Аарон передаёт ему очередной чек. — Шесть минут, шеф. — Принял, шеф. Спасибо, — он подмигивает своему су-шефу, которая поворачивается, чтобы сделать то же самое, и они улыбаются. Это фантастическое чувство — вернуться. Последние шесть месяцев были для него настоящим мучительным адом. Сплошные бесконечные звонки, проблемы с банками и личные разочарования. Но он уже взбирался на эту гору однажды, и чёрт возьми, не позволил бы себе потерпеть неудачу во второй раз. Так что, пока он ждал, он направился туда, где впервые вспыхнула его страсть. На свою кухню. Он бродил по рынкам, покупая уникальные ингредиенты — те, что запомнились ему с прошлых ужинов. Лингвини с чернилами каракатицы в Санта-Монике, филе в Помоне, полосатый морской окунь в Морено-Валли. Воспоминания о потрясающей еде, которую он не мог забыть. Он занялся разработкой новых рецептов, составлением новых меню, поддерживал связь со своей командой, тестировал на них свои творения и поручал им предлагать свои идеи. Как только страховой чек оказался у него в руках, всё, как он и предсказывал, начало двигаться. Строители вышли на связь, сантехники и электрики вдруг стали доступны, так что Йен начал их бронировать. Пришло время его «детищу» получить обновление, которого оно заслуживало. Когда всё начало вставать на свои места, Йен начал задумываться о том, чтобы наконец связаться с Микки. Не то чтобы эта мысль не приходила ему в голову каждый день — когда он просыпался, шёл в туалет, курил сигарету или закрывал глаза ночью. Но в какой-то момент прошёл уже месяц, прежде чем Йен решил, что время пришло, и он не был уверен, как его встретит старый друг.              

♡

              Он постучал костяшками в дверь квартиры, и только тогда понял, что его рука дрожит. Йен встряхнул кисть, опустив её, пытаясь успокоить нервы. Дверь открылась, и блеск голубых глаз мгновенно перенёс его в гостиничный номер в Санта-Монике, где на фоне разбивались волны, а он занимался любовью с мужчиной, который сейчас выглядел скорее раздражённым и сбитым с толку. — Привет, — так встретили Йена. Одно простое слово, за которым не стояло никаких настоящих эмоций. Это было похоже на приветствие от брата или сестры, которых его присутствие совершенно не впечатлило. Но всё же в голосе он уловил нотку нервозности и надеялся, что именно к этому чувству сможет обратиться, возможно, это позволит ему войти. — Привет. Как ты? — спросил Йен, и его собственное волнение выдавал дрожащий голос. — Нормально. А ты? — Дела идут в гору. Извини, что не звонил, — напряжение было ощутимым и ужасно неловким. Йен не мог вспомнить, когда они чувствовали себя так же, даже тогда, когда Микки застал его дрочащим на вечеринке. — Всё нормально, неважно, — ответ Микки снова был коротким, без эмоций. — Я должен был проверить, как ты, убедиться, что ты нормально добрался из больницы, — начал извиняться Йен. — У тебя была Пенни и ресторан, чувак. Не надо этого. — Чего? — переспросил Йен. — Пытаться быть этим парнем всё время, переживать за всех вокруг. — Я не пытаюсь быть каким-либо парнем, Мик, — Йен не знал, что ответить, его застали врасплох. Всё шло совсем не так, как он ожидал. — Я думал о тебе каждый день. — Угу, — Микки кивнул, его большой палец начал тереть нижнюю губу, проводя по ней туда-сюда, и Йен знал, что это признак дискомфорта. — Думал обо мне, значит? Ну, спасибо за это. — Микки, я не знаю, что ты хочешь от меня услышать? — голос Йен повысился, вина, накопившаяся за последние недели, вновь поднялась и застряла в его голове. — Не знаю, Галлагер, — боль в глазах Микки говорила Йену, что дело в чём-то более глубоком, в чём-то личном. — Может, хотя бы извинения за то, что не держал меня в курсе и не дал мне знать, что со всеми всё в порядке? Можно было бы начать с этого. — Микки, прости меня. — Я мог бы помочь, Йен. Мог бы всё объяснить и облегчить тебе ситуацию. Но, как и все до тебя, ты узнаешь о моём отце, по-настоящему заглядываешь в его внутреннюю злобу — и сбегаешь. Не могу сказать, что виню тебя, чувак. — Я знаю. Мне жаль. И сначала я действительно винил тебя, — Йен сделал шаг вперёд, и Микки отступил назад, прикрыв дверь немного сильнее. Йен продолжил. — Но не знаю… Понадобилось время и жёсткий разговор с Пенни, чтобы напомнить мне, что виноват во всём твой отец, этот сумасшедший психопат, а не ты, Мик. Ты не знал, что он сделает то, что сделал. Дверь вернулась в прежнее положение, и Микки немного вышел из-за неё. — Это не совсем так. В глубине души я всегда знал, Йен. Я знал, какой он, что он ни перед чем не остановится. И всё равно позволил тебе в это влезть. И что тебе это дало, а? — на глазах Микки выступили слёзы. Йен понял, что он держал в себе эти чувства все эти недели, а Йен, в свою очередь, лишил его возможности выплеснуть их, когда Микки только начинал разбираться в себе. — Микки, ты не можешь продолжать играть в это «а что если». В этом нет смысла. Мы не можем изменить того, что уже произошло, — Йен сделал ещё шаг вперёд, и на этот раз дверь полностью распахнулась. — Можно я войду, чтобы мы могли поговорить? — Не знаю, Йен. Кажется, это плохая идея, — Микки потёр затылок, и его кожа приобрела тёмно-бордовый оттенок, по которому Йен скучал. — Ты сам сказал, что всё начинает налаживаться. Ты не нуждаешься во мне, чувак. Когда Микки начал закрывать дверь, Йен в панике заговорил: — Я скучаю по тебе, Мик. — Я тоже по тебе скучаю, — брюнет взглянул вверх и улыбнулся, его пухлые губы плотно сжались. — Спасибо, что зашёл, — Микки закрыл дверь, и Йен почувствовал, как его сердце сжалось. Это было пять месяцев назад, а боль до сих пор ощущается так, словно это случилось вчера. — Шеф… — перед ним стоит Трина, в одной руке держа филе, в другой - лингвини. Позади неё Майкл с креветками и гребешками. — Ты в порядке? Йен кивает и с абсолютной точностью и заботой собирает блюда для следующего стола. — Стол тридцать четыре, Аарон, — Йен разворачивается, держа тарелки в руках, и передаёт их официанту, который отвечает за этот стол. Как только дверь из столовой распахивается, открывается и дверь, ведущая на кухню. Когда дверь выхода из обеденного зала распахивается, та, что ведёт на кухню, делает то же самое. — Им нравится, новое меню — просто охрененный хит, — мужчина в своём новом угольно-сером костюме объявляет это всей кухне, войдя внутрь. — И ты им тоже нравишься, — Микки наклоняется над столом из нержавеющей стали и поджимает губы, готовый к поцелую. Йен быстро отвечает, пока следующий набор тарелок приближается к раздаче. — Совсем не стыдно, что ты стащил это блюдо с лингвини и гребешками из Tar & Roses, да? — новый управляющий залом Bella Luna комментирует с ухмылкой. — Ни капли, — Йен смотрит на ньокки перед собой, поливает их ярко-зелёным песто и кладёт рядом чесночный багет с маслом. — Тарелка очень горячая, напомни клиенту, — советует он официантке. В тот день Микки закрыл перед ним дверь, но когда Йен начал спускаться по длинной лестнице к машине, он услышал, как кто-то выкрикивает его имя. Это был Микки. Он умолял Йена подождать, кричал, что был неправ, что не может жить без него, что тоже сожалеет, что не позвонил. Они обнялись прямо на лестнице, едва не скатившись вниз по нескольким ступеням, но им было плевать. Они целовались отчаянно, жадно, промахиваясь мимо губ от нетерпения, потому что не прикасались друг к другу так давно. Но им не понадобилось много времени, чтобы снова найти общий ритм, чтобы их языки начали очерчивать знакомые узоры, естественные для них обоих. — Прости, прости меня за всё. За моего тупорылого отца. За моих идиотских братьев. За Сэнди и то, что она сделала с Пенни, — Микки снова поцеловал его. — Но больше всего мне жаль, что я так легко отпустил тебя. — Ты не отпускал меня, Мик. Это моя вина. Я оставил тебя одного, чтобы ты мог залечить раны и позаботиться о себе. А ведь я обещал, что никогда этого не допущу, — Йен видел, как у Микки на глазах наворачиваются слёзы, и смахнул их большими пальцами. — Ты можешь меня простить, Микки? — А если скажем, что теперь мы в расчёте? — Микки улыбнулся, и плотина слёз прорвалась, тонкими ручейками стекая по его щекам, и Йен подумал, что это — красиво. С тех пор они неразлучны. Микки с головой окунулся в процесс повторного открытия ресторана, вставляя свои «пять копеек», запугивая подрядчиков и дизайнеров настолько, что Йен сам предложил ему уволиться со своей работы и стать новым управляющим залом. Микки, конечно, отказался, заявив, что ненавидит людей и, скорее всего, его арестуют уже после первой смены. И вот они здесь, и ни одного судебного приказа на горизонте. — Всё в порядке там? — спрашивает Йен, принимая ещё один заказ, идеально согласованный благодаря опыту Аарона в сфере организации приёмов. — Охуенно. Полный зал, люди заказывают всё подряд, говорят, что еда потрясающая. Там ещё какой-то блогер фоткает блюда и выкладывает в Instagram, — Микки высовывает язык, словно говоря: «Чёрт, да!». Йен отвечает тем же, но добавляет в жест игривую соблазнительность. — Вы двое, имейте в виду, у нас полный зал, а блюда надо подавать. Простите, что прерываю вашу гей-прелюдию. — Майкл вклинивается в разговор. — Ты знаешь, что это просто прелюдия, засранец. Не обязательно добавлять «гей» ко всему, словно то, что мы делаем, чем-то отличается от того, что ты вытворяешь с теми безмозглыми пустышками, которых называешь своими подружками, — Микки тут же осаживает младшего су-шефа. Эти двое так и не нашли общий язык после взлома, и Йен уже испробовал всё — остаётся просто позволить ситуации разыграться самой. Микки показывает Майклу средний палец для пущего эффекта, и тот отвечает тем же. — Эй, сегодня всё в силе? — спрашивает Йен, прежде чем выкрикнуть новый заказ: ризотто, свиная вырезка и салаты капрезе. — Ага, будь готов уходить в семь. Заедем домой, переоденемся и будем в Spencer’s к девяти, — сегодня их семимесячная годовщина, и Йен с нетерпением ждёт празднования. Они не считают месяц, проведённый в разлуке, полноценным расставанием — скорее, это было время для того, чтобы разобраться в себе. Тем более никто ни с кем официально не разрывал отношения, не искал утешения в чужих постелях или ещё как-то нарушал их связь. Они оба согласились, что это было необходимо, чтобы стать лучшей версией самих себя и снова быть вместе — уже по-настоящему. Они выбрали Spencer's, потому что это был один из первых ресторанов, куда Йен повёл Микки, когда тот работал ресторанным критиком. Он помнит, каким нервным, дружелюбным и вежливым был тогда. А теперь он с нетерпением ждёт ужина со своим партнёром, чтобы спорить и разжигать оживлённую беседу — ту, что подпитывает огонь их отношений. — Ладно, теперь перестань отвлекать меня этим сладким ротиком и дай мне вернуться к работе, — Микки наклоняется за быстрым поцелуем, но перед тем как его подарить, громко объявляет: — Майкл, мы сейчас будем очень по-гейски целоваться! — кухня взрывается смехом, а Микки получая ещё один средний палец. Йен отталкивает его после того, как получил достаточно поцелуев, и Микки, развернувшись, выходит через служебную дверь обратно в зал, весело махая рукой на прощание. — Я совсем вам не завидую, — врёт Трина, ставя перед ним салаты капрезе. — Врать нехорошо, Трин, — Йен смотрит на неё из-под светлых ресниц, сосредоточенно доводя до идеала яркие, аппетитные тарелки. И в ответ тоже получает средний палец.              

♡

              — Ты готов? — кричит Йен из ванной, щедро нанося дезодорант перед тем, как накинуть чёрную как ворон рубашку на пуговицах. Он оставляет верхние несколько пуговиц расстёгнутыми, зная, что Микки это нравится. Заправляет рубашку в брюки того же глубокого чёрного оттенка и закрепляет образ ремнём цвета тёмного ночного неба. — Охренеть. У нас есть время на быстрый перепих? — Микки заходит в комнату, и по выражению его лица Йен сразу понимает, что тот одобряет его наряд. Специально для этого он накануне подровнял волосы — только по бокам, оставив локоны на макушке. Они стали выглядеть ярче, и он знает, что это тоже будет оценено. Вишенка на торте — лёгкая небритость. Не слишком много, ровно столько, чтобы позже заставить своего партнёра стонать непристойно громко. — Нет, но обещаю, когда мы вернёмся домой, я использую это тело так, как ты захочешь, — Йен берёт чёрный пиджак, завершая монохромный образ чёрным на чёрном на чёрном. Дополняет картину чёрная обувь — тот самый финальный штрих, от которого Микки сведёт с ума желание. — Ловлю тебя на слове, Галлагер, — Микки протягивает кулак для дружеского удара. — Надеялся, что ты так скажешь, Милкович. Йен игнорирует жест, вместо этого тянется за поцелуем, прежде чем схватить обувь, а затем ключи. Жить с Микки оказалось проще простого. Йен вообще никогда не хотел, чтобы тот уходил, так что его ни капли не напрягает, что теперь им приходится делить раковину или душ. Впрочем, большинство этих ванных дел они и так всегда делали вместе. Честно говоря, вместе они делают почти всё, а теперь это включает и работу, и совместную жизнь. Если бы год назад Йену сказали, что он окажется здесь, он бы решительно отверг любое подобное предположение. Но теперь, находясь в лучших отношениях в своей жизни, он даже не помнит, каким было его существование до них. Да и не хочет помнить. — Пойдём, — Йен придерживает дверь для Микки — не только чтобы быть джентльменом, но и чтобы насладиться лучшим видом за весь вечер.              

♡

              — СЮРПРИЗ! — голоса звучат почти одновременно, но всё же слаженно. — Какого чёрта? Что вы здесь делаете? — спрашивает Йен, сбитый с толку неожиданной вечеринкой, которую все каким-то образом сумели от него скрыть. — Микки? — Сюрприз, — повторяет Микки, его влажные от эмоций глаза и ясно выражают счастье. — Я понял, но почему? — Йен хочет ясности. — Это пришло на днях, — Микки протягивает ему тяжёлую чёрную коробку, перевязанную чёрной лентой — под стать вечернему наряду Йена. — Я знаю, что этот ужин был для нашей годовщины, но, чёрт, у нас их будет ещё полно. А кто знает, насколько часто выпадает такой шанс? Давай, открывай уже. Йен снимает крышку, засовывает руку внутрь и отодвигает упаковочную бумагу. Внутри табличка. Деревянная, цвета ореха, с золотой окантовкой, на которой выведено Michelin, а чуть ниже выделена одна звезда, покрытая золотом. — Что это значит… Это то, о чём я думаю? — Йен захлопывает крышку, затем резко открывает её снова, оглядывая собравшихся. Ему становится не по себе, комната словно плывёт, и он садится на ближайший стул. — Ты в порядке? — он чувствует, как Микки оказывается рядом. Йен кивает и жестом просит его забрать коробку. Микки вынимает её из его рук, затем достаёт саму табличку и поднимает, чтобы все могли убедиться, что это действительно реальность. — Почему ты мне не сказал? — Йен смотрит на своего сожителя. — Не могу поверить, что ты знал и ничего не сказал. Вы все, — Йен вдруг обводит взглядом гостей, — засранцы, — он смеётся, и толпа присоединяется. — Мы решили, что ты заслужил вечеринку, где не надо ни о чём заботиться, ничего планировать и решать. За последние несколько месяцев ты уже достаточно натерпелся, — Микки садится на стул рядом с Йеном за длинным белоснежным столом. Только сейчас Йен замечает, что все, кроме них двоих, одеты в белое. Они выделяются в своих чёрных нарядах — как почётные гости вечера. — Это всё ты организовал? — Йен оглядывается, замечая белые свечи, пионы и лилии, перевязанные белыми лентами, и фонарики, свисающие над длинным столом. — С небольшой помощью. Трина и Майкл помогли с едой и сбором гостей, а декор мы все вместе продумывали, — Йену нравится упоминание командной работы, но он ничего не говорит — этот разговор оставит на потом. — Спасибо тебе, о прекрасный человек, — он хватает Микки за талию и притягивает его к себе для весьма публичного проявления чувств. Поцелуй — с языком, с громкими стонами, на радость всем присутствующим. — Снимите номер! — кто-то выкрикивает из-за стойки бара, и толпа одновременно смеётся и аплодирует. — Ты это сделал, Йен. Представляешь, ты получил звезду. После всей этой херни, — они слегка покачиваются в объятиях друг друга, зачарованные моментом. — Мы это сделали, — поправляет его Йен. — Ты помог, Микки. Я слишком долго вёл эту борьбу в одиночку, а потом появился ты. Ты дал ресторану заботу, когда ему это было нужно. — Чёрт, чувак. Были бы и получше способы привлечь внимание, чем попытка поджога, — Микки выскальзывает из объятий как раз вовремя, чтобы поймать официантку и заказать им напитки. — Что теперь? — спрашивает Йен, как только внимание Микки возвращается к нему. — Что значит «что теперь»? Теперь наслаждаемся тем, что у нас есть. Радуемся мелочам и забываем о том, что нас тревожит, — Йену нравится, как Микки использует «мы» в обычном разговоре. — Или у тебя на нас какие-то другие планы, о которых я не знаю? — Не знаю. Думал, может, махнём в Мексику, купим пару колец… — улыбка Йена широка, он улыбается во все зубы. — Не заканчивай это предложение, если ты не серьёзно, Галлагер, — предупреждает его Микки, напоминая о данном друг другу обещании. — Ладно, может, на сегодня хватит потрясений. Но я тебя всё равно удивлю, когда ты меньше всего будешь этого ожидать, — Йен подмигивает. — Не раньше, чем я удивлю тебя первым, Рыжий, — он снова приближаются друг к другу, губы встречаются в нежном поцелуе. — Давай закажем еду, чтобы вернуться домой и ты смог выполнить своё обещание. Отпразднуем эту годовщину по-настоящему, как я знаю, ты хочешь. Йен рычит в ответ на намёк. Микки знает его лучше, чем кто-либо за этим столом. Он на мгновение позволяет этой мысли поглотить себя. Семь месяцев назад у него была только карьера. А теперь он делит свою жизнь между одной любовью всей своей жизни и другой. Иногда — обеими одновременно.