Ещё одна история

Кончилось очередное собрание клана. И, если честно, Эсмеф совсем не понимал, на кой ляд он там забыл. Но раз Прародительница сказала быть, значит выбора у тебя нет. Сборище прекрасных греческих статуй, забывших, что такое тёплые лучи солнца, колючий или ласковый ветер, вкус чего-либо. Даже крови. Вампир облизнулся, вспоминая несколько фиал, добровольно собранных в Ильверморни. На кончиках пальцев заколола магия, стоило освежить в памяти поход в лазарет. Тряхнув головой и сбрасывая наваждение, Эсмеф прошёл в лабораторию к столу, где в смеси чар, серебряного порошка и святой воды бурлила кровь Тома Марволо Реддла. Очищалась. Рядом, в деревянной подставке под стазисом, ютились последние четыре колбы с кровью Гарри Джеймса Поттера. Ещё три — Тёмного Лорда. Итого семь. Всё, что осталось на лето. Эти колбы д’Эстен берёг от всех. Он не говорил, кому они принадлежат, и наложил на лабораторию весь арсенал защитных чар. К счастью, кровавой магией занималось всего с десяток «братьев и сестёр», и они не лезли в дела друг друга. Стоило разгрузить голову после «собрания». Потянувшись до хруста в позвоночнике, надев перчатки, очки и маску, он продолжил эксперименты. Очевидно какая-то неясная магия защищала Гарри. Не давала сближаться с Томом. Но сила куда бóльшая, Эсмеф готов поверить в судьбу, сталкивала двух магов. Интересных и чертовски вкусных. Даже не удивительно, чего Марволо так заинтересован в юноше. Пророчеству, подсмотренному в воспоминаниях Реддла, Эсмеф не доверял. Мало ли что могли нашептать скучающие предки провидице. Что же касается потенциала юного мага… О, тут есть где разгуляться! Когда два года назад к нему обратился Клаус, старший «брат», с письмом из Министерства, Эсмеф не особо надеялся на что-то. Влиться в коллектив, обеспечить доставку пропитания, найти несколько новичков, увести парочку-другую заблудших душ на прокорм молодняку — не то, чтобы весело. Типичное задание. Однако переступая порог пропитанных магии стен, Эсмеф ощутил сметающую с ног эйфорию. Он вспомнил ощущение бурлящей по холодному телу энергии. Мёртвая не одно десятилетие кровь вскипела, а все проснувшиеся нервы покалывало от возбуждения. Он будто снова новообращённый. Чувства обострились, мир ослепительно ярко засиял, а от запахов и звуков кружилась голова. Эсмефу двадцать один. И уже очень давно. Чем старше становился, тем больше забывал об этом, превращаясь в такую же мраморную статую, как и более древние Дети Ночи. Но каждое мгновение в стенах школы будто стирало десятилетия, мотая время назад. Лёгкость в теле, живые эмоции, которые не нужно вспоминать как выразить, сами лились из него. Это ошарашивало, водило в ступор и мешало рационально мыслить. Потребовалось несколько дней, чтобы привыкнуть к подобному. А потом появились коллеги. Да, ему не доверяли. Ведь каждый знает, почему вампиры могут использовать магию. Высосанная из других, добровольно-принудительно присвоенная. Ведь когда ты умираешь, если был волшебником, ядро замирает, а магия в нём рассеивается. Многие новообращённые, чувствуя ничем не заполняемую пустоту внутри, сходили с ума и кончали с собой. К счастью, когда-то давно Эсмеф был простецом. Его способности открылись с выпитой кровью Прародительницы Д’Эстену-младшему, как и некоторым, не нужно восполнять запасы магии внутри. Ценный алмаз в коллекции Отца, главе клана Д’Эстен. Слияние двух несовместимых веществ рвануло в руке. Несколько осколков впилось в драконью кожу перчаток. Цокнув языком, вампир сморщил нос. Очередной провал. Очистив место от неудачи, витиеватым почерком записал в тетрадь результаты. Поставив точку, смотрел в ровные строчки и тыкал ручкой по столу. Сотни формул и схем стояли перед глазами, и все — безрезультатные. Совершенно. Стабильно. Стоило смешать кровь Поттера и Реддла, как запускался процесс саморазрушения одной. «Гарри» просто не оставлял «Тому» выбора, или подчинял, поглощая, или уничтожал. Это даже забавило. Или Том соглашается с Гарри, или умирает. Смех да и только. Но Эсмеф не был бы собой, если бы так просто сдался. Он, прокляни их всех, кровавый маг. Лучший охотник в клане. Знает о крови столько, сколько никто на всём континенте. И не может справиться с этим дерьмом? Враньё всё. Но результаты чёрным по белому перед ним. Сняв защиту, провёл ладонями по лицу и откинулся на спинку стула. Прикрыв глаза, медленно погружался в себя, пытаясь достать очередную идею решения сложной задачи. Парадокс. Чем старше становится вампир, тем легче слетает с катушек от всех воспоминаний. Сброс в Омут памяти или извлечение не помогает. Они просто блекнут, но мозг всё ещё помнит факт существования пережитого опыта. Блеклых, серых картин, сухой информации становится слишком много. Если не медитировать, погружаясь в себя и наводя порядок, ничего не поможет. Можно, конечно, устроить себе тотальный Обливейт, но что тогда от тебя останется? Чистый лист. Часть тебя уйдёт. Будешь ли это ты? Что-то можно «удалить» из хранилища. Но, опять-таки, не просто сбросить в фиалу, поднеся к виску пальцы или палочку, а осознано лишиться части чего-то. Тоже рабочий способ. Прародители хранят воспоминания в дневниках, в себе. Уничтожают часть себя, обращая молодняк. Вместе с кровью помещают в молодое тело. Не всегда, правда, новообращённые справляются с знаниями, что исчисляются сотней лет. Если не тысячей. В Эсмефе были знания тысячелетий: кровавые ритуалы, жертвоприношения, чары, традиции, методы и всё, что решили «слить» Прародительница и Отец. Молодой в то время вампир несколько лет укладывал всё по полочкам, не прибегая к помощи подручных средств. Он тогда поставил себе условие: справляется сам или сгорает в первом же костре, отрубив голову, выпив крови оборотня (яд молодёжи), и для верности несколько деревянных колов по телу. Всё или нечего. С десяток лет голода в подвалах родного дома наедине с собой и вот он, Эсмеф Д’Эстен собственной великолепной персоной. Выйдя на свет, сразу же осушил троих подготовленных магов. И не о чём не жалеет. Даже имя и лица их не вспомнит. Не за чем. Те ребята послужили на благо и хватит с них. — Молодой господин Эсмеф, вас зовёт старший господин Клаус, — пропищала у двери Матильда. Миленькая младшенькая. Эсмеф её сам когда-то тренировал охотиться. Робкая и застенчивая служительница сгнившего в анналах истории храма. Вздохнув, новая привычка из школы, за секунды привёл себя в порядок и уже спустя минуту стоял у кабинета Клауса. Стоило войти, как его тут же припечатали к двери. Клаус куда шире и выше. Сильнее. Не упускал возможности пользоваться их разницей, то и дело позволяя себе всякое дерьмо, вроде этого. Старший наклонился, носом проведя вдоль шеи и жадно вдыхая остатки запаха волшебной крови. Ублюдок не постеснялся лизнуть и зацепить кожу острым клыком. — Принял бы душ, — шепча, прижимаясь ближе. Эсмеф закатил глаза, оттолкнув старшего. — Ближе к делу, — подняв глаза, выплюнул, — уважаемый старший. Клаус щёлкнул зубами, возвращаясь в кресло и приглашая сесть на колени. Проигнорировав жест, младший с ужасно медленной человеческой скоростью прошёлся к креслу перед столом. — Два года и никакого свежака, — глаза полыхнули синим. Посмотрите на него, недовольная горилла. В целом, Эсмеф был готов к подобному разговору. Даже придумал отмазку в лице наследника Найта. Кто бы не хотел заручиться поддержкой именитой семьи? — Не надо этого, — отмахнулся Эсмеф. — Поругай, отведи душу, — усмехнувшись. — Мы оба знаем, как ты больше всего хочешь поговорить о перевороте, а не отвлекаться на моё дело. Реакция не заставила себя ждать — бросившись хищником из засады на добычу, закрыв пол-лица холодной ладонью, Клаус сжигал нахмуренным взглядом. Вместе с бедным креслом. Челюсть под напором хрустнула, разливая эхо боли по телу. Отголоски чувств довольно приятны. Может, ради разнообразия устроить спарринг с Клаусом? После Тома давно не было хорошего соперника. — Результаты, Эсмеф, — шипел старший. — Мне нужны результаты. Для обретения силы Клаусу нужен был молодняк. Или их кровь в ещё больших количествах, чем подразумевал договор со школой. Вот только Эсмеф не торопился осуществлять чужие желания. — План с оборотнями провалился? Пока Клаус ломал тело, Эсмеф бил по чужому самолюбию. Эсмефу исполнилось чуть за сотню, когда Клаус решил обратить внимание на очередное творение Отца. Старший забрал алмаз под крыло, развивая таланты. Эсмеф блистал, был чертовски полезен, а сколько дней провели они за закрытыми дверями, упиваясь друг другом — не счесть. Но со временем остатки трепещущей страсти совсем потухли в теле Клауса, и он понял, что как подручный Эсмеф куда полезен. И было очень глупо наслаждаться магией молодого вампира в их жарких танцах. А вот использовать в качестве дипломата — очень даже хорошо. И как охотника. Ещё ни одна жертва не сбегала от бывшего любовника, обогащая и даря магию. Молодое Дитя Ночи, после первых сближений из жертвы стал добытчиком. Ловко играл словами и слабостями Клауса, выведывая информацию: об Отце, других членах клана, в целом ситуации. Быстро взобрался по иерархии, став не просто красивой гончей, но и ценным, как будто бы даже незаменимым, оружием против тех же оборотней и других кланов. Благодаря Эсмефу удалось подмять несколько новых кланов и заполучить территории пропитания. Эсмеф всё ещё числится младшим в ветви Клауса, но из-за Отца был куда свободнее остальных, кто ниже. Не раз другие старшие «сёстры и братья» делали попытки переманить юношу к себе. Он отказывал иди туда, где снова заставят по-настоящему работать, вытащат из лаборатории. Именно ей пока удаётся Клаусу удержать вампира. И все задания обычно были для галочки, они никак не мешали основному увлечению Эсмефа — изучать возможности сплетения магии и крови. А тут вдруг «очень надо сделать поручение». Смешно. Во время учебного года Клаус, наведываясь в Ильверморни и получая отчёты об обучении от директора, а на деле легально гуляя по территории Каспера, ещё одного претендента на роль Отца, разведывал обстановку. И судя по всему «гениальный план», разрабатываемой Клаусом, провалился. Вот и бесится дурашка. Дав время исцелиться, Клаус отступил. Кинул на колени Эсмефа ручку и блокнот. Когда в поместье множество слышащих чуть ли не каждый шорох врагов, письмо — самое надёжное средство общения. Что ж, он столько отчётов состряпал, что придумать очередной очень правдивый и красивый, с тонной воды в каждой второй строчке, не составит труда. Щёлкнув колпачком, Эсмеф принялся писать, изредка покусывая в раздумьях ручку. Соклановцы заметили, что профессор д’Эстен принял часть человеческих привычек: разминаться, вздыхать, использовать мимику, грызть ту же ручку или карандаш. Проклятье всех неживых и немёртвых — медленное стирание всего человеческого. Многие становятся статуями, отказываясь от «радостей жизни». Они просто забывают, что это. Эмоции и чувства каменеют, затухают, они не такие яркие и не приносят с собой ничего. Вампиры — это тени, что лениво цепляющиеся за так называемую жизнь чисто по привычке. Извращаются как могут. От того в людских легендах и оргии, и кровавые бойни, сожжённые древни/города и прочее. Древние делают всё, лишь бы вернуть вкус и краски жизни. Эсмеф уже давно отказался бы от существования, если бы не исследования. А года два назад появилась работа в Ильверморни, и теперь есть ради чего стоит не становиться статуей. Он не боится признаться самому себе, что его это спасло. Ещё пара-тройка десяток лет, и можно было бы устраивать самоуничтожение. — Я тебя понял, — читая записи, кивнул Клаус. Эсмеф закинул колено на стол, наклонился над старшим, опираясь рукой о спинку кресла. Растянул губы в сладкой улыбке и чётко произнёс, поглаживая кончиками пальцев, хранящих запах крови Гарри и Тома, по линии челюсти. У Клауса снова загорелись синевой глаза, стоило услышать волшебников так близко. — Ещё раз дёрнешь за поводок по пустяку, и проснёшься с колом в голове, уважаемый старший. Поводок — пустячная клятва. Отголоски крови, обратившей его вампирши из ветви Клауса. Это давно уже формальность. Сила Отца куда мощнее и крепче. Но, Эсмефу никогда не было выгодно прыгать в первые ряды. Ему и во вторых, а то и третьих хорошо. В целом неплохо выдержал «нагоняй». Даже удалось оставить последнее слово, а точнее угрозу, за собой. А это один ноль в его пользу. Матильда ждала у лаборатории с письмом в руках. Отослав девушку, вошёл внутрь и вскрыл конверт. Судя по информации из верного источника, Гарри на днях отказался от Принцев и вернулся в родную семью Поттеров. Эсмеф широко распахнул глаза, дрожащими руками держа письмо. Моргнув, покрутил бумагу. Свернул, глубоко вздохнул, снова открыл и глянул одним глазком. Помотал головой. Снова прочитал строчки. Накрыл себя письмом и захохотал. Всхлипывая, прерывисто, нервно. Поборов истерику, отдышался. Поймав себя на этом, снова загоготал. Ну не придурок ли? Строит из себя тут… Впрочем, не об этом речь. Проклятое наследие Принцев, в которое Гарри вписался! Сранная переменная, внимание чему Эсмеф и не уделил! Примесь чужой магии, неродной семьи мальчишки! Как он о ней мог забыть? Отец, узнай какую важную мелочь упустил протеже, обсмеял бы загордившегося глупца. Очистив от следов личности остатки ненужной крови Тома и Гарри, скормил ту первому попавшемуся на глаза мелкому. Утилизация отходов во всей красе. Сам же Эсмеф направился в покои Отца. Ему срочно нужно в… Остановка. Несколько секунд на прислушивание к себе и настройку на поиск мальчишки. … за океан? Покусывая ноготь большого пальца, сверлил взглядом пол, напряжённо перебирая в голове всё, что знал о Поттере. — Хочешь покинуть нас, сокровище? — хриплый, лишенный всяких эмоций голос Отца раздался прямо над ухом. Эсмеф, подпрыгнув, рефлекторно встал в боевую стойку. Оценил, кто перед ним, поджал губы и отвёл взгляд. Рявкает блоха на слона. Ну-ну. — Отец, это касается… — оправдаться не дал безжизненный взгляд, подавляющая сила, окутавшая тело. Отец редко совершал лишние движения. Проще подчинить связью. — Не задерживайся. Следующее собрание 21 августа. Порадуй присутствием меня и Прародителя. Эсмеф широко улыбнулся, сдерживаясь, дабы не кинуться на шею Родителя посреди коридора. Однако Отец знает своё дитя как облупленного. Моргнув, позволил юнцу порыв. Вампира не стоит просить дважды. Пандой облепил бамбук, потеревшись о гладкую щёку, одними губами благодаря. Хруст и треск раздался за спиной, а тяжёлая ладонь дёргано, как можно осторожнее, похлопала между лопаток. — Загляни к Прародителю перед отправкой. Подкрепись, — пальцы сдавили тонкую шею, прижимая к мрамору кожи. — Но сначала. Широко лизнув шею Отца, впился в твёрдую плоть и не сдержал стона. Перед глазами всё поплыло. Вцепившись в тело Отца, вгрызался в шею, откусывая «броню», пытаясь добраться до замершей горячей крови. Вкусной. Дарящей жизнь и знания. Приносящей удовольствие и лёгкость. Лучше волшебников и людей — только это. Но может ещё и Прародитель. Но та была слишком сильная, питательная. Её сложно принимать прямо из тела неразбавленной. Если Прародитель и позволял выпить её, то только из сосуда, что стоял на солнце в паровой бане из освящённых предметов. Огонь, что дарила она, сжигала на месте. Но вкус Отца был другой. Привычный. Эсмефу так часто позволяли вонзать клыки в шею и запястья, что он, несмотря на свой юный возраст (всего-то третья сотня пошла), спокойно и без последствий принимает её. Этим готовит себя к Прародителю. Это его разбавка. Отец, не прилагая особых усилий, оторвал жадного ребёнка от себя. Эсмеф, не теряя капли, облизывался. Мазал ладонями по шее, пока раны не затянулись, и вбирал в рот пальцы, посасывая. — Как всегда неаккуратен, — прищуренные глаза без следа морщинок раньше пугали своей искусственностью. Но спустя время Эсмеф стал так же жадно запоминать все движения Отца, наслаждаясь ими. — Вы с каждым годом всё твёрже, — всё ещё вися на Отец, обиженно скуксился Эсмеф. — Всё реже покидаете комнату… Уже скоро, да? Прародитель замрёт, уснёт окончательно. А его место займёт Отец, выбрав нового главу клана Д’Эстен. Смена Прародителя в клане — освобождение старших от оков родителя. Если Прародителя уничтожат, его ветвь не падёт следом, так как связь слишком слаба. Совсем новенькие может и развеются прахом, так как ещё слишком молоды, чтобы их отрывали от Отца, но старшие лишь ощутят слабость и вспомнят, что такое грусть, утрата родного. — Ионна очень стара, сокровище, — и снова прищур, а глаза опущены. Ему всё ещё не сказали слезть, а значит Эсмеф может прижаться к Отцу и попытаться отогреть. Крепко обняв, положил голову на плечо, запоминая величественный профиль. — Мне жаль, Отец. Вампир ещё помнит, как это лишиться дорогого существа. Ионна — человеческая старшая сестра Отца. Они были связаны не только Ночью, но и когда-то людским временем. А потом пришёл клан Д’Эстен и разграбил деревню, отбирая мальчишек и девчонок в качестве пищи. Зубы клацнули, хруст и чавканье, в голове шум и помутнение. Отец хотел потрепать по макушке, как когда-то давно, но не рассчитал силу, покалечив. Замерев на несколько минут, дав восстановиться и соскользнуть с рук ребёнку, проплыл на несколько шагов назад. — Ты вырос, сокровище, — «ты переживёшь смену», сказал Отец. Повезло же Эсмефу обратиться в это время. Историческое событие, по сути, в их среде. Только вот это совсем не радует. Когда Отец станет Прародителем, он всё меньше времени будет проводить со своими детьми. Эсмеф уже скучает. — Ионна будет ждать, — Отец попытался подбадривающе улыбнуться, но мышцы его не слушались. Рванный, острый оскал, с виднеющимися клыками, слишком широкой «улыбкой». Такими пугают в ужастиках зрителей. Однако Д’Эстен будет её помнить. Кто знает. Может это вообще последняя улыбка Отца. Он полетел в подземелье. Миновав лабиринт, оказался у комнаты Прародительницы. А ведь был тут совсем недавно и желал скорее покинуть собрание, но сейчас переступать порог покоев было трудно. Узнал, что к концу года, а может и раньше, двери запечатают, оставив статую Древней в темноте. «Чувствую, ты достаточно подкрепился. Сможешь разжать мои пальцы», — она уже не говорила. Отголоски связи тихим голосом звучали в голове. Эсмеф не стал медлить. Пару раз сломав себе пальцы, таки разжал ладонь Ионны. Маленький флакончик с чёрной… «Это последние капли предыдущего Прародителя». Вампир замер. Он не верил. Нет-нет-нет. «Ты станешь свободным, сокровище Айзека», — окутавшее тепло внезапной лавиной обрушилось и подкосило ноги. Рухнув марионеткой к чужим ногам, не мог прийти в себя. Слишком много потрясений за последние сутки. Сначала Принцы, потом это. Эсмеф плавно, тянув время, поднял голову. «Не изгнание, как ты мог подумать, не отречение, — фантомные прикосновения ласковых материнских рук на плечах. — Защита на будущее, пойми». Огонь клюнул в темечко, лавой стекал по голове, плечам и телу. И полчаса не прошло с последнего глотка крови Отца. Чувства всё ещё обустроены и выкручены на полную. Он больше живой, чем мёртвый. Почти человек на ближайшие трое суток. Могло бы дольше длиться иллюзорное чувство, но тело привыкло к чистой крови Отца и Прародительницы. Каждый год или полгода пил их. «Ты полюбился ему ещё человеком, дитя, — журчание проснувшихся весенней лаской ручейков. В носу защекотал запах свежескошенной травы. Свежей выпечки. Нагретой солнцем древесины. — Он попросил подготовить к освобождению. Ты сможешь основать свой клан». Грохот со всех сторон. Дрожь земли. Обвал комнаты, но нет. Почти-Древняя всего-то приподняла руку с бутылофиалой. «Но сначала я, — любезно напомнила Прародительница. — Не обломай клычки». Успокаивающей музыкой ветра по раздражённому слуху. Шутила, видите ли. Эсмеф, споткнувшись, ударившись о колено женщины, замарав то кровью, осторожно приблизился. Ошарашенно посмотрев в недвижимое лицо с закрытыми веками, смочил слюной запястье и укусил. Плоть была подготовлена специальной мазью. Чувствовался её терпкий вкус с ноткой цитрусовых. Когда-то Ионна и Айзек любили мандарины. Эсмеф узнал это из дневников Отца. Он горел заживо. Умирал и возрождался. Перерождался. Кричал раненным зверем, стонал от вершин блаженства. Умолял прекратить. Просил продолжать. Всё смешалось. Но губ не отрывал. Выпивал последнее. Иссушал. Ничего не должен оставить в Прародительницы после себя. В следующее собрание никто из старших не получит больше Дара от Ионны. Отец и она сами так решили. Иначе бы не отправляли сюда сейчас. Пил и не замечал, как рыдает. Алые дорожки жгли щёки. Мелочи. Когда напитался достаточно, нечего было тянуть, переключился на бутылёк. Даже Бездна, Та Сторона, не такие чёрные, как то, что скрыто в нём. Эсмеф выпил махом, не давая себе время на обдумывание. Агония. Распадался. Таял, пока Ионна нежно баюкала силой. Колыбельные сменились детским хором, счастливым смехом. Ласковые слова, шутки. Радость первых открытий, горечь поражений. Смешивалось, накладывалось одно на другое. Он рождался и умирал миллионы раз. Проносились миллиарды воспоминаний. Он видел ясную звёздную ночь, ослепительный закат, потухшее солнце. Белизну снегов, тонул в бушующем шторме. Терял себя. Едва трепыхающиеся огонь в камине — ориентир. Не должен растворяться в других, впитывать их в себя. Только силу, связи. Не личности, не желания и стремления, не страхи и боль. Только сила и связь. Новая. Древняя. Достаточно старая, чтобы пережить весь свой бывший клан. Вампиров изгоняли двумя способами: накачав кровью из трупа святого смешенной с оборотнями или так. Одно наказание, второе — освобождение. Редко кого «семья» просто так опускала по доброй воле. Может, ему повезло? Те двое магов. Один передал удачу выбираться из передряг, второй упорство преодолевать трудности и добиваться цели. Кто знает. Проснулся Эсмеф в своей комнате глубокой ночью. Рядом хлопотала Матильда. Смывала с него розоватые следы, но не прикасалась к ним губами. Чувствовала, что умрёт окончательно. Сгорит даже от такой слабой концентрации. — Спасибо, — рот не слушался. Язык казался чем-то чужим. Вяло ворочился и скорее булькал. — Господин Эсмеф, вам надо двигаться, раз вы пришли в себя. Чтобы не сровняться, а точнее не превзойти Отца и будущею замену. Иначе молодые подсуетятся и накинут связей. Эсмефу такая ответственность не нужна. Его только освободили от всего этого. Матильда помогла сесть. Накаченный всем, чем только можно, совершенно не контролировал тело. В нём бурлило и кипело, пенилось и оседало. Самостоятельно всё это уложить он не смог бы при всём желании. — Сегодня 29 июля, — проинформировала девушка, разминая податливое тело. Значит чуть больше недели провалялся. Что ж, это неплохой результат. Могло быть и хуже. — Помоги добраться до океана, — на грани слышимости произнёс. При всём вампирском обострённом слуху, Матильде пришлось наклониться вплотную, иначе не разобрать слова. — Мне нужно закончить одно дело. После следующего собрания поможешь разрушить лабораторию, нам надо... Закашлялся. Матильда отпрянула, чтоб на неё ничего не попало. Когда приступ прошёл, она помогла ему встать. Спустя ещё пару дней Эсмеф уже во всю плыл через океан, разгоняя новую силу по телу. Наслаждался мыслями о выражении лица Клауса, когда тот поймёт, что потерял весомого союзника против Каспера. Будущего Отца.