Фиолетовый туман

Света, радости, желания,

Не осталось у меня.

И лишь поможет мне молчание,

В одиночестве увидать себя...

Тэхён. Остальную часть дня мы провели, занимаясь своими делами, погружаясь в свои мысли и заботы. Чонгук, поистине энергичный и целеустремлённый, казалось, успел выполнить все запланированные задачи и переживания. После того нашего "выступления" он сосредоточился на своём заказе, и, погружённый в работу, просидел за ноутбуком целых два часа. Затем он направился в душ, а после, сменив одежду, устремился в тренажёрный зал, где провёл около трёх часов, оттачивая свои навыки в боксе и укрепляя тело. Я же, в то время, устроившись комфортно на диване, старался найти себе подходящее жильё через свой ноутбук. Несмотря на то, что мне удалось отыскать несколько неплохих вариантов, цена на них оставляла желать лучшего. В моём кармане не было ни единого гроша, что вынуждало меня помимо квартир искать и работу. К сожалению, удачи в поисках жилья мне не сопутствовало, но вскоре что-то неожиданное привлекло моё внимание: объявление о том, что кому-то нужен человек для рисования манги. Хотя я и не искал ничего конкретного, внутри меня возникло ощущение, что судьба решила предоставить мне возможность заняться любимым делом. Моё сердце радостно замирало от мысли о том, что мне удалось за короткое время найти работу, да ещё и с неплохой оплатой — целых 300 долларов за 5 страниц! Это просто невероятно. Если повезёт найти ещё такие же заказы, то я смогу накопить средства на квартиру! Мысли об этом вызывали у меня улыбку, возможно, немного неуместную, но уверенную. Я тут же написал заказчику, что готов взяться за его проект. Но это оказалась она, заказчиком была девушка. Она не заставила себя долго ждать и ответила практически сразу. В её просьбе шла речь о создании нескольких страниц для манги, где должен быть изображён привлекательный, мускулистый парень с длинными волосами. Естественно, он должен был быть азиатом, ведь это специфика жанра. Я, конечно, согласился, и мы обсудили срок выполнения: она сообщила, что спешить не надо, главное — качество. В голове у меня уже вертелась мысль: «С кого же я буду рисовать этого манга-мужчину?» Когда я начал размышлять, пытался воссоздать в голове образ по запросу заказчицы. Мы вскоре обсудили детали персонажа, и вот что она написала: «Нарисуйте мужчину лет 28. У него должны быть черные длинные волосы и просто неземная внешность, он должен быть высоким и крепким, как шкаф. Глаза — карие. Пирсинг в ушах и, если получится, то и в носу. Передайте такой образ, чтобы, глядя на него, сразу понимали, что это настоящий Альфа.» Пока я размышлял над образом, мне пришла в голову идея приготовить обед для Чонгука. Он должен был вернуться скоро, и, судя по его физической активности, скорее всего, будет голодным и уставшим. Я хотел его порадовать вкусной едой, поэтому решил задействовать всё, что есть в холодильнике. Там я нашёл остатки варёной курятины, пакет пасты, один огурец и бутылку томатного сока. Этого вполне хватило, чтобы подготовить простой, но сытный обед на двоих. Сначала я отварил пасту до готовности, затем разогрел курятину, добавив к ней томатный сок для яркости и сочности. Чтобы блюдо стало более интересным, я добавил щепотку сухого укропа, которую нашёл в специальной шкатулке со специями. Соус получился немного острым, с кисло-сладким привкусом. Пока паста варилась, я аккуратно нарезал огурец на тонкие кружочки. В этот момент Чонгук вошёл, как раз тогда, когда я завершал последние приготовления. — Как дела? — первым делом спросил я, когда он зашёл на кухню. Чонгук выглядел сильно уставшим и потным. — Нормально, — произнёс он, сбрасывая спортивную сумку с плеч и снимая с себя тесную футболку. Я не мог не восхититься его телом. Капельки пота стекали с его восхитительного тела, вычерчивая все изгибы его рельефной фигуры. — Сейчас приму душ и приду, — сказал он, направляясь к ванной, а я весело следил за его движениями. Его фигура действительно напоминала произведение искусства, каждая капелька пота, стекающая по мускулистым изгибам, усиливала это ощущение. Меня осенило от такой мысли, и я, собравшись, вернулся к готовке. Как только я завершил последние штрихи в приготовлении обеда, уютный аромат расползался по кухне, наполняя пространство теплом и домашним уютом. Я поставил тарелки на стол и с нетерпением стал ждать возвращения Чонгука. Мои мысли всё ещё были заняты образом персонажа для манги. Я пытался представить, каким именно должен быть мой «Альфа», и, к моему удивлению, образы, которые всплывали в голове, все больше перекликались с самим Чонгуком. Его сила, уверенность и харизма словно проецировались на мой холст. Вдруг дверь ванной приоткрылась, и Чонгук, уже освежившийся, появился на кухне, завернутый в мягкое полотенце на бёдрах. В его глазах сверкали капли воды, а прядь волос, ещё влажная, падала на лоб, добавляя ему некой игривости. Я почувствовал, как сердце забилось быстрее от этого зрелища. — О, какой аппетитный запах, — произнёс он, садясь за стол и оглядывая приготовленное блюдо с интересом. — Ты знаешь, как меня порадовать. С улыбкой я подал ему тарелку, а сам присел напротив. Мы начали есть в тишине, лишь звук наших ложек касался тарелок, смешиваясь с мягкими запахами еды. Чонгук, поглощённый обедом, переглядывался на меня и с каждым кусочком всё больше восхищался. — Ты уже записался на кулинарные курсы? — с усмешкой спросил он, когда тарелка оказалась почти пустой. — У меня все еще есть время найти жильё и работу, — отмахнулся я, а затем решил задать вопрос, который не давал мне покоя. — Чон, ты не мог бы стать моим прототипом для мужского персонажа в манге? Чонгук, приподняв бровь, немного отодвинулся от стола и скрестил руки на груди, словно размышляя. — Я? Прототип для манги? — Он рассмеялся. — Ты в своём уме? — Почему бы и нет? Ты соответствуешь всем требованиям: атлетичный, привлекательный, и, к тому же, настоящий друг, — ответил я, надеясь, что эта идея его заинтересует. Мы продолжили обсуждение, и чем больше я говорил, тем больше он оживлялся, играя с идеей стать манга-персонажем. Каждое его слово, каждое движение во время разговоров придавали мне уверенности — образ, который я пытался создать, становился всё более четким. — Ладно, — произнёс он наконец, и на его лице появилось легкое хищное выражение. — В таком случае, я готов стать твоим Альфой. Но только если ты отдашь мне несколько страниц! Мы оба рассмеялись, и разговор о манге плавно перешёл к другим темам, которые нас интересовали. С каждым мгновением я понимал, что Чонгук — не просто друг, он уже стал моим источником вдохновения. Когда обед закончился, и мы убрали со стола, Чонгук собрался в свою комнату, пообещав, что в скором времени будет в гостиной, чтобы я мог сделать некоторые эскизы. Я остался один, обдумывая все детали проекта. Мой ум был взят в плен волшебством творчества и возможностями, которые открылись передо мной. Вдохнув полной грудью, я так и не заметил, как пришёл Чонгук. Он был в черных джинсах и только. Я удивился такому Чонгуку. — Ну ты сказал, что тебе нужен настоящий альфач. Вот я и подумал, что буду выглядеть гораздо доминантным если буду полуголым. — Чон присел напротив и напряг свои мышцы, показывая все прелести его тела. Я напрягся. Ой как мне будет трудно работать... Я натянул на себя наушники и включил песню «Why’d You Only Call Me When You’re High?», превращая мир вокруг в фоновую симфонию, которая станет идеальным сопровождением к моему вдохновению. С каждым пробелом стилуса на планшете я ощущал, как персонаж начинает обретать форму, становясь всё более реалистичным. Чонгук в эту минуту был не просто моделью, он был душой моего творчества. Именно в тот момент, когда я перестал сомневаться в своих силах, и не просто смотрел на свой планшет, а видел на нём натянутую жизнь, ещё не существующую, но уже просыпающуюся под моими пальцами, я понял: это только начало.

***

Я мог бы не упоминать о характерных чертах Чонгука: его татуировках, пирсинге на губе и брови, которые придавали ему особую харизму. Однако мне казалось, что для наилучшего изображения Чонгука в манге нужно передать его во всём многообразии, отразив каждую деталь, каждого акцента. Уточнив у заказчицы и получив разрешение на свободу творчества, я погрузился в работу, представляя Чонгука таким, каким бы хотел его видеть. Час за часом проходил в уединении и сосредоточенности. Я сидел за столом, окружённый ноутбуком и блокнотом, тщательно выводя каждую линию на планшете. Спустя два часа беспрерывной работы, когда свет лампы уютно стал теплым и обволакивающим, я закончил свой первый эскиз. Чонгук всё это время неподвижно сидел, как истинная модель, ничто не мешало мне в работе. Мы меняли его позы, смотрели, как будет смотреться лучше, а он не жаловался на неудобства, и мне было приятно осознавать, что он серьёзно относится к тому, что я создаю. Его терпение и внимание к процессу вдохновляли меня, придавали сил. Когда я завершил свой труд, сердце забилось быстрее. Я медленно показал ему рисунок на устройстве, наблюдая за его реакцией. Сначала он внимательно вглядывался в работу, затем вновь переводил взгляд на эскиз, а потом вновь смотрел на меня. В тот момент я испугался, что он может не оценить мою работу. Но его неожиданный восторженный крик мгновенно развеял мои сомнения. — КИМ ТЭХЁН! У ТЕБЯ РУКИ РАСТУТ ОТКУДА НАДО! ЭТО ЧТО ЗА ШЕДЕВР?! — звучал его голос, полный восхищения. Чонгук был вне себя от радости, и я не знал, как описать ту бурю эмоций, которую он проявлял. Он взял планшет и продолжал восхищаться моим творением ещё несколько минут, разглядывая детали, словно это был шедевр искусства, выставленный в известной галерее. — Ебать, я, конечно, аполлон! — смеялся он, и его смех был заразителен, заставляя и меня улыбаться. — Тэ, на самом деле я довольно стеснительный человек, и любые комплименты воспринимаю с осторожностью. Но ты опроверг всё, что я думал о своих способностях. Ты — настоящий талант, мой друг! Как же было приятно осознавать, что моя работа была оценена так высоко и не осталась незамеченной. Этот рисунок стал для меня чем-то большим, чем просто изображением Чонгука. Это была попытка запечатлеть его сущность, ту часть него, что пряталась за внешней блестящей оболочкой. Долгие часы я работал над его телом, стремясь передать гладкость кожи, мускулатуру, натяжение мышц. Я словно снова видел перед собой его фигуру — стройную, атлетическую, но при этом такую хрупкую. Прорисовывая детали его тела, я старался уловить каждую грань, каждый изгиб. Особое внимание я уделил татуировкам. Я не просто скопировал их внешний вид, но и попытался передать их историю, все те эмоции, которые они в себе несут. Эти рисунки на коже, казалось, были второй кожей, рассказывающей о его жизни и мире без слов, передавая чувства и переживания, которые он несет в себе. В тот момент, когда Чонгук выругался от восторга, все сомнения и страхи, которые заполонили меня на старте этого проекта, мгновенно рассеялись как утренний туман. Его глаза, полные искренней радости и удивления, отражали свет лампы, и в них, казалось, загорались звёзды. Я не мог не восхититься тем, как легко он воспринимал моё творчество, как будто оно было не просто рисунком, а частью нашей дружбы. В этот момент я осознал, что паутина, связывающая нас, становится всё более прочной, и каждый штрих на бумаге лишь укрепляет её. Чонгук продолжал изучать эскиз, и вскоре его восторг начал перерастать в обсуждение деталей персонажа, что было как нельзя кстати. Он указал на одну из татуировок: — Тэ, вот эта — моя любимая. Обязательно нужно, чтобы она была у героя. Это не просто татуировка, это часть моей истории. Я кивнул, осознавая, сколь много значат для него эти рисунки на коже. Они были как страницы из книги о его жизни — каждая татуировка обвивала момент из его прошлого, и каждая из них плотно сидела в его сознании, жила своей жизнью. Я начал задавать ему вопросы, желая узнать больше о каждом пятне чернил, о каждой линии, пронизывающей его тело. В процессе нашего разговора я обнаружил, как глубоко он вник в значение этих рисунков, какое особое значение они имели для него. — Эта дракоша, — указал он на одну татуировку, завораживающе тянущуюся по его руке, — она символизирует силу и защиту. У меня был трудный период в жизни, и она представляла собой этап, когда я учился стоять на своих ногах. Это как напоминание о том, что я могу справиться с любыми трудностями. С каждым новым рассказом я все глубже погружался в мир Чонгука, который был полон переживаний и безмятежной силы. Его слова вдохновляли меня, и я стал чувствовать, что в процессе создания манги мы вместе создаём нечто большее, чем просто комикс — мы выставляем на показ всю его личность, его внутренние битвы и победы. На фоне процесса рисования моя рука уже почти как будто сама начала работать, запечатлевая те эмоции, которые он описывал. Я словно чувствовал, как его жизнь и опыт трансформируются в линии и формы на бумаге. Когда разговор закончился, и я вернулся к рисованию без модели, так как у меня уже был эскиз, я стал в буквальном смысле видеть его душу на своём холсте. Я старался создать не просто изображение, а портрет, способный рассказать о его внутреннем мире, о той силе, которую он носит в себе. Мои руки танцевали по устройству, и каждая линия, каждый штрих вдохновляли меня всё больше и больше. Я прокладывал тёмные и светлые переходы, создавая игру света и тени, стараясь передать то, как свет отражается от его атлетичного тела. Наконец, несколько часов спустя, когда лампа уже светила тусклее, а у меня закончились все силы, я остановился и задумался о созданном. Когда я отложил последний штрих, передо мной стоял не просто Чонгук, а настоящий персонаж, который вобрал в себя его реальность и мечты. Не только его внешность, но и внутренний мир обрел формы и цвета. Я посмотрел на свой труд с гордостью. Это была не просто страницы из манги, это была его жизнь, запечатленная в каждом мазке. Чонгук, заметив, что я завершил, вновь с любопытством подошёл ко мне. Его взгляд был полон ожидания, и я не мог не почувствовать, как моё сердце замирает от волнения. Показав ему окончательный результат, я наблюдал, как у него на лице возникает улыбка, а за ней — растерянность и смятение. Он глядел на изображение, и каждая чёрточка становилась частью его восприятия. — Я никогда не думал, что кто-то сможет передать меня так точно, — тихо произнес он, пробежавшись пальцем по краям рисунка. — Чувствую, будто смотрю на себя через призму, которая отражает не только внешность, но и внутреннюю суть. Я понял, что в этот момент не просто создал изображение Чонгука — я открыл новую грань нашего общения, нового уровня взаимопонимания. Наша дружба, как и мой рисунок, только начинала расцветать. И это было великое благословение — создавать, делиться историей и рисовать мир, который продолжал развиваться с каждым новым штрихом на бумаге.

***

Время приближалось к восьми, и, как всегда, это означало, что пора собираться на работу. Я стоял перед зеркалом, настраиваясь на вечер. В коричневой кожаной куртке, белой футболке с тёмным принтом и тёмно-серыми джинсовыми брюками свободного кроя я чувствовал себя достаточно уверенно, хотя иногда мне казалось, что такой простой стиль не отражает всей глубины моего внутреннего мира. Чонгук, тем временем, также собирался. На нём был тёмно-серый джинсовый пиджак с интересными деталями на груди, под который он надел светлую футболку и тёмные брюки прямого кроя. Мы оба выбрали casual-стиль, но с небольшим добавлением изяществ и модных акцентов, что созвучно нашей внутренней натуре. — До смены ещё есть время, так что заскочим в магазин, чтобы купить поесть, а то потом проголодаться не хочется, — сказал Чон, закрывая входную дверь на замок. Мы уселись в его машину. Чёрная Audi RS5 сверкала в лучах вечера, создавая контраст с нашим спокойствием. Я не мог не подшутить про его автомобиль. — «Чёрная, как твоя душа», — сказал я, и несмотря на шутку, в этой фразе скрывалась доля правды. Чонгук был таинственным, и это придавало его образу особый шарм. Audi, как и он, сочетала в себе силу, стиль и скорость. Она ни разу не кричала о своём богатстве, но явно демонстрировала высокое качество и мощь, что идеально отражало его характер. Каждый элемент автомобиля словно перекликался с его личностью: мощный, стильный, немного загадочный. Яркая вспышка зависти пронзила меня — не к машине, конечно, а к той уверенности, которая излучалась от Чона. Он был спокоен и возвышенно силен, никогда не стыдился проявлять свою мощь. По пути мы зашли в небольшой магазин-кафе, чтобы быстро перекусить перед работой. Чон оплатил несколько шоколадных пончиков и по два капучино. Я был приятно удивлён, узнав, что он тоже обожает шоколадное, как и я. Уголок нашего мира, даже если всего лишь на короткий миг, ощущался уютным и домашним. Не успели мы и глазом моргнуть, как оказались у клуба. Вечеринка ещё не начала разгораться, так как мы его только открыли, и там царила спокойная атмосфера. Чонгук стал барменом, а я — официантом. Рабочая смена поглотила нас с головой. Слава Богу, она прошла без нежелательных встреч и стрессов. Я смог попробовать нормально поработать, а время пролетело незаметно. В вечернем клубе всё казалось ярким и динамичным. Музыка наполненного пространства вырывалась за пределы потоков людей, которые танцевали и веселились. Я ловил взгляды клиентов, довольных распиванием напитков и угощениями — каждый мой шаг, каждое взаимодействие с людьми окружающими напоминали о том, как важна каждая деталь. В такие моменты, когда работа становилась поистине художественным процессом, а не просто рутиной, я ощущал себя частью чего-то большего. Когда смена подошла к концу, и клуб начал постепенно опустошаться, я и Чонгук сели на один из высоких барных стульев у выхода. Легкая усталость напомнила о себе, но внутри меня бурлила радость от того, что прошлый вечер прошёл без происшествий и стресса. Мы обменялись усталыми, но довольными взглядами. — Помнишь, как в начале смены ты говорил об острых стрипсов? — усмехнулся Чон. — Может, стоит отблагодарить себя чем-то вкусным? Я кивнул, почувствовав, как мой желудок пробудился к жизни. Чон взглянул на часы. — Значит, давай завтра поедем куда-то вкусно поужинаем. Чон загорелся своим предложением, и эта искра вдохновения будто освещала его лицо. Я на мгновение задумался: как же здорово, когда есть люди, с которыми ты можешь разделить свои маленькие радости и приключения, даже если это просто поход в кафе. На выходе мы столкнулись с толпой выходящих из клуба людей, и я вдруг понял, что за каждым из них стоит своя маленькая история, свои радости и разочарования, свои любимые шоколадные пончики. В этом городе, полном энергии и жизни, каждая встреча могла стать началом чего-то нового. Мы с Чоном садимся в его машину, и как только двигатель оживает с тихим мурчанием, Чонгук, поворачиваясь ко мне с легкой улыбкой, спрашивает: — Не хочешь прогуляться где-нибудь? — Было бы здорово, — отвечаю я, чувствуя внезапное желание, которое перебивает все заботы и рутины дня. Мы мчимся в неизвестное мне направление, и, глядя в окно, я начинаю строить предположения о том, куда же он нас ведет. Мы пробиваемся через улицы, полные жизни, мимо сверкающих рекламных вывесок и толп людей, до краев переполненных вечером суеты и спешки. Чувствую, как меня одолевает чувство неопределенности, но, одновременно, и надежды. Внезапно мы выезжаем к Центральному парку Нью-Йорка. Место, которое, как мне казалось, стало бы оживленным центром радости и улыбок, но вместо этого я нахожу уединение и тишину. Яркие огни города, казалось, отступили, чтобы оставить пространство для спокойствия, которое гуляло по этому зеленому оазису, словно находясь в состоянии умиротворения. Ночное небо над парком поражает своей красотой — темно-синяя бархатная ткань с миллионами ярких звезд, которые во всем своем великолепии пронзают темную бездну. Вокруг меня роскошные деревья, стоящие как темные хранители, принимая нас под свое покровительство, в то время как огни высоток ненавязчиво пробиваются сквозь листву. Это превращает ночной пейзаж в прекрасную волшебную картину. Свет уличных фонарей мягко охватывает аллеи, оставляя на земле яркие узоры, словно кто-то невидимый рисует картину под небом. Люди, смеясь и общаясь друг с другом, наполняют мир ночи жизнью. Пары, держась за руки, шагают по тропинкам, а иногда слышны аккорды гитары — музыка, которая на мгновение останавливает время. Я чувствую, как воздух становится чище, и хотя в нем присутствует легкий налет городской суеты, здесь ощущается и что-то иное — свежесть, спокойствие. Запах свежей травы, мягкая прохлада воздуха и даже едва уловимый аромат выхлопных газов создают ту атмосферу, которая вселяет надежду и заставляет задуматься. — Мне еще не удавалось побывать здесь с момента моего переезда в Нью-Йорк, — признаюсь я, выбравшись из машины и почувствовав нежный прохладный ветерок, окутывающий мое лицо. Несмотря на позднюю пору, парк сохраняет живость; люди, будто духи, приходят и остаются, чтобы ощутить этот момент красоты. Мы усаживаемся на скамейку, отделенные между собой лишь небольшим круглым столом. — Ты не против, если я закурю? — осторожно спрашивает Чон, доставая пачку сигарет. — Да, конечно, — отвечаю я, наблюдая за его движениями. — Ты будешь? — спрашивает он, уже зажимая одну сигарету между губ. Я вежливо отказываюсь, и Чонгук зажигает сигарету, его губы обвивают дымом, создавая вокруг него облако загадочности. Он смотрится так притягательно, с длинными распущенными волосами, развивающимися от ветра. Дым, вырывающийся из его уст, рисует в воздухе причудливые формы, словно учит нас, как нужно наслаждаться этими короткими мгновениями жизни. — Тэхён, — начал он, не глядя на меня, погруженный в собственные думы. — Вот мы с тобой так мало знакомы, а подружились так быстро и знаем о друг друге многое. Вот скажи, а почему так? Я задумываюсь над его вопросом, на самом деле, довольно важным и глубоким. Да, как так получилось, что между нами возникла такая связь? Судьба? Или, может быть, просто волнение и желание быть рядом? — Я сам не знаю, Чонгук, — отвечаю, раздумывая и прислушиваясь к собственным мыслям. — Это таинство, в которое сложно поверить. — Я делаю паузу, а затем, собравшись с мыслями, решаю задать вопрос, который давно терзает меня. — У меня вопрос. Почему ты мне помог и разрешил пожить у тебя? Я для тебя чужой человек, а ты доверился мне и впустил в свою жизнь. Не существовало ли сомнений, что это все подстава и у меня могут быть плохие намерения? Чонгук на мгновение замер, его взгляд отошел в далекую мысль. Я чувствую, как его глаза наполняются некой глубиной, как будто он ищет ответ на вопрос не только для меня, но и для себя. — Знаешь, — начинает он после паузы, — я не люблю много говорить о себе. Но иногда кажется, что между людьми возникает невидимая связь, и я почувствовал это с тобой. Каждый из нас несет в себе историю, и твоя, кажется мне, какая-то особенная. Возможно, я просто хотел помочь кому-то, кто нуждается в поддержке. Я чувствую, как его слова заполняют пространство между нами, создавая невидимую нить, которая соединяет наши истории. В этот момент я понимаю, что даже в такой огромной и статичной жизни, как жизнь в Нью-Йорке, есть место для дружбы, доверия и поддержки. — Слушай, Тэхён, — воскликнул Чон, его голос был полон искреннего интереса. — Мне вот интересно, почему ты не поехал к родителям, когда тебя отчислили из университета? Знаешь, то, что ты сказал о боли в их глазах — это может быть, но у тебя ведь здесь ничего нет. Точнее, не было, пока не встретил меня. Не лучше ли было вернуться к ним, нежели оставаться здесь с пустыми карманами? Меня тронул его вопрос, но внутри разгорелась буря чувств. Чон не понимал в полной мере, каково это — оставаться наедине с тёмными мыслями и страхами, которые без того терзали душу. — Не подумай, что ты мне доставляешь какие-то неудобства, просто всё это странно, — продолжал он, а я понимал, что он искренне заботится о моем состоянии. Однако отвечать было нелегко, ведь то, что я сказал Чону, было лишь частью правды, незавершенной историей. — Это правда, Чонгук, — проворчал я, и пауза повисла в воздухе. Я знал, что должен поделиться с ним своими переживаниями, но чувство тревоги сковывало горло. — Но мне действительно нужно рассказать кое-что более важное. Это для меня очень болезненная тема, даже болезненнее того, что произошло со мной недавно. Взгляд Чонгука приковался ко мне, его полные понимания глаза ждали, когда я начну. Я глубоко вздохнул и почувствовал, как властная боль подступает к горлу. Это была моя самая большая травма, история, которую я никогда не хотел вспоминать, но её тень так крепко держала меня в своих цепких объятиях. — У меня был старший брат, — начал я, погружаясь в воспоминания. — Он был на четыре года старше меня. Однажды, когда наши родители уехали в гости к коллегам, оставив нас одних дома, мы провели обычный вечер. Я помню, как сидел на полу в гостиной с игрушками, а Минхван смотрел мультики на телевизоре. Всё было тихо и мирно, пока не раздался странный шум из-за окна. Минхван, всегда обладал быстрым умом и вниманием к деталям, тут же сделал звук на телевизоре потише. Он понял, что к нам в дом кто-то пытается вломиться. Секунды, казавшиеся веком, отразились в его глазах. Он быстро выключил телевизор, схватил меня за руку и потянул в нашу комнату. "— Прячься в шкафу, Тэхён, — сказал он, запихивая меня туда." Сам же направился за домашним телефоном, чтобы позвонить родителям. Мы никогда не оставались одни так долго, и я чувствовал, как внутри меня поднимается тревога. Но когда я услышал, как в дверь с глухим треском вошли незнакомцы, сердце сжалось от ужаса. Я начал паниковать: телефон был в комнате, а если грабители войдут в гостиную, они неминуемо увидят Минхвана. Так чего же я ждал? Забившись в шкаф, я сильно вздохнул и решил выбраться оттуда. Мой брат не должен быть один. Но то, что я увидел, когда вышел, сломало меня. Грабители исказили нашу реальность; они обнаружили Минхвана, и один из них, указывая на моего брата, произнес: “— Джон, кажется, у нас проблемы. Этот мелкий позвонил кому-то. Надо сматываться”. На моих глазах началась страшная игра, и я замер от ужаса, понимая, что это действительно случается не в выдумках, а в реальной жизни. Всё произошло стремительно. Грабитель с ножом в руках поразил Минхвана. Он безжалостно проткнул его несколько раз ножом. Минхван начал истекать кровью. Он выплеснул изо рта кровь на его убийцу. "— Ах ты мелких сопляк..." — сказав это он безжалостно выкинул Минхвана на пол. Тот продолжал истекать кровью. Я не мог поверить в то, что происходит. Минхван, мой защитник, мой старший брат, одинокий и беспомощный. Я хотел закричать, броситься на помощь, но звуки из моих уст не издавались, лишь беззвучные слёзы катились по щекам. "— Не верь, не верь, всё это сон, — проговаривал я, зажимая рот рукой. " Но они увидели меня. Страх мгновенно охватил моё тело, когда один из них, тот, что держал нож, повернулся в мою сторону. "— Вот черт, возись с этим мелким! — выругался он." В ту минуту мне казалось, что за мгновение меня ждёт такая же судьба. Но другой мужчина произнес: “— Оставим его, мы в масках, он не сможет описать нас. Смываемся, этот мелкий своим родителям позвонил. Они придут с полицией.” Они выбежали, оставив в наших стенах лишь недостаток, не заполненный ничем, кроме обломков моих воспоминаний. Я подошёл к своему брату, который лежал на полу, окружённый лужей своей крови. У него были открытые глаза, которые в тот момент смотрели на меня безжизненно. Я кричал, умоляя его вернуться, обнимал его и тряс, словно надеялся, что он сейчас проснётся, и всё это — просто игра. Слезы текли по моим щекам, и я не мог больше сдерживаться. В этот момент в горле застрял ком, который не давал мне покоя. Я вновь переживал те часы страха и отчаяния, те непростительные потери, которые навсегда остались со мной. Когда я закончил свой рассказ, слабые слёзы скатывались и по щекам Чонгука. Он смотрел на меня с искренним сочувствием, его сердце, казалось, отозвалось на мою боль. В нашей тишине и уязвимости мы оба осознали, что иногда слова становятся лишь жалким отражением того, что на самом деле мы чувствуем внутри, но порой их бывает достаточно, чтобы начать исцеление. Мои руки были на столе, и вдруг Чонгук укрыл их своими, сжимая так, будто хотел запечатлеть в этом жесте всю мою боль. Его тепло проникало в меня, наполняя тем самым немного облегчением, хотя тень воспоминаний все еще стояла между нами. — Я смотрел на тело моего брата, — начал я, мой голос обрел оттенок глубокой печали. — На животе было три или четыре следа от ножа. Их было так много, что казалось, будто грабитель выплеснул всю свою ярость на него. Каждый удар был словно крик ненависти, крик о невзгодах, которые терзали его душу, — продолжал я, и Чон ощущал, как мои слова превращаются в меткие стрелы, пронзающие меня своей жестокостью. — Он не заслуживал этого. Он просто был не в том месте и не в то время. Я до сих пор не могу забыть, как видел, как его убивают, и хотя бы на мгновение представил, что мог что-то изменить. Я чувствовал себя беспомощным, как безмолвный свидетель, окруженный стенами, которые загораживали мне путь к действию. Словно моё признание было и его собственным истерзанным внутренним криком, Чонгук не находил слов, чтобы утешить меня. Вместо этого остается лишь тишина, в которой звучит печаль, но в то же время и понимание. — Когда я видел, как они забирают его тело, — продолжил я, мой голос стал тише, — у меня возникло ощущение, что я теряю не только брата, но и часть себя. Каждый момент, который я мог бы разделить с ним, каждую шутку, каждый разговор, все это было разрушено в одну секунду. Я так сильно хотел сказать ему, как я его люблю, но это уже не имело значения. Чонгук глубоко вздохнул, и, казалось, в воздухе витала неразрешенная печаль, которая могла бы подавить множество душ. Я сжал его руки в ответ, пытаясь хоть как-нибудь одолеть своё горе. — Ты не один, Тэхён, — сказал Чонгук, и его слова выглядели незначительными среди всей боли, которую я пережил. Но Чонгук возможно надеялся, что они как-то согреют мою душу. — Я здесь, и мы пройдем через это вместе. Я поднял голову, и в моих глазах отражалось что-то, что было похоже на надежду — крошечный огонек, который борется со сгущающимися темными облаками. — Я не знаю, смогу ли когда-либо избавиться от этой боли, — произнес я сдержанно. — И все же, когда я думаю о своем положении, о том, что у меня есть, — я остановился, и в моём голосе появилась новая твердость, — мне хочется двигаться дальше. Я хочу, чтобы это не были просто воспоминания о горечи. Я хочу создать что-то новое, что-то, что уведет меня от этой тьмы. Чонгук смотрел на меня, и в моих словах ощущалось какое-то просветление. В этот момент было ясно, что мой брат, несмотря на трагедию, живет в моём сердце, и память о нем может стать источником силы для меня. Я могу найти лучший путь, даже если за спиной тянется шлейф беды. — Давай попробуем сделать это вместе, — предложил парень, наполняясь новой решимостью. — Будем говорить о том, что по-настоящему важно. Я кивнул, и Чонгук увидел, как мои губы расплываются небольшим, но искренним слоем улыбки. Возможно, именно такие моменты дают надежду: не забывать, не опускаться на дно, а идти вперед, даже если путь кажется тернистым. Вместе мы останавливаемся в этой неизведанной территории, и вместе мы найдем свой собственный путь к исцелению. — Теперь ты понимаешь, почему я не хочу видеть родителей? В моем сердце царит тревога, когда я об этом думаю. Я заранее знаю, что, встретившись с ними, они неизбежно вспомнят о Минхване. Взгляд их, полон боли и утраты, станет для меня самым тяжелым бременем. В их глазах я увижу отражение страха и сожаления, что я, как и мой брат, оказался у грани. Хотя, в отличие от него, я все еще жив. Один сын ушел, и я не хочу, чтобы меня воспринимали так же, как будто я также никогда не увижу все краски мира, что моя жизнь станет забытой, а мечты разбитыми. Чонгук, конечно, понимал всю глубину моих переживаний. Он также испытал на себе горечь утраты, его собственная история была полной тьмы. — У меня была похожая ситуация, только с родителями, — начал он, его голос дрожал от подавленных эмоций. Он говорил, будто описывал нечто далекое и неощутимое, но мне было известно, как глубоко он чувствует каждое слово. — Когда я вернулся домой после учебы, в тот момент, когда я поднял взгляд, меня встретила сцена, от которой замирала кровь в жилах. Мои родители… они висели в гостиной. Их шеи были туго связаны петлёй, а табуретки под их ногами лежали на полу, словно дожидаясь их смерти. Я тогда закричал так, что, казалось, весь мир окружил меня звуками ужасного страха. Соседка, услышав мой крик, выбежала на улицу, и, заслышав, забеспокоилась. Его рассказ звучал с таким спокойным тоном, будто он перенес это не на себе, а лишь отключился, воспринимая события как чужую, страшную историю. Но я знал, что внутри него бушует буря. Он должен был хотя бы разразиться слезами при рассказе этой трагедии, как минимум выпустить на свободу часть своего горя, но его стеклянные глаза, полные безмолвной болью, говорили об обратном — они ничего не отражали, кроме углубленного страха и невысказанных слез.