Красный Капюшон и его ведьма

Комиссар Джим Гордон Комиссар Джим Гордон стоял у дымящихся руин и наблюдал, как команда криминалистов выкатывает ещё одно тело к ожидающему фургону. Краем глаза он видел, как репортёры щёлкают камерами, запечатлевая пылающее здание, остатки кошмара. На заднем плане, под вспышками вспышек, Харли Квинн загружали в машину скорой помощи. Гордону не нужно было быть врачом, чтобы понять: её состояние критическое. Если она переживёт эту ночь — она уже не будет прежней. Искалеченная, сломанная. И хотя он не произнёс ни слова вслух, внутри себя он думал, что такая участь — закономерный итог для женщины, снова и снова помогавшей безумцу мучить невинных. Он неспешно подошёл к одной из заложниц — она сидела на ступеньках кареты «скорой», пока медик обрабатывал её ссадины. Рядом с ней молча болтал ногами маленький мальчик, прихлёбывая сок из пластиковой бутылки — кто-то из полицейских дал ему это. — Добрый вечер, мисс… — начал Гордон, присев на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Мисс Джем, но просто зовите меня Кэти, — ответила она. — Кэти. Сможете рассказать, что здесь произошло? — Если честно, не совсем. Люди Джокера взяли нас в заложники. Говорили, что убьют нас… и вдруг появился олень. Из света. Он пронзил одного из бандитов, и остальные в панике разбежались, когда поняли, что пули его не берут. Олень погнал их в переулок, и тогда появилась женщина. Сказала нам взять её за руку… и в следующую секунду мы уже стояли на крыше. — Можете описать эту женщину? — Да… Она сказала, что её зовут Феникс. Одетая в чёрно-красную кожаную одежду, маска с перьями… Чуть выше меня ростом, с чёрными как смоль волосами, бледной, но не больной кожей… и зелёными глазами. Простите, понимаю, что это не так уж много… — Всё в порядке. Спасибо. Если вспомните что-то ещё — вот номер, — сказал Гордон, протянув ей визитку. Развернувшись, он направился к группе своих людей, что стояли неподалёку. Судя по отрывкам разговора, они обсуждали показания немногих уцелевших головорезов. — …называл себя Красным Капюшоном. Говорили, что он был сосредоточен на Джокере, будто это было… личное. — Комиссар, — поприветствовал его один из офицеров. — Офицер Флоу. Что удалось выяснить? — Пока немного, сэр. По их словам, он был высокий… в чёрном, кроме коричневой куртки с красным капюшоном и маской на лице. И называл себя Красным Капюшоном. — Что-то ещё? — Только то, что это выглядело… личным, сэр. — Личным? — Да. Словно они были знакомы. Будто между ними что-то было. — Спасибо, офицер Флоу, — коротко кивнул Гордон и отошёл прочь. Личное… Он не переставал обдумывать это слово. В Готэме личным могло быть что угодно. Джокер за годы причинил боль стольким людям, разрушил стольких жизней. Столько хороших людей он отправил в могилу — или свёл с ума. Гордон знал: это было вопросом времени. Кто-то, в какой-то момент, просто не выдержал. Кто-то больше не мог смотреть, как Джокер снова и снова сбегает из Аркхема, сеет хаос и возвращается как ни в чём не бывало. Кто-то взял правосудие в свои руки… и довёл дело до конца. Гордон тяжело вздохнул, наблюдая, как-то, что осталось от Джокера — а осталось немного, — запаковывают в чёрный мешок и загружают в фургон. У него было предчувствие, что это дело останется нераскрытым. Хотя… Это Готэм. Тут такие вещи — не редкость.

***

Альфред Альфред аккуратно завершал последние штрихи на маленьком вишнёвом пироге, который испёк сам, ещё с утра. Вишнёвый пирог никогда не был его любимым. Но когда-то он был любимым десертом одного мальчика, которого мастер Брюс привёл в особняк после того, как застал его при попытке украсть… колёса с Бэтмобиля. Мальчика, которого Альфред учил готовить в кухне Уэйнов. Мальчика, который обожал читать. Мальчика, который в другом мире — лучшем, справедливом — был бы сейчас молодым человеком, студентом колледжа, изучающим английскую литературу или театр. Но реальность была жестока. И дыра, оставшаяся в сердце Альфреда после потери этого мальчика, которого он любил как собственного внука, до сих пор не затянулась. Боль, острая и внезапная, отзывалась в груди всякий раз, когда он проходил мимо библиотеки в холодные зимние вечера. Иногда он останавливался у двери… И в тусклом свете казалось, будто кто-то сидит в одном из больших кресел, с книгой на коленях, погружённый в вымышленный мир. Или будто звучит смех — лёгкий, звонкий, почти детский — такой, каким когда-то смеялся Джейсон. Прогнав эти мысли, Альфред покачал головой и повернулся к радио. Он включил его и настроил на новостную волну. — Добрый вечер, Готэм. Ранее этим вечером мы сообщали о том, что Джокер и его подельница Харли Квинн напали на здание, после чего скрылись с места. Час назад прогремел взрыв в том самом здании, где, как нам стало известно, находился Джокер. На данный момент подтверждено шесть погибших. Один из них — сам Джокер. С нами на связи один из бывших заложников… — Сэр, расскажите, что вы видели? — Всё, что я знаю: появился какой-то светящийся олень, он прогнал людей Джокера. А потом женщина — она назвалась Феникс — возникла буквально из воздуха и перенесла нас на крышу, где было безопасно. — Что вы думаете о том, что её напарник убил Джокера? — Я рад, что Джокер мёртв. Он был чудовищем в человеческом обличье. Неважно, что там думают врачи в Аркхэме — его нельзя было вылечить. Его нужно было остановить давно. Скольких жизней можно было бы спасти, если бы кто-то набрался смелости… Альфред выключил радио. Его мысли метались, обрабатывая только что услышанное. Джокер мёртв. Почти не верилось. И всё же это было правдой. Кто-то окончательно избавил город от безумца. Альфред перевёл взгляд на фотографию — молодой Джейсон, снятый через месяц после того, как впервые переступил порог поместья. На снимке он улыбается, стоя у плиты над кастрюлей с домашним томатным соусом. Соус тогда вышел ужасным на вкус, но мастер Брюс съел всё до последней ложки — не хотел обидеть сына, который просто хотел приготовить ужин. Не ради похвалы. А потому что хотел. Альфред глубоко вздохнул. Теперь, когда Джокера больше нет, он чувствовал: возможно, Джейсон, где бы он ни был, наконец-то может обрести покой.

***

Семья летучих мышей (Дик, Тим) На следующий день Найтвинг, он же Дик Грейсон, изучал отчёты, которые Тим раздобыл, взломав систему Отдела полиции Готэм-Сити. Даже с прямыми доказательствами перед глазами в это всё ещё было трудно поверить: Джокер мёртв. Подняв взгляд к экрану, он пересмотрел немногочисленные кадры, которые удалось восстановить с места происшествия. …Харли спрыгнула с металлической платформы и бросилась на Феникс с бейсбольной битой. Феникс увернулась от удара, а затем с такой силой ударила Харли в лицо, что та пошатнулась и отступила. Харли вновь ринулась вперёд, размахивая битой вслепую, пока та не с треском не сломалась, ударившись о металлическую опору. Женщины обменялись ударами, после чего Феникс схватила обломок биты и вонзила его в спину Харли, а затем вырубила её. Не оборачиваясь, Феникс пошла к двери, открыла её и вышла. Следующее видео было короче. …мужчина в капюшоне поднял с пола лом и начал избивать клоуна снова и снова. В какой-то момент Джокер что-то сказал — и это явно вызвало в нём ярость: следующие удары были куда более жестокими. Видео продолжалось ещё несколько секунд, затем оборвалось. Дик нахмурился и отмотал запись с Красным Капюшоном, увеличивая изображение фигуры в красном капюшоне. Что-то в этом человеке казалось знакомым. Нет, он не работал с ним прежде — в этом он был уверен. Может, видел его на каком-нибудь благотворительном балу? Мысль не отпускала, но, покачав головой, он решил отложить её на потом. Он снова опустил взгляд на отчёты. — Чаю? — раздался голос позади. Дик обернулся — рядом стоял Тим, протягивая ему чашку чая в одной руке и кофе — в другой. Дик молча кивнул в знак благодарности, приняв чай, и бросил неодобрительный взгляд на кофе. Тим только пожал плечами и сделал глоток. — Что-нибудь нашёл? — спросил Тим, уставившись в экран. — Пока нет. А ты? Какие-нибудь данные с других камер? — Только то, что мы уже восстановили. Либо часть записей погибла в огне, либо те, кто это устроил — умеют прятаться от камер, — ответил Тим, усаживаясь рядом. Они молча вчитывались в отчёты. — Что ты об этом думаешь? — тихо спросил Тим, отрываясь от монитора. — Думаю… Думаю, что то, что Джокера больше нет — это хорошо, — осторожно сказал Дик. Это была правда. Для Готэма смерть Джокера — благо. Этот безумец слишком долго терзал город. И теперь, наконец, всё закончилось. Дик только жалел, что это произошло так поздно. Если бы кто-то остановил его раньше — сколько жизней можно было бы спасти? Может, тогда Джейсон был бы жив. Первый его младший брат. Первый, кого он потерял. Он никогда бы не признался никому в этом, но были месяцы, когда Дик, после известия о смерти Джейсона, хотел одного — найти этого ублюдка-клоуна и прикончить его. Сделать то, что казалось невозможным — заставить его заплатить. Теперь же… Джокера больше нет. Ни одного погибшего брата больше. И за это Дик был благодарен. — Думаю, ты прав, — отозвался Тим, снова уткнувшись в документы. Он перебирал отчёты, касающиеся Харли Квинн. В случае Джокера смотреть было не на что: видео сказало всё, что нужно. А тело… Вряд ли кто-то соберёт его воедино после взрыва. Врачи, осматривавшие Харли, заявили, что она больше никогда не сможет ходить: повреждён спинной мозг. Что же до её разума… вероятность серьёзного поражения мозга была крайне высока. Диагноз — тяжёлый. Тим откинулся назад и отвёл взгляд от экрана, погружаясь в размышления о будущем. Джокер мёртв. Но теперь это место — его «трон» — стало пустым. И Тим знал: другие преступники в городе уже точат зубы, чтобы занять его. Он чувствовал, что ближайшие месяцы будут ужасными. Борьба за власть началась.

***

Готэм Два дня спустя Готэм молчал. Но это была не та тишина, что наступала всякий раз, когда Джокера или Пугало вновь ловили и везли обратно в Аркхем, а горожане ждали телефонного звонка или стука в дверь — врача или полицейского, который сообщит, что их близкие теперь в списке погибших или лежат в реанимации. Нет. Это была та редкая, почти нереальная тишина, что приходит с хорошими новостями. Джокер мёртв. Окончательно. Больше не сбежит. Больше не вернётся. Наконец-то — они были свободны от безумия, которое держало этот город в заложниках годами. Чуть подвыпивший мужчина пробирался к барной стойке, осторожно лавируя между телами, чтобы ненароком не задеть чью-то выпивку или драку. Люди смеялись, выпивали, обнимались — и пили за то, во что до сих пор не верилось. — Ещё одну, — крикнул он своему приятелю за стойкой, опуская пустой стакан. Бармен — а по совместительству и его друг — улыбнулся и налил пинту пива. — За счёт заведения, — сказал он. Мужчина взял кружку, сделал глоток и, оглядевшись, заметил свободный стул. Не теряя времени, он залез на него, привлекая к себе внимание всей пьяной и ликующей публики. — Дамы и господа! — закричал он, игнорируя голос друга, который уже пытался стянуть его вниз, вспоминая «тот случай в колледже», когда всё закончилось гипсом на руке, сломанной ногой, а у друга — носом и ребром. Он, правда, этого не помнил. Но фотографии были. И синяки тоже. — Добрый вечер! — откликнулась толпа, с весёлым гомоном и смехом. — Я хочу поднять тост… ик… За Феникс и Красного Капюшона, которые избавили нас от Джокера раз и навсегда! — прокричал он, поднимая кружку так высоко, что пиво пролилось на руку. — За Феникс и Красного Капюшона! — дружно закричали в ответ, и веселье вновь разлилось по бару, бурля и переливаясь как пиво в бокалах. По всему Готэму праздновали — до самого утра. И даже тем, кому нужно было вставать на работу, не страшно было проспать: празднования, посвящённые гибели Джокера, продлятся как минимум до конца недели. И даже после — ещё долго над городом будет витать ощущение странного, почти неестественного покоя. Покой, который не смог бы разрушить даже Пугало со своим ядом страха.