Safety Games

Мирак удовлетворённо гладит Рея по голове, методично проводя по распущенным прядям прежде, чем намотать их на кулак, вынуждая вампира опуститься на пол с тихим довольным шипением. Рей удобно устраивается на мягком ковре, по-кошачьи тянется и укладывает голову бывшему драконьему жрецу на колено, кончиками среднего и безымянного пальцев поглаживая свободное от его присутствия бедро сквозь ткань обычных штанов. Жить в собственном доме, в удалении от людей и даэдра, в почти полном — полная безопасность выдумка для успокоения мысли — чувстве безопасности для него всё ещё в новинку, но отсутствие брони больше не создаёт чувство обнажённости, как и присутствие пустоты вместо меча под рукой. Раньше он бы не простил себе подобную беззаботность, но теперь... Теперь его расслабленность имеет под собой силу. Он больше не один их общей силы достаточно для любой задачи, даже такой крошечной, как защита самих себя и друг друга. Это мило — Рей называет это милым, на деле у этого есть термины гораздо глубже по смыслу, — это дарит ощущение всесилия, богоподобности и всемогущества. Рей у его ног дарит это ощущение, по собственному желанию подчиняясь. Невероятная мощь, сокрытая в эльфийском теле, которой многие хотели бы владеть, но никогда не смогли бы даже прикоснуться — подобное позволено только Мираку. Остальным же, особенно имеющим корыстные помыслы, Рей с совершенно доброй улыбкой ломал пальцы. Один за одним. Не потому, что он жесток, а потому что жестоки другие. Последний Драконорождённый трётся щекой о колено, когда Первый фыркает. Они оба жестоки в своих мерах, но никогда по-настоящему друг с другом. Свободной рукой он приподнимает вампира за подбородок, давит большим пальцем на нижнюю губу и получает в ответ пробное касание языком. Сначала аккуратное, но затем Рей приходит к какой-то из своих мыслей, обхватывая фалангу губами и упершись ей в один из клыков, чтобы затем поднимает глаза, и взгляд у него оказывается жадным, почти умоляющим. Слабо проступающие скулы и лёгкая бледность подсказывают, что Рей голоден, но Рей голоден почти всегда, вопрос лишь в количестве крови и её качестве, и Мирак знает, что чудовище внутри его возлюбленного жаждет вскрыть его и осушить целиком. Потому что его кровь особенно ценна и заманчива — деликатес, заставляющий бороться за самоконтроль каждый раз, когда он оказывается рядом. Своего рода провокация, итогом которой могла бы быть смерть, будь он ничтожеством, но он Драконорождённый, а потому его провокация — это искра, брошенная в подготовленный трут. Его собственное внутреннее чудовище возможно в разы хуже, чем у Рея. Бывший драконий жрец будто нехотя смотрит на прикроватную тумбу, где привычно лежит поднос с ножом для писем. Заказной, с навершием в виде змеиной головы, но прочный и лёгкий. Достаточно лёгкий, чтобы телекинез без пассов смог его поднять и поднести ближе. Мана без полноценного заклинания ощутимо утекает, а её отсутствие ворочается где-то в подреберье, но нож неуклюже опускается возле Мирака, слабо поблескивая лезвием в свете свечей. Рей хмурится в подозрении, чуть отодвигается и морщится, когда хватка на волосах не даёт ему отойти слишком далеко. Вампир едва слышно шипит сквозь зубы, как если бы ему было неприятно, но глаза не отводит от ножа, изредка переводя его на Первого Драконорождённого, пытаясь угадать, что произойдёт дальше. Рею нравится боль — слабая, больше похожая на зуд, но не более того, — но острые и режущие предметы они никогда не использовали в постели. Порезы не приносили ему ничего, кроме недовольства кровопотерей, а Мираку любое кровопролитие было... под подобием запрета. «Игры в безопасность», которые ему очень и очень надоели. Забота признательна, но он не нежное создание, пусть и создан из плоти и крови, и сам способен решить, когда нож имеет право пойти в дело. Нож для писем вновь неохотно поднимается в воздух, подлетает ближе и замирает, подрагивая, когда большая часть силы заклинания уходит с рукояти, перетекая в более подходящее положение. Он действует аккуратно, методично, не желая портить собственные планы перерезанной веной или сухожилиями. Это не то, что он планирует. Рей — вампирские глаза округляются, зрачки становятся тонкими щёлочками, ведущими в бездну чужой души — понимает его желание, когда Мирак вытягивает свободную руку, поворачивает запястьем к потолку и удерживает её на весу, когда кончик ножа упирается чуть выше запястья, пока ещё не раня кожу. — Мир, — предупреждение на самой грани. Последний шанс передумать, но он не собирается отступать, лишь сжимает кулак сильнее, наматывая пряди на костяшки. Лезвие вспарывает кожу, погружается чуть глубже в плоть и движется вверх, к плечу, останавливаясь на половине предплечья. Порез неглубокий, но длинный, и кровь быстро собирается сначала на ране, а затем стекает вниз в ладонь, протекая несколькими каплями на ковёр. Вампир шумно вдыхает воздух, нервно дёргается вперёд и силой утягивается назад, задирая голову, когда Мирак дёргает кулак вниз. Кадык под бледной кожей заходится в пустых глотках, язык то и дело мелькает между приоткрытых губ и выражение лица меняется с недовольно-опасливого до жалобно-жалкого, по-настоящему умоляющего. Рей похож на наркомана, чья желанная доза так близко, но находится в чужих руках. — Ты ведь этого желаешь, — бывший драконий жрец чуть двигает пальцами, и пара капель крови падает прямо на кончик вампирского языка. Звук, который он издаёт, похож на странного рода кряхтение, как у кошки, неспособной выразить свой гнев и одновременно признательность рыком. — Я... — Пей, Рей, — Мирак опускает руку. Недостаточно, чтобы Рей дотянулся и впился клыками в рану, но достаточно, чтобы кровь стекала ниже, капала сначала на сжатые в тонкую полоску губы, а затем в рот. Медленно, как Последний Драконорождённый перебарывает сам себя, наслаждаясь на самой грани разумности. Он может попытаться вырваться — это будет стоить ему волос — и вцепиться Мираку в запястье. Он мог бы, но не станет этого делать. Даже несмотря на то, что человечность плохо сочетается и получением необходимой крови. Рей прикрывает глаза — ресницы дрожат, и это по-своему красиво, — и вытягивает язык, подставляя его под тонкую струю крови, дёрганно делая мелкие глотки. Вампирские пальцы до побеления сжимают чужие колени, и сам он льнёт ближе с чужого позволения. Всё ещё недостаточно для совершения оплошности, но ему этого хватает — всё тело сотрясает подобие судорог, а ненужное дыхание звучит загнанным. Дорвался — приходит мысль, и да, Рей дорвался. Так долго терпел соблазн, находящийся неприемлемо близко, и наконец-то получил то, что так сильно желал: кровь Драконорождённого. Не его собственную — как он её описывал? Гниль и мертвечина? — а живую, бегущую по венам в ритме бьющегося сердца. Жидкий огонь, который довольно длительное время мучил вампирский голод. И кто Мирак такой, чтобы его не утолить хотя бы частично? Последний Драконорождённый рычит, запрокидывая голову сильнее, слизывая попавшие на губы капли, и с силой прикусывает язык, дёргая головой в сторону — знак, который игнорировать нельзя, а потому бывший драконий жрец зачитывает заклинание восстановления. Магия окутывает предплечье золотистым светом, стягивает края раны и останавливает кровотечение лишь на миг позже, чем Рей успевает схватить чужое запястье. В его глазах смесь негодования и благодарности, а в самой глубине зрачков желание вырвать Мираку глотку, и непонятно из-за опасной выходки или голода, но это всё равно вызывает смешок. — Тебе слишком много лет для таких выходок, — шипит Рей сквозь зубы. — Тебе понравилось, — Мирак дёргает его за волосы, вынуждая подняться. И Рей поднимается с нечеловеческой лёгкостью, устраиваясь на чужих коленях, показывая невысказанной силой своё недовольство, но всё равно подставляясь под поцелуй. Не в губы — потерять язык было бы... неприятно, — а в шею, в артериях которой уже течёт разбавленная кровь, дающая вампиру слабое человеческое тепло. — Да, но, — Рей слизывает кровь с испачканной ладони, — если ты хотел меня покормить, мог бы найти другие способы. Слить в чашу, например. — И позволить тебе снова питаться мертвечиной? Уволь. — Я люблю мертвечину! Она, как минимум, не вызывает желание впиться тебе в горло, — вампирские когти проходятся по груди до самого горла, следуя по мышцам до самой челюсти. — Я не буду благодарить тебя за подобную... подачку, потому что теперь я знаю, каков ты на вкус. Нам очень повезло, что я тебя люблю и ты достаточно силён, иначе... — Ты бы меня сожрал, знаю. Твой самоконтроль восхитителен, — удивителен даже. За всё время после побега из Апокрифа, ни один вампир, встреченный ими, не вёл себя хоть сколько-то как человек. Чаще всего, как голодные до человечины животные, ещё более часто — как сошедшие с ума садисты, помешанные на пытках. Рей же проявляет свой садизм редко и держит его под контролем, не проявляя его по отношению к мирным существам. Только как метод запугивания, как это делают драконы. — И всё же, я, — вампир замолкает. Делает пару глубоких вдохов и опускается обратно на пол, не отрывая взгляда от поднявшихся из-за мурашек чешуек на лице, — не насытился. О. Возможно, это плохая идея пускать попробовавшего свежую кровь вампира к уязвимым местам тела. Возможно. И возможно, Мираку плевать на эту угрозу, уж точно плевать, когда Рей многозначительно облизывает губы, развязывая завязки на штанах. Острые клыки должны пугать, но это только возбуждает, как и едва тёплые ладони, оглаживающие пах. Медленно, вырисовывая узоры, которые он едва определяет как одну из известных рун, подбираясь к основанию члена, чтобы охватить его и двинуться вверх и вниз. Сначала это приносит неудобный дискомфорт, затем превращающийся в приятное неудовлетворение, жгущее низ живота от приливающей крови. Зрачки Рея хаотично меняют форму из тонких игл в широкие блюдца, выдавая смешанные чувства, и Мирак решает ему помочь. Мягко давит на затылок, подтягивая ближе, и его жест понимают правильно, не сопротивляясь и подчиняясь. Рей ласково касается языком, ведёт влажную линию до головки, вылизывая её и чуть прихватывая губами, провоцирует на физическое воздействие, но Мирак позволяет ему делать всё в желанном темпе. Хочется всё и сразу, но в этом нет никакого удовольствие. Всё и сразу — это утоление потребности, на которое он способен и сам, а это наслаждение — наблюдать как Рей с пошлым звуком опускается на член ртом, придерживая подрагивающим языком и ведя между клыков, ощутимо касающихся нежной плоти, но не вспарывающих её. Темп размеренный, небыстрый, и движения у вампира плавные, жадные, сбивающие дыхание почти до стонов. Бывший драконий жрец сдерживает их за зубами, отпускает намотанные вокруг пальцев пряди и хватает их вновь в подобие свободного хвоста, ведя Рея ниже, а член — глубже. Мягкое довольное урчание отдаёт вибрацией по всему члену, когда приказ исполняют, насаживаясь горлом. Пара неспешных сглатываний — горло сжимается вокруг, становясь невозможно узким — и Рей двигает головой, выпуская член изо рта и погружая его обратно, задевая клыками вновь и вновь. — Hi kovir nii, — в горле пересыхает. От вида стоящего на коленях спасителя мира с членом во рту, за щекой, и похотью в глазах. Так выглядеть герои не должны, но от этой мысли вид становится только лучше. — Dii vokun. Последний Драконорождённый издаёт урчащий звук, скользит губами по всей длине, оставляя короткие поцелуи, и улыбается, показывая острые зубы. — Zu'u lokaal hi, — драконья речь звучит змеиным шипением, а затем и вовсе исчезает, когда Мирак силой вынуждает Рея принять член до основания. И вампир это делает. С видимым на лице удовольствием и закатившимися глазами, провокативно сжимая горло и губы. Язык скользит по всей доступной длине, ласкает уздечку, когда Рей подаётся назад, делая ненужный вдох и вновь медленно насаживаясь. Мирак подстраивает ритм под себя, двигает бёдрами и ускоряется под нарастающее чувство, сидящее чуть ли не в костях, всё же сдерживая себя от недальновидных решений. Прохладные ладони на внутренней стороне, стискивающие покрытую испариной кожу, помогают ему в этом. Рею нравится боль, дискомфорт, лёгкое использование, но использовать себя как игрушку без мнения он не позволит. Контроль — фантомен, а вот вампирские клыки вполне материальны, и бывший драконий жрец это помнит. Постоянно держит в голове и не допускает промахов, которые могли бы ранить выстроенное между ними доверие. Короткий стон срывается с губ, когда тело доходит до предела. Рука дёргается в беспочвенном желании продолжения, подталкивая Рея ближе, но это приносит лишь слабую боль, когда вампир рваными движениями языка касается головки. Его выносливость из-за слабой кровопотери заставляет организм ослабнуть, обмякнуть на постели, но прежде он отпускает Рея. Тот ещё пару минут наблюдает за ним, рисует элементы рун на голой коже, а затем встаёт и принимается раздеваться. Лишь когда на нём остаётся набедренная повязка, он укладывается рядом на кровать. Щурится довольно и протягивает ладонь, чтобы коснуться чешуи на щеке. Контраст горячего уродства и прохладной кожи остужает. — Я — выдыхает Рей, — люблю тебя. Мирак перехватывает его ладонь. Прижимается губами к костяшкам и фыркает, когда чужие пальцы подрагивают в слишком читаемом желании вновь потрогать чешую. Рей называет его извращенцем — возможно, он прав, — но они оба знают, что их схожести на одних только драконьих душах не кончаются. Не то чтобы ему неприятно этот факт признавать. Такова их жизнь. — Я тоже тебя люблю.