Каждому ученику положен свой учитель

      5 января. Среда.       За окном лежал пушистый белый снег. Детишки за окном играли в снежки, лепили снеговика, делали снежного ангела. На их щеках красовался яркий красный румянец от мороза. Всё это говорило о том, что погода сегодня классная и то, что нужно для времяпровождения. Вот только Марьяна лежала на кровати и от скуки листала Tik-tok. А что ещё делать? В беседе тишина. Кто-то, наверное, ещё откисает после веселого Нового года. У Влада и Лины – так точно. Бухие, не в хлам, правда, но всё же присылали друг другу голосовые и кружочки смешного плана в беседу. Потом, на следующее утро Романова, Халы и Якубович во всю угорали с этого пьяного диалога. Владислав и Лина потом весь день отмалчивались. Чувство стыда всё же в них присутствовала. И тут неожиданный звонок от Череватого заставил усмехнуться, но трубку всё же взяла.       – Я смотрю, стыдливое молчание уже прошло. Раз мне звонишь, – сказала Марьяна.       – И вам здравствуйте, Марьяна Михайловна. Короче, ты идёшь с нами на каток. Отказы не принимаются, – заявил Влад.       Романова удивилась. Это что за новости?       – Тебе что, алкоголь в голову совсем ударил? Я на коньках.. года два не каталась. И не факт, что удержусь.       – Ой! Лину в качестве подстраховки используешь. Хотя она сама херовенько катается. Так что давай одевайся. Я и остальные будем ждать тебя у катка в парке. Ну, в котором чаще гуляем, – сказал Череватый.       – Я поняла, про что ты имеешь ввиду, – действительно? Как будто не знала, где они постоянно, как Виктория Германовна любит выражаться, шляются.       Райдос… Марьяна грустно вздохнула. Они до сих пор держат дистанцию. Наверное, так даже лучше. Сейчас рядом с ней Костя, который не даёт скучать. Дарит какие-нибудь сладкие подарки, иногда провожает до дома. Иногда чувствует, а то и замечает, как смотрит на неё сама Виктория. Хмуро, холодно и… ревниво?       – Ау, Марьяна! Спустись с небес на землю!       – А? – вот же, блин, потерялась. – Извини, призадумалась.       – Я понимаю, что Виктория Германова сексуальная в твоих сладких фантазиях, но давай смотреть на горькую реальность? – в голосе Череватого слышалось хихикание.       – Ну тебя в баню! Я думала о предстоящей четверти, – Марьяна соврала. Благо Влад не видит её порозовевшие щёки. Чёрт редкостный! Нашёл, что сказать.       – Ну да, ну да. Знаю я тебя. Давай, собирайся. Ждём, – и на этом отключился.       Романова посмотрела на телефон и хмыкнула.       – Паразит шипперский, – и с этими словами Марьяна встала с кровати, принимаясь собираться.              

***

      На катке было шумно. Люди смеялись или же громко разговаривали. Из подвешенной небольшой колонки играла музыка. Некоторые, самые умелые, решили даже попробовать выполнить какие-то элементы фигурного катания. Только, правда, итог был один – падение. Наши ОПГшники уже стояли готовые, с одетыми коньками на ногах за пределами бортиков.       – Ляпота, – сказал Череватый, лучезарно улыбаясь.       – Согласна. Так красиво, – поддержала его Оля.       И только Тамара, Марьяна и Лина смотрели на каток, как на место для пыток.       – Чего лица такие кислые, девчонки? Ай да кататься! – воодушевленно говорит Влад. М-да. И откуда столько оптимизма у человека? – Раз уж собрались, то проводим время вместе.       – Ага. Собрались. Так ты нас всех и собрал. Я вообще спала в этот момент, пока ты не позвонил, – съязвила Джебисашвили.       – Так, отставить свои язвы. Если боишься на лёд выходить, так и скажи, что струсила. – Череватый лукаво ухмыльнулся.       – А в жопу тебе бы не пойти? – привычно грубовато спросила Лина.       В ответ Владислав посмеялся. А затем смело вышел на лёд.       – Юху!       За ним также пошла Якубович.       – Е-е-е-е! Девчонки, давайте сюда! Здесь так классно!       Трое оставшихся переглянулись. Что же, если и идти, то вместе. Сначала вышла Лина, которая кое-как держалась так, чтобы не упасть. Затем Марьяна, стараясь держать равновесие. А потом Тома, но сразу встала у бортика.       – Я буду так. Плохо катаюсь просто.       – Отлично. Все вышли. А теперь вперёд! – парень уверенно двинулся вперёд, на круг.       Ольга тоже рванулась за ним, хохоча.       – Он всегда был таким оптимистом хреновым? Так ещё на пару c Олей? А Марьян? – спросила Джебисашвили, держась за неё.       – Не знаю. Но он та ещё звездочка. Яркая у нас. Поэтому такой он. Пусть развлекаются, – сказала Романова и попыталась отойти от неё.       – Э! Э! Марьяна! Я сейчас ебнусь к чертовой матери!       – Попытайся. Это в принципе не сложно, – убрав руки одноклассницы со своей, Марьяна отъехала от неё. – Давай. Всё получится.       – Легко сказать, легко ебать, – проворчала Лина, но стоило попытаться сделать скользящий шаг, так сразу падение на копчик, а потом на спину. Романова, глядя неё, слегка сщурилась. Больно.       Джебисашвили, лежа на льду, выдала протяжное «Бля».       – Сука, я прибью Череватого за его «блестящую» идею. Напомни мне дать ему хорошего пенделя и надрать задницу заодно.       – Давай, вставай. А то твоя задница сейчас примерзнет ко льду. Смотри, как надо! – Марьяна развернулась и двинулась вперёд. – Видишь! Это не сложно!       – А! А! Марьяна, осторожно!       Романова не успела обернуться. как почувствовала резкое соприкосновение. А затем жесткое падение. Джебисашвили аж зажмурила глаза. Марьяна на удивление чувствовала, что лежала не холодном твердом льду, а на чем-то мягком. А её лицо покоилась на чьей-то… груди?       – Девушка, может, слезете с меня?       А голос ну, до боли в извилинах знаком. Романова подняла голову и встретилась с карим взглядом.       – Романова? Ну конечно. Куда не пойди, везде найдёшь, где вляпываться в приключения на одно место.       Щеки Марьяны приобрели красноватый цвет. Сама Виктория Германовна Райдос, собственной персона лежала под ней и прожигала своим обыденным хмурым взглядом. Они чувствовали теплоту друг друга из курток. Романова была готова провалиться под лёд, зная, что там деревянный пол. Она лежала на учителе математики, которая постоянно наблюдала в школе за ней с того дня, как вычертили границу субординации. А точнее это сделала Райдос.       – И вам здрасьте, Виктория Германовна. – Романова ради приличия поздоровалась.       – Может, слезешь с меня? – потребовала Виктория.       – А, пожалуйста? – невзначай подразнила её Марьяна.       – А без наглости? – ответ от женщины прилетел сразу.       Они лежали и глазели друг друга. Марьяна закусила нижнюю губу. А Виктория… рассматривала её лицо.       – Мама!       Райдос отпихнула Романову и приняла сидячее положение. Та шмякнулась на лёд, вызывая легкую боль в копчике.       – О, привет, Марьяна! – девочка улыбнулась ей.       – И тебе привет, Варь. – Романова поприветствовала в ответ.       – Варюша, ты чего не катаешься? – спросила Виктория.       – Я тебя искала. Смотрю, ты лежишь с Марьяной, – ответила Варя.       Романова тупо уставилась на них и смотрела то на женщину, то на девочку.       «Я иногда забывать стала, что у Виктории Германовной есть дочь.» – и Марьяна невольно вспомнила тот день.              14 ноября. Вторник.       Холодно. Скучно. Марьяна сидела на качелях, куря очередную сигарету, попивая дешевый яблочный сидр и прогуливая физру. Остальные ОПГшники благополучно пахали на уроке. Физрук Тимофей Андреевич Руденко гнал так, будто готовит их к Олимпийским играм. Такое мнение было у всего класса. Наверное, возникает вопрос. А как так получается, что Марьяна на улице, а все остальные ребята мучаться в зале? Да тут все даже просто. Романова по-тихому слилась. И, судя по всему, после занятия будет бежать от злой Лины. Хотя это маловероятно. Учитывая, в каком состоянии будет сама Джебисашвили.       На детской площадки было никого. Боязни попасться с поличным и было, и нет. Сигаретный дым выходил из рта, отправляясь в небо и растворяясь, оставляя за собой запах. Марьяна вздыхает. Тяжело. И не только на учёбе, но и на личном фронте тоже. Она призадумывается о захоронении своих чувств к Виктории Германовне и попробовать дать шанс Косте.       – Блядство какое-то, – прошептала девушка и сделала глоток газированного напитка.       – Тётя. А курение вредит здоровью.       Романова подавилась напитком. Повернув голову в сторону и увидела девочку.       – Чего? Какая ещё тетя? Я ещё не настолько старая. Мне всего-то 17, – Марьяна откашливалась и одновременно возмущалась. – Тем более. Будете продолжать дымить, в гроб быстрее ляжете.       Глаза Романовой от удивления округлились. Вот так заявочка от несовершеннолетнего дитя. А. Точно. Марьяна сама такая же.       – Девочка. Это в каких учебниках окружающего мира ты вычитала такое? – Мама так говорит.       – Нихера себе, у тебя мама «добрая». И вообще, какое тебе дело? Хочу себе и курю. – Марьяна встала с качели.       – Но вы губите здоровье своё. – девчонка не унималась.       – Слушай. Подрастёшь, сама начнёшь так делать. Поверь мне. Проверено, – Марьяна сделала затяжку и сражу выпустила из рта дым в сторону.       – Не начну. Я не такая. – девочка нахмурилась и поджала губы.       – Ну-ну, – Романова усмехнулась, – Кстати, тебя звать-то как?       – Варя. Варвара Бойкова.       – Марьяна, – Романова представилась в ответ, рассматривая тем самым её лицо.       Черты лица. А глаза. Особенно они. Карий, глубокий. Кого-то она ей напоминает.       – Слушай, а мы нигде не пересекались? – спросила Марьяна.       – Да нет. Я бы тебя такую красивую запомнила. Особенно твои рыжие волосы, – сказала Варя, указывая пальцем на её локоны.       Девушка глупо улыбнулась. Обалдеть! Девочка, которая младше на несколько лет, сделала комплимент почти что совершеннолетней девушке. И если бы здесь присутствовал Череватый, то подколов как минимум неделю не избежать.       – Вот маме нравится, когда у кого-то рыжие волосы. Засматривается, – продолжила девочка, отводя хитрые глазёнки в сторону.       – Маме? У неё, конечно, интересные вкусы. – Марьяна усмехнулась.       – Во-во. Правда, на тётю Лизу не смотрит, хотя тоже рыжая.       – Тётя Лиза? – Романова удивилась.       – Ну, Елизавета Владимировна. Такая добрая. Она меня печеньками угощает. – Бойкова улыбнулась.       – Подожди-ка, – Марьяна сделала затяжку и мигом выдохнула, – А её фамилия, случайно не Петрова?       – Да. А ты откуда её знаешь? – спросила Варвара.       – Она у нас историю ведёт. Погодь, – девушка сделала последнюю затяжку и, бросив окурок на землю, потушила подошвой кроссовка. – А ты у нас в школе, что ли была? Ну, которая недалеко от этой площадки. №23.       – Да. Так там моя мама работает, – спокойно сказала Варя.       Марьяна попыталась переварить услышанное. Как так получается, что учится дофига лет и ни разу не пересекалась с Варварой?       – А кем твоя мама работает?       Девочка только открыла рот, чтобы ответить, как сзади неё послышался строгий голос:       – Я не поняла. Романова. Какого черта я тебя вижу здесь, а не на физкультуре с остальными?       Марьяна подняла взор и застыла. К ним подходила Райдос. А вот тут стоит немного бояться. Варя обернулась и улыбнулась.       – Ой! Привет, мам!        Глаза Романовой округлились и застыла. Виктория подошла к ним и встала рядом с Варей.       – Привет, Варюш, – учитель математики погладила ладонью макушку девочки.       – И вам здрасьте, Виктория Германовна…       – А вы знакомы? – спросила девчушка, смотря то на Марьяну, то на маму.       – Повторю ещё раз: Почему не физкультуре? – снова задала вопрос Виктория.       – Ну… я… – начала было Романова. Райдос в миг уловила запах табака.       – А ну-ка дыхни, – потребовала женщина.       – Ну Виктория Германовна…       – Дыхни, я сказала. – взгляд Виктории стал напористее и тяжелее.       Романова, закатив глаза, вздохнула и дыхнула.       – Курила, значит, – Райдос забрала у Марьяны бутылку и посмотрела на этикетку. – И пила, – взглянула на девушку, – Романова. Ты совсем страх потеряла, я смотрю? Мало того, что прогуливаешь урок, так ещё и ведешь одновременно разгульный образ жизни. Так в гроб захотелось лечь от рака лёгких и цирроза печени?       – Ну, во-первых, сидр безалкогольный. Так, на минуточку. А во-вторых, я не настолько безбашенная, чтобы вести, как вы сказали, разгульный образ жизни. Я иногда домосед, – пояснила Романова, отстаивая себя.       – Это ничего не меняет. Почему не на физре?       – Так получилось.       – А кидать своих отлично получается, да? Романова?       – Они не успели улизнуть. Лина с Владом уж так точно, – Романова попыталась оправдаться.       – Тоже мне, товарищ. С тобой никто ни в одну окопу не сядет с таким-то отношением. – учитель математики выгнула бровь и поджала губы.       – И много вы знаете про окопы, товарищ генерал, Виктория Германовна? – девушка усмехнулась.       – Разговорчики Романова. Иначе зашкирку потащу к Руденко. – Виктория скрестила руки на груди.       За их «перепалкой» наблюдала Варюша. Смотрела то на Марьяну, то на Викторию.       – Мам, а ты откуда Марьяну знаешь? – спросила Бойкова.       Женщина только открыла рот, чтобы ответить, как Романова быстро её опередила.       – Потому что твоя мама, как выяснилось, наш учитель по математике и заодно наша классная руководительница.       – Ничего себе! – Варвара удивилась. – Это круто!       «Да тут скорее ахуеть можно.» – сказала где-то в мыслях Романова, понимая, как здорово она влипла.              – Может, слезешь-таки с меня?       Строгий голос Виктории Райдос заставила Марьяну отстранится и встать на ноги. Девушка оттряхивал лед с себя.       – Привет, Марьяна! – Бойкова сразу подошла к ней и обняла.       Романова тут же потрепала девчушку по голове, покрытой белой шапкой. Виктория же, которая встала и хмуро посмотрела на них. Марьяна тихонько сглотнула. Она ж, блин, не виновата, что сдружилась с дочерью её учителя математики и по совместительству классным руководителем, которая терроризирует её и всю их компанию, кроме Оли Якубович, на каждом уроке. Правда, это когда Райдос не в духе.       – И тебе привет, Варюх, – поздоровалась в ответ, – Решила себя и маму на каток вытащить?       – Ага. Каникулы же, – девочка улыбнулась. – А ты со своими?       – Да. Оля с Владом где-то уже, небось, Гран-при выиграли. Тома у бортиков, а Лина…       – Твою ж мать!       Романова обернулась и посмотрела на лежащую на животе Джебисашвили, которая сощурила лицо от боли.       – А вот и она.       – Ненавижу этот грёбанный каток и идею Череватого. Объявится – дам ему пиз…       – Джебисашвили. Сейчас по шее получишь за брань! – пригрозила Виктория. Она не любила, когда кто-то в присутствии её дочери матерился. Боится, что та тоже начнёт.       – Ой. – Лина посмотрела на учителя математики и встала с льда, – И вам здрасьте, Виктория Германовна.       – Матершиники, блин. – пробурчала Райдос.       – Извините. – Джебисашвили виновато отвела взгляд.       Марьяна усмехнулась. Обычно за маты её упрекает Ангелина Юрьевна.       – Ну ничего себе! Виктория. И вы здесь?       Все четверо представителя женского пола обернулись и увидели Егорову, Петрову и даже Ларионова.       – И ОПГшники, смотрю, тоже, – сказал Илья. – Вот встреча! А где ещё троя?       – Тамара у бортика, а Влад с Олей где-то носятся. Фигуристы, – сказала Романова, пожимая плечами.       – Пойду-ка я за ней, – сказала Лизавета и скользящими шагами направилась в сторону бортов искать Халы.       – Вы тоже решили бока размять после новогодней суеты? – спросила у учениц Соня.       – Ага. Не без инициативы великого Череватого, конечно. – Лине всё так хочется пнуть парня за его «гениальную идею».       – О-хо-хо! Это Влад вас вытащил сюда? Это очень интересно, – Ларионов был готов на это посмотреть со стороны.       – Так давайте кататься! Мы же за этим-то пришли? Вперёд! – сказала учитель географии и рванула вперёд.       Бойкова взяла Романову за руку и потянула на себя.       – Марьяна, пошли! – озорно воскликнула дочь Виктории.       Девушка усмехнулась и вместе с ней скользящими шагами пошли за Егоровой. Виктория переживала за дочь и за то, чтобы Марьяна не сделала с ней что-нибудь.       – Э, Марьяна! Не кидай меня посередь катка! – возмутилась Лина.       – Я помогу, – сказал Илья Владимирович и, встав рядом, протянул ей свою руку, – Держись только. Я, если что, удержу.       – Илья Владимирович, вы мой спаситель! На несколько синяков меньше будет!       – Тогда вперёд! – и оба неспеша тронулись с места.       Виктория покачала головой и взглядом быстро нашла свою дочь и Романову, которые во всю катались и смеялись. Уголки её губ чутка приподнялись. Райдос не могла не отвести взгляд от лучезарной улыбки Марьяны.              

***

      – Здорово накатались! Предлагаю пойти ещё раз сюда завтра, – сказал Череватый, потягиваясь.       Учителя, Варвара и ОПГшники выходили из катка. Довольные и счастливые, кроме Райдос, которая не особо каталась. Так наблюдала.       Оля и Влад были очень удивлены, когда узнали, что помимо Виктории Германовна и её дочери, которую они никак не ожидали здесь увидеть, были также Елизавета Владимировна, Софья Сергеевна и Илья Владимирович. Егорова нагнала двух учеников и предложила на перегонки. Те, конечно, были удивлены столь внезапному появлению женщины, однако Якубович с неким азартом сразу согласилась. Учитель географии и девушка рванули вперед, ловко обгоняя других людей. А Владислав же решил найти Ларионова. И нашёл. Он помогал Лине не упасть. Череватый не упустил возможность поприкалываться над подругой. Правда, он ещё не знал, что дальше. После часа проведении на льду Джебисашвили даст ему хорошего поджопника.       Насчёт Петровы и Халы. Тут всё очень интересно. Тамара была удивлена и никак не ожидала, что увидит здесь учителя истории. Елизавета же предложила свою помощь, на что девушка отказывалась. Петрова видела, как та пытается не упасть, держась за борт, но даже он особо не помогал. Поэтому решила подстраховать её, положив руки на её талию. Халы сопротивлялась, краснела и говорила, что упадёт вместе с ней, но Петрова не слушала её и, отталкиваясь скользящими шагами, катала девушку, которая уже теперь бледнела от страха того, что одно неверное движение и больно упадёт с вместе с ней.       – Обойдусь. Мне хватило. – Джебисашвили не была рада этой затеей.       – Я тоже против, – поддержала Лину Тамара.       – Нудные вы какие-то, – усмехнулась Егорова, шагая между Олей и Ильёй.       Лина закатила глаза.       – Вот-вот, Софья Сергеевна! И я это говорю! А они на меня дуются! – Влад чувствовал себя человеком, которые всегда прав.       – Да не дуемся мы на тебя, успокойся, – одновременно сказала вся женская компания ОПгшников.       Елизавета, Илья и Соня аж засмеялись с такой синхронности. Виктория же просто отмалчивалась.       – Мам. А мы домой, да? – спросила Варвара у Райдос.       – Да. А то у тебя вон нос с щеками совсем красные. – учитель математики как никак переживала за дочь.       – Эх, а нас было фиг домой завести. Тоже приходили все красные, зато довольные, счастливые и уставшие. – Илья улыбнулся, вспоминая своё детство.       – Ага. Небось, в сугробах тебя топили или закапывали. – Егорова усмехнулась.       – Так, в принципе, так и было, – сказал Ларионов, соглашаясь.       – Ой, детский сад, – Лизавета с улыбкой закатила глаза.       Так они всей дружной компании прогуливались до парка. Пока Егорова не предложила одну идею.       – Слушайте, а давайте пойдём куда-нибудь? Посидим, поедим, отогреемся?       – Я не против, – сразу дал свой ответ учитель обществознания.       – Я тоже. Всё-таки мы не так часто собираемся где-нибудь, – Петрова тоже дала своё добро.       – А вы ОПГшники? – спросила Соня теперь обращаясь к школьниками, – Если что всё за наш счёт. Не скромничайте.       Тамара, Владислав, Ольга и Лина неуверенно, но всё же кивнули в знак согласия.       – Супер. А ты Марьяна?       – Я домой пойду, – Романова отчасти соврала. Просто в компании учителей ей как-то не комфортно. Да ещё которые ей не по судьбе.       – Мы тоже пойдём уже, – сказала Виктория, посмотрев на дочь.       Коллеги попрощавшись с учителем математики и Варварой, а ОПГшники с Романовой, двинулись искать ближайшее кафе.       – Совсем нет желания с ними сидеть, да? – спросила Райдос.       – Не то что бы. Просто буду чувствовать себя лишней. Поэтому не захотела идти с ними, – сказала Романова, чувствуя себя неловко.       – Марьяна, а ты, получается, сейчас свободна? – теперь уже спросила Бойкова.       – Ну, получается да. – ответила девушка.       Варвара перевела взгляд на Викторию.       – Мам, а можно Марьяна с нами пойдет?       Романова едва не подавилась воздухом. А учитель математики вновь нахмурилась.       – Я, если что, Виктория Германовна, на своё присутствие в вашей квартире не настаиваю, – сразу заявила Марьяна.       – Мам, ну пожалуйста, – девчушка посмотрела на женщину слегка умоляющим взглядом. – Вместе во какую-нибудь настолку погоняем.       Райдос любила свою дочь. В большинстве случаях не могла отказать. Для других она была «стальным солдатом», а для Вари – хорошей и любящей матерью. Виктория не хотела, чтобы кто-то из учеников знал про Варю, ведь посыпались бы потом множество вопросов. Да только, увы, теперь о ней знает Марьяна и остальные из её компании. Правда, учитель математики всё же задалась вопросом где-то на задворках своих мыслей: «А как так получилось, что моя дочь сдружилась с рыжей бестией, которая мозг делает своими выкрутасами?».       – Хорошо. Марьяна может пойти с нами, – Виктория лишь закатила глаза.       – Ты лучшая! – Бойкова обняла маму. Райдос не смогла не улыбнуться при виде радости её ребенка.       Романова аж засмотрелась. Теплую и искреннюю улыбку она ни разу не видела у учителя математики. Хотелось бы видеть почаще.       – Ты идёшь с нами, Романова? – вопрос Виктории заставил выйти из мечтаний.       – Если вы приглашаете, то я согласна, – сказала Марьяна и почему-то глупо улыбнулась.              

***

      А в это время у остальных ОПГшников и учителей       После того, как попрощались с Марьяной, Викторией и её дочерью, они двинулись искать кафе. Ученики шли спереди, а учителя сзади и разговаривали между собой.       – Слушайте, даже как-то неловко стало, – шепнула Тамара, оглядываясь на назад, на взрослых.       – Зато это возможность побыть с ними рядом. Сама по суди, Том, – ответила Оля, идя рядом с ней.       – Да. Но, а ничего, что мы стараемся, как бы забыть к ним чувства? Не? – тихо возмущалась Халы.       – И похуй. Один день можно, – Влад лишь пожал плечами.       – А я согласна с Тамарой, – встряла в диалог Лина, – Ну, ребят, мы ведь решили, что будем встречаться с другими. На нас наши «судьбы» не смотрят. Мы им что, маяки, чтобы маячится насильно перед их глазами?       – Лина. Ты просто ревнуешь Изосимову к Зуевой. Вот и всё, – сказал Череватый.       – А ты, Ларионова к Шепсу Олегу, – Лина парировала сразу. – Или ты забыл их флирт элитный у класса? Где Олег буквально раздевал нашего общественника глазами. Насколько я знаю, Илья Владимирович и ты – девственники.       – Сказала Джебисашвили, которая сама всё ещё ходит в девственницах и у которой не было ни разу парня и девушки. А про секс вообще молчу, – сказал Владислав, ехидно улыбаясь, но, поймав нахмуренный взгляд Джебисашвили, ретировался в сторону. – Господня Ангелина, пощади меня! – тут же хохотнул.       – Я тебе сейчас так пощажу, девственник хренов! – Лина пошла за ним, одновременно наклонилась, быстро слепила снежок и выпрямилась. – Так что задница у тебя будет месяц адски болеть! – и кинула его в Владислава. Но тот сумел увернуться, продолжая хохотать.       Снежный обстрел начался. «Бедный» Череватый бегал от Джебисашвили, смеясь и уворачиваясь от снежков. За этим всем наблюдали и Оля с Тамарой, которые лишь покачивали головой в разные стороны, и учителя. Егорова так вообще снимать начала.       – Зимний Friendly fire учеников, – улыбаясь, прокомментировала учитель географии, стараясь удержаться, чтобы тоже не засмеяться.       – Боже мой, язык у Влада точно враг. Она же его убьёт, – сказала Лизавета, чуть кутаясь в куртку.       – Может, остановим их? – спросил Илья.       – А когда мы ещё посмотрим на бесплатное представление от ОПГшников? – ответила вопросом на вопрос Соня.       И вот, скомкав очередной снежок, Лина кинула в Влада. Да только, увы, сгусток снега пролетел мимо парня и с силой впечатался в голову прохожего человека. Лина сжала зубы от чувства неловкости. После небольшой паузы послышался грозный, злой и очень знакомый женский голос.       – Твою ж мать! Кого там розгами отлупить к херам матерным?       Джебисашвили раньше думала, что органы человека не белеют от страха. Так вот теперь она узнала, что могут. Прямо к ним шла никто иная, как Ангелина Изосимова, в глазах которой пылала злость. На голове, что была обмотана синим платком, у виска был след от снежка. Лина уже была готова на пару с учителем истории пойти в церковь помолиться за здравие и чтобы она осталась хотя бы в живых. Соня завершила запись, тем самым успев запечатлить мега попадание в Изосимову.       – Лине конец, – прошептала Оля, закрывая лицо рукой.       – Скорее Лине пиздец, – шепнула Халы, отворачиваясь.       – Кому такому смелому руки пооткрутить нахуй? – спрашивала Ангелина, но, заметив ошарашенную Джебисашвили, её взгляд стал чуть тяжеловатым, а права сторона верхней губы чуть дернулся. – О, кого я вижу. Тебе, что ли, девонька Лина?       – Ангелина Юрьевна. Я-я-я не специально, – голос Лина дрожал.       – Как засунуть бы все эти ваши снежки и извинения в жо… – но учителя русского языка.       – Ангелина Юрьевна. Здравствуйте! – поздоровался Илья.       Изосимова ещё раз окинула Лину нахмуренным взглядом и побрела к коллегам. Органы аж вспомнили, что должны ещё работать. Внезапный снежок от Влада прилетел в лицо, и Джебисашвили упала на снег. Якубович и Халы подошли к ним.       – Здравия мои золотые. Здравия, – поздоровалась Изосимова.       – Как ваше ничего? Тоже решили прогуляться? Погодка сегодня что надо, согласитесь? – спрашивала учитель истории, тепло улыбаясь.       – Да. Дома особо делать нечего. Только трубку курить, да в окно смотреть и подростков материть. Вот решила развеяться. Вот только, правда, я не ожидала получить гребанным снежком по морде. – Ангелина в конце нахмурилась и посмотрела в сторону ОПГшников.       – Ой, да ладно вам, Ангелина. Не так уж и смертельно. Ну, подумаешь, снежком по еблету зарядили. Лина же не специально, – улыбчиво сказала Соня, засунув руки в карманы куртки.       И тут по «чистой случайности» Егоровой прилетает в правую сторону лица снежок. Глаза учителей округлились. Учитель географии прикрыла глаза. А потом вновь открыла и перевела взгляд на учеников 10 «А».       – Ну, вы сейчас получите! – Софья побежала в их сторону, попутно лепя снежок, и кидала в них.       ОПГшники отбивались в ответ. И только слышался громкий хохот Череватого и «Спаси сохрани!» от Тамары. Лина и Ольга только и делали, что отбивались. Внезапно к ним присоединился Ларионов и встал на сторону Сони. Не мог смотреть в стороне, как они веселились. Сразу ему вспомнилось детство. Как он с ребятами также только на детской площадке играли в снежки. Поэтому не удержался на месте. К тому же с учениками даже интереснее играть. За всем этим «артобстрелом» наблюдали Петрова и Изосимова.       – Может, их как-то прервём? Холодает просто. А потом к началу новой четверти будем ходить с насморком и температурой под 39°С, – Елизавета посмотрела на коллегу.       – Если также хочешь по еблету получить, то вперёд. Я не держу, – сказала Ангелина, пожимая плечами.       – Нет, спасибо. Лучше поберегу здоровье, – усмехнулась учитель истории и перевела взгляд обратно.              Час спустя они всё же нашли ближайшее кафе. Потому что ученики и Илья с Соней всё никак не унимались. А Лизавета с Ангелиной ещё долго наблюдала за ними. И так могло бы и дальше продолжаться, пока учитель русского языка не грозно скомандовала отставить огонь. ОПГшники и учителя ошарашенно смотрели на женщину.       Щёки были красные от мороза. Приятная музыка звучала на всё помещение из маленьких колонок. А главное тепло. Все, сняв куртки и пальто на вешалки, уютно расселись вокруг стола. Кто на диван, а кто на стулья. К ним сразу же подошла официантка, поприветствовала, положила две книжки меню на стол и ушла.       – А хорошо тут, – сказала Петрова.       – Ага. Я думаю, мы здесь будем надолго. Потому что надо отогревать чьи-то задницы, – Изосимова была бы не Изосимовой.       – После снежной войнушки полагается вкусный ужин. Предлагаю пиццы поназаказать, чтобы ребятня налопалась и мы нормально поели. Ну и кому чай и кофе, – сказала Егорова, оглядываясь взглядом.       – Я думаю, это отличный вариант, – согласила учитель истории.       На лицах учеников так и читалось фраза: «Пиздец как неловко».       – Так, ну-ка face попроще сделали, – Соня слегка неодобрительно посмотрела на подростков, – Радуйтесь, что за вас платят не абы кто, а мы. Которые, как вы говорите, мутузят вас же на каждом уроке. Так что сидите и кайфуйте от вечера.       – Ну, Софья Сергеевна, посудите сами. Вы взрослые люди, а мы ещё несовершеннолетние школяры. И со стороны это смотрится, как будто у нас четверное свидание какое-то. Поэтому, естественно, нам неловко, – сказал Влад.       Учителя переглянулись между собой.       – Весьма смелое заявление, – сказала Ангелина, усмехаясь.       – Проверять его, конечно, не будем, – продолжил Илья, а потом слегка посмеялся.       «А мы бы проверили на раз, два,» – одновременно подумали Владислав и Лина.              Через какое-то время все во всю уплетали и разговаривали друг с другом. Ученики 10 «А» даже расслабились немного. Зря стеснялись. Петрова, Якубович и Халы слушали как Софья рассказывала историю из своей школьной жизни. Как она вместо математики с ребятами гоняла в мяч и как потом нечаянно зарядила им в лицо одноклассника. Мгновенно все троя будто почувствовали на себе боль того парня. Дальше Егорова поведала, как потом писали объяснительные и старались не умереть от смеха, когда на весь класс читал их классный руководитель. Особенно отметила про одну из них где упоминался Бог и что его нет, именно того пацана, которому мячом зарядила. Тогда Лизавета закатила глаза, но спихнула на школьное недоразвитое мировоззрение.       Ведь Влад и Илья обсуждали последнее обновление Dota 2, в которую оба рубились по вечерам. Череватый был в шоке, узнав, что учитель обществознания вообще играет в подобного рода игр. Но так даже интереснее. Плюс в копилку интересных фактов об мужчине.       А что делали Ангелина и Лина? Просто сидели и смотрели кто куда и пили свой кофе и чай. Лина же уткнулась в телефон и листала каналы в Telegram. Для удобство положила руку на стол. Но сразу же почувствовала, что ладонь лежит на чужой руке. Подняв глаза, она столкнулась с взглядом учителя русского языка, которая подпирала рукой голову. Во рту Джебисашвили аж пересохло. Глаза Изосимовой напоминали топь. Вязкая, жидкая. Что хочется просто лечь и расслабиться. Ангелина смотрела на неё. Прищуривалась, будто леопард охотится за своей добычей. Приятное тепло излучалось от ладони женщины. Но внезапно Джебисашвили отпустила её руку и встала с места.       – Я на минуту. – и с этими словами ушла.       Учитель русского языка лишь смотрела ей в след. Когда она посмотрела на своих коллег, то Егорова незаметно от учеников дала ей взглядом некий намёк.              Лина стояла у раковин и умывала холодной водой покрасневшее лицо. Смотреть в лицо женщине, которая тебе нравится – какая-то не жестокая и несуществующая средневековая пытка. Особенно в глаза. Слава Богу, что никто не заметил её изначально красных щёк. А то подколы Череватого слушать – тоже то ещё испытание.       Дверь в женский туалет открылась. Джебисашвили посмотрела на зеркало, висевшее над раковиной, и остолбенела. К ней медленным шагом подходила Изосимова. Так красиво и опасно, что девушка сейчас могла сравнить с себя с оленем. Лина подошла, чтобы выдернуть бумажные полотенца и вытереть лицо, но внезапно почувствовала, как ней прижались телом. Лина замерла. Посмотрев на своё отражение, она увидела взгляд Ангелины исподлобья.       – Ангелина Юрьевна, – прохрипела девушка.       – Что? – довольно невинный вопрос.       – Ч-что вы делаете?       Изосимова чувствовала некий страх и волнение. А на губах появилась пленительна улыбка, показывая несколько зубов верхнего ряда сразу.       – Повернись, – тон не требователен и не приказный. Средне.       Джебисашвили бесшумно сглотнула и повиновалась. Медленно обернулась лицом к ней. Глазёнки Джебисашвили выдавали, что чувствовала сейчас, отчего из груди Ангелины вырвался её родной, напоминавший ведьминский смех.       – А сердечко-то быстро забилось, девонька, – ладонь женщины легла на левую сторону груди Лины. – Так радо, что ли, меня видеть рядом? Да?– и снова смех.       – Н-нет, – Джебисашвили опасалась, что сейчас может кто-то войти.       Изосимова переместила ладонь с груди на затылок девушки. Другая же рука придерживала её. Затем наклонила голову вперёд.       – Давай, девонька, говори. Говори. Говори. – шептала Ангелина. Их губы были почти близки к соприкосновению.       Лина молилась не упасть на пол от остановки сердца. Что с этой женщиной не так? Это на неё так зима действует или обострение началось намного раньше?       – Оно всегда вам радо.       Учитель русского языка довольно улыбнулась.       – Хороший ответ, девонька.       И, поддавшись вперёд их уста слились в поцелуе. Глаза Лины стали как по пять рублей и дальше больше. Сердце сделало сто раз кульбит. А мозгу случились фейерверки. Губы Ангелины немного дерзко, но осторожно сминала другие. Как будто пыталась чем-то этим показать. Джебисашвили немного, но отходя от шока, начала отвечать взаимностью. Это лучший момент за всю эту жизнь.       Учитель русского языка первая отстранилась.       – А Котов тебя так целовал?       Юлий? А он каким боком здесь связан?       – Да нет… Мы даже и не целовались… Пока, – сказала Лина, всё ещё пытаясь прийти в себя.       Изосимова хмыкнула.       – Понятно. Приму это к сведению. – и на этих словах ушла, оставляя Лину тупо ахеревать с происходящего.       – Это что, блять, такое было?       В голове смешалось всё: Ангелина, этот поцелуй и Котов, которого, бедного, зачем-то вспомнили. У Лины, конечно, возникли подозрения, что женщина ревнует её к нему. Но как-то это было странно, учитывая, в каких отношениях учитель русского языка состоит с учителем английского языка.       – Надо переварить, – сказала Джебисашвили в пустоту и покинула дамскую комнату.              

***

      Дверь в квартиру открылась. Виктория с дочерью и Марьяна вошли в неё. Между ними было молчание. Романовой было неловко. Если бы не Варвара, то она сидела бы дома и чахла на кровати в размышлениях. И сейчас она снимала куртку, попутно посматривая на женщину. Райдос, раздевшись, прошла во внутрь. За ней последовала Варя. Марьяна ушла в гостиную.       – Романова, ты будешь чай или кофе? – спросила учитель математики, где-то с кухни.       – А. – на секунду растерялась. – Чай… черный.. без сахара!       Виктория качестве «хорошо» одарила лишь молчанием. Ученица слегка пожала плечами. Ответ не удивил. Сев на диван, она принялась ждать. Воспоминания о том дне, когда пришла сюда за своей зажигалкой и как чуть не расплавилась под учителем математики. Щёки в миг покраснели. Рукой она провела по лицу и прикрыла рот, отводя взгляд.       «Вспоминая этот момент, сразу хочется провалиться под пол,» – подумала Марьяна.       – Вот и мы! – оповестила Бойкова, заходя в помещение. За ней шла Виктория. неся в одной руке тоже кружку чая, а во второй чашку с блюдцем с ароматным кофе.       Виктория поставила кружку перед Марьяной, а сама села на пол напротив в позу лотоса. На ней были черная водолазка и лосины, что обтягивали. Волосы были распущенные.       – Спасибо, – Романова кивнула в знак благодарности.       – Не за что, – кратко ответила ей Виктория, а за тем спросила: – И во что будем играть?       – В карты.       Варя хитро улыбнулась и положила на стол игральные карты. А потом добавила:       – На желания.       Глаза Марьяны округлились, и Виктория едва ли не подавилась кофе.       – А ты что, тоже будешь? – спросила Романова.       – Ага. Так интереснее, – ответила девчушка, тасуя карты.       – Варюша. А ты откуда знаешь, как играть в это? – Райдос была в шоке не меньше.       – Папа научил. Пока я у него жила.       – Вася, – Виктория, закатив глаза, процедила через зубы.       Бойкова быстренько раздала каждому по шесть карт.       – Марьяна, а ты знаешь, как играть? – спросила девчушка.       – Да. Умею.       – Ещё бы не знала. Раз «беспалевно» играет на уроках биологии на пару с Джебисашвили и Череватым, – сказала Виктория и отхлебнула.       Девушка удивленно уставилась на Райдос.       – Романова. У меня свои «глаза» имеются. И не смотри так. Я не экстрасенс, – добавила женщина и, поставив чашку на блюдце, взяла свою мини-колоду в руку.       – Да мы пару каток гоняли. Всего-то! – Марьяна поспешила возмутится.       – Пару Романова не равно два месяца, – спокойно ответила учитель математики.       После небольшой перепалки они всё же принялись играть. Сидя небольшим треугольником, каждая продумывала свою тактику игры, чтобы победить. Марьяна не была картёжником прям на все сто, но и какие-то победы тоже были. Но одно дело играть с сотоварищами твоего возраста и склада ума, а другое – с взрослой женщиной и девочкой. Могут быть в разы хитрее.       Партия была напряженной. В колоде карт больше не было. У Бойковой оставалась одна карта. У Виктории две, а у Марьяны десять. Девушка смотрела на свои карты так, будто пыталась найти выход из положения. Но всё же, кинув шестерку червей, Варя с довольной улыбкой положила на поверх Марьянины карты семерку червей. Романова поджала губы.       «Бля,» – выругнулась в мыслях Марьяна.       – Итак. – Варвара потерла ладошки и призадумалась, – Моё желание…       – Только не выйти на улицу без куртки. Не хочу потом лежать в кровати, напичканная лекарствами, – сразу высказалась Романова, вспомнив, как к ней домой лечить пришла учитель математики.       Райдос нахмурила брови. Девчушка посмотрела сначала на маму, потом на Марьяну, но губы растянулись в ехидной улыбке.       – Марьяна… Сядь к маме на колени. И сиди так всю следующую игру.       Романова была готова поклясться, что она не глухая и ей это не послышалось. Сама женщина была в таком же удивление, раз чашку обратно на блюдце поставила. Щёки аж запылали. Виктория прокашлялась в кулак и отвела взгляд.       – Прости, мама, но желание есть желание, – Бойкова глупо улыбнулась.       Райдос поменяла позу. Романова, мысленно перекрестившись, встала с дивана и сразу села к женщине на колени. По сути совершила для себя некий подвиг. Марьяна немного поерзала, пытаясь унять стеснение. Девчушка быстро перетасовала карты, разложила и куда-то убежала.       – Романова. Прекрати елозить, – процедила Виктория.       – Мне неловко, Виктория Германовна, – прошептала девушка.       – А ты думаешь, мне неловко? – спросила учитель математики, хмуро глядя на сидячую.       – Ну уж извините, не я желание загадывала. Я ещё не настолько бессмертная, чтобы сесть к собственному учителю на колени, – тихо возмущалась Марьяна.       – Плохо играла, значит. Раз тебя обыграла моя дочь. Видать, у тебя, Череватого и Джебисашвили интеллект один на троих. Тупые ходы делать – это ваша прерогатива.       – Это сейчас был намёк на то, что я тупая? – Марьяна посмотрела на женщину, будто её это оскорбило. Райдос скрестила руки на груди и усмехнулась. – Виктория Германовна, да вы…       – А вот и я! – зашла в гостиную Варя и села на своё место, – Продолжаем?       – Да, Варюша, – учитель математики ухмыльнулась.       Марьяна взяла свою мини-колоду из шести карт и чуть отклонилась назад, чтобы Райдос не подсматривала. Вот только она не знала, что женщине попались самые удачные. И Романову в два счёта одолеет, если она будет придерживаться своей тактике.       Спустя 20 минут Виктория сидела с пустыми руками и с победной улыбкой на лице. Девушка слегка кинула на кофейный стол свои карты. Второе поражение за вечер. Просто. Позор.       – Вам просто повезло.       – И тем не менее, победителю полагается загадать проигравшему желанию, – с ухмылкой Виктория выгнула бровь.       – Загадывайте. Мне уже нечего терять, – Марьяна отвела взгляд в сторону.       – Хорошо… Тогда сделай то, что тебе не слабо.       Романова призадумалась. А что ей, не слабо?       «Давай Романова, напрягай свою голову. Докажи мне, что ты не тупая,» – мысленно сказала себе Виктория, усмехаясь.       Ученица подумала, что Райдос над ней издевается. Хотя, если посмотреть с другой стороны, желание, то реально издевается. Но Марьяна знала, чего сама хочет и уже чуть, но давно. И она не знает, будет ли потом вообще жива. Но уж лучше так, чем никогда.       – Варя, ты можешь… отвернуться? – попросила девушка.       – Но я хочу посмотреть, – сказала Варвара.       – Варюш, – лишь одним словом Виктория попросила дочь выполнить просьбу. И Бойкова нехотя отвернулась.       Романова посмотрела на саму женщину. Сердце аж забилось, да так, что было слышно. Учитель математики выжидала. Тихо выдохнув, Марьяна положила ладони на её щёки, попутно заглядывая в глаза. Карий… Напоминает кофе, который испивала во время игры. Такая вредная, серьёзная, но такая сексуальная и желанная. Марьяна, недолго думая, накрыла губы учителя математики нетребовательным поцелуем. Райдос сидела в шоке. Романова приглаживала большими пальцами щёки женщины, словно давала понять о её чувствах. Но в ответ не почувствовала ничего. Никаких ответных действий. Ученица отстранилась и заглянула снова в глаза. И увидела шок. Только шок. Марьяне почему-то от этого стало грустно, хоть и не показывает этого. Поэтому встала с колен и пересела на диван.       – Ну, что там было? – с интересом спросила Варя.       – Желание, – кратко сказала Романова и посмотрела на учителя математики.       – Ну, скажи, Марь! – Бойкову такой ответ не устроил. Она хотела знать больше.       Райдос встала с места и пошла в сторону выхода из гостиной.       – Я сейчас приду.       Выйдя оттуда, Виктория встала у стены и оперлась спиной. Рукой провела руками по своим волосам. Щёки пылали ярким румянцем. А дыхание было рваным. Такого она точно не ожидала. За стенкой её неугомонная дочь пыталась узнать у Марьяны, что же она такого сделала, что её попросили отвернуться.       «Неожиданный поворот, Романова. Ты меня удивила.»                            

Продолжение следует…