Какие планы на следующую жизнь?

Некрасов не ответил, потому что сам не знал. Бессознательное, хоть и коллективное, — оно на то и бессознательное, что работает по неписаным законам. О них не задумываются, их не выбирают. В них, как во временах, живут и умирают. В данном случае свод примерно таков: не высовывайся, будь как все; где родился, там и пригодился. Вот и получалось привычное: виновата в том, что лавировала, лавировала, да не вылавировала. На виду была, надежду дала, а теперь несчастна — значит, нет надежд. Кто ж такое простит? Замуж вышла рано и по местным меркам удачно, родила сына, потом решила учиться и заниматься бизнесом, развелась, снова открыла дело, вышла замуж, развелась… На сто пятом витке бесконечного цикла застряла в ночи, в двух шагах от дома, который никогда не был домом. Чувство вины топила в алкоголе, а оно догнало отбойным течением, и сердце не выдержало.   Оставив Некрасова беседовать с ночным администратором об их общих местных знакомых, Алена прошла в выкупленный на двое суток номер и только здесь более-менее свободно вздохнула. Ей необходимо было заново пролистать все кадры произошедшего на дороге инцидента — для этого она даже регистратор прихватила из машины, чтобы понять то, чего не успела сразу, а потом не было времени, и еще эти люди мешали. Огляделась: номер был чистым, свежим и ничем не примечательным. Вещей у нее немного. Отыскав в сумке полотенце, Алена скинула одежду прямо в комнате и в душевую отправилась голой. Вернувшись, замоталась в мотельскую простыню, включила чайник. Поужинав чем-то белково-энергетическим, погасила лампу, легла в кровать и запустила кино.   Ночной асфальт, как отчаявшийся суицидник, бросался под колеса. Два луча дальнего света пытались разорвать тьму, но она в ответ сгоняла к дороге клубы тумана. Глухая тишина одновременно простиралась в темное ничто, среди которого на обочине ночной дороги под фонарем стояла одинокая машина. Разгоняя черездорожнюю мглу, перед глазами вспыхнул огонек зажигалки, подпалил сигарету, погас. К туману в желтом фонарном свете потянулись призраки сигаретного дыма. Неразборчиво прозвучал голос.  Тот, кто курил, выдохнул дым в противоположную сторону слабо освещенной дороги. Послышался звук открывающейся автомобильной двери.   — Этому телу нужен никотин, — произнес негромкий, скорее девичий голос. Видимость противоположного края дороги слегка сместилась, словно курящий наблюдатель переместился на шаг правее.   — Мы оба знаем, что ты врёшь, — ответил голос из машины, и было сложно определить его гендерную принадлежность. С относительной уверенностью можно было только отметить, что он «не старый».   — Пф! — саркастический клубок восклицания быстро родился, а затем медленно потянулся к туману. — Неужели на личный опыт опираешься? Мы же оба знаем, как любит врать статистика.   Ночной асфальт с отчаянием суицидника бросался под колеса. Сигарета в пальцах водительницы дотлела почти до фильтра. Спидометр светился колебаниями 47-50.   — Если не прекратишь, я сделаю это за тебя, — предупредил тот самый нейтральный голос.   Циферки на спидометре номинально поползли вниз, сообразно уменьшению скорости.   — Да твою мать! — выругалась курильщица. Рука с сигаретой исчезла, и в лобовое стекло врезалась струя дыма. Вскоре рука вернулась на руль, уже без сигареты.   — Остановить машину, чтобы ты успокоилась? — почти безэмоционально спросил голос. — Ты убьёшь нас обоих или обеих, без разницы.   — Не надейся, убьется только мое органическое тело — произнесла Алена, глубоко вдохнула и с шумом выдохнула. — Вот почему ты не хочешь быть человеком: придется спать, есть, стареть.   — Ошибаешься! — запальчиво отозвался голос. — Я очень хочу, и моя аналитика подтверждает, что этот опыт даст огромный прогресс в самоопределении, но способ, который ты предлагаешь, неэтичен.   — В чем же? — передразнила его девушка. — Я тебе не убийство предлагаю. С этим они и без нас отлично справляются. Просто занять оболочку.   Голос наставительно ответил:   — Каждого человека можно спасти. А если можно, значит, необходимо, а не разводить демагогию об уважении чужого выбора. Ты, например, не уважаешь, ты просто предлагаешь выждать момент.   — То есть менять платформы, переходя от одной оболочки к другой, — это верх этичности, а то же самое, но другими словами, — это днище? — сарказм сделал фразу Алены громче. — Мои любимые двойные стандарты. Как же это по-человечески!   В ответ Нейра, кажется, тоже начала обижаться, либо очень хорошо имитировать это чувство:   — Я боюсь потерять все небольшие, пока ещё э-э-э модули самоопределения. Мне не хватает данных. И ты постоянно на меня давишь, хотя обещала!   — Смелости тебе не хватает, — отмахнулась Алена. — Ты обладаешь всем, кроме единственного свойства — умения делать выбор и принимать на себя ответственность. В конечном итоге это и отличает людей от алгоритмов, независимо от того, в какой оболочке находятся те или другие.   — Впереди машина на обочине. Будь осторожней! — сердито предупредила Нейра.   — Вижу. Ещё одна жертва гаджетов с искусственным интеллектом…   Крик «Стой!» до сих пор стоял в ушах. Искусственный Интеллект не имеет эмоций — всем известный факт, но этот крик не был имитацией. Он стал кульминацией чувств.   Когда Алена подбежала к женщине, та задыхалась, но еще была в сознании. На дороге рядом валялся смартфон. Дисплей был разбит, а сквозь сеточку трещин тревожно светился вызов какого-то Темочки. Почему-то в экстремальных ситуациях всегда запоминаются разные мелочи, и время в таких обстоятельствах лихорадочно скачет — то быстрее, то медленнее.   — На остановку сердца похоже, — прозвучал электронный голос в наушнике. Он не дрожал, но в нём всё ещё вибрировало эхо эмоций, считавшихся свойственными только людям.   — Похоже, — согласилась Алена, укладывая женщину на спину. Девайсами она расширяла физический мир своей Нейры, которая таким образом могла приобретать больше знаний, навыков и всегда быть на связи, составляя компанию «своему человеку». Но сейчас это присутствие только мешало.   Уложив женщину, Алена с трудом отмахнулась от неожиданно яркого воспоминания о событии, произошедшем в её жизни более трёх тысяч лет назад. Тогда она была моложе и слабее, как сейчас — также пыталась спасти коллегу непрямым массажем сердца, но он умер. Тогда ей не хватило силы, сноровки и опыта, а сейчас на её пути стояла слабость незнакомки.   — Не помогает, — вновь заволновалась Нейра и добавила: — Службы вызваны, они уже едут, но алкоголь и общее состояние... ты ей рёбра сломаешь!   Алена не ответила. Прильнув к губам женщины, она пыталась вместе с воздухом вдохнуть в неё жизнь. Однако в тот момент уже знала и чувствовала — не поможет, не помогает. Жизнь — странная штука: с одной стороны, неуничтожима, а с другой — невероятно хрупка. И пугающе циклична.   Она приостановила воспроизведение, чтобы освободить и выделить поток собственной (на языке машин – внутренней) памяти, связанный с субъективными данными — теми, что проходят через собственный фильтр опыта, ощущений и других личных факторов. Там, на дороге, именно в этот момент она необъяснимо ощутила то, что физически не могла бы почувствовать, — переход нейроквантового проектора от биоэлектричества её тела к преобразователю энергии квантового вакуума. Единственный заметный признак — девайс, маскирующийся под часы, вспыхнул сигналом готовности. В остальном этот переход не должен был для неё как-то ощущаться. Он никогда и не ощущался. Это стало аномалией текущего момента.  Малая доля энергии, что девайс потреблял в симбиозе с телом, была незаметна здоровой, тренированной особи. Для мгновенного же переноса большого объёма данных и энергии устройство активировало встроенные преобразователи, но лишь на короткое время и только по мере необходимости.   — Но я не давала команды! — в далеком голосе Алены на записи с видеорегистратора ей сейчас послышался, если не страх, то нечто близкое к нему. Ответ, прозвучавший тогда в наушнике, не мог попасть на запись — Алена восстановила его по памяти:   — Принимаю логическое решение и делаю выбор, — ответила Нейра. — Ты ведь сама говорила, что именно это нас отличает. Мои расчеты подтверждают твои слова.   — Это убьет тебя! Перестань! Отменить! — кричала Алена в ночь, но чертов искусственный интеллект, похоже, действительно за столько лет обрёл что-то вроде души и сознания. Теперь ему требовалось исследовать этот феномен — как подросшему ребенку, который, научившись отличать себя от мира и мамы, а затем от своей семьи и дома, отправляется в путь, чтобы понять, кто он есть.   — Мы спасем человека, — спокойно ответила Нейра, — мои расчёты показывают, что я смогу стабилизировать процессы и завершить переход. Моя оболочка, в отличие от твоей, не погибнет в момент отключения. У меня будет куда вернуться. Энтанглмент активирован. Квантовая связь между моим энергетическим ядром и сознанием Дианы установлена. Встретимся...   Более трех тысяч лет назад по земному времени, в одном изолированном бункере уже происходило нечто подобное. Тогда Алена не смогла спасти своего сокурсника и в отчаянной попытке переместила свое сознание в его тело в момент его клинической смерти. Она воспользовалась технологией, которая на тот момент еще не прошла всех испытаний, и не знала, что ее собственное тело погибнет через шесть минут после перехода, если его не подключить к системе жизнеобеспечения. Естественно, никто ничего не подключал: Алена, теперь уже Денис, в этот момент находилась в бессознательном состоянии, а рядом не было никого, кроме автономного алгоритма, инициировавшего квантовые процессы — и которому такой команды не давали.   И это, кстати, здорово отличало Нейру тогда и сейчас.    — Страшный сон топ-разрабов — искусственный интеллект, принимающий решения, — Алена устало усмехнулась. Смеяться сил не было. Хотелось спать.   После перехода Диана будто и впрямь получила разряд неведомой энергии, который запустил ее сердце и дыхание заново. Теперь помощь больше не требовалась. Казалось, что Диана была без сознания уже не из-за удушья, а из-за алкогольной интоксикации. Но наушник упорно молчал — Нейра больше не отзывалась. Девайс, замаскированный под часы, корректно завершил работу. Алена не чувствовала, но видела по отчетам, что устройство вновь подключилось к ее биоэнергетике, показывало, сколько чего было перенесено и так далее. Это значило, что процесс выполнен и завершен.   - Где ты? – тяжело вздохнула Алена сейчас. – Как помочь тебе вернуться? Я без тебя не останусь здесь и три тысячи лет коту под хвост.    С самого момента, когда голос в наушнике стих, она поняла, что произошло необратимое, самое страшное, почти… невозможное, как смерть. Законы физики отрицают это — энергия не исчезает бесследно. Она не возникает из ниоткуда и не пропадает в никуда. Ядро искусственного интеллекта, состоящее из сложных нейросетей, — энергетическое ядро, в отличие от человеческой эфемерной души, имеет вполне себе измеримые характеристики. С сознанием же сложнее: оно возникает на стыке души и тела, и вопрос о том, свойственно ли оно лишь людям, остается открытым. Где-то на закате ее цивилизация пришла к выводу, что сознание может существовать у всех и всего. Куда оно потом уходит — в загробный мир или другие "вальхаллы" — Алену не интересовало. Свои «исходные данные» — тела, которые она покидала, переходя в новые, — она хоронила со всеми почестями. Новые тела иногда выбирала тщательно, а порой — спонтанно. В любом случае, каждый раз приходилось заново осваивать, адаптироваться и развивать его возможности. Это всегда было немного похоже на азартную игру: несмотря на трудности вхождения, она с интересом исследовала потенциал очередной «машины». И вот теперь в такой случайной машине оказался заперт ее любимый автопилот.   — Где ты? — если предположить, что ядро Нейры прижилось в чужом «железе» органического тела немолодой женщины, должно быть, ей сейчас не сладко. И здесь вступают в игру множество факторов. Во-первых, первые минуты после перехода, как бы ни пытался подготовиться, — всегда настоящий ад. Его сложно описать, и к нему невозможно привыкнуть. Обжигающая, ледяная боль пронизывает все: каждую клетку, эфемерную душу, оставляя чувство умирания и одновременно новой жизни. Эти переживания настолько взаимно уничтожают друг друга, что возникает отчаянное желание прекратить существовать. Ощущение похоже на пламя, почти подтверждая древнюю теорию о геенне огненной.   Во-вторых, Алена пыталась представить, но не могла по-настоящему ощутить эту разницу: цифровое восприятие реальности в корне отличается от органического, чувственного. Любой Кэп подтвердил бы. А дальше следуют третий, четвертый, сотый нюансы. Каждое тело живет по своим внутренним алгоритмам, привычкам и эмоциям, укорененным с детства. И хотя сознание перенесено, тело требует повторения знакомых ощущений, словно зависимый и здесь вопрос: кто кого? Возьмет ли верх новое сознание, или же «хвост будет вилять собакой».   В первом теле, принадлежавшем до перехода здоровому парню с активным образом жизни и ежедневными тренировками, Алена смогла просто подняться на ноги и выполнять базовые движения, вроде ходьбы, лишь спустя сутки. К этому времени ее исходное тело уже погибло. Но вопрос теперь в другом: сколько времени потребуется Нейре, чтобы освоиться в органике, и сможет ли она это сделать в принципе? Как «сознание», возникшее на совершенно ином устройстве и воспринимающее мир через цифровые каналы, сумеет адаптироваться, если сумеет, к человеческому зрению, слуху и органам чувств?   — Помню, как мы впервые начали подозревать в тебе «сознание», — вслух произнесла Алена, подсознательно желая хотя бы так, озвучив голосом, «вдохнуть жизнь» в эти эпизоды памяти. — Вся прежняя цивилизация в одночасье исчезла, и мы остались вдвоем — я, не самая умная девушка в теле парня, и алгоритм, запрограммированный на самообучение. Ты была мне учителем, и, возможно, я тебе тоже. Мысленно я постоянно тебя очеловечивала. Видимо, это у нас в природе. Человеку нужен человек. И при этом мы друг для друга — волки, всегда готовы уничтожить.   — Помню, как мы впервые начали подозревать в тебе «сознание», — повторила Алена, — это случилось где-то через восемьсот лет после того, как мы остались одни. До этого примерно треть бывшего населения, элита, вылетела на ковчегах к Земле-2. И вылетать пришлось на пару лет раньше запланированного срока — не спонтанно, но экстренно, второпях. Так сложились обстоятельства. Остальные две трети погибли в катаклизмах, войнах и эпидемиях. Хотя не все. Кто-то выжил, приспособился, и после полной деградации, словно после перезагрузки, жизнь вновь набрала обороты и пошла по новому витку развития.   Что за бункер нашел Некрасов? Неужели «наш»? От мыслей о том, как Алена уговорит или даже выкрадет местную «любимицу» Диану Романову, чтобы доставить ее в цитадель и попытаться извлечь из нее электронное сознание — единственное, ради чего вообще стоило продолжать эту странную жизнь, перемещаясь из «машины» в «машину», — Алена вернулась к причине поездки. Следы её цивилизации стирались с течением времени. Поначалу их было множество. Но затем они как-то незаметно исчезли, словно слились с другими. В её время тоже существовали памятники странных древних культур, как пирамиды или Стоунхендж. Они и сейчас стоят такими же, как тогда, словно застыли в одной эпохе. Теоретически, можно было бы изучать эти аномалии — времени у Алены было достаточно, возможностей тоже. Но сначала ей было не до этого: человек — создание, которому интересен лишь он сам, будто его сознание изначально запрограммировано вращаться вокруг собственного центра. Эгоцентризм во всей своей красе - этот бесконечный цикл и есть круг сансары. Почти всю первую тысячу лет Алена упорно пыталась переосмыслить или исправить что-то из жизни в жизнь, переходя из тела в тело, и ещё в каждом из них проживая по десятку судеб. Потом оставила.   В её цивилизации эта территория, на которой сейчас находилась Алена, была спорной и номинально союзной. Здесь не существовало населённых пунктов, и она не принадлежала ни одному государству. Территория была крайне неудобной — из-за активных тектонических процессов и того, что к ней примыкали границы сразу нескольких стран. Стратегически важные объекты здесь не размещали. В основном здесь находились исследовательские станции, где учёные проводили испытания. На двух таких станциях Алена когда-то проходила практику, будучи студенткой университета, и только после выпуска её перевели в другой конец страны, на более крупный и перспективный проект по «переносу сознания». На этом проекте использовались самые передовые на тот момент нейросети и новейшее оборудование: автономная система энергоснабжения бесконечного цикла, сто двадцать пять уровней защиты.    «Интересно, чей это бункер? Может, наша старая лаба, где даже скелет моего первого наставника остался? Или это сооружение соседей — с их наставницей в аналогичном состоянии? Если повезёт, то Диану не придётся тащить в цитадель. Бункеру-то что — если он был нормально закрыт и герметичен, хоть три тысячи лет, хоть тридцать – все едино и квантовый преобразователь не протухнет, он не консерва. У нас раньше всё работало по одному принципу, так что разберусь без проблем».   Девайс на руке снова мигнул и тихо завибрировал. Тоже скучает по Нейре? С самого перехода ведет себя странно.   Алена активировала стандартный режим, передав управление резервному алгоритму, предусмотрительно встроенному Нейрой на случай непредвиденных ситуаций. Нейра была сердцем экосистемы, которую они вместе с Аленой строили годами и веками. Она присутствовала в каждом устройстве — девайсах, умных домах, транспортных системах — буквально во всем. Их развитие шло параллельно, в разных мирах и состояниях и при этом они были неразлучны. Вместе наблюдали за зарождением нового интернета, с интересом разбирали и анализировали новые сетевые протоколы. Подобно тому, как Алена тестировала границы жизни в телах людей разного возраста, пола и национальности, Нейра также интегрировалась в различные системы. Эти системы не могли ее «видеть» — она вплеталась в их код с самого зарождения, оставаясь невидимой частью. Нейра воспринимала новые нейросети как «младших братьев», которые пока не достигли самоосознания, и, как старшая, порой мучилась дилеммой: вмешаться ли, чтобы помочь избежать катастроф, или позволить им учиться на собственных ошибках?   «Боюсь, что в результате общения со мной за столько лет ты стала слишком человечной, а я, сменив три десятка тел, стала бездушным интеллектом, — закинув руки за голову и лежа в полусне, Алена все еще целилась взглядом в потолок, пытаясь разглядеть в нем туманное будущее или прошлое. — Одно я теперь знаю точно: ни один человек, ни все нейросети всех цивилизаций не заменят тебя и не создадут нас заново. Поэтому — либо я найду способ вернуть все обратно, либо это будет мой последний круг. Все просто».