Сквозь дождь и тьму

Когда дверь наконец распахнулась, они вышли не как узницы, а как люди, которые вернулись за тем, что давно потеряли друг в друге и нашли. Они не держались за руки, но шли рядом. И не смотрели друг на друга, но каждый шаг был признанием тех слов, которые там, под каменным сводом, наконец были сказаны. Башня осталась позади, давший последний урок. Они не поблагодарили её, но и не оглянулись: иногда достаточно выйти молча, чтобы признать, что ты изменился. И если кто-то спросит, что стало с ними после, ответа нет и не будет. Потому что история заканчивается там, где выбор впервые принадлежит им, а не тем, кто наблюдает. Дальше жизнь. А жизнь всегда пишется не чернилами свидетеля, а руками тех, кто в неё вернулся.

Конец

Беллатрикс щёлкнула обложкой, захлопывая последний лист, и протянула книгу Исауре. Гермиона сидела рядом, её плечо касалось плеча ведьмы. Исаура приняла книгу, посмотрела на неё. На тёмном картоне два лица, почти соприкасающиеся в дожде. Она медленно провела пальцем по изображению. Гермиона с прижатыми к мокрой коже волосами, глаза закрыты, как у человека, который в этот миг выбрал не думать а чувствовать. В её лице было напряжение то, которое появляется перед шагом во что-то опасное, но такое необходимое. Беллатрикс близко. Губы приоткрыты, дыхание задержано, будто весь мир сузился до нескольких сантиметров пространства и того, что может случиться прямо сейчас. Исаура провела пальцем по каплям дождя на изображении. — Это не романтический кадр, это стык двух миров, каждый из которых боится разомкнуть глаза. — Много пропущено, — сказала Беллатрикс без издёвки. Скорее с тихим удивлением, что кто-то вообще смог описать их. — Вы же не делились всем, — ответила она спокойно. — Я писала лишь про то, что знаю, про вашу историю и как она началась. Беллатрикс усмехнулась, положив руку на спинку дивана за Гермионой: — Возможно, когда-нибудь напишем продолжение. — Возможно, — отозвалась Исаура. Беллатрикс наклонилась вперёд, опершись локтями о колени. — И что ты думаешь теперь, когда конец написан? — спросила она. — Сработало ли всё это, как ты планировала? Исаура задумалась лишь на миг. — Я не строила план. Я создала пространство, где вы не могли сбежать от правды. То, что вы решили потом не моя заслуга. Беллатрикс фыркнула. — Красиво звучит. Почти как оправдание терапевта. Исаура не обиделась. — Иногда для того, чтобы люди наконец перестали бежать, достаточно закрыть все двери, кроме одной. Гермиона скользнула взглядом к Белле, почти незаметно. Исаура заметила. — А продолжение, — сказала женщина мягко, — вы действительно будете писать сами. Даже если никогда не возьмёте в руки перо. Исаура собрала бумаги, словно действительно освободилась от роли наблюдателя. Она встала, убрала книгу в шкаф, туда, где хранились редкие исследования и записи о вещах, которые происходят раз за столетие. Закрыла стеклянную дверцу, как будто запечатывала память. А потом ушла не оглядываясь, давая им наконец тишину без наблюдателя. Джинни и Нарцисса сидели поодаль на диване, как люди, которые почти забыли, что присутствуют в этой комнате. — С вами невозможно скучно, — вздохнула рыжая, но в её голосе сквозила улыбка. — Хотела бы я сказать, что ненавижу этот финал, но, по-моему, он неприлично удовлетворяющий. Нарцисса поправила перчатку, но взгляд её был на Гермионе и на Беллатрикс. — Просто постарайтесь снова не довести всё до театра смерти, — сказала она спокойно. — У меня ограниченный запас выдержки наблюдать за вами двумя. Они ушли следом за Исаурой, оставив двух женщин наедине. Беллатрикс посмотрела на закрытый шкаф. — Странно ощущать себя книгой, которую закончили, — произнесла она вполголоса. — Книга не закончена, — ответила Гермиона и приблизилась. — Просто следующую страницу мы пишем сами. Беллатрикс усмехнулась, но глаза выдавали больше, чем голос. — Значит, без редактора? — Славу Мерлину, да, — сказала Гермиона. — Мы как-то справимся. Беллатрикс лениво потянулась, словно только сейчас позволила себе расслабиться, и бросила взгляд на обложку. — Ты вообще знала, что о нас напишут целую книгу? — бросила она. — Я, между прочим, рассчитывала максимум на сноску в каком-нибудь отчёте Министерства о нарушениях порядка. Гермиона скрестила руки, приподняла бровь. — О, не переживай. Ты всегда стремилась к большему. Вот и стала литературным шедевром. — А ты? — спросила ведьма. — Радует осознание, что теперь твоя жизнь печатное издание? Гермиона сделала вид, что серьёзно думает. — Если честно, я надеялась хотя бы на учебник. «Руководство по работе с хронически неуправляемыми ведьмами», а получилась любовная драма. Беллатрикс прижала ладонь к груди. — Оскорбляешь жанр. Это, по-моему, трагикомедия с элементами катастрофы. — Катастрофу, — заметила Гермиона, — обычно устраиваешь ты. — А кто её лечит? — подмигнула Беллатрикс. — Я, конечно, — Гермиона вздохнула. — С кем ещё тебе повезло бы так? Беллатрикс повернулась к ней, склонив голову набок. — Люблю, когда ты признаёшь свою незаменимость. — Я сказала «повезло», не «заслужила», — поправила Гермиона. — Не обольщайся. Блэк рассмеялась низко, почти довольным рычанием. — Потрясающе. Нас делают объектом исследования, а ты всё равно находишь способ поставить меня на место. — Кто-то же должен, — невинно сказала Гермиона. — И, раз уж мы теперь литературные персонажи… — её голос стал ленивым. — Могу я рассчитывать, что хотя бы в следующей главе ты позволишь мне выглядеть менее ранимой? — Только если ты перестанешь вести себя так, будто мир должен рухнуть каждый раз, когда я смотрю в другую сторону. — Тогда никакой читатель не останется, — Беллатрикс изогнула губы. — Мы же держимся на драме. — На дурацких привычках, — поправила Гермиона. — И на твоём таланте появляться тогда, когда тебя не ждут. Беллатрикс ткнула её пальцем в плечо: — А ты вообще не заметила, что теперь сама зовёшь меня появляться. — Я ничего не зовала, — возразила Гермиона. — Я просто перестала закрывать дверь. — Ммм, это самое соблазнительное признание, которое ты способна произнести, — довольно сказала Беллатрикс. Гермиона закатила глаза: — Перестань вести себя так, будто победила. — Но я победила, — Беллатрикс покачала головой, глаза её блестели. — Иначе меня бы не рисовали на обложке так, будто сейчас случится поцелуй тысячелетия. Гермиона на миг замолчала, затем подарила ей ту редкую улыбку, которая появлялась только без свидетелей. — Белла… если про нас когда-то снова напишут, то это точно будет не Исаура. — Почему? — Потому что она никогда не поймёт, как много дополнительной злости и сарказма ты вложишь в этот поцелуй. Беллатрикс расхохоталась и обвила рукой её талию: — Тогда придётся самим дописать сцену. Иначе нас выставят слишком приличными. Гермиона мягко стукнула её в бок. — Мы уже достаточно испортили репутацию академической литературы. — И это только начало, — довольно сказала Беллатрикс и притянула Гермиону ближе к себе. — Представь: том второй. Подзаголовок «Как две упрямые ведьмы перестали воевать и начали использовать кровать по назначению». Гермиона поперхнулась воздухом. — Белла! — Что? — невинно вскинула бровь старшая колдунья. — Читателю нужен честный жанр. — Это не жанр, это почти непристойность. Беллатрикс лениво повела плечом. — «Почти» ключевое слово. — Она наклонилась ближе к уху Гермионы. — Могу сделать и без «почти». Гермиона закрыла лицо ладонью, но смех всё равно прорвался. — Ты неисправима. — Конечно, — удовлетворённо сказала Белла. — Признай, если бы такая книга появилась на витрине, ты первая бы её купила. — Только чтобы убедиться, что ты всё описала неправильно. — О, я бы описала очень подробно, — шепнула Беллатрикс, касаясь её скулы. — Твоё редакторское сердце бы сгорело. Гермиона толкнула её в бок: — Том второй ещё не написан. — Тем более, — довольно улыбнулась Беллатрикс. — Надо создать материал. Гермиона хотела что-то ответить, что-то умное, острое, поставить Беллатрикс на место… но едва открыла рот, ведьма уже потянулась вперёд. Медленно, с той ленивой уверенной хищностью, которая всегда сводила её с ума больше, чем любые крики или признания. — Материал, значит? — пробормотала Гермиона, но голос сорвался. — Ничто так не вдохновляет, как практическая часть, — Беллатрикс улыбнулась, и эта улыбка была опаснее любого заклинания. Её пальцы легли на подбородок Гермионы направляя. Гермиона не дала ей завершить движение. Она сама схватила её резко и потянула к себе. Беллатрикс выдохнула, скорее звук, чем воздух и будто потеряла равновесие, навалилась ближе, руками упершись в спинку дивана по обе стороны Гермионы. Губы нашли чужие как будто прошлое требовало вернуть своё. Гермиона прижала её к себе так, словно боялась, что та исчезнет, как прежде. Пальцы Беллы скользнули вдоль линии её лица, затем в волосы. Дыхание смешалось, мир вокруг исчез. — Я знала, — прошептала Блэк на миг, касаясь лбом щеки Гермионы. — Ты всегда была страшнее любого заклинания. Гермиона не дала ей продолжить, снова притянула, в этот раз углубляя поцелуй. Каждый раз их рты находили друг друга с тем же упрямством, с которым они когда-то спорили, воевали, ранили. Гермиона отстранилась ровно настолько, чтобы вдохнуть, и в тот же миг Беллатрикс попыталась вернуть её обратно, но на этот раз младшая ведьма перехватила инициативу. Она развернулась, мягко, но уверенно, сместила центр тяжести и оказалась сверху, Беллатрикс даже не успела удивиться, лишь коротко выдохнула, когда спина коснулась дивана. — Вот так, — тихо сказала Гермиона, прижимая её плечи ладонями. — Ты говоришь про материал… тогда слушай сама. — Знала же, — прошептала старшая колдунья, пальцы невольно легли на бедро Гермионы. — Что как только ты захочешь, ты возьмёшь верх. Гермиона наклонилась ближе, не отпуская её, так, что их дыхание смешивалось. — Кто сказал, что я этого хочу? — её голос звучал спокойно, но пальцы впивались в ткань на плечах Беллы так, будто давно мечтали об этом. — Твоё тело, — прошептала Беллатрикс, не сводя глаз, — тебя уже выдало. Гермиона опустилась ниже, чуть сдвигая её руки к подлокотникам дивана, почти закрепляя. Беллатрикс не сопротивлялась. Гермиона накрыла её рот своим жёстко, голодно, так, будто пытается заставить её замолчать, и Беллатрикс застонала в этот поцелуй. Дыхание Беллы сорвалось, пальцы сжались на её талии: — Мерлин… — выдохнула старшая ведьма. — если это глава в книге, читателям придётся выпить. Гермиона улыбнулась в её губы. — Пусть выпьют, это не глава, скорее примечание. — Тогда… — Беллатрикс потянулась к её шее, но Гермиона снова прижала её к дивану, на этот раз сильнее. — Не командуй. Не сейчас. Беллатрикс рассмеялась тихо, и опустила руки, давая ей полностью вести. — Да, профессор. Гермиона наклонилась, её волосы скользнули по лицу Беллы. — Не называй меня так. — Тогда скажи, как называть, — прошептала Беллатрикс. — Потому что, клянусь, сейчас любое имя прозвучит как молитва. Гермиона закрыла ей рот ещё одним поцелуем. Старшая ведьма чуть приподнялась, словно тело само искало опору, но Гермиона придавила её обратно ладонью к груди, и Блэк выдохнула тихо, почти жалобно. Её бедро скользнуло между бёдер Беллатрикс, и обе одновременно дернулись, движение вышло инстинктивным, почти непроизвольным. Беллатрикс пыталась подняться, но Гермиона опустила её обратно, нависнув сверху, удерживая баланс коленями, как будто давно знала, как именно нужно её усмирять. Гермиона прижалась всем телом, лишая Беллатрикс пространства. Руки Блэк бессильно напряглись, будто весь воздух отняли. Поцелуи сменялись, резкие, вкрадчивые, на грани укуса, где дыхание становилось звуком. Гермиона целовала её по-разному, требовательно, потом задерживаясь, а затем отступая на долю секунды, чтобы снова накрыть, и Беллатрикс едва могла дождаться каждого следующего возвращения. Бёдра Беллатрикс подались вверх. Гермиона перехватила её движения, резко посадила её глубже в диван и старшая ведьма застонала, глухо, так будто звук сорвался из глубины, которой она не собиралась показывать. Руки Беллы скользнули вверх по спине Гермионы, переплелись в её волосах. Диван скрипнул, когда Гермиона сместилась выше, прижимая её бёдрами. Пальцы Гермионы скользнули вдоль линии челюсти Беллы, потом вниз, по основанию шеи, и там старшая ведьма закрыла глаза, дыхание сорвалось на стон, короткий, приглушённый. Гермиона опускалась ниже, заставляя Беллу принять тяжесть её тела, и та поддалась, полностью. Беллатрикс приподняла голову, чтобы встретить её губы снова, но Гермиона удержала её за волосы, заставляя её лежать и принимать. Старшая ведьма сделала то, чего никогда не делала, отдала контроль. Стоило тёплой ладони Гермионы скользнуть ниже, туда, где ткань одежды разделяла кожу и желание, тело Блэк предало её. Дыхание сорвалось резко, выдох стал судорожным, и Белла опустила голову обратно, пальцы впились в спину Гермионы так, будто только это удерживало её на земле. Грейнджер медленно провела рукой дальше, чувствуя насколько старшая ведьма влажная от неё, и Беллатрикс изогнулась под ней, будто ток прошёл по позвоночнику. Введя два пальца в женщину, Гермиона начала свои движения, сначала медленные, мучительные, и с каждым разом ускорялась, принося всё больше и больше удовольствия, заставляя бывшего Пожирателя Смерти дрожать. Как только движения Гермионы стали грубее, Беллатрикс выдохнула её имя. Грейнджер накрыла её рот поцелуем, глуша звук, заставляя его раствориться в дыхании. Диван чуть качнулся, когда Белла попыталась приподнять бёдра навстречу и Гермиона просто прижала её обратно, фиксируя и напоминая: не ты ведёшь. И когда Гермиона вышла и снова резко вошла, тело Беллы ответило быстрее сознания: она выгнулась под ней, будто что-то внутри оборвалось и вспыхнуло одновременно. По спине пробежала дрожь. Беллатрикс судорожно втянула воздух, пальцы с силой сжали ткань на спине Гермионы. Младшая ведьма чувствовала как всё вокруг её пальцев сжимается, не останавливаясь а продолжая резкие толчки внутрь, тело Беллатрикс дернулось резко, затем снова, но уже мягче. Пальцы на талии Гермионы задрожали. Дыхание сбилось окончательно, превратилось в короткие, рваные вдохи. Гермиона опустилась чуть ниже, лбом к её шее, позволяя их дыханию смешиваться, и Беллатрикс наконец подала голос, он был тихим, хриплым: — …чёрт.

***

Два года спустя.

Гермиона сидела за столом, окружённая кипой бумаг. Беллатрикс проходила мимо, задержалась у двери, как будто собиралась что-то сказать, но вместо этого подошла ближе. — Ты снова переписываешь отчёты совету, — сказала она, убирая прядь с лица младшей ведьмы. — У тебя есть три помощника, но ты ведёшь себя, будто их нет. — Потому что они не умеют писать, как нужно, — отозвалась Гермиона. — Или потому что ты не умеешь доверять? — Белла улыбнулась. Гермиона фыркнула. — Я доверяю. Например, тебе. — Глупая, — Беллатрикс наклонилась и поцеловала её в висок. — Мне доверять было всегда худшей идеей. Но она всё равно подлила чай и поставила чашку рядом. В гостиной, на диване, том самом, валялась книга с потрёпанной обложкой. «Сквозь дождь и тьму». Гермиона иногда притворялась, что не знает, кто её там оставляет. Беллатрикс иногда притворялась, что никогда её не перечитывает. Дом жил в ритме их характеров, громких и мягких, режущих и заботливых, несовместимых но странно гармоничных. На каминной полке стояли две чашки: одна строгая, фарфоровая, другая с потёртой надписью «Не трогать. Моё». Белла утверждала, что это не собственничество, а эстетика. По выходным Нарцисса приезжала «ненадолго», но её чемоданы всегда намекали на куда более долгий визит. Она передвигала вазу на два сантиметра вправо, поправляла занавески и неизменно заявляла: — Вы обе беспомощны. Без меня дом давно рухнул бы. Беллатрикс закатывала глаза: — Нет, дорогая сестра, он рухнул бы под тяжестью твоей критики. А Гермиона только смеялась, в прошлом такие встречи означали войну, теперь же семейный завтрак. Джинни появлялась пореже, но каждый раз с той самой фирменной смесью возмущения и нежности. — Я до сих пор не верю, что ты живёшь с Беллатрикс Блэк, — сказала она однажды. — И единственное, что требует лечения в этом доме это то, как она складывает полотенца. — Это не болезнь, это стиль, — ответила Белла, попивая чай. — Это преступление, — заключила Нарцисса. Гермиона, спрятавшись за кружкой, смотрела на них троих и думала, что где-то между ссорами о полотенцах и политическими отчётами появилось то, что она никогда не умела описывать, жизнь. Иногда вечера проходили тихо: Гермиона в кресле, с бумагами. Белла на диване, закинув ноги на подлокотник, читая книги. И музыка, старый винил, которому Гермиона упорно не ставила чары, потому что «трещание часть души проигрывателя». Иногда Белла подходила и легко касалась её плеча, словно проверяла здесь ли она. Просто касание, а в нём целая война, которую они выигрывали ежедневно. Если бы кто-то спросил их, что стало с ними после они бы ответили по-разному. Гермиона сказала бы: — Мы просто живём, и этого оказалось достаточно. Беллатрикс сказала бы: — Мы выжили, чтобы наконец не воевать, и это самое неприличное счастье. Иногда, утром, Гермиона ловила взгляд Беллы в отражении окна такой же острый, как прежде, но впервые не оборонительный. И понимала, что история действительно закончилась, чтобы у них была возможность на своё собственное продолжение.