Каждому ученику положен свой учитель

      14 марта. Пятница.       В кабинете математики было привычно тихо со стороны учеников, только лишь Райдос объясняла новую тему. Сегодня была на очереди геометрия, которую большинства не любили из-за теорем и её задач. Лина с Владом пытались кое-как вникнуть во всю эту геометрическую лабуду, что несла Виктория. Романова же смотрела то на окно, то на свою пустую тетрадь. Желание писать конспект о многоугольников или многогранников нет. Был единственный момент, когда она буквально на секунду не делала что-то из этих двух действий, это когда кратко посмотрела на женщину. Как всегда, ответственно подходит к уроку. Но взгляд Романовой был скорее поникший, нежели чем грустный.       Череватый краем глаза взглянул на подругу. Надо как-то её расспросить. Ибо, когда у них алгебра или геометрия, Марьяна будто в депрессию впадает.       Минуты шли, как назло, медленно. Словно специально удерживают здесь всех, в этом помещении. Но высшие силы будто услышали молитвы бедолаг. И прозвенел долгожданный звонок на временную свободу. Естественно, Виктория, прежде чем их отпустить, сказала про домашнее задание и о проверочной работе, которая будет в понедельник по пройденной теме. И только потом завершила урок.       Все пулями выбегали или выходили из класса. Так как это второй по счёту урок, а значит, у них есть десять минут, чтобы спокойно отдохнуть. Следующим уроком была литература с Лариной. Лина с Тамарой и Олей сразу отправились в столовую, чтобы купить каких-нибудь булочек. Многие, увы, не дожидаются до большой перемены и уже автоматически включаются режим «голодного студента». Марьяна решила пойти сразу к кабинету. А Влад всё-таки хочет разузнать причину такой грусти у подруги, поэтому, ни о чём не думая, пошёл за ней.       Череватый пытался всю дорогу до кабинета веселить анекдотами про Штирлица или про блондинок. Но Марьяна не рассмеялась ни на одной. Придя на место, девушка села на подоконник и грустно посмотрела в окно.       – Я не могу так. Что случилось, Марьяна? – Череватый всё-таки решил спросить.       – В смысле?       – Ну, ты каждый раз после матеши ходишь так, будто наша многоуважаемая Виктория Германовна оставила серьёзную душевную рану.       – Влад, не суетись. Нормально всё. Просто устаю на уроке. Чего переживать-то? – Романова коснулась лбом до холодного стекла и прикрыла глаза.       – Усталость длинною в месяц? Как-то слишком многовато, не находишь, Марьяна Михайловна? Чего врать-то? Выкладывай давай. Что случилось? – Владислав никак не унимался.       – Так тебе и расскажи всё, да побыстрее. Чуть позже ладно? Не здесь, – Марьяна была не настроена на разговор.       – Ну, смотри. Я запомню, – сказал Череватый и больше к однокласснице не лез.       Романова могла лишь облегченно выдохнуть. Ничего. Она погрустит и снова вернётся в прежний настрой. Ей надо просто хорошенько прогуляться. Всё равно два дня выходных. И тут она заметила подходящих к ним Краснова и Шепса-старшего.       – Всем салют! Как ваша ничего? – спросил Артём, засунув руки в карманы брюк.       – Да, пойдёт, – ответил Череватый.       Романова показала им жест «большой палец вверх».       – Мы тут с Артёмом хотим вас позвать на сегодняшнюю вечернюю тусовку, – сказал Александр и посмотрел на одноклассника.       – Там будет много алкоголя с закусками, кальян и хорошая музыка, – добавил Краснов.       – Ахереть. Откуда алкашка? А уж тем более кальян? – спросила Марьяна, вопросительно глянув на них.       – Ну, есть у меня одни хорошие совершеннолетние знакомые. Нужно было только дать им нужную сумму, и они тебе и купят, и дадут попользоваться. Всё просто, как нефиг делать, – объяснил Артём, улыбаясь.       – Поэтому ждём всех вас пятерых у нас в гараже сегодня в шесть вечера. Адрес кину чуть позже, – сказал Шепс.       – А братец твой будет? – спросил Влад.       – Не захотел. Причину не сказал, – сказал Александр, скрестив руки.       – А как мы тогда разойдемся по домам будучи не в состоянии? – спросила Марьяна.       – Просто скажете, что останетесь у меня на ночевку. Только родокам позвоните для начала и скажите, что всё окей. Переживать не надо, – ответил Артём.       Романова кое над чем поразмыслила, но уже потом решилась.       – Тогда я приду. Всё равно завтра суббота. А домашку можно сделать завтра вечером.       – И я тоже. Девчонки, думаю, тоже не будут против, – сказал Владислав откинувшись, на стекло.       – Отлично. Вот увидите, весело точно будет, – Артём усмехнулся.       – Надеюсь, без наркоты? – спросила Марьяна.       – Упаси Боже. Нам самим не нужны проблемы, – заявил Александр, положа руку на сердце.       – Вот и чудненько. Значит, до вечера?       – До вечера! – и Шепс вместе с Красновым ушли, продолжая о своём болтать.              

***

      Литература был таким предметом, который вроде интересует, но в тоже время немного скучно, что кто-то готов заснуть под «Капитанскую дочку» Александра Пушкина или же под «Войну и мир» Льва Толстова. Но сегодня была тема «Поэты Серебряного века». Ларина кратко, но понятно рассказывала биографии Александра Блока, Константина Бальмонта, Бориса Пастернака, Зинаиды Гиппиус, Анны Ахматовой и т.д. Правда, когда рассказывают сначала про жизнь каждого, потом дают тебе как следует наизусть учить по одному практически каждого.        Пока учитель литературы рассказывала тему, Романова, сидя за своей родной партой, что-то вяло, но чирикала карандашом на каком-то обрывке. Это было лицо. Женское. Взрослое. Знакомое. Рука будто сама выводила линии, вырисовывая. Марьяна, вспомнив, кого она сейчас рисует, спрятала листок в рюкзак и принялась слушать Ларину. Вот только вникать никак не получалось. Осадок после математики ещё присутствовал.       Чертова Райдос. И тот день, что она вообще увидела.              14 февраля. Пятница.       День святого Валентина. Большинство влюбленных дарили друг другу валентинки или сладкие подарки, тем самым выражая, так сказать, свои чувства. Наши ОПГшники только и мечтали об этом празднике, хоть и не понимают эту показуху, особенно в школе. Но среди них Оля получила и то и другое от своих поклонников. Лина и Тамара, сидя рядом с ней, могли лишь немного, но завидовать. А Марьяне с Владом особо это не нужно.       – Как это приятно! – умилительно сказала Якубович, прижимая к себе самодельные открытки в виде сердечек.       – Мило, что тошно, – пробурчала Лина, подпирая рукой подбородок.       – Ой! Ты просто завидуешь. – Ольга с ухмылкой посмотрела на одноклассницу.       – Чему? Этими розовыми соплями? Фу! – Джебисашвили скрестила руки на груди. – На кой чёрт мы вообще празднуем праздник для геев?       – Чего? – Тома удивленно посмотрела на Лину.       – Этот факт чисто с исторической точки зрения отсутствует. Тем более не доказано. Где ты такое вычитала, Лина? – спросила Ольга.       – В интернете, а где же ещё? – ответила Лина, посмотрев на подругу.       – А, ну понятно. Всякую херь бредовую читаешь, веришь в это, а потом на полном серьёзе доказываешь другим, что это было, – встрял Влад, который, сидя на полу на своём рюкзаке, всё никак не мог оторваться от экрана телефона.       – Ты лучше молча смотри свои стримы этой Доты сраной. Умничаешь тут, – проворчала Джебисашвили, вскинув голову, но не посмотрела на парня.       – Ты когда это успела гномом Ворчуном стать? – спросил с усмешкой Череватый.       Лина в ответ на его «остроумный» вопрос влепила хорошего подзатыльника.       – Слушайте, а вам кто-нибудь что-то дарил? – спросила Марьяна.       – Я до сих пор жду валентинку от Намтара, – сказала Оля, закусив накрашенные алой помадой нижнюю губу.       – Смотрю, ты конкретно прониклась к нему. Чувствую, так и до свадьбы дойдёт. – Романову удивило такое заявление от одноклассницы.       – Кто знает. Я бы, конечно, очень хотела получить ещё валентинку от кое-кого, но после одних моих слов тогда, на заднем дворе школы, мне остаётся только лишь мечтать. Да и вряд ли Софья Сергеевна станет тратить своё драгоценное время на такую, как я. Виктория Викторовна же у неё, как ангел небесный есть, – сказала Якубович, складывая подаренные валентинки в свою сумку.       – А нахуя ты ей тогда этот шифр подкладывала? – спросила Лина в привычной грубоватой манере.       – Хотела убедится, что у неё всё же имеются чувства ко мне. Она буквально начала меня допрашивать. Лина. Вот и сморозила, что это была шутка. Она же ходячий детектор лжи. Всё узнает.       – Оль, извини, но ты идиотка, – сказала Халы.       – Не спорю, – согласилась Ольга, – Я поступила не разумно.       – А ты получала что-нибудь, Тамар? – спросила Романова.       – Если только от Николь. И, судя по тексту, в валентинке мне открыто признаются в чувствах. И я не знаю, как мне на это признание ответить даже, – сказала Тамара, тупо смотря на пол.       – Так это вроде нормально. Не? – спросила Марьяна.       – Ну…тут есть одна маленькая проблема, – Халы смущенно потёрла пальцем щёку. – Я, получив валентинку, конечно поблагодарила её, но в качестве, так сказать, дополнительного бонуса меня поцеловали.       – Нихуя себя, – удивился Влад, который всё ещё смотрел в телефон.       – Ну, Кузнецова даёт, – усмехнулась Лина, – Так это разве неприятно?       – А если я скажу, что нас, целующихся, увидела Елизавета Владимировна, будет ли тебе приятно? – спросила Тома у подруги.       – Нет. – кратко ответила Джебисашвили.       – Вот и я про тоже. Чувствую себя Казановой. Только в женском обличии.       – Да ладно тебе, Тамар. Я не думаю, что Петрова после увиденного будет на тебя смотреть, как на атеиста окаянного , – сказала Романова, скрестив руки на груди.       – Марьяна, ты когда-нибудь видела полуголую Райдос в её же квартире? – спросила Халы.       – Нет. – Романова покраснела от заданного ей вопроса.       – Разве что только в своих влажных фантазиях, – сказал Череватый, тем самым подкалывая.       Марьяна молча влепила ему уже второй по счёту подзатыльник. Первый, как мы помним, дала ему Лина.       – А вот я видела. Только Елизавету Владимировну. Потом долго выкинуть из головы никак не получалось, – Тома закрыла лицо руками, скрывая алые щёки. – К тому же я спала с ней в обнимку. Разве это не повод задуматься о том, ревнует ли меня или нет?       – Подожди, Тамар. А в этих объятиях был какой-нибудь романтический или сексуальный подтекст? – спросила Якубович.       – Скорее нет, чем да, – ответила Халы, хотя на каком-то островке памяти всё ещё оставался этот тёплый момент.       – Ну вот и всё. Боятся нечего, – Ольга приобняла за плечо подругу. – Она же не станет после этого тебя святой водой опрыскивать.       – Почему святой? – спросила Лина, выгнув бровь.       – Насколько я знаю, Николь не очень хорошо отзывается о ней. Ну как не очень…       – Больше поносит её. – лишь уточнила Марьяна.       – Ну да. В общем. А Петрова считает, что она связалась с нечистыми силами и что вся грязь, что в ней находится это от Дьявола, – продолжила Оля.       – Не верю в эту церковную чушь. Боги, Дьяволы. Прозвучала, как пропаганда какая-то, – сказала Ангелина, откинувшись назад.       – Да ну тебя, сука! Как?! – заорал Владислав от негодования.       – У. – протянула Тома, – Тяжёлый случай. Катка проиграна я так полагаю?       – Да только что закончилась трансляция матча в турнире. Играли Spirit против Tidebound. Я поставил на Tidebound. И она, сука, продула. Я поставил 5 тысяч на эту херню, а не катку.       – А что не девственность свою? – пошутила Лина.       – Лина, давай я посажу тебя за комп и попробуй выиграть хотя бы одну катку, а я просто молча понаблюдаю за твоим позором, – предложил Череватый, убирая телефон.       – Я не шарю за это дно, – сказала Джебисашвили.       – Ну, тогда не трогай мою девственность. Она-то тебе на кой сдалась? Вот с кем у меня будет секс, тогда и поговорим с тобой. Ах, точно. Вряд ли у тебя он будет. – Владислав усмехнулся, но получил третий раз по голове. – Ауч. С такими темпами вы меня совсем без мозгов оставите.       Марьяна лишь молча закатила глаза и куда-то оглядывалась. В её рюкзаке сейчас лежал шоколад, который очень любила Райдос, а внутри упаковки небольшой, сложенный на пополам листок с признанием в чувствах. Сейчас был идеальный день, чтобы как-то, но расставить все точки над «i». Конечно тот поцелуй и молчаливую реакцию она никогда не забудет, но немного поразмыслив, она поняла, что зря грустила и дулась. Женщина ведь как непреступная стена, фиг пробьёшь, если не ядрами. А поцеловав её, она могла просто удивиться. Так ли иначе Романова решила действовать.       – Ребят, я буквально на пару минут и вернусь, – сказала Марьяна, оторвав спину от стены.       – А ты куда? – спросила Халы.       – Я быстро! – и побежала в сторону злосчастного, но родного кабинета математики.       Она молилась, чтобы женщина была там. Иначе придётся всю оставшуюся большую перемену сидеть на полу возле двери и ждать. Но, зная Райдос, она там точно будет.       Снизив скорость и уже дойдя к нужному кабинету, Марьяна слегка царапала ногтем картонную упаковку, которую попутно достала. Волновалась. Слова уже путались. Но отступать не хотелось. Надо довести дело до конца. Романова сделала пару тихих вдохов и выдохов. Положила ладонь на ручку двери и, опустив вниз, открыла дверь, тем самым привычно улыбаясь.       Но тут все слова, что хотела сказать, застыли где-то на языке. Улыбка в миг испарилась. Шоколад едва ли не выпал из руки. А глаза, полные от шока, устремились на сидящую на учительском столе Керро и стоящую напротив неё Райдос. И целовались. Да-да, вам не послышалось. Ученица 10 «Б» и по совместительству главная соперница целовала, держась за лацканы чёрного пиджака учителя математики, которая обнимала ту за талию. Романовой хотелось выйти и зайти снова, чтобы понять: это ей сейчас мерещится или нет? Но правда в том, что это всё реально происходит на её глазах. Но Виктория всё же заметила её краем глаза.       – Романова?       Марьяна быстро захлопнула дверь и побежала в сторону женского туалета, попутно смахивая подступившие на глазах слёзы. Больно. Та сцена прокручивалась в голове, всё повторяя и повторяя, и причиняя всё больше душевную боль. Чувствовала, как сердце и все чувства, что имела, разбились буквально за одно мгновение.       Оказавшись в дамской комнате, сразу прислушалось. Никого здесь не было. И слава Богу. Романова подошла к углу рядом с окном и села на пол, поджав ноги. Частенько любила так сидеть, и было абсолютно плевать, кто что скажет. Посмотрев на шоколад с признанием, который так хотела вручить, просто кинула в мусорное ведро рядом с раковиной.       Уткнувшись в колени, она не удержалась и заплакала. Бесшумно, но очень горько.              – Романова Марьяна!       Марьяна вздрагивает, удивленно вытаращив глаза на стоящую у доски хмурую Татьяну Ларину. Её взгляд был устремлен только на ученицу. Вот проклятье!       – Повтори, пожалуйста, что я только что говорила? – спросила учитель литературы.       Романова тихо и бессвязно мычала, пытаясь что-то ответить. Ларина ждала, когда та соизволит ответить.       – О романе между Маяковским и Есениным? – девушка надеялась, что ответила правильно.       Но в ответ лишь послышался громкий смех Череватого с Джебисашвили и закрывающая лицо рукой Ларину. Значит, неправильно.       – Я говорила о творчестве Александра Александровича Блока и его самых известных стихах в разных темах. И вместо того, чтобы читать эти ваши.. фанфики, лучше бы читали достойную литературу, – сказала Ларина, стараясь тяжело не вздыхать.       – Так фанфики – это же тоже достойная литература, разве нет? – спросила Марьяна, которая в свободное время иногда, но почитывает их.       Хотя многие с них, как говорит нынче молодёжь, кринжует. Но есть и реально достойные. На уровне того, что можно свою собственную книгу начать писать.       – Два тебе, Марьяна, – кратко вынесла вердикт учитель литературы и продолжила вести урок.       М-да. Полный game over. Но зато попыталась.              

***

      День плавно перетекал в вечер. Оставшиеся уроки компания достойно отмучала. После литературы Влад рассказал оставшейся троице, которая была тогда в столовой, о тусовке, которую затеяли Шепс и Краснов. Лина довольно потирала руки со словами: «Ура! Напьёмся от души». Якубович была за любой кипиш, кроме голодовки. Особенно когда там были мальчики. Только Тамара немного колебалась. Но после того, как один Змий-искуситель в лице Влада Череватого нашипел, что там будет весело и можно будет на какое-то время забыть о проблемах на личном фронте, то она согласилась.       С родителями всё было обговорено и обещали, что домашняя работа будет сделана завтра, после якобы «ночевки у Краснова». Договорились они встретится возле детской площадки у школы. Так привычнее. Естественно, немного переодетые. Из всей компании выделялась больше Ольга. Красотка есть и будет. Правда, Лина, совершенно не контролируя свой язык с «наибогатейшим» лексиконом, сказала, что так одеваются лишь проститутки и чуть же не получила каблуком в лоб.       Добирались до гаража, адрес, который скинул Марьяне ещё на уроке биологии Александр, без приключений, но с неким весельем в виде шуток Череватого и Лины. По приходу их уже встречал у железных дверей покрашенные в красный цвет Краснов.       – Ну, наконец-то! Мы уже хотели без вас начать, – сказал Артём, раскинув руки в стороны для объятий. – Но мы успели, – сказала Ольга, обнимая парня.       Артём обнял всех девчонок, а Владу пожал руку. Затем открыл двери и пропустил компанию вперёд. Внутри гаража было совсем по-другому. Не было висящих инструментов на стене, полок с различными запчастям. Не было грязи и даже запаха машинного масла. Про машину и так подавно, что она тоже отсутствовала.       Вместо всего этого на непокрашенных кирпичных стенах висели плакаты различных рок групп. На полу лежал ковёр, у левой стороны стены стоял диван, а в правом верхнем углу стоял стол. Атмосферно и по молодёжному.       – Ничего себе! Откуда гараж, Тём? – спросила Якубович.       – Один мой знакомый отдал. Так как после неудачной, но серьёзной травмы он продал мотоцикл, и гараж ему уже не был нужен. Поэтому владею теперь им я, хотя настоящий владелец он. Сказал: «Делай с ним, что хочешь, я готов платить налог». Вот я и обустроил не без помощи Шепсов. Такие дела, – ответил Краснов. – Располагайтесь!       – А где остальные? – спросила Тамара.       – Сейчас подойдут. Они просто покурить отошли, да и встретить ещё ребят. А вы тут как тут, – парень достал несколько банок пива и раздал каждому.       – Я чувствую, мы нахуяримся, ребят. Я вам отвечаю, – сказала Лина, открывая банку.       – Это точно, потому что… – Владислав, отложив своё, достал из рюкзака две бутылки водки, – мы нахерачимся вдвойне.       – Ты псих, – сказала Халы, выпучив на глаза.       – А ты где это раздобыл-то? – спросила Романова.       – У бати стырил. У него и так дохуя этой водяры. Пропажи каких-то двух бутылок не заметит, – уверял их Череватый, кладя их на пол.       – А у отца твоего тогда откуда так столько? – спросил у него Краснов.       – На праздники дарят. А он это копит и не пьёт, чтобы потом не покупать.       – В принципе, логика здесь имеется, – подметила Ольга, откинувшись на спинку дивана.       Вскоре подошли другие ребята, среди которых были знакомые Саша Шепс и Намтар Энзигаль. А также был Артём Чернышов из 10 «Б» который учится вместе с Красновым и Шепсами. Для друзей он Арти. Марьяна видела его пару раз на гулянках. И у неё сложилось вполне положительное впечатление о парне. Был ещё один, который представился Юрой Фунтовым. Он из другой школы. Но какого же было удивление для всей компании ОПГшников, особенно для Романовой, когда вместе с ними пришёл и Костя Гецати. Вроде он отличник, правильный, галантный, а он на такие тусовки ходит. Скажет кто-нибудь директору Марату Башарову, он только посмеётся в лицо и не поверит.       – Мы, надеюсь, не заставили всех ждать? – спросил Шепс, как всегда привлекающе улыбаясь, показывая тем самым клыки.       – Немного. Но я предлагаю всё же начать, – сказал Артём, усаживаясь на пол и прислонившись к стене. Он смотрел на Шепса как-то по-другому. И это не могли не заметить Лина с Олей, которые, переглянувшись, хитро улыбались.       В этот момент, пока все разговаривали между собой, Константин подсел к Марьяне.       – Привет Марьяна, – сказал он, улыбнувшись.       – И тебе привет, – девушка неловко улыбнулась. – Не ожидала тебя здесь увидеть. Я думала ,ты на чистой стороне.       – Меня Саша позвал. Я по началу отказался. Но потом, когда сказал, что ты там будешь. Я не мог не согласится, – сказал Гецати, одарив её теплой улыбкой.       – Ты здесь ради.. меня? – тихо спросила Марьяна.       Его ответом послужил краткий кивок и ладонь, что опустилась на колено Романовой.              Тусовка была в самом разгаре. Алкоголь лился по каждой глотке, а мозг уже был в помутнении. В гараже витал дым от кальяна, а из колонок доносилась не громкая музыка от рока до попсы. Все уже были готовенькие. Пьяно смеялись, играли в карты или же в «Правду или действие». Кто-то выходил курить. В общем, весело проводили вечер пятницы.       На часах уже было 22:37. Артём и Саша куда-то отошли. Лина во всю целовалась с новоиспеченным знакомым Юрой. Намтар и Ольга ворковали, покуривая кальян. Арти с Тамарой решили почему-то устроить армрестлинг. Пока было в пользу Халы. Влад там был главным комментатором и судьёй. Костя, пожалуй, единственный, кто не вливает себя литрами алкоголя. Но с Марьяной всё же выпил стакана разливного пива на брудершафт (Брудершафт (от нем. Brüderschaft – «братство») – особый застольный обряд, закрепляющий дружбу.). Но Марьяна решила сделать кое-что. Встав с места, она взяла Константина за руку и потащила за собой. Тот повиновался и поплелся за ней. Девушка слегка шаталась, но Гецати был готов её ловить.       Они вышли на улицу. Прохладный ветерок обдувал лицо. Приятно. Романова неуклюже поплелась назад, утягивая парня за собой. Но Костя уже понял, чего она хотела, поэтому, не медлив, прижал к стене. Марьяна почувствовала его дыхание где-то у правого уха. Она чувствовала, как щёки горели. Пальцы его рук обхватывали её бедра. Не искушая, но и не резко Костя утянул её поцелуй. А Марьяна, не раздумывая, обняла его за шею, целуя в ответ. Правая рука зарылась в короткие темные волосы. Она хотела, чтобы так её обнимала Райдос. Чтобы так касалась только Райдос. И чтобы так любя Райдос целовала в пухлые губы. В воспоминаниях вспыхнул горячий поцелуй учителя математики и её соперницы. Всю злость хотелось выплеснуть на какого-нибудь другого человека. Но разум твердил, что это не выход. Она глушила свою душевную боль алкоголем. Но и этого было недостаточно, чтобы её унять. Поэтому она решила на какое-то время не вспоминать о женщине. И полностью переключить своё внимание на Гецати.       Марьяна приоткрыла свой рот, тем самым позволяя парню проникнуть языком и переплести с её. Их языки как танец, такой же энергичный и жаркий. Вот только пьяный разум направлял её вовсе не на простой и длинный поцелуй. Константин медленно опускал голову вниз. Романова терпеливо выжидала действий от парня. А когда почувствовала его влажный язык на своей бледной шее, то не могла не сдержать тихого хриплого стона. Она чуть откинула назад голову, давая Косте пространство. Марьяна чувствовала горячие поцелуи, которые чередовались с влажными мазками языка.       Константин полностью контролировал всю ситуацию, хотя алкоголь придавал ему смелости и мысли о дальнейших неприличных действиях. Но он этого не станет делать, пока Марьяна сама этого не захочет. Хотя, учитывая, сколько в ней алкоголя, то ответ был бы очевиден, но ему хотелось услышать это от самой девушки.        – Костя, – прошептала со стоном Марьяна, умоляюще смотря на темное небо. – Коснись. Пожалуйста.       Гецати бесшумно ухмыльнулся. Но разочаровывать девушку не стал. Его правая рука потянулась к молнии на синих джинсах. Большой и указательный обхватили бегунок и медленно потянул его вниз.       – Что здесь происходит?!       Костя, как и Марьяна, вздрогнули от испуга. Парень резко убрал руку с молнии. Романовой сейчас не послышалось или это был женский голос? Ведь пьяный разум категорически отказывался переваривать какую-либо информацию.       – Что за развратность вы тут устроили? Гецати, Романова?       Эта интонация. Этот акцент на её фамилию. Марьяна повернула голову туда, куда смотрел Константин, и ничуть не удивилась тому, кто же обладатель этого женского голоса. Неподалёку от них стояла Виктория Райдос. Если бы не пелена в глазах, то она бы увидела её нахмуренные брови, губы, которые были слегка поджатые, и взгляд. Недобрый, суровый. И что ещё такое, чего девушка определить не смогла бы.       – Виктория Германовна.. А что вы здесь… – попытался спросить Гецати, но его успешно опередили.       – Это я хочу спросить, что вы здесь делаете? – Райдос подошла к ним ближе. Но стоило ей на мгновение посмотреть Марьяну и её слишком расслабленное лицо, как внутри кровь вскипала от злости. – Вы вообще соображаете, что творите?! Мало того, что вы пьяные, так ещё так сильно беременности в 17 лет захотелось?       – Не пьяные мы, – попыталась оправдаться девушка, но это получалось бессвязно.       – Рот закрыла, Романова, – грубо отчеканила Виктория, – А ты, Гецати, чтобы духу твоего сейчас здесь не было.       Костя отстранился от Марьяны и поспешно покинул их, оставляя учителя математики и Марьяну наедине. Даже не возразил ничего. Настолько он послушный, что не перечит даже Райдос.       – А теперь ты, – Виктория переключила внимание на Романову, – Сейчас идёшь и забираешь всех оставшихся ОПГшников.       – Нет, – сразу ответила Романова, одновременно резко мотнув головой в разные стороны.       – Романова. Не вынуждай меня самой идти туда и забирать это пьяное несовершеннолетнее царство.       – Вы нам кто, нянька, что ли? Идите, куда шли, и не лезьте к нам! – язык у Марьяны заплетался.       – Понятно. Лавочка закрывается. – Виктория взяла Романову за кисть, чтобы отвести подальше от гаражей, а уже потом пойти забрать остальных, но та вырвала её из ладони.       – Отъебитесь!       – А ты ничего не перепутала, Романова? Зубки, что ли, вновь прорезались?       – Да пошла ты…! – Марьяна замахнулась чтобы влепить пощёчину, но из-за алкогольного состояния тело с тяжестью поддалось вперёд, но Райдос успела увернуться и подхватить девичье тело.       – Позже разберусь с тобой. Невыносимая девчонка, – пробурчала учитель математики, закатывая глаза и вздыхая.       Виктория переложила руку девушки на своё правое плечо, а левой рукой придерживала её талию. Припарковала свою машину недалеко от гаражного общества. Но вот кто ж знал, что добираться до неё, удерживая при этом пьяную ученицу, будет реально так проблематично. У Райдос такая ситуация была впервые. Кое-как им удалось дойти до авто. Учитель математики усадила Марьяну на выступ каменной плиты, что лежала на других обломках. Вероятно здесь был чей-то старый гараж, что потом снесли от непригодности.       – Сиди здесь и жди. Уйдёшь куда-то – прибью на месте, – сказала Виктория, не забыв одарить её суровым взглядом.       Романова лишь фыркнула и неуклюже скрестила на груди. Женщина закатила глаза, но всё же пошла за остальной частью компании. Марьяна принялась ждать. Сидела и просто смотрела на окружающую среду. Хотя где-то на задворках сознания задавала себе вопросы, два из которых она прокручивала у себя.              Как Виктория Германовна вообще узнала что они здесь?              И какова вероятность того, что в понедельник они все пятеро останутся живыми после очередной вразумительной лекции?              Через какое-то время послышались шаги и какой-то бубнёж. Повернув голову, она увидела немного, но забавную картину: хмурая Виктория тащит за шкирку Череватого и Джебисашвили, что ели поспевали за ней. Тамара же держалась за руку Лины и пыталась не отставать. А Оля молча, слегка шатаясь, шла рядом.       – Сборище малолетних алкашей, – Райдос ворчала.       – А куда нас несёте?.. В-в-вечер ведь ещё не зако-о-ончен, – сказал Влад, чувствуя, как вот-вот грохнется на асфальт.       – Иди давай, пьянь такая, – грубо сказала женщины, сжав воротник его черной толстовки.       – Но мы только начали, – пьяно сказала Тамара.       – Чей голос я слышу. Лучше молчала, Халы. Вроде умная и послушная девочка, а ходишь на такие сомнительные разгульные мероприятия, – съязвила Райдос, заставляя тем самым девушку замолчать.       Посадив всех к Романовой, учитель математики достала телефон. Из всех её знакомых, на кого она могла положиться или же попросить о помощи, это была Петрова. У учителя истории стальные нервы. А остальные были не вариант, особенно Изосимова. Как даст хорошего подзатыльника, потом не очнутся. Нажав на номер, послышались гудки. Долго ждать не пришлось. По ту сторону экран раздалось хриплое «Ало».       – Добрый вечер, Лизавета. Не отвлекаю?       – Никак нет. Я как раз ко сну готовилась. И тут вы, Виктория. А что? Что-то случилось? – спросила Петрова.       – Случилось. Мне нужно, чтобы вы приехали.       – Виктория, я понимаю, что на личном фронте не всё хорошо и работа знатно достаёт, но просить у меня услуги психолога в 11 вечера – это как-то странновато для вас. Не находите? – сказала Елизавета, слегка удивляясь подобной просьбе.       – Язвить, Лизавета, будете с Шулик или с Ангелиной. Своё место положение сейчас скину. Подробности сами всё увидите и.. Куда пошла, Джебисашвили! – рявкнула Виктория, что еле успела словить её и усадить на место. – Прошу прощения.       – Я так полагаю, это что-то связано с нашей известной на всю школу компанией. Верно? – спросила учитель истории.       – Так точно. Поэтому мне и нужна ваша помощь.       – Хорошо. Сейчас быстренько соберусь и примчусь. Постараюсь не задержаться.       – Жду. – и на этом Виктория отключилась.       Скинув Петровой свою геолакацию, учитель математики убрала руки вместе с телефоном в карман и принялась ждать свою дополнительную помощь. Попутно присматривая за своей «пьяной головной болью». Череватый просто так ржал. Тамара едва ли не падает. Ольга сидела с прикрытыми глазами, а Лина и Марьяна облокотились на бока друг на друга.       – Я к Юре хочу-у-у. Я с ним не попр..щ..лась, – завыла Джебисашвили.       «Какой ещё Юра, черт возьми?» – в мыслях спросила Райдос.       – У него ещё фамилия такая прикольная-я-я… Как же его…Ф..Фу.. – Лина старательно напрягала голову. Райдос же посмотрела на неё скептически, мол, как можно о чём-то думать, будучи под алкоголем, – Арх! Бля-я-ять..!       Виктория закатила глаза. Делать им замечания по поводу матов как-то смысла не видит. Поскорее бы Петрова приехала. Ведь пятерых пьянчуг в машине сразу не увезёт. Разве что одного в багажник, трое на заднем и один спереди. Но вопросы тогда уже будут от сотрудников ГИБДД.       Время шло. Петрова пока не объявлялась. Виктория уже начала переживать, что не то скинула. Следить за несовершеннолетними школярами было тем ещё испытанием, особенно когда начинали буянить одни и те же лица. Ну ничего, в понедельник промоет мозг каждому.       Издалека послышался звук подъезжающего черного Volkswagen Golf. Это была Елизавета. Женщина могла пока выдохнуть с облегчением. Наконец-то! Остановившись, учитель истории вышла из машины и направилась к Виктории.       – Ещё раз добрый вечер, Виктория. – поприветствовала Петрова.       – Взаимно, – кратко ответила Райдос.       – Где так называемая проблема?       В ответ учитель математики указала на никакущих учеников, которые, на удивление, ещё были в сознание.       – У. – протянула Лизавета, – Тяжелый случай.       – Пока вас ждала, я тут кое над чем поразмыслила, – начала Райдос, – Хоть они и несовершеннолетние идиоты, однако нервную систему их родителей мне как-то жаль. Всё-таки они не виноваты, что воспитали алкашей.       – Епта, Фунтов! Точняк! – громко выпалила Лина, в то время как носом клевала воздух.       Петрова и Райдос посмотрели на неё, но потом снова друг на друга.       – Вот. Поэтому я решила, что лучше пусть наши граждане спорщики позаботятся о них, – сказала Виктория, носом вздыхая.       – То есть?       – Иными словами, мы отвезём каждого к себе. И к Ангелине, Илье и Соне на одну ночь. Я думаю, против они не будут.       – А если начнут вопросы задавать? – спросила Лизавета.       – Я всё в понедельник объясню.       – Хорошо. Кто кого повезёт в машине?       – На вас Череватый и Халы. Сами знаете, к кому Владислава отвезти. На мне Джебисашвили, Якубович и Романова, – кратко пояснила учитель математики.       – А вы справитесь с тремя?       – Терпение моё пока ещё при мне. Так что в порядке. Справлюсь.       В итоге сошлись на согласии с планом.       

      

***

      Первым пунктом отправки был многоэтажный жилой дом, в котором проживала Егорова. Виктория ещё не уведомила её о своём прибытии. Но скоро узнает. А пока сейчас терпит пьяный бред Романовой и смех Джебисашвили. Посты ГИБДД пока, к счастью, на глаза не попадались. Райдос очень внимательно следила за дорогой и всякий раз твёрдо отказывала Лине включить музыку на радио. М-да уж, несколько седых волосков на голове будут точно обеспечены после этой ночи.       Подъехав к дому учителя географии, женщина заглушила двигатель и вышла из машины. И сразу открыла заднюю дверь.       – Якубович. На выход.       – А мы уже дома? – спросила Ольга, но кое-как вышла из авто. – Чё та быстро. – шатается. Виктория перекинула её руку через себя, положив на своё плечо.       – И с ветерком, – съязвила учитель математики. – Теперь вы обе, – обратилась теперь к Марьяне и Лине, – Сидеть тихо и без выкидонов. Ясно?       В ответ послужили непонятные кивки, которые вроде означали, что поняли. Закрыв машину, Виктория старалась как можно аккуратно нести ученицу. Если уронит, то Егорова мозг съест и не оставит хотя бы частичку. По чистому везению железная дверь в дом открылась, и оттуда вышел мужчина, явно домочадец. Райдос, добродушно улыбаясь, сказала ему: «Спасибо» и прошла мимо, даже не обращая внимание на его удивленное лицо.       Квартиру Софьи она приблизительно помнит. Ведь не так часто ходит к ней в гости. Бывали, правда, пару моментов, и то по болезни самого учителя географии или же просто так, по кофейку и за сплетнями. И хорошо, что в доме присутствует лифт, иначе бы уже на спине тащила пьяную ученицу аж на десятый этаж, попутно проклиная всё.       Добрались до квартиры Сони успешно и Райдос Ольгу не уронила. Хотя женщину подбешивали вопросы из разряда: «А точно ли её дом?» или «А вы знаете сколько детёнышей может родить змея?». У Виктории и впрямь титаническое терпение, раз она до сих пор не влепила ученице подзатыльник.       Виктория нажала на кнопку домофона. Ожидание. Но не долгое. Послышались неспешные щелчки, и дверь приотворилась. На пороге показалась Егорова в домашних шортах и футболке с принтом в виде Добби, а в руке держала кружку и, судя по запаху, с чаем.       – Виктория? – её глаза округлились от удивления, – Какими судьбами, да ещё и в 12 часов ночи?       – Позволишь войти? – спросила Райдос.       В ответ Соня молча отошла сторонку, тем самым пропуская учителя математики. Тут шок для неё на этом не заканчивался. Особенно, когда увидела повисшую на ней Якубович.       – Вот так, – Виктория усадила ученицу на невысокую обувницу и облегченно выдохнула.       – Виктория, а это как понимать? – спросила учитель географии.       – Тут, Сонечка, всё просто. Неумеющая пить школота, – кратко пояснила Райдос, поправляя рукой волосы.       – Это понятно. А какого Лешего ты притащила мне Якубович?.       – В понедельник всё объясню. Мне пора. А то у меня ещё две такие же по состоянию в машине сидят.       – Чего? – Егорова ошарашенно посмотрела на женщину.       – Всё в понедельник.       – А… – не успела договорить Егорова, как Виктория спешно покинула квартиру, – Пиздец.       Соня посмотрела на никакущую девушку и поджала губы, вздыхая. Ольга сидела на деревянной поверхности, откинув голову назад, тем самым прислоняясь к стене. Отхлебнув немного чаю, учитель географии поставила кружку на тумбочку и присела напротив ученицы на корточки.       – Ну и что мне делать с тобой, Оленька? – задала вопрос женщина.       Ольга посмотрела на неё и улыбнулась. Пьяно.       – Понять…и простить, – сказала Оля и залилась хохотом.       – Ясно, – Софья отвела голову в сторону и снова поджала губы. Ну и оставила Виктория на ночь, кладя на её плечи, тяжелую ношу в виде нетрезвой отличницы. – Разуться-то хоть сможешь?       Якубович попыталась наклониться, чтобы снять туфли. Но все было тщетно. Егорова не стала больше смотреть на её попытки, поэтому решительно помогает ей снять обувь. Через капрон она не чувствовала кожу девушки. Но, блин, какие же стройные у неё ноги. Учитель географии на какой-то момент аж задумалась. Ради всего святого, если бы не лишний материал…       – Софья Сергеевна.       Егорова подняла свой карий взгляд на неё.       – М? – как-то хрипло промычала Соня.       – Так сильно понравились мои ноги?       Чёрт возьми, да! Сказала бы так женщина, будь она ей ровесницей, а не учителем. Но была другая, к кому она испытывает что-то большее – Виктория Комахина. Которая не сразу, но привлекла Соню. Чем? Добротой? Верование в Бога? Начитанностью? Пока до конца не поняла.       – Ты такие вопросы мальчикам задавай, – сказала Софья, сняв туфли с ног. А потом выпрямила колени. – Я так полагаю, мне не стоит спрашивать про помощь дойти хотя бы до дивана?       В ответ послужило неуклюжее пожиманиями плечами и глупая пьяная улыбка.       – Я так и подумала.       Егорова положила её руку через себя на плечо и, приподняв, потащила в гостиную. В квартире Софьи было стильно, скромно и не просторно. Не выделяется и живёт 50/50 мирно. Правда есть парочка соседей, которые так и наравятся получить не очень благоприятный словесный плевок в лицо.       Соня усадила Якубович на диван и сама уселась рядом, шумно выдыхая.       – Ты сколько в себя влила, что тебя только с Божьей помощью надо тащить? – спросила учитель географии.       – Ну… Одна банка пива, шесть литров разливного, две бутылки водки и… что ещё. Намешали ещё. – Оля спокойно и вяло перечисляла всё, что они выпивали.       – Вы что там, совсем ахуели? – Софья удивленно и одновременно возмущенно посмотрела на ученицу. – Вы иногда головой хоть думаете, что смешиваете?       – Не всегда.       – Оно и видно. Ну ладно, ваша троица. Это уже, обычай, считай. Но ты-то куда? – Егорова вообще отказывалась воспринимать Олю, будучи вусмерть пьяной. Какой-то нонсенс выходит, – Порядочная, умная, а пьёшь хер пойми что, где и с кем. А про наряд вообще молчу.       – Нравится? – девушка игриво оскалилась.       – Развратный слишком. – учитель географии скрестила руки на груди и отвела в сторону голову.       – Может, мне снять тогда? – Оля не унималась.       – Так вот тут мне свой несовершеннолетний стриптиз показывать не надо, – отчеканила Егорова, отводя взгляд в сторону.       – А если бы наш учитель химии разделась перед вами, вы бы смотрели? – задала вопрос Якубович, смотря только на женщину.       Самого учителя географии вопрос же поставил в тупик. А Комахина вообще так сможет? Просто она не похоже на человека, который будет что-то подобное делать. Слишком уж она правильная.       – Слишком много вопросов задаешь, Якубович. А главное, те, которые не должны тебя особо волновать.       – Я вам совсем не интересна? – девушка состроила грустную мину на лице.       – Проспись для начала.       Такой ответ не устроил Олю. Так как алкоголь был не только в крови, но и в голове. Она встала с места и, слегка шатаясь, начала снимать с ног капрон. Соня повернула к ней голову и оторопела.       – Э. Т-ты что делаешь? – чуть запинаясь, спросила Егорова. – Раздеваюсь, – спокойно ответила Ольга.       – Во-первых, прекрати это, а во-вторых, ты сейчас грохнешься! – возмутилась учитель географии.       – Может, вы тогда поможете мне? – попросила Ольга, строя ей глазки.       Софья закатила глаза и тяжело вздохнула.       – Черт с тобой. Стой на месте.       Женщина поднялась с дивана и встала на одно колено перед ней. Руки снова коснулись мягкого и гладкого материала. Пальцы Егоровой осторожно потянули капрон вниз. Сердце отчего-то быстро застучало. Ладони чуть запотели. А губы она быстро увлажнила. Она чувствовала макушкой как девушка на неё смотрит.       Потихоньку она освобождает её от колготок, обнажая её ноги. Подушечками пальцев совсем слегка прикасалась к коже девушки, совершенно не подозревая, что этим действием вызывает мурашки у той.       И вот, когда капронки были сняты, Соня выпрямилась и отбросила их в сторону. И стоило ей хотя бы на секунду отвернуться, как уже очутилась на диване. Да, Оля толкнула её, вынуждая тем самым сесть.       – Якубович. Ты чего? – ошарашенно спросила Егорова.       Ольга решила не отвечать. И поэтому села к ней на колени, блокируя путь к бегству. От таких действий аж все цензурные слова вытекли из лексикона.       – Вы в ловушке, Софья Сергеевна, – сказала девушка, обнажая зубы и хихикая.       – Оля, это нихера не смешно. Ну-ка слезь с меня, быстро! – учитель географии чувствовала, как внутри начала паниковать.       – Неужели я вам реально настолько не интересна?       – Это не оправдывает тебя сейчас. Слезь!       – А мне казалось, вам понравилось меня касаться. Вы знали, что ваше малейшее прикосновение вызывает табун невероятных внутренних эмоций?       – Не неси бред, – Соня отвела взгляд.       – Разве? – девушка выгнула бровь, – А если так?       Она взяла руки Егоровой и положила на свои бёдра. Щёки учителя географии запылали и чувствовала на них теплоту.       – Тоже бред? – игривым шёпотом спросила Оля       Учитель географии не могла убрать. Ладони будто приклеились.       – Оленька, я прошу тебя в последний раз, слезь с меня, пожалуйста, и я тебя спокойно уложу спать, – тихонько взмолилась Софья, которая уже не знает, куда девать взгляд.       А вот Якубович будто заводило положение, в котором они сейчас находятся.       – Посмотрите мне в глаза, – горячо и игриво, шёпотом попросила девушка       Облизнув ещё раз пересохшие губы, Егорова противясь против своей воли взглянула. Зеленые глаза Якубович в миг пленили другие, точно такие же зелёные. Отвести было невозможно. Словно ведьма обворожила. Оля лёгким движением рук избавилась от платья, оставаясь в одном нижнем белье. Тоже черного. Как и её волосы. Соня старалась не смотреть вниз на грудь, но она чувствовала как внизу слегка мокрело.       «Вот блядство!» – выругалась в мыслях Софья.       – Поддайтесь свои желаниям, Софья Сергеевна.       К черту эти границы! Егорова зарыла ладонь в копну волос и, притянув на себя, впилась в губы горячим поцелуем. Вторая так и лежала на бедре. Оля довольно замычала и отвечала в ответ. О да! Это свершилось! Их Внутренние судьбы уже открыли шампанское и, выпивая, смотрели на яркие салюты в виде искорок желаний. А языки обеих устроили настоящий пожар чувств.       Учитель географии чувствовала некий кайф с происходящего. Но дальше заходить не собирается. Воспользоваться нетрезвым состоянием девушки, так ещё и несовершеннолетней, равняется как минимум статья, а как максимум – тюрьма. Хотелось бы испытать точно такое же ощущение, но уже с Комахиной. Интима у них как такового не было. А попробовать никогда не поздно. Да и они не встречаются пока. Лишь испытывают друг другу симпатию.       Якубович отстранилась от шеи и, тяжело дыша, посмотрела на женщину. Неужели это не сон и они реально,только что целовались? А главное, что её немного тревожит – сможет ли вспомнить утром этот момент. Она очень хочет, чтобы учитель географии потом не умолчала об этом. А ещё боится. Боится, что Софья после всей этой ночной эпопеи и отвернётся к учителю химии, начнёт ей под юбку лезть и также жарко и с чувством целовать. От таких мыслей Олю едва не передёрнуло. Поэтому в голову пришла одна задумка. Она наклонилась к шее и медленно провела языком по коже, вызывая глухой стон у женщины. Затем ещё раз. И ещё. Пока зубами не всцепилась в кожу. Соня от такого аж ахнула.       – Больновато. Ты меня скоро так сведёшь с ума, Оленька.       Ей никто не ответил.       – Оля, – чуть обеспокоенно позвала её Егорова.       Снова молчание. Но потом услышала сопение. Учитель географии взяла её за плечи и отстранила от себя, дабы посмотреть, почему же она не отвечает ей. Она уснула.       – Ты охренела, Якубович? – женщина слегка потрясла её. – Это не серьёзно! Вот так взять и уснуть, возбудив!       Но даже это не подействовало. Что же. Она хотела, чтобы Ольга легла спать. Вселенная её услышала. Егорова подхватила девушку на руки и унесла в свою спальню. Оля была довольно лёгкой, хотя Софья боялась, что не удержит её и уронит.       Найти футболку и переодеть Якубович не составило никакого труда. Конечности ведь сейчас неуправляемые. Так что проблем с этим не возникала. Зато Соня со спокойной совестью отправилась в душ, дабы переварить всё происходящее и закончить начатое ученицей. Ещё бы чуть-чуть и откачивать её потом пришлось бы какой никакой, но ученице.       Уже после ночных водных процедур, одетая всё также, но уже с мокрой головой, листала Instagram со скучающим лицом, подперев подбородок коленом. Не интересно и слишком много банальщины, как и реклам. Вот серьёзно, кому-то нравится смотреть, как псевдомиллионеры устраивают пышные торжества? Скорее тут проснётся зависть, нежели радость. Но, пролистнув дальше, Егорову следующий пост, заставил улыбнуться.       На фотографии была сама Ольга, которая сидела у огромной корзины красных роз. Которую ей она же и подарила на 14-ое февраля. Грехом было не порадовать девушку. Да и если хочешь выиграть спор, то добивайся всеми возможными методами. Даже за пределами своего кабинета она прекрасно слышала, как искренне радовалась ученица.              – Интересно, от кого это? – спросила Якубович, разглядывая корзину.       – Наверное, от какого-нибудь ярого поклонника, – сказала Лина, поджав губы.       – Или от папика, – пошутил Владислав, сидя на поверхности парты.       – Самому папика захотелось? – ехидно спросила Тамара, на что Джебисашвили аж посмеялась.       – Завидует просто, – усмехнулась Оля, продолжая разглядывать. – А вдруг это от Намтара? Если да, то я готова расцеловать его за столь шикарный подарок.       – Ну, это вряд ли. Потому что я утром не видела, чтобы он что-то нес. Могу не исключать черного входа, но, тем не менее, – сказала Халы.       – Тогда от кого же? – спросила Лина.       Якубович же нашла среди роз маленькую, красиво оформленную картонку с надписью: «Самой обаятельной и привлекательной». Оля прижала к её к себе и заулыбалась.              От такого краткого, но в тоже время приятного воспоминания Соня уснула. Да уж. Ночь её хорошенько вымотала.              

***

      Тем временем у Петровой       У Лизаветы, в отличие от Виктории, вся поездка до дома Ларионова была в принципе тихой, за исключением глупых анекдотов Влада. Тамара же тихонько посапывала на заднем, облокачивая голову на лобовое стекло. Учитель истории иногда кратко поглядывала на посапывающую девушку со скрещенными руками. Спит, как маленький медвежонок. И это не могло не вызвать у неё теплую улыбку.       – А вот ещё анекдот, – начал Череватый. – Размер мужского достоинства равен ширине удовлетворенной улыбки женщины после секса, а не тому, что он линейкой намерил! – а после его пробрало в смех.       Петрова на это лишь закатила глаза. Она прекрасно понимает, что парень сейчас пьян и головой совершенно не думает, когда что-то говорит. Поэтому списала на его состояние.       – Влад, заткнись, а. Дай поспать, – пробурчала Халы, чуть жмурясь.       – У тебя, Тамара просто нет чувство юмора, – Владислав слегка ткнул одноклассницу в бок, продолжая привычно лучезарно улыбаться.       – Отъебись, – кратко послала его Тамара, укутываясь в собственное плечо.       Елизавета молча удивилась. От девушки подобные выражение и вблизи не слышала. Либо она просто умеет сдерживать свой цензурный багаж, там где надо, либо алкоголь творит чудеса.       Сам учитель обществознания проживал в доме в Садовом товарищеском обществе. Квартирную шумиху не особо любит. А вот из дома можно выйти на улицу, выпить кофе и почитать в беседке какую-нибудь книгу. Чистое наслаждение. Проблем между этажными соседями нет. И на том спасибо.       Машина Петровой остановилась у небольшого коричного забора, который заслонял двухэтажный дом.       – Так вроде это место, – сказала Елизавета, осматривая на наличии таблички с адресом. – Да, это оно.       Женщина достала телефон. Найдя контакт Ильи, нажала на «Вызов» и поднесла к уху телефон, слыша гудки. Трубку взяли и оттуда послышался мужской голос.       – Ало? – Илюш, привет. Ты занят?       – Ой, Лиза, и вам доброго вечера. Да нет. Нет, не занят. Я ещё бодрствую в это время. А что-то случилось? – спросил учитель обществознания.       – Я у твоего дома. Открой калитку, пожалуйста, – попросила Петрова, смотря на забор.       – О как. Хорошо. Сейчас подойду – по голосу было слышно, что Илья удивился.       – Благодарю, – и Лизавета отключилась.       Учитель истории убрала телефон и, отстегнув ремень безопасности, вышла из машины. Обойдя её, открыла дверь, где сидел Череватый.       – Влад, выходи.       – Нахера? – спросил Влад.       – Так надо. Давай.       – К маньяку отвезли? А я помню, как вы пошутили, что если мы будем плохо себя вести, нас дядя маньяк заберёт. Получается, это правда, – прищурился Владислав, хотя всё также улыбался.       – Влад. Давай без приколов? Я сильно вымоталась за день, а ты тут шутки шутишь. Выходи, – сказала Елизавета, устало посмотрев на парня.       – А вы такая же, как и Тамара, Елизавета Владимировна. Обе зану-у-у-уды, – пьяно протянул Влад, а после посмеялся.       Петрова тяжело вздохнула и посмотрела на небо.       – Господи, помоги мне выдержать эту ночь.       Череватого, с Божьей помощью, но вытащила, хотя тот яро отказывался выходить из зоны комфорта. Лизавете как-то доводилось везти одного из своих старых друзей-байкеров домой, который хорошенько наклюкался, а за руль ему категорически не позволили. В мясо с костями сразу превратился бы.       Тут деверь калитки открылась, и вышел оттуда Ларионов в домашнем виде: серая футболка, черные спортивные штаны и такого же цвета сланцы. Брови сразу поползли на верх, а глаза округлились.       – Ёперный балет.       – Знаю, что ты сейчас будешь задавать вопросы, Илюша, но Виктория сказала, что объяснит всё вам в понедельник, – сказала Елизавета, держа ели стоящего Череватого. – Пусть он у тебя ночь переспит.       – Я, конечно, всё понимаю, но.. А какого фига он такой невменяемый? Ещё и несёт от него так, будто пробухал весь ликёро-водочный завод? – спрашивал Ларионов, рассматривая парня.       – Потому что пить совсем не умеют. К тому же они ещё и несовершеннолетние. Так что в понедельник Викторию мы не трогаем, – тяжело вздохнув, пояснила учитель истории.       – Умею. Просто не закусывал, – вмешался в их разговор Владислав, а потом дальше продолжил носом клевать.       – Не переживай, Тома в таком же состоянии, но не буянит, как этот, – сказала Лизавета, мотнув головой в сторону парня.       – Понятно. ОПГшники.. Ладно. Давай его сюда. Куда-нибудь да устрою, – сказал Илья, тепло улыбаясь.       – Спасибо большое, Илюш. Прости, что пришлось потревожить тебя, да ещё и в такое позднее время, – неловко извинилась перед учителем обществознанием Петрова, передавая Череватого в его руки.       – Всё в порядке, Лиза. Я всегда готов помочь, – сказал мужчина, что ничуть не обижался на внезапный приезд коллеги и пьяного ученика.       – Ещё раз спасибо. И доброй ночи, – пожелала Елизавета, открывая переднюю дверь машины.       – И тебе того же, – ответил тем же Илья.       Учитель истории села в салон своего авто, завела машину и отъехала от места проживания Ларионова. Сейчас ей хотелось осуществить по приезду домой три вещи: душ, молитва на ночь и сон до обеда. Хорошо, что завтра суббота, а не понедельник. Иначе Лизавета бы вряд ли проводила какие-либо занятия.              Всю дорогу обе в полной тишине ехали в квартиру Петровой. Учитель истории не стала тревожить ученицу пустыми разговорами. Всё равно она спит и ничего услышит.       По приезду уже на стоянку у дома, Елизавета заглушила двигатель и вышла из неё. Открыв заднюю дверь, она чуть сомневалась, стоит ли вообще будить Тамару. Но всё же пришлось потревожить сон.       – Тома. Вставай.       Халы что-то невнятное пробурчала и отвернулась.       – Тамара. Дома у меня поспишь. Проснись.       Ноль действий. Петрова прошептала что-то в небо, а затем аккуратно вытащила девушку из салона. В этот раз Тамара всё же разлепила глаза.       – А что?... Где мы?       – Дойти сможешь? – спросила Елизавета.       – Не обещаю, – пробубнила Халы.       Единственным минусом дома, конечно, было отсутствие лифта. И тащить пьяную ученицу будет проблематичнее. Но так как женщина проживала на четвертом этаже, это значительно упрощало задачу. Каждые две-три ступенек Лизавета помогала ей подниматься, но при этом трижды раз Тамара спотыкалась и при этом нецензурно выражалась. Петрова, естественно, пропускала брань мимо ушей. Она ещё так никогда ещё так не ликовала. Видеть заветную и родную квартиру было как в первый раз. Открыв входную дверь ключами, обе ввалились во внутрь, а закрыв за собой, Елизавета облегченно выдохнула и отпустила девушку.       – Наконец-то! – сразу снимает с себя пальто и шарф.       Но Тамара, совершенно не балансируя, грохнулась на пол.       – Бля-я-я-я.       Петрова, спохватясь, приподняла и усадила на обувницу.       – Прости, Тома. Забыла, что ты ели стоишь, – виновато сказала Лизавета.       Понимая, что Халы находится почти в состоянии амёбы, учитель истории сняла с неё кроссовки. Подняла её с деревянной поверхности и, придерживая, потащила в свою спальню. Тамара же чуть, но помогала добираться до туда, куда её вели.       Петрова уложила Тамару на кровать. Осторожно придерживая голову и конечности, сняла красную толстовку. Под ней была черная футболка, но и она тоже была снята. С джинсами и носками было точно также. У учителя истории мгновенно перехватило дыхание. Перед ней лежит ученица в одном нижнем белье в очень расслабленном состоянии. Такое зрелище Лизавета видит впервые.       Сев рядышком, женщина продолжала рассматривать. Тело девушки как будто манило, искушало, чтобы дотронуться. Маленький невидимый ангелочек на правом плече шептал: Прекратить это пошлое разглядывание. Грешно это. А воспользоваться состоянием ещё грешнее. Вот только точно такой же, только на другом плече – его альтернатива. Чертенок. Говорил совершенно обратное. Не стоит бояться желаний. Она может просто коснуться её, почувствовать ладонью кожу. Что в этом такого может быть пошлого? Петрова не знала, кого даже слушать.       Тихонько вздохнув, рука Елизаветы потянулась к правому подреберье и аккуратно, подушечками пальцев коснулась её кожи. Прикусила нижнюю губу. Тепло и мягко. Ими же медленно провела вниз, стараясь прочувствовать. Но совсем не ожидала услышать тихий стон, вышедший из рта девушки, который заставил её отдернуть в испуге руку. Боже правый! Что это было? Не уж то всё чувствует?       Для того, чтобы убедится, она хотела вернуть обратно, но не стала. Хотя хотелось ещё раз потрогать, а лучше прижаться. Её маленький чертёнок только и делал, что подталкивал да ликовал. Петрова посмотрела на потолок, а потом встала с постели.       – Не уходите…       Лизавета обернулась.       – Останьтесь…       Женщина мягко улыбнулась.       – Я быстро.       Учитель истории довольно быстро сходила в душ и переоделась в фиолетовую ночную сорочку. Обратно вернувшись, она увидела Тамару уже под одеялом. Чудеса алкоголя, чтоб его. Чуть усмехнувшись, Петрова выключила свет и легла на кровать. Её голубой взор был направлен на лицо ученицы. А потом опустила на губы, из которых слышалось сопение. Чертёнок на плече шептал, подговаривал коснуться их. Почувствовать всю их мягкость. Но Лизавета жмурилась, отмахиваясь от этой мысли. А если она это сделает что ей за это будет? Ничего же? Халы вряд ли что-либо почувствует уже, раз так крепко спит.       Елизавета подползла чуть ближе. Наклонилась. Но что-то остановило её. Поэтому осторожно коснулась её щеки и отвернулась на противоположную сторону. Губы поджаты, щёки розовели. Почему не смогла? Не знает. Хотя с Шулик было проще. А почему? Тоже не знает. Она запуталась.              

***

             Тем временем у Ларионова       После того, как Петрова отъехала от его дома, Илья завел Владислава к себе домой, попутно выслушивая пьяный бред вперемешку с шутками и смехом. Сам же мужчина не раздражался, а спокойно на это реагировал. Ну и хорошо. В понедельник всё узнает от Виктории подробности алкогольного опьянения несовершеннолетних. А пока можно и чаем насладится. Чайник во время звонка Лизаветы вскипел, и потом было вовсе не до него.       Зайдя в чуть просторную кухню, учитель обществознания усадил Влада за стол, а после отошёл к столешнице.       – Чай будешь? – спросил учитель обществознания, делая себе чай.       – Блевать хочу, – вяло ответил Влад.       – Понятно. Тебя сразу в ванную или на диван?       – На кладбище. Заживо закапать, полить земельку водочкой и крестик положить.       – Не смешная шутка, – Ларионов закатил глаза.       Череватый пьяно хохотнул.       – Теперь и вы нудный, Илья Владимирович.       – У тебя все нудные-занудные. Будешь продолжать так шутить, у тебя девушки не будет, – сказал Ларионов, садясь рядом, а на стол – кружку с ароматным чаем, по запаху напоминающий бергамот.       – Девушки? – переспросил Череватый с усмешкой, – А я и не собираюсь встречаться с ними.       Илья выгнул бровью и отхлебнул чаю.       – Что? А вы что…думаете что я гей?       От такого вопроса от Владислава весь чай, что был во рту, фонтаном вернулся обратно.       – Я не думал об этом даже, – Илья откашливался.       – Ну, вы же не просто так на меня посмотрели.       – Влад, от алкоголя у тебя уже глюки мыслей пошли. Завязывай, – сказал Ларионов, снова отпивая из кружки.       – Как же мне нравится, когда вы оправдываетесь, Илья Владимирович, – сказал Череватый и, опустив руки вниз, огладил левое колено мужчины.       Учитель обществознания тихо сглотнул.       – Я не понимаю.       – Отвечу на ваш не озвученный вопрос. Я не гей. И могу катить и к девушкам и к парням. Устроит мой ответ, учитель? – спросил парень, направляя руку вперёд к паховой области.       – У-у-устроит только. – Илья закусил губу и отвернул голову в сторону, – Убери руку.       – Зачем?       – Влад, не наглей, пожалуйста.       – Я? Наглею? – Владислав притворно удивился. – А так? – осторожно обхватил через ткань штанов член, заставляя мужчину охнуть. – Тоже наглею?       Ларионов посмотрел на белый потолок и старался дышать. Сердце забилось бешено.       – Влад, я тебя прошу. Убери эту чертову руку!       Череватый дразняще водил ладонью верх-вниз. Чувствовал, как член потихоньку твердел. Видеть уже покрасневшего и пытающийся спрятать взгляд учителя обществознания было тем ещё зрелищем. Но его внутренние бесы кое о чем ему шептали. Он хочет немного помучить его.       – Ладно, – Владислав убрал руку с паха мужчины, – Как скажете.       И тут Илья почувствовал то, чего опасался. Он возбудился. И пока кое-кто будет спать без задних ног, он же будет в запертой ванной доводить себя до пика, представляя в голове самого Череватого Владислава. До́жил.              

***

      У Виктории       А в это время Райдос вместе с Романовой только что вошли в квартиру. А где, собственно, Лина? Ответ прост. После того, как отвела Якубович к Софье, её следующей остановкой была квартира Изосимовой. Правда, кто ж знал, что там помимо учителя русского языка будет ещё и присутствовать учитель английского языка. Виктория, по мнению Ангелины (Изосимовой) заявилась очень не вовремя. Ведь её внешний вид был, мягко говоря, помятым: взлохмаченные волосы, красные щёки, тяжелое дыхание и не до конца закрыта тканью халата область груди. По началу учитель математики подумала, что она, возможно, была в ванной, и она потревожила её, поэтому так долго ждала. Но когда она увидела сзади стоящую полуобнаженную, укрытую простынёй Зуеву, то в голове успешно сложила 1+1.       Ангелина была, конечно, в шоке увидеть рядом с Райдос невменяемую Джебисашвили. Вопросы задавались, но Виктория отвечала одним предложением: «Всё в понедельник». Изосимова возмущалась так, что даже Марина едва успокаивала. Бедные соседи, которые это слышали. Наверное, лёжа в кровати, держат в руках иконку и тихо молятся, чтобы это прекратилось. Согласитесь, не всем бы понравилось, когда в не пойми какой час притащат в твою квартиру пьяное недоразумение и говорят, что оно останется у тебя на ночь. И Ангелина как раз была из таких. Но учитель математики смогла сбежать от последующих вопросов и ещё большего возмущения, тем самым скинув с себя ответственность за приглядыванием Лины на учителя русского языка. Ох, и чувствует Райдос, как в понедельник будет пить валерьянку бутылями.       Между Марьяной и Викторией было молчание. Всю дорогу до дома они не разговаривали друг с другом. Одна, никакая. Другая была слишком злая на весь вечер и ночь. Ну ничего, утром она всё выскажет ей. Потом утро вряд ли будет у Марьяны добрым. И даже по приходу домой Романова была удосужена долгим молчанием. Райдос молилась, чтобы дочь спала и не видела состояние девушки. Не хотелось бы потом ещё вопросов и от неё. Изосимовой было достаточно.       Стоило Виктории ненадолго отойти, чтобы посмотреть, спит Варвара или нет, как по прибытию она увидела сидящую на полу у входной двери Марьяну, которая уже спала крепким сном. Учитель математики устало вздохнула и присела на корточки напротив. Карий взгляд неспеша рассматривал умиротворенное лицо. Никаких лишних жестов в сторону девушки. В мыслях вспомнился момент, как Константин интенсивно и жарко целовал уста Марьяны. Как почти залез её в трусики. У Райдос аж уголок губ дернулся. Настолько неприятная картина в голове, которая вряд ли так быстро выветриться из головы.       И Виктория, глядя на ученицу, шепча, задала вопрос, зная, что не получит ответ.       – Когда же ты перестанешь встревать в неприятности, терзая мои нервы? А… Марьяна?                            

Продолжение следует…