Сквозь дождь и тьму

Узкая дверь ресторана открылась с лёгким скрипом, и Гермиона вошла в полумрак. «La Sombra de Llama» ресторан только для магов, скрытый чарами от чужих глаз, был известен не только великолепной кухней, но и удивительной атмосферой: магия пропитывала каждую щель между деревянными балками потолка. Гермиона зашла внутрь, сняв пиджак, и медленно провела пальцами по лакированной стойке бара. Она чувствовала усталость, приятную. Ужин на вынос казался ей сегодня самым разумным решением, ни сил, ни желания готовить не осталось. Новоселье, пусть и скромное, заслуживало вина и хорошей пасты. И, может быть, пары минут покоя. — Белое, сухое. — Пробормотала она бармену. Он кивнул с полуулыбкой и поставил перед ней бокал, заполненный прозрачной золотистой жидкостью. Она сделала глоток, ощутила, как тонкая кислинка коснулась неба рта, и позволила плечам расслабиться. Глаза закрылись сами собой, пальцы на миг обняли бокал. Она оглядела зал. Тепло освещённые столики были заняты парами и небольшими компаниями. Её взгляд скользил по лицам, по силуэтам, по движениям. Гермиона на мгновение отвлеклась от своих мыслей и позволила себе представить, как бы всё выглядело, позвать всех сюда: не домой, а в этот ресторан. Джинни, смеющаяся над чем-то нелепым. Гарри, который прикрывает улыбку рукой. Рон, сокрушающийся, что порции слишком маленькие. Драко с тем особым прищуром, будто оценивает, стоит ли блюдо своей цены, и Нарцисса, в белом, сдержанная, но искренняя. Возможно, так было бы даже проще. Но в её доме будет всё по другому. Будет то, что они так долго пытались выстроить заново. Гермиона выдохнула, сделала глоток вина. Она улыбнулась, невесело, но искренне. Они пройдут через это, она знала. Хотела в это верить. Хотела верить в то, что они смогут спустя столько лет найти общий язык. Она сделала ещё один глоток. И в этот момент, смех. Он был лёгкий, почти хриплый. Смех женщины, знающей, как звучит боль. Смех, который она слышала во снах, в памяти, в тех тенях, от которых годами убегала. Гермиона вздрогнула. Повернула голову. И увидела её. Беллатрикс сидела за столиком у окна. На ней была простая тёмно-серая рубашка, расстёгнутая у ключиц, волосы, чуть светлее, чем раньше, свободно спадали по плечам. Она казалась… другой. Невыносимо живой. Напротив, женщина с серьгами в виде фениксов и звонким голосом. Они что-то обсуждали. Вино, книги? Неважно. Важно, как Белла смеялась. Как подносила бокал к губам. Как была свободной. Гермиона замерла. Мир словно исчез. Стены ресторана, шум посуды, бармен, возвращающийся с её заказом всё отступило. Осталась только она. «Нет. Она меня не видела. Я уйду. Просто заберу заказ и быстро уйду» — мелькнуло в голове. — Señorita Granger, su pedido, — позвал бармен, протягивая коробку с запечатанным заказом. Беллатрикс повернулась на звук, когда бармен громко произнёс фамилию Гермионы. Она слегка нахмурилась, словно внутренне проверяя, не ослышалась ли. Но Гермиона в этот момент уже вставала, беря коробку с едой, и быстро опускала взгляд, не позволяя себе ни малейшего замешательства. Их глаза не встретились. Беллатрикс извинилась перед спутницей и встала. Направилась к стойке, но когда подошла, Гермионы уже не было. Она медленно достала из внутреннего кармана фотографию, старую, выцветшую, ту самую, что когда-то хранила, не зная, зачем. — ¿Esta chica acaba de recibir una orden? — спросила она на испанском, развернув изображение. Бармен прищурился, мельком взглянув, пожал плечами. — No vi bien su cara, lo siento. Беллатрикс вздохнула. Затем тихо, почти лениво, протянула несколько банкнот, не отрывая взгляда от мужчины. — ¿Y ahora? — её голос был мягким, но в нём скользила едва заметная угроза. Бармен замер на долю секунды, потом вздохнул и кивнул: — Sí. Era ella. Беллатрикс посмотрела на фотографию, затем сложила её обратно и медленно вернулась к своему столику. Её взгляд был устремлён к двери, за которой исчезла Гермиона, и губы чуть дрогнули, будто она проглотила слишком горькое вино. Её спутница, высокая ведьма с собранными волосами, в которых поблёскивали серебристые пряди, всё ещё что-то рассказывала о новой выставке в магическом музее Севильи. Беллатрикс кивала в нужных местах, даже пыталась поддерживать разговор, вставляя короткие реплики, но слова давались ей с трудом, словно приходилось пробираться сквозь густой туман. — Ты в порядке? — спросила женщина, нахмурившись. — Ты будто не со мной. — Всё хорошо, — отозвалась Беллатрикс, и её голос прозвучал почти уверенно. — Просто… показалось кое-что. Она взяла бокал и сделала глоток, даже не почувствовав вкуса вина. Будто что-то в мире сдвинулось на долю сантиметра, нарушив привычный порядок. В груди глухо отзывалось напряжение, тенью поднимались старые воспоминания, и в воздухе снова ощущалось дыхание прошлого. Беллатрикс вдруг поймала себя на том, что давно уже не чувствовала, лёгкую дрожь, почти незаметную, но пугающе реальную. Она заставила себя вернуться к разговору, кивнула как будто внимательно слушает, когда спутница заговорила о новой постановке в мадридском театре. Та наклонилась ближе, и под столом их колени слегка коснулись. Беллатрикс не отстранилась. Наоборот, едва заметно улыбнулась и кончиком пальца провела по ободку бокала, будто давая понять: всё в порядке, вечер продолжается. Женщина тихо рассмеялась, легко коснулась её руки, а потом просто наклонилась и поцеловала Беллатрикс в уголок губ, словно проверяя границы. Беллатрикс не отстранилась. Но внутри у неё всё стянулось. В этом поцелуе не было ни настоящей страсти, ни глубокого чувства, только попытка поверить, что прошлое осталось позади, что она и правда может начать заново и быть с кем-то другим. Но всё, что она чувствовала, это как снаружи, за стенами ресторана, ускользает чей-то знакомый силуэт. И всё, что было внутри, застыло. Ни вино, ни слова, ни прикосновения не могли перебить мысль: «Гермиона была здесь. Так близко.» И всё остальное стало просто шумом. Гермиона шла по узким каменным улицам, прижимая коробку с едой к груди, словно это могло защитить её от собственных мыслей. Сначала внутри клокотала злость. За её смех. За эту лёгкость в голосе. За то, как спокойно та выглядела, будто ничего никогда не было, будто прошлое можно просто вычеркнуть. Но шаг за шагом злость начала отходить, ослабевать скорее всего. И на её месте вдруг появилось другое чувство: тихое, неожиданно тёплое. Радость. Глупая, нелепая, но такая настоящая. Гермиона почувствовала, как сжимается горло, когда она позволила себе это признать: ей было приятно видеть Беллатрикс живой. Просто живой. Она знала, что между ними всё давно прошло, что прошлое не то, к чему можно вернуться. Но, чёрт побери, как же было хорошо увидеть, что с ней всё в порядке. Что она, может быть, даже счастлива. Шаг за шагом, петляя по тёплым улицам, она ловила себя на новых, странных мыслях. А что если бы если бы она сказала Нарциссе? Просто упомянула, между прочим, что Беллатрикс жива. Не для того чтобы всколыхнуть всё заново. Чтобы, возможно, дать и им возможность встретиться снова. Она вдруг ясно увидела это перед собой: Беллатрикс входит в её дом. Возможно с той испанкой а возможно одна. В гостиной на какое-то время наступает напряжённая тишина, будто все боятся сделать первый шаг. Джинни прищурится, наблюдая внимательнее, чем следует. Рон стиснет зубы и сделает вид, что занят едой. Нарцисса… Нарцисса просто посмотрит на сестру и впервые за много лет её улыбка будет по-настоящему тёплой. Всё началось бы с молчания. Но, в конце концов, любое настоящее примирение с него и начинается. Гермиона усмехнулась и покачала головой, ну уж нет, это слишком. Сказки оставим детям. В реальности всё было бы куда сложнее. Джинни знала правду и, сколько бы времени ни прошло, она не смогла бы просто забыть, через что Гермионе пришлось пройти из-за Беллатрикс. Гарри… Гарри просто не поймёт. Он не умеет прощать того, кто причиняет боль тем, кого он любит. Особенно после Сириуса. В его голове Беллатрикс навсегда останется убийцей и никакие оправдания не сотрут этот шрам. А Рон и без того тяжело пережил новость о том, что она встречается с женщинами. Узнай он ещё и с кем именно, от их дружбы не осталось бы и следа. Нет. Всё это было красивой фантазией, не более. А реальность заключалась в том, что она просто шла по каменной мостовой, прижимая к груди тёплую коробку с ужином и слушая собственные шаги в тишине. И вдруг её кольнула мысль, от которой она остановилась почти на ходу: почему она тогда не пошла к ним за помощью? Да, пока она жила запертой в той хижине, у неё не было такой возможности. Но потом? Когда всё вспомнила? Когда знала правду: каждую боль, каждое прикосновение, каждое предательство и каждую любовь. Почему она всё равно промолчала? Почему не сказала самое главное: «Беллатрикс жива»? А вместо этого она вернулась и попросила стереть всё. Вырвать из памяти, словно это был всего лишь неудачный сон. Будто легче было забыть, чем прожить до конца. И теперь ей самой казалось, что это было неправильно. Нечестно. Слишком тяжёлый шаг для человека, который всю жизнь стоял за правду и не отступал. Она нахмурилась. Почему никто ничего не заметил? Ни Гарри, ни Рон, ни даже Джинни. Никто не усомнился в её истории, никто не спросил лишнего, не попытался докопаться до правды. Никто даже не пришёл проверить, всё ли с ней в порядке. Она исчезла и все просто приняли это как данность. Эта мысль жгла изнутри, как перец на свежей ране. Гермиона фыркнула, едва не споткнувшись на ровной мостовой. «Ещё немного в таком настроении и я действительно сорвусь на них на новоселье», — мрачно усмехнулась она про себя. Что-нибудь из серии: «Вы вообще заметили, что меня полгода не было? Или вам было плевать?» — пронеслось в голове с жёсткой, почти смешной иронией. Гермиона глубоко выдохнула и покачала головой. Нет. Только не сегодня. Она не даст этому снова её проглотить. Не сейчас, когда жизнь наконец начала собираться по частям, когда всё медленно, но верно становилось на свои места. Психологические разборки с прошлым можно отложить. В конце концов, в руках и так была тяжёлая коробка, тащить вместе с ней ещё и старые раны казалось уже перебором. Когда Гермиона наконец добралась домой, солнце уже спряталось за крыши соседних домов, оставив в воздухе тёплое послевечернее сияние. Сквозь окна оно стекало по стенам медовым светом, словно мягкой вуалью обнимая комнаты. Она повернула ключ в замке дверь привычно щёлкнула, впуская её внутрь. В нос ударил спокойный запах свежей древесины и лаванды: утренние очищающие чары всё ещё держались. Гермиона бросила взгляд на часы: до прихода гостей оставалось меньше часа. Она смахнула обувь у порога, поставила коробку на ближайший стол и, не включая свет, прошла босиком вглубь дома. Деревянный пол тихо поскрипывал под шагами, а плитка на кухне ещё хранила тёпло дня. В комнатах пока было маловато вещей, только необходимая мебель, пара книжных полок, да несколько любимых пледов но уже чувствовалось: это её пространство. Её дом. Гермиона зажгла несколько свечей, одну за другой, мягкий свет сразу сделал дом теплее. Она прошла на кухню и принялась раскладывать ужин, действуя с той сосредоточенной аккуратностью, которая всегда появляется у неё, когда руки заняты делом, а мысли чем-то другим. Лазанья всё ещё оставалась горячей, сыр тянулся длинными нитями и пах базиликом. На тарелки легли небольшие закуски: тапас с сыром, вялеными томатами и зеленью. Рядом она поставила салат с карамелизированной грушей и грецкими орехами. Джинни когда-то уверяла, что это лучший салат на свете. Последним из коробки появилась крема каталана в керамической чаше, её карамельная корочка поблёскивала в свете свечей. Потом она достала две бутылки вина, белое и красное, и убрала их в охладитель. В центре стола разложила салфетки, красивые бокалы и поставила вазу с полевыми цветами, которые купила днём у уличного продавца. Всё выглядело скромно, но по-домашнему, как ей и хотелось. Комната на глазах преобразилась. Ещё утром это место было просто новым жильём пустым, аккуратным и немного чужим. Теперь оно стало домом. Здесь было тепло, пахло едой, вином и свечами. Через открытое окно тянул лёгкий ветер, шевеля занавески и принося с улицы ночной воздух. Всё было готово. И, возможно, этот вечер станет чем-то большим, чем просто ужин. Может быть, напомнит им всем, что, несмотря ни на что, они всё ещё могут все вместе дружить.

***

На другом конце города хлопнула дверь, и в дом вместе с ночным воздухом ворвались смех, запах красного вина и тонкий след чьих-то вечерних духов. — Ты споткнулась о порог, — хихикнула Исаура, — может, дом ревнует? Беллатрикс прижалась к ней вплотную, пальцы скользнули под тонкую ткань блузки. — Пусть ревнует. Они едва не споткнулись в узком коридоре, не разбирая дороги, целовались жадно, нетерпеливо, так, будто задыхались без этого контакта. Пальцы цеплялись за ткань и кожу, пуговицы летели на пол, спины глухо ударялись о стены. Вино ещё шумело в крови, но куда сильнее бушевало другое: желание утонуть в чем-то, что хотя бы на время заглушит всё, что болит. Но стоило Исауре коснуться её ключиц, как Беллатрикс резко вздрогнула. Всё произошло мгновенно, будто кто-то щёлкнул выключателем в голове. Вспышка памяти: мягкие пальцы Гермионы, её тёплое дыхание у самой шеи, тот взгляд и голос. Тело Беллатрикс напряглось, словно от удара. Она застыла, не в силах сделать ни шага дальше. — Что случилось? — прошептала она, прикасаясь к щеке. Беллатрикс сделала шаг назад, тяжело дыша. — Прости. Я… — Я не знаю, что произошло, — сказала Исаура, вглядываясь в Беллатрикс. — Как только ты вернулась от барной стойки ты будто стала другой. Беллатрикс села на край дивана, разглядывая свои ладони, будто в них был ответ. — Я думала, я смогу… забыть. Я старалась. Ты знаешь. Но когда я услышала её фамилию… — Беллатрикс закрыла глаза, — я просто больше не могла лгать себе.

***

На пороге первой появилась Джинни, с бутылкой вина в руке и такой улыбкой, будто она уже знала все сплетни сегодняшнего вечера. За ней показался Гарри, в рубашке, которую он, кажется, надел исключительно под давлением жены. Следом вошёл Рон, прижимая к груди коробку, от которой подозрительно пахло жареным мясом и чем-то сомнительно острым. Они сразу заполнили дом привычным шумом. — Ну привет, хозяйка, — сказала Джинни, вытянув руки для объятий. — Заходите, — тепло улыбнулась Гермиона. — Остальные уже здесь. В гостиной уже играла тихая музыка. Драко и Нарцисса пришли первыми. Малфой стоял у камина с бокалом вина и выглядел так, будто всерьёз пытается разобраться, понравится ли ему этот вечер или он жалеет, что пришёл. Нарцисса, безупречно собранная, в светлом платье и с привычной холодной грацией, изучала книжную полку с тем видом, будто читала по ней биографию Гермионы. Когда дверь снова щёлкнула, и в комнату вошли Поттеры с Уизли, все как будто замерли на мгновение. — Малфой, — коротко кивнул Гарри. — Поттер, — не менее официально ответил Драко, и поставил бокал на ближайшую поверхность. — Привет, — пробормотал Рон, почесав затылок. — Ты всё ещё блондин, значит. — А ты всё ещё рыжий. Приятно, что стабильность ещё существует в этом мире. — Да уж, — хмыкнул Рон. — Хоть что-то не хуже твоей причёски. — Причёска? — Малфой медленно провёл рукой по волосам. — Это называется стиль, Уизли. Тебе, кстати, тоже бы не помешало… хотя нет, слишком поздно. — Ты всегда такой милый, Малфой? — Джинни протиснулась между ними, сунув Гермионе бутылку. — Или это только когда видишь Рона? — Это врождённое, — сухо ответил Драко. — Ну хоть честно, — усмехнулась она. Гарри тяжело вздохнул и снял очки, протирая их о рукав. — Гермиона, скажи, ты нарочно решила собрать в одной комнате всех, кто в любой момент может схватиться за палочки? — Конечно, — невинно улыбнулась Гермиона. — Мне хотелось проверить, выдержит ли мой новый пол крепёж заклинаний «Протего». — Великолепно, — Нарцисса наконец обернулась от полки. — Только прошу, бейте заклинаниями в сторону окон. Я не желаю убирать осколки из ковра. — О, мама, — протянул Драко с сарказмом. — Приятно знать, что твоя забота о ковре сильнее, чем обо мне. — Ты умеешь уклоняться, дорогой, — холодно и изящно парировала Нарцисса. Рон прыснул. — Вижу, у вас семейные вечера проходят не менее весело. — Ты бы удивился, — заметил Драко. — Я и так удивлён, что ты вообще пришёл, — отрезал Гарри. — А я удивлён, что ты всё ещё живёшь на зарплату аврора, — лениво бросил Малфой. — Хватит, — оборвала их Гермиона, подняв руки. — У нас лазанья, вино и десерт. Либо вы ведёте себя как взрослые люди, либо я возвращаю вас всех на школьную кухню, где эльфы решат, кто кому достанется. — Я за кухню, — мгновенно сказал Рон. — Там точно будет еда. — Рон! — хором воскликнули Джинни и Гарри. Он пожал плечами: — Что? Хоть кто-то должен озвучивать очевидное. Когда первая неловкость прошла, все заняли свои места за столом. Запах горячей лазаньи и свежего хлеба быстро сделал своё дело, напряжение ушло, будто его и не было. Гермиона разливала вино, Джинни раздавала закуски с той ловкостью, с какой обычно распределяет указания на поле для квиддича, а Рон уже тянулся за добавкой, хотя первый кусок у него даже не был доеден. — Рон, — предупредила Джинни, — попробуй хотя бы жевать, прежде чем брать добавку. — А зачем тянуть время? — возразил он, с полным ртом. — Пока я жую, еда остывает. — Иногда я думаю, — вздохнула Джинни, — что желудок у тебя работает быстрее, чем голова. Гарри, сидевший напротив, фыркнул в бокал. — Ты смеёшься, Поттер, — вмешался Драко, аккуратно разрезая лазанью на идеальные квадраты, — но твой друг только что озвучил жизненную философию. — Зато твоя философия, Малфой, всегда заключалась в том, чтобы всё вокруг нарезать по линейке, — парировал Гарри. — И не скажешь, что это плохо работает, — сухо ответил Драко, откинувшись в кресле. Гермиона только закатила глаза, но спрятать улыбку всё равно не смогла. Нарцисса тем временем сидела безупречно прямо, как на каком-нибудь семейном приёме у Малфоев, держала бокал так элегантно, будто это был ювелирный аксессуар, и наблюдала за перепалкой с почти незаметным, но явным интересом. — Я всегда считала, — произнесла она спокойным голосом, — что излишняя поспешность ведёт к катастрофам. — И тем не менее, — подал голос Рон, с трудом прожёвывая, — я жив. — Чудо, — сказала Нарцисса без всяких эмоций, и Гермиона поспешно прикрыла смех салфеткой. Джинни толкнула Рона локтем: — Молодец, теперь тебя официально признали чудом. Можешь заносить в резюме. Постепенно разговор свернул в более спокойное русло. Гарри начал рассказывать о недавнем задании авроров, естественно, опуская все самые интересные детали. Зато Джинни то и дело влезала с колкими замечаниями, и его рассказ незаметно превратился не в отчёт о работе, а в почти комедийную сценку. — Представляете, — сказал Гарри, — этот гений решил спрятаться в камине. В камине. Когда сеть флю была отключена. — Ну, может, он хотел сыграть в Санта-Клауса, — заметила Джинни. — Я бы сказал, скорее в головастика, — хмыкнул Драко. — Пытаешься пролезть туда, куда явно не влезешь. Рон прыснул и едва не подавился. Гермиона поспешно протянула ему бокал воды, качая головой. Но постепенно все расслабились. Смех оказался сильнее старых привычек, и даже между Гарри и Драко прорезалось шаткое перемирие, не дружба, но уже и не война. Глядя на них, Гермиона поймала себя на чувстве, что всё было не зря. Ей так не хватало именно этого: живого шума, перебивающих друг друга голосов, чужого смеха в её доме. Это был её маленький план, просто собрать всех вместе и посмотреть, получится ли снова быть чем-то вроде «семьи». И, кажется, получалось. Пусть они были немного странные, иногда занудные, иногда упрямые до невозможности, но, чёрт возьми… это были её люди. И она любила их.

***

Постепенно дом стих. Сначала хлопнула дверь, затем смолкли шаги на дорожке, и разговоры окончательно утонули в ночи. Гермиона взяла бокал и вышла на балкон. Каменный парапет был холодным под ладонями, в саду негромко стрекотали сверчки, и после всего шума этот тихий мир казался почти нереальным. Нарцисса уже была там. Сидела на балконе так тихо, будто всегда принадлежала этому месту. Спина прямая, светлые волосы аккуратно собраны, пальцы с привычной элегантностью держат бокал за ножку. Лунный свет скользил по её профилю, подчёркивая резкие линии, словно кто-то вырезал её из мрамора и вдохнул жизнь. Гермиона села рядом и на миг просто закрыла глаза. После шумного вечера такая тишина казалась подарком. Они сидели молча, просто делили одну ночь на двоих. — Ваши друзья забавные, — наконец произнесла Нарцисса. — Они мои семья, — тихо ответила Гермиона, крутя бокал. — Иногда утомительная но всё же семья. Нарцисса чуть улыбнулась уголком губ. — Семья — вещь хрупкая. Она держится на доверии, которое легче разбить, чем сохранить. Гермиона посмотрела на неё сбоку. Вино уже слегка кружило голову, и, может быть, именно это придало ей смелости. Она сделала вдох. — Я… — голос Гермионы чуть дрогнул. — Я видела её. Нарцисса не удивилась и не дернулась, только медленно перевела взгляд в сторону сада. Она помолчала, давая словам лечь внутри себя, прежде чем сказать хоть что-то. Когда наконец заговорила, голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась усталость накопленная годами. — Беллатрикс сама решила уйти, — сказала она наконец и чуть повернула бокал, наблюдая, как вино медленно стекает по стеклу. В её голосе не было ни злости, ни обвинения. — Это её выбор. Её жизнь. И я больше не собираюсь жить в тени её решений. Гермиона всмотрелась в профиль Нарциссы. За этой неподвижностью скрывалась рана, которая никогда до конца не затянется. — Ты потратила месяцы… годы, — продолжила Нарцисса чуть тише. — И я видела, как ты искала её снова и снова. Как будто сама пропадала в этом поиске. И теперь… — она перевела взгляд на Гермиону, впервые позволив эмоциям проступить в глазах. — Теперь я не хочу, чтобы ты снова теряла себя. Она сделала глоток вина, будто ставя точку. — Пусть это останется в прошлом. Гермиона покачала головой, и на её губах появилась лёгкая, почти невидимая улыбка: — Но я уже отпустила, — сказала она тихо. — В тот момент, когда увидела её. Она была счастливой. Не той Беллатрикс, которую мы знали. Не сломанной, не загнанной в тьму. И когда я это поняла, мне стало легче. Я тоже почувствовала себя счастливой. Нарцисса опустила ресницы, словно скрывая внезапный блеск в глазах. Несколько секунд она молчала, а потом чуть повернулась к Гермионе. — Ты даже не представляешь, что для меня значит это услышать, — её голос прозвучал глухо, но без холодности. — Если она смогла хотя бы раз улыбнуться так, как в детстве… тогда всё было не зря. Гермиона протянула руку и едва заметно коснулась её ладони. Жест вышел осторожным, будто случайным, но в этой лёгкости была тёплая поддержка. — Я не сержусь на неё, — прошептала Гермиона. — И не держу зла. Мне достаточно того, что она выбрала для себя этот путь. Нарцисса сделала медленный вдох и откинулась на спинку кресла, глядя в ночное небо. Луна отражалась в её бокале, словно серебряное пятно на красной поверхности вина. — Тогда, может быть, и мне пора перестать ждать, — произнесла она задумчиво. — Ждать, что дверь однажды снова откроется. Где-то внизу хлопнула дверь, эхом прокатившись по улице. Ветер чуть поднялся, тронул волосы Нарциссы и нить света от свечи, оставив в воздухе запах лаванды и вина.

***

Когда за Нарциссой закрылась дверь, в доме снова стало тихо. Но эта тишина не давила, скорее, напоминала о том, что вечер удался. Вино в бокалах остыло, свечи догорали, и в воздухе всё ещё будто жил отголосок недавнего смеха. Гермиона остановилась у окна. С улицы тянул лёгкий ветер, шевеля ветви жасмина у калитки. В саду что-то тихо шуршало, ночная жизнь продолжала идти своим чередом. Казалось, вся Гранада спала, дышала ровно и глубоко, и в этом было что-то успокаивающее. Гермиона провела пальцами по холодному стеклу, оставив на нём тонкую линию, которая тут же исчезла. На подоконнике догорала забытая свеча. Гермиона наклонилась и тихо задула её, пламя дрогнуло, вытянулось и исчезло. Комната погрузилась в темноту, от которой почему-то стало ещё уютнее. Гермиона вернулась в гостиную. На столе недопитая бутылка, смятые салфетки, несколько крошек хлеба. Следы вечера. Она невольно улыбнулась. Гермиона взяла бокал, налила в него остатки вина и опустилась в кресло у камина. Огонь в очаге потрескивал, перебрасывая тёплые отблески по комнате. Она поджала ноги, устроилась поудобнее и наконец позволила усталости накрыть её целиком. Вечер прошёл именно так, как она задумала. И всё же где-то глубоко внутри оставалось ощущение, будто что-то не даёт ей полностью расслабиться, тонкая напряжения, которое не отпускало. Она снова подумала о Беллатрикс, не специально, просто мысль сама всплыла. Уже без привычной боли. Беллатрикс жила. Смех у неё был живой. Где-то там, в другом городе, у неё была своя жизнь. И вдруг оказалось, что это не ранит. Наоборот почему-то успокаивает. «Наверное, вот так всё и заканчивается», — подумала Гермиона. — «Просто наступает вечер, ты сидишь с бокалом вина и понимаешь, что всё наконец на своих местах.» Она сделала глоток. Вино оказалось терпким, с лёгкой горчинкой. Где-то далеко за городом пробил колокол, старый храм на холме отсчитывал полночь. Гермиона невольно прислушалась, считая удары: один, второй, третий… двенадцать. И вдруг её накрыло странное ощущение, будто она не единственная проснулась в эту ночь. Гермиона поставила бокал и поднялась. Прошла по коридору босиком, пол был прохладным после тёплой гостиной. В спальне окно осталось приоткрытым, и ветер шевелил лёгкую занавеску, принося с собой запах моря. Она остановилась у окна и какое-то время просто смотрела вниз, на свет ночных улиц, на ровные линии крыш, на луну, скользящую по стенам и крышам медленным, спокойным светом. — Всё хорошо, — тихо сказала она. — Я больше не ищу. Огонь в камине осел. В небе промелькнула звезда. Гермиона улыбнулась. Она закрыла окно, выключила свет и позволила ночи войти в дом. А далеко отсюда, в соседней комнате тихо дышала Исаура, а Беллатрикс лежала с открытыми глазами, не понимая, почему сердце вдруг дрогнуло, словно кто-то произнёс её имя.