То ли демон, то ли виденье

У Вэй Усяня то особое лицо, когда он собирается смеяться сейчас и прыскать от смеха в течении недели каждый раз, когда будет вспоминать об этом случае. — Даже не думай! — приказывает Цзян Чэн. — Не думать о чем? — холодно уточняет Вэнь Цин, и вставляет вторую иголку куда-то рядом с первой. — Ну, а-Чэн, — почти воркует Вэй Усянь, — согласись, то, что Чэнцин отменила очередной концерт с Ванцзи, о котором она три дня уже насвистывала предвкушенно, потому что ты потянул плечо и ничего с этим не делаешь… Это сильно. — У тебя ужасная флейта, — сообщает Цзян Чэн. — У меня прекрасная флейта, — не соглашается Вэй Усянь. — И убийственная, и заботливая, и убийственно-заботливая. — Именно поэтому Лань Ванцзи сейчас экстренно выучивает мелодии для исцеления, которые были позабыты как мало эффективные? — уточняет Цзян Чэн. И именно поэтому он сам сейчас сидит в доме Вэй Усяня голый по пояс и с иголками в самых разных местах, ага. — Это просто он до этих мелодий официально еще не дорос, — качает головой Вэй Усянь. — Каждому знанию — свой срок. Ты не ждешь, что ребенок начнет бегать до того, как он поползет. Вот поэтому я начну уговаривать Лань Чжаня возвращаться в Облачные Глубины хотя бы изредка. Ему нужны эти знания, потому что знания никогда не бывают бесполезны. — Подтверждаю, — соглашается Вэнь Цин. — Но почему Ванцзи сам не может научить Лань Ванцзи?.. — Он и учит, — хмыкает Вэй Усянь, — но Чэнцин нужно убедиться, что он учит его правильно. Конечно, они потом из-за этого поссорятся, потому что Чэнцин пытается просто обо всех позаботиться и берет на себя слишком много, а Ванцзи слишком много молчит, когда нужно говорить. Цзян Чэн смаргивает и уточняет: — Мы всё еще говорим о духовном оружии?.. — Всегда, когда мы говорим о духовном оружии, — чуть грустно улыбается Вэй Усянь, — мы говорим не только о нем. Ведь в них, пробужденных нашей силой, есть отпечаток наших душ. Цзян Чэн не спорит. Но вместо этого тихо шипит после очередной иголки в плечо — если не трогать руку, само бы прошло дня за три, но нет же, переполошились, спасают. Приятно. Цзян Чэн морщит нос на свои же мысли и уточняет: — Я буду слушать целительные мелодии Гусу Лань? — И исцеляться под них, — соглашается Вэй Усянь. — На скорость исцеления физических ран, скажу тебе, они влияют посредственно, а вот на духовные силы оказывают большое влияние. А еще это очень красиво. А для нормального исцеления у нас есть Вэнь Цин. Вэнь Цин на это хмыкает, потом прищуривается и уточняет: — Вэй Усянь, ты опять сутулишься?.. Вэй Усянь смаргивает, замирает и очень уверенно лжет: — Нет. — И почему я тебе не верю? — хмыкает Вэнь Цин. — Вставай. Вставай-вставай!.. И футболку снимай. Будем смотреть на твою спину!.. — Всё бы тебе красивых мужчин раздевать, Цин-цзэ, — ворчит Вэй Усянь, но раздевается и позволяет трогать свою спину. А потом входит Лань Ванцзи, смотрит на Вэй Усяня, разворачивается и выходит. — Мне пойти за ним? — уточняет Вэнь Цин. — Я сам!.. — хмыкает Вэй Усянь и, не одеваясь, бросается из домика с криком: — Лань Чжань, Вэнь Цин грозит мне втыкать иголки в спину!.. Спасешь меня?.. Вэнь Цин качает головой и возвращается за спину Цзян Чэна. — Они в прошлой жизни быстро сошлись, — уточняет он. — Двадцать лет, — хмыкает Вэнь Цин. — Сейчас они идут… в хорошем темпе. Цзян Чэн снова фыркает. Фыркать больно, но Вэнь Цин это точно исправит.