Становится легче

Но как ни крути — мы ебучие люди

      Ебучие люди, что чувствуют боль

люди хтонь небытие — pyrokinesis

      Платон на английском глаз с Вани не сводит. Понимает, что они пиздец как со Святом похожи. Только у Вани причёска другая, а ещё взгляд какой-то более мягкий. У Свята такой же бы был, переедь он в Москву. Ваня точно также в английском нихуя не шарит. Платон это сразу выкупает. Платону даже на душе теплее становится, а на лице на секунду улыбка появляется, когда он вспоминает сочинение Свята. Оно у него до сих пор дома лежит. В коробочке. Там ещё ашка виноградная, она закончилась уже давно, но это подарок от Свята, и Платон её никогда выкинуть не сможет.              Ваня предлагает сходить куда-нибудь всей группой. Типо познакомиться поближе. Платон сейчас готов куда угодно за ним идти.              ***              Яр их в какую-то забегаловку в подвале приводит. Платон садится, а рядом девчонки оказываются. И Ярослав. Платон хотел к Святу поближе. То есть к Ване, конечно. Но тому, видимо, и без компании Платона неплохо. Ярик пиздец какой активный, жизнерадостный и дружелюбный. Платон себя вспоминает прошлой зимой. Он таким же был. Сейчас его максимум — это глушить стакан за стаканом какую-то бурду непонятного цвета. А ещё исподтишка подглядывать за Ваней. Платон даже улыбается, замечая, как тот друга своего ругает за что-то. Свят его тоже всё время так отчитывал, по каждой хуйне: то расстёгнутый вышел, то без шапки, то снова тему по алгебре не слушал. Платон чувствует, как его опять крыть начинает с нихуя. Допивает коктейль залпом и слышит чьё-то возмущение.              — Я тебе новый закажу, — говорит, понимая, что выпил не свой.                Он не извиняется. Теперь. Последние искренние извинения были сказаны маме Свята. Нахуй никому не нужны его извинения. Если можешь исправить, то просто сделай это. А от слов легче не становится.              — И поцелуй.                Девчонка когтем в щёку тыкает.              Платон не очень понимает нахуя, но делает. Ему вообще поебать. От этого чмока ни тепло ни холодно. Больше бесит, когда кто-то под руку ныряет с противоположной стороны. Тут он уже смотрит на девчонку как на дуру, и она сама отстраняется.                Свят уходит. Точнее Ваня. Платону после всей этой мешанины из коктейлей и непонятных эмоций пиздец башню рвёт. Он подмигивает. Так Свят иногда делал. Платон его взглядом провожает. Платон сейчас бы очень хотел на месте той альтушки, которую они с другом тащат, оказаться. Но Платон не бухая пизда в короткой юбке. Ему так фартануть при всём желании не может. Он накидывается дешёвыми шотами блевотного цвета до состояния, когда такси самому вызвать — это целый квест. Когда экран плывёт, а попадать пальцами по нужным иконкам — это вообще что-то из ряда фантастики. Он свою карту Яру оставляет и пин-код говорит, когда тот его в «эконом» сажает. Платону похуй. У него дешёвый алкоголь в крови плещется. А ещё это папкины деньги. А Платон ебать какой пиздатый сын, может себе позволить немного благотворительности. Да и доверяет он Яру почему-то. Тот простой, как пять копеек, и глаза у него добрые.              ***              С утра просыпается в ебать каком плохом самочувствии. В себя ни душ, ни кофе, ни таблы привести не могут. На пары идёт только ради Свята. А ещё чтобы на Ваню, как маньяк, тайком попялиться.              Яр его в коридоре буквально настигает, начиная тараторить что-то без остановки. Платон не понимает, как можно таким навязчивым быть. Он уже музыку даже не выключает. А тот ему в руки пихает что-то. Приходится всё-таки послушать.              — Вот. Я расплатился, и тут чек. Ещё электронный тебе отправил вчера.              — Ага.              Платон карту сует в карман худака. Ему как-то похуй. Он даже смски из банка не посмотрел, скидывал там кто-то что-то или нет. Ему сейчас надо на Ваню посмотреть. Потому что он, когда на него смотрит, будто бы блядский воздух в лёгкие поступать начинает. Он будто бы вообще жить начинает. Таблы, которые психиатр выписал, так не помогали, а Ваня — да. Но его нет. В аудитории нет. И когда пара начинается, тот тоже не приходит. Платона хуёвить начинает с утроенной силой. Его трясёт. Тошнит. Он потеет. Всё это клиника.              Нихуя не было никакого Вани. Просто Платон окончательно пизданулся. Галюны его всё-таки настигли. Привет, шизофрения, дурка, смотровая палата, вязки. Он не скучал. Платон в конкретного психа превращается. Он телегу пытается открыть, чтобы участников чата посмотреть. Последний шанс, что пизданулся он не окончательно. Пальцы по экрану хуёво двигаются. К нему какая-то пизда подсаживается. Втирает что-то про «выебали вдвоём». Платон её нахуй шлёт. Он вообще не понимает, кто это. У него теперь Диана перед глазами всплывает. Он вспоминает в очередной раз, что нихуя не спас её. Врач говорил про заземление в такие моменты. Когда вот так ебашит и странные идеи в голову лезть начинают. Девка свалила уже, а Платон как аутист сидит. Вдыхает медленно. Выдыхает. Повторяет про себя: я Платон, мне восемнадцать лет, адрес проживания. На адресе сбивается и называет не тот. Старый. Всё по новой. Надо отвлечься. Руки ходуном ходят, когда он ручку берёт. Дату написать не получается. Выходит очень коряво. Дверь хлопает. Три человека появляются. Платон Свята видит и успокаивается.              У него сердце стучало всю пару. Хотя легче определённо стало.              Ярослав подсаживается к нему, как только препод выходит. Платон наушники демонстративно надевает, включает «пацанский» плейлист Свята и глаза прикрывает. Если он сейчас ещё и его «не пацанский» врубит, то точно из окна выйдет нахуй. А так вон Летов ему поёт, что его женой накормили толпу.              Ярослав — это пиздец.              У Ярослава в жопе не шило, а блядский пропеллер.              — Пойдёшь в ТЦшку с нами?              Яр спрашивает, отодвинув один наушник. Яр за это ожидаемо получает по рукам. Платону так хочется Яру нормально прописать, чтоб тот от него отъебался раз и навсегда, но у него на это никаких сил нет.              А потом он покурить выходит и слышит, что Ваня тоже в ТЦ намылился. Теперь и Платону туда надо. Платон понимает, что по-хорошему ему к психиатору надо, а не в ТЦшку. Потому что ненормально так за человеком следить. Но это выше его сил. Он знает, чем поход к врачу закончится. Платону очень повезёт, если назначением новых препаратов, которые он игнорирует, и советом ВУЗ сменить.              Платон и большая компания — это слова антонимы. Ярослав и большая компания — это слова синонимы. Платон сзади плетётся, переслушивая очередной бит. Он головой не здесь. Он головой в поздней осени того года, когда Свят ему первый раз своё увлечение показал. Яр идёт в центре и активно жестикулирует руками, что-то рассказывая. Яр жизнью будто бы совершенно не поёбаный. Он, наверное, из того типа людей, которые вообще без травм. Даже детских. У Яра и семья ещё, походу, какая-то странная. Про такую принято говорить «здоровая». Это те психи, что в пятницу вечером собираются вместе и фильмы смотрят. Платону подобного не понять.              Они в ТЦ все по разным забегаловкам разбегаются. У Платона аппетит последние месяцев восемь отсутствует. А ещё ему нельзя кофе и энергосы. Ему девятнадцати нет, а тревожка от них хуярит как бешеная. Он чай берёт. Стоит ещё так долго на меню залипает, как долбоёб последний. А потом «только чай».              Со стаканчиком когда возвращается к столу, его Ваня зовёт. Голоса у них не так похожи. Тут Платону легче. А оборачивается, и всё по новой. Ком к горлу подступает и почему-то плакать хочется. Только нихуя Платону непонятно, от счастья это или нет.              Свят, тот, который Ваня, спрашивает у него что-то, а Платон вообще сначала не догоняет, о чём речь. Потом заржавевшие шестерёнки с трудом в мозгах шевелиться начинают. Он отмахивается и зовёт Ваню за их стол. Платону это сейчас очень надо. Но Ваня отказывается. И ещё Ваня такой же упрямый, как Свят. И не любит, когда за него платят. Платону от этих родных воспоминаний очень тепло становится. Он улыбается и тянет к Святу руку. Ему сейчас кажется, что тот живой перед ним стоит. Он за плечо его трогает и обещает найти электронный чек. Понимает, что опять шизу жёсткую словил, только когда Ваня от него, как от маньяка последнего, сбегает. Пиздец, ему мерзко от себя становится. Обмацал малознакомого одногруппника. Причём уже второго.              Первым под руку Яр попал. Два раза. Второй, когда тот его в такси сажал и Платона от дешёвого бухла повело. Платон сейчас плохо помнит, за что он схватиться успел. Надеется, за бедро, а не то, что повыше.              ***              Платон Ваню после английского цепляет. Ему без всяких отношений. Ему бы просто попиздеть с ним побольше. Не важно о чём. Платон не столько слушает, сколько смотрит и Свята вспоминает. Святу бы здесь понравилось. Он у него умный. Был. Платона ведёт, и он на край парты присаживается. Сам не осознаёт как, но на вопрос «ты в порядке?» отвечает «могу с английским помочь, а ты мне с матаном».              Платон понимает, какая это ебаная идея была, только в тот момент, когда они втроём в комнату заходят. Нихуя он не слушает, что ему Ваня говорит. Он только думает, чтоб третий не съебался никуда. Платон тогда вообще себя контролировать перестанет. Этот третий какой-то пизданутый немного. Будто-то под чем-то. Ходит из угла в угол и пыхтит. Он ему за это очень благодарен. Он его вот здесь оставляет. В реальности.              Платон выходит через два часа и думает, что это пиздец. Это пиздец, но ему ещё надо. Он себя живым чувствует. Только больше не в этой комнате. Вдруг этот, который на скоростях, решит свалить куда-нибудь. Платону нужен якорь. Якорь в виде других людей, чтоб в конкретную шизу не сваливаться. Понимать, что это не Свят всё-таки.              ***              С утра опять курилка. Опять наушники. Опять Ярослав.              — Ты чё приебался?              Он не понимает, чего от него хотят. Тут людей дохуя и больше, но этому рядом с Платоном как мёдом намазано.              — Ты только не обижайся, но у тебя взгляд такой постоянно, будто ты вскрыться хочешь.              Платона это даже веселит. Он хмыкает, головой качая. Что-то подобное он Святу в первый день знакомства сказал. Хотя ссался его тогда пиздец. Классуха же реальной дичи нагнала. Платон себя перед «бандюком» из класса поставить решил. А у «бандюка» взгляд поёбанный жизнью и потухший оказался. А на дне этого взгляда надежда какая-то плескалась. Платон тогда в этих глазах и потонул. Понял, что нихуя от Свята не отцепится.              — Пиздуй отсюда.              Платон по-доброму пытается. Нихуя он не вскроется. Ему за Свята доучиться надо.              Яр не уходит. Пиздит без умолку и в экран тыкает. Он ему что-то в телефоне показывать начинает. Какую-то хуйню с играми связанную. Прям вот совсем ебанину. Какой-то «Роблокс». Платон реально охуевает. Ярослав шиз, видимо, даже больше, чем сам Платон. Хоть таких ещё и поискать надо.              Платон одёргивает себя и сваливает. Он по коридору идёт и злится. Сам на себя. Стоял, слушал хуйню какую-то ещё и залип на этот детский сад с картинками для аутистов. Не имеет он право развлекаться. И дружить ни с кем не имеет права. Потому что это отвлекает. От боли. От мыслей про Свята. А он не должен от этого отвлекаться. Платон в туалет заходит, на стену облокачивается и чувствует, как ему дышать тяжело от подступивших слёз становится. Противный ком в горле проглатывает, сжимая предплечье, на котором буква «С» набита, и голову запрокидывает. Реветь тоже нельзя. Он в конце концов не девчонка. Платон воздух ртом хватает, когда в туалет Яр заходит.              — Нехило тебя кроет. Может, помочь чем?              — Съебись.              Вот только Платон забывает, что это не школьный толчок третьесортной школы. Тут людей из туалета выгонять не принято. Яр на него смотрит как на идиота и проходит в дальнюю кабинку.              ***              У Платона все дни сливаются в один. Он ест раз в сутки, по будильнику. Потому что без напоминаний о еде просто не вспоминает. А ещё мало спит. И чувствует физически себя разбитым. С каждым днём всё больше и больше. Он уже не помнит, как раньше было, просто смирился, что теперь всегда будет так. Он считает это правильным. Он это заслужил.              ***              Платон пока идёт, вздыхает тяжело. Ваня снова его в комнату тащит. Они вроде как договаривались, но он сам уже не рад этому договору. Просто Святу бы не понравилось, если бы Платон слился. А тем более с разбора темы по матану.                Надеется, что этот его отбитый друг опять будет туда-сюда шастать. Сидит и про себя умоляет его не сваливать.                  А Тихон уходит. Ужин готовить. Демонстративно так. Типо, чтоб не мешать. Платон проверить решает. Реально это так или ему показалось. Он Ване руку на колено кладёт и выдыхает. Пиздец. Будто бы живого Свята трогаешь. А Ваня ещё и сидит спокойно. Походу, реально друг слился, чтоб они тут позажимались. Платона ломает. Он не знает. Это будет считаться изменой? Это же как со Святом получается. Если у него вообще встанет, конечно. Он очень нерешительно рукой вверх ползёт. Его что-то совсем переёбывает. Он будто бы сознанием в осень прошлого года возвращается. Его это пиздец как пугает.                  — Клешню убрал.              Платон не понимает, в чём дело. Не понимает, можно ли продолжать.              — Мне показалось, что ты…              Платону про «не против» сказать не дают. Ваня ему про «нахуй» говорит. Платон вспоминает их со Святом «потрогать за хуй», которое со временем локальным мемом стало. Свят тогда, конечно, лютую дичь пизданул. Платона потом долго разъёбывало. Сейчас всё не так. Потому что перед ним не Свят сидит. Человек, похожий на него как две капли воды, обещает Платону нос сломать. Он кидает шутку про гомофоба, ему кажется, так атмосферу можно разрядить, вылетает из комнаты и осознаёт, какой пиздец сотворил.  Какой гомофоб, это ж не Свят, он не поймёт к чему это было. Платона крыть начинает прям в коридоре. Чтоб ему вот так воздуха не хватало и перед глазами всё плыло — это в первый раз. Осознаёт, что из-за своего ебаного поведения потерял последнюю ниточку связи со Святом. Его сильные руки подхватывают и тащат куда-то. Платону уже всё равно. У него резко это ебаное состояние вернулось. Как после психушки. Он вот вроде бы начинал что-то чувствовать, даже улыбаться пытался. А сейчас опять яма. Ему в рот пихают непонятно что. Он сладкую горячую жижу пьёт большими глотками.              — Тебя если психи такие накрывают, ты бы к врачу сходил.                  Голос знакомый слышит, как из вакуума. Голову приподнимает убедиться, что это Яр. А тот стоит с лицом каким-то странным. Будто бы обеспокоенным. Платону не очень интересно, из-за чего Яр так всполошился. Платону опять мало что интересным становится.