На лезвии конька

На часах около трех часов ночи воскресенья. Женя занимается накопившимися долгами по домашкам из-за частых тренировок, а Петя читает в приятной полутьме и составляет компанию, чтобы юный врач не сошел с ума в процессе обучения. Подобное времяпровождение стало для них привычным с тех пор, как они съехались примерно полгода назад. Атмосфера у этих посиделок очень комфортная, даже родная: старенькая настольная лампа, привезенная Женей из его дома, служит основным источником света, а в воздухе царит приятная тишина, и прерывается она только шуршанием перелистываемых страниц книги или звуком движения ручки по бумаге. Иногда Женя поднимает голову к потолку и, вздыхая, устало трёт глаза, а Петя каждый раз отрывает взгляд от книги и оценивает состояние будущего врача от «можно ещё посидеть» до «нужно затащить его в кровать немедленно». Это тоже кажется уже таким привычным жестом заботы, что они оба не обращают внимания. Женя снова тяжело вздыхает и откидывает ручку в дальний угол стола, а затем разрезает тишину тихим вопросом, так как беседы ни о чем помогают ему не уснуть: — Петь, как думаешь, после свадьбы чью фамилию мы бы взяли? Петя уже привык, что подобные ночные разговоры часто заходят в достаточно фантастическое и нереальное русло, поскольку мозг любого человека выдает бредовые мысли прямо пропорциональные уровлю усталости, но подобного ожидать было сложно. Он непроизвольно застучал пальцами по твердому корешку книги и быстро собрал разбежавшиеся мысли в кучу, сосредоточившись на главной мысли: затащить горе-студента в кровать любой ценой. Этот вопрос по «шкале усталости Евгения Семененко» стал новым рекордом и набрал одиннадцать баллов из возможных десяти. Гуменник даже испытал внутри себя уважение и гордость — даже тут Женя бьёт рекорды, ну что за золотой человек. По какой-то причине способность Жени каждый раз превосходить свой прошлый результат Петю глубоко трогала, заставляя разливаться внутри сильную радость за близкого человека. — Тебе пора спать, Жень, ты уже никакой, — Петя встал с кровати и в пару шагов уже оказался за спиной Жени, а затем наклонился, чтобы посмотреть прогресс записей. — За последние полчаса ты написал всего пять строчек, нет смысла сидеть дальше. Обычно Женя начинал спорить и уговаривать на еще пару минут, чтобы завершить какой-то смысловой блок конспекта и это означало, что у него еще остался хоть какой-то запас сил. Сейчас же он не начал спорить, а только слабо кивнул и щёлкнул выключателем на лампе. Комната тут же погрузилась в темноту и это только подтверждало оценку его состояния в одиннадцать баллов. Книга была быстро убрана на стол, а кровать расправлена — и вот уже они лежат в кровати, а Женя привычно обхватывает Петю руками и ногами, как осьминог, словивший добычу. Тела Пети касается уже привычный холод: это родные руки забирается ему под футболку, а такие же ледяные пятки находят свое теплое и такое правильное место на его пояснице. Нос же Женя предпочитает греть об чужую шею и в этот раз себе не изменяет, утыкаясь носом чуть выше ключицы. — Ты так и не ответил на вопрос, — сонно бормочет Женя, слегка водя кончиком носа вверх-вниз от шеи до ключицы. Приятная прохлада рассыпается мурашками и Петя на секунду упрекает себя — столько лет уже вместе, а он по прежнему тает от такого простого касания. Он кладет ладонь на чужую лопатку и гладит, настраивая на сон. — Да по ходу дела бы разобрались, Жень. Засыпающего Женю этот ответ видимо устроил, потому что он тут же позволил себе окончательно расслабиться из-за чего сразу же уснул. Вопрос так и не получил своего ответа — размышлял про себя Петя, пока настраивался на сон. Сам он любил вопросы глубокие, философские, не имеющие строго одного ответа, потому что в нем с самого детства была воспитана любовь размышлять о чем-то сложном, но оставлять обычные вопросы брошенными он невзлюбил еще давно, потому что прекрасно знал — этот вопрос обязательно выплывает из глубокого моря сознания в будущем и тогда на него рано или поздно придётся дать ответ. И все же сон уже наступал ему на пятки и размышлять было уже некогда, так что он понадеялся, что Женя не потребует с него ответа прямо с утра. Проснувшись, Женя об этом вопросе так и не вспомнил — только устало потянулся на кровати, стоило только одному коварному лучу солнца коснуться его лица и, выпутавшись из одеяла, встал с кровати. Было около девяти утра и для них было удачей, что окна комнаты выходили на менее солнечную сторону и поэтому их сон еще какое-то время берегла приятная тьма. Петя тоже зашевелился в кровати и открыл глаза, сразу же бросив взгляд на окно, а затем на Женю. — Я не закрыл ночью. Виноват, — и тянет Женю за бедра обратно в кровать, накрывает одеялом и сам руками лезет под футболку свою, в которой Семененко по дому ходит. Усмехается — друзья, хранившие их тайну точно бы их отругали, узнай, что они в люди выходят в одежде друг друга. Гуменник уже представил себе строгий взгляд Ани Щербаковой, которая узнает, что Женя в его футболках бегает на пары в университет, а он сам в чужих анимешных толстовках мусор выкидывает. И поэтому иногда они заявляются в раздевалку перед прокатами прямо в той одежде, в которой спали и потом меняются, когда уже выходят после стратов, что естественно достаточно рискованный шаг. Если Аня, их тайны преданная защитница, узнает — беда им всем, а если фанаты заметят — то и вовсе поженят, что беда минимум вдвойне. Поженят. Пока Петя тянется поцеловать Женю в висок со всей нежностью, на которую сам способен, он вспоминает ночной вопрос. Пытается отмахнуться, что скоро забудет об этом и тянет возлюбленного еще ближе к себе, сжимает в объятиях, наслаждаясь утром, когда им никуда не надо и можно просто полежать в кровати, оставляя легкие поцелуи везде, где дотянешься. Но к удивлению самого Пети этот странный вопрос не покинул его собственную голову и время от времени всплывал в его голове, образуя почву для размышлений. Он не придавал этому значения — видимо из-за необычности этот вопрос доходит чуть запоздало и поэтому эта мысль и въелась в голову. В конце-концов какая свадьба у них-то? Они все еще действующие фигуристы сборной России, студенты, которые еле наскребают хоть сколько-то свободного времени на сон и посиделки с чаем на кухне да и просто парни. Так что ну куда им в России, тем более с их резко скакнувшей в последние годы медийностью? Вот у Гуменника пару раз даже профессора брали автографы, куда уж большая известность? Женю так вообще узнают так часто, что скоро в Пятерочку он не сможет без черной маски и солнцезащитных очков гонять за резко закончившимися макаронами, но оно и понятно — тот и на олимпиаду съездить успел и чемпионом России стал и все за один год. Петя никогда не был человеком, полностью лишенным здравого смысла, даже если помечтать временами о чем-то нереальном очень хотелось. Таково его воспитание, да и в целом склад ума был математический, любящий точность, поэтому мечтал он о чем-то, что точно было хотя бы возможным. Вот например стать чемпионом России для него вполне возможно и поэтому эту цель спокойно можно использовать для собственной мотивации и он даже мог погрезить о том, как он повесит на стенку наград уже свою, а не Женину золотую медаль чемпионата России. Думать же о том, идёт ли ему фамилия «Семененко» — было лишено всякого смысла, поэтому Гуменник обрывал эту мысль на корню и подытожив, что достаточно разогрелся, раз всякие странности лезут в голову, переходил к более активной части тренировки. Вот только Петя все равно поймал себя на мысли, что «на лёд выходит Пётр Семененко» звучит как-то слишком гармонично, будто так и надо. Хорошая фамилия все же, звучащая. Гуменник все же признал, что играть в кошки-мышки с этой интересной мыслью дальше смысла не имеет, потому что от мышки уже даже хвостика не осталось. Поэтому после тренировки он первым делом взгляд в руки телефон и набрал несколько сообщений. Жень, я тебя заберу с тренировки? Надо поговорить

Я закончу через полчаса, приезжай

Так тоже бывало часто, что Женю, который на льду отдавал всего себя, всего трясущегося, как при лихорадке, Гуменник забирал на своей машине и вез домой не самым коротким путем, чтобы Женя успел отдышаться и прийти в себя. В этот раз Семененко, признаться, не выглядел как ходячий мертвец, которого заносит то влево, то вправо и то, что он только вышел со льда, выдавали только несильная отдышка и румянец на щеках. — Привет. Ты как? — Женя как обычно запрыгнул на переднее сиденье, перед этим кинув на заднее спортивную сумку и пристегнулся. — Нормально, — задумчиво ответил Петя, выезжая со стоянки, — Ты не помнишь остались ли у нас макароны? — Оставались вроде, если что я в Пятерочку забегу, дел то пять минут, — улыбнулся Женя. Гуменнику не нужно было даже оглядываться, чтобы это понять. Это улыбка сквозила в голосе и будто освещала салон всего автомобиля, хотя на самом деле никакого света от Жени не исходило, просто он был невероятно «солнечным» человеком, чем определённо нравился всем и Петя, конечно же, тоже глубоко любил это качество и особенно эту искреннюю улыбку, которая так красила Женю. На несколько минут в салоне машины возникла тишина, которая хоть и не была некомфортной или неловкой, но так и просила ее прервать, чтобы обсудить уже эту въедливую мысль и забыть об этом. Петя не считал, что это что-то настолько срочное, что надо обсуждать прямо здесь и сейчас, так что не торопился излагать мысль, но вот Женю любопытство приятно щекотало, побуждая все же зацепиться за последнюю фразу и вывести их диалог на ту самую тему. — Ты хотел поговорить только о макаронах, Петь? Признаться, формулировка «надо поговорить» покажется абсолютному большинству слишком серьёзной для подобного вопроса. Петя смахнул отросшие волосы с лица резким движением головы, а затем сделал небольшой вдох, размышляя с чего бы начать. — Помнишь недели полторы назад ты спрашивал меня насчёт фамилии, — Гуменник на секунду замолчал размышляя о том, какая формулировка будет звучать лучше: «если мы поженимся» или «когда мы поженимся» и в итоге не выбрал ни одну из них, — которую мы взяли бы после свадьбы. Все думаю об этом. Женя тихо хихикнул, а затем все же не выдержал и громко засмеялся, по-прежнему улыбаясь так ярко, что надо было ещё поспорить кто тут выполняет осветительно-согревающие функции: Солнце или Евгений Семененко? — Знаешь, я тоже об этом думал. Я тогда просто первое, что в голову пришло, сказал, а задумался уже на утро. Ну так что, какую фамилию возьмём? Петя расслышал легкое поддразнивание в голосе Жени и не мог этому не подыграть, тут же придумав краткий, но правдивый ответ. — Общую. Улыбка с Жениного лица не успевала сходить, как вновь появлялась и Пете честно нравилось быть причиной столь прекрасных эмоций. — Хм, тогда тогда может мечтаешь взять мою? Гуменник чувствует, что это перерастает в шутливое противостояние и, конечно же, решает подыграть. — А ты? Ты ведь тоже думал об этом, может даже представлял, как объявляют твой выход и называют Евгением Гуменником? Правая ладонь Пети ложится на чужое бедро, а левой он продолжает держать руль как ни в чем не бывало. Чувствуется тишина на несколько секунд и одного быстрого взгляда в сторону пассажирского сидения достаточно, чтобы подтвердить — он попал в яблочко. — Знаете, Евгений Станиславович, вам бы пошла моя фамилия. — Как и тебе моя. Пётр Семененко звучит неплохо, верно? Я по лицу вижу, что ты об этом думал. Им обоим казалось приятным быть пойманными на общей немного неловкой мысли о чем-то невозможном. Они оба не собирались отрицать очевидного, так что Петя просто начал водить пальцем по колену, вырисовывая витиеватую дорожку, будто конёк едет по льду. — Так значит берем мою фамилию? — предложил Женя. — А почему твою? Может моя идёт нам больше? В такт собственным словам Петя ведёт ладонью вверх по внешней части бедра. — Моя фамилия известнее, выгоднее брать её. Пальцы мягко ведут по внутренней части бедра, вырисовывая петли. — Тогда мой пейринг с Аней Щербаковой тоже будет называться щербаненко и ваши фанаты съедят меня. — Щербаненко звучит благозвучнее, чем щербуменник. — Ты серьёзно уговариваешь меня взять твою фамилию, потому что твой пейринг с олимпийской чемпионкой звучит лучше? А я ведь за тебя выходить собираюсь, — на светофоре загорается зелёный и Петя больше на Женю не оборачивается, но продолжает держать свою свободную руку на его бедре. Впрочем даже не глядя понятно, что у Жени сейчас невероятно хитрое выражение лица. Он перехватывает чужую ладонь на моменте, когда она впервые касается паха мягким почти неощутимым прикосновением и переплетает их пальцы, снова перемещая их ладони на свое колено. — Хочешь уломать меня на секс в машине? — возмущенно бормочет Женя, отвлекаясь от темы. — Вовсе нет, ты же не любишь на людях, — Петя выруливает на парковку и замолкает где-то на тридцать секунд, чтобы ровно припарковать машину. — Ты меня так от темы отвлекаешь? Гуменник убирает руку от руля и слегка тянет Женю на себя. Он спокойно слегка наклоняет голову, чтобы поцеловать его в шею. Всего одно лёгкое незаметное касание, а Женя чувствует, что мурашки сразу же приятным холодом пробегают по спине. Давно у них не было так: жизнь резко превратилась в цикл тренировки-учеба-сон, где не находилось времени, чтобы коснуться любимого человека так, как хочется и все, что они успевали — иногда обниматься перед сном, если повезёт не заснуть в разных комнатах за столом лицом в очередной конспект или ноутбук. В остальное время их вечно окружали люди и Женя не мог спокойно долго держать чужую руку в своей, зная, что люди смотрят, что люди могут осудить. И даже сейчас он не может расслабиться: хоть парковка и пуста, но шанс, что их могут заметить соседи или знакомые очень велик. В голове Жени стучит не здесь-не здесь-не здесь, а тепло приятное от новых поцелуев все равно по всему телу разливается с бешенной скоростью и мысли становятся вязкими, тягучими. Сопротивляться у него выходит плохо и напряжение постепенно спадает, растворяясь под касаниями. Сердце стучать начинает учащённо и Петя чувствует это сильной пульсацией на губах, когда поцелуем близко с сонной артерией проходится. Женю почему-то ведет сразу чуть ли не до звёздочек и в голове у него только тягучее «плевать». Плевать, что на парковке у дома, плевать, что на переднем сидении, плевать, что положение неудобное, хочется просто насладится этим удовольствием сполна, не думая ни о чём. Женя только и думает: «Не останавливайся» и выдыхает ртом, шею специально вытягивая, подставляясь под ласку, которой так давно не было. Вопреки всем мыслям Петя сразу же отстраняется и пальцами своими чертовски красивыми, длинными мучительно медленно пуговицы рубашки расстёгивает. Издевается. — Продолжай говорить о фамилии, не останавливайся. Ты же злился, что я тебя с темы сбиваю, — Петя мягко кончиками пальцев по шее ведёт и, расстегнув пуговицы три, снова наклоняется, чтобы дорожку поцелями до ключицы провести. Женя с трудом сглатывает и сразу же чувствует, как к кадыку дернувшемуся зубы прикасаются и кусают несильно, только раззадоривая, слабый след оставляя. Ему так хорошо, что собрать мысли в кучу трудно, но он справляется. Все же это легче, чем интервью давать на отдышке после произвольной. — Можем взять двойную, — произносит и удивляется, что голос не дрожит, видимо всю дрожь себе его колени забрали. — А чья будет первой стоять? Люди все равно по первой будут звать, — шепчет Петя прямо в кожу, опаляя дыханием и даже этого достаточно, чтобы в Жене сейчас все горело и плавилось. — Мне неважно какая фамилия. Главное, что с тобой общая, — голос все же дрожит и предложения длинные выговаривать не получается. — Мне тоже, Жень, мне тоже. И отстраняется как ни в чем ни бывало и заботливо кофту накидывает на плечи чужие, перед тем как из салона выйти. Женя вздрагивает и считает про себя от десяти до одного, в себя приходит. «Это все неправильно» — думает, но не потому что мог увидеть кто-то, а потому что оборвалось все так скомканно. Хочется большего, но он уже привычно себя сдерживает, потому что дальше продолжать правда нельзя. Они оба знают, что когда ходишь по лезвию конька — главное уметь вовремя остановиться. Женя улыбается, потому что Петя — мастер в этом «вовремя» и всегда находит миг, чтобы переплести пальцы, приобнять за плечи, сказать что-то на ухо, чтобы весь остальной мир не заметил. Рядом с Петей Жене иногда хочется, чтобы весь мир остановился и не трогал их, позволил им побыть собой, не скрываясь. Он знает, что нельзя и все равно мысли совсем фантастические его съедают. Если бы у них была возможность, Женя вышел бы за него замуж и неважно, какую фамилию они бы взяли. Будь у них возможность — ничто в мире не имело бы значения, а сейчас им остаётся только в формате игривого противостояния шутливо обсуждать ту мечту, которую до конца даже озвучить не могут. В этом одна из сложностей в их отношениях для Жени: когда ты не честен с миром, ты рано или поздно перестаёшь быть честным с самим собой. Женя выходит из машины, когда и быстро забирает свою сумку с заднего сиденья. Петя ждёт его чуть поодаль, не торопит, знает, что ему нужно время. — Пойдем домой, — Женя незаметно берет его ладонь в свою, переплетает пальцы и на его лице улыбка такая счастливая, что для Пети все правда не имеет значения. — Я тут подумал, что первой можно поставить фамилию того, кто сделает предложение, тогда это будет абсолютно заслуженно и честно, — предлагает Петя, быстро проворачивая ключи в замке. Одежду и обувь они снимают быстро и скидывают в угол, не беспокоясь о порядке. Они оба знают, что все «нельзя» заканчиваются за закрытыми дверями. Женя сам прижимает Петю к стене в прихожей и целует, потому что ждать больше не выходит. Жар, который зародился в машине, вновь захватил их обоих и в этот раз его ничто не могло остановить. И если прихожей Женю еще сковывает небольшой дискомфорт, потому что «остальной мир», на котором им нельзя, чувствуется и давит, то в своей комнате его уже ничто отвлечь не может. После этого тема на какое-то время считается завершенной — все же Гуменник прекрасно осознаёт, что предложение Женя ему никогда не сделает, да и он сам не рискнёт, даже если ему правда хочется. Сдерживать это все выходит достаточно долго, но все же наружу вырывается сентиментальное желание все же купить для Жени чёртово кольцо и подарить ему, даже не делая никакого предложения о браке. Когда Чемпионат России 2024 стал приближаться семимильными шагами и сам сезон был в самом разгаре Петя в конец взрывается и сразу после тренировки заходит на какой-то сайт с украшениями. Бюжетерию он отметает сразу — все же отложенные призовые не сильно оскуднеют от хорошего подарка из драгоценного металла. На выбор украшения он тратит много времени и успевает перебраться за это время из раздевалки до общей с Женей квартиры и в конце-концов выбирает серебряное кольцо, украшенное узором перьев. Почему-то ему кажется, что Семененко подошло бы что-то подобное — ангельское, лёгкое. И все же даже после выбора кольца Петю преследует мысль, что чего-то не хватает. Он думает об этом когда варит им макароны на ужин и режет огурцы и помидоры для салата и осеняет его лишь тогда, когда он видит Женю, приехавшего домой на метро — уставшего до такой степени, что у него чуть ли не глаз дёргается. Он все же студент-медик с постоянной практикой, описание которой звучит для Пети как что-то среднее между пытками и тестом на стрессоустойчивость, фигурист и очень нервный человек, который не рискнул бы часто носить кольцо, которое постоянно придется снимать из-за учебы и во время прокатов и тренировок, чтобы не потерять подарок. Решение находится сразу и пока Женя моет руки, Петя заходит на сайт и дополнительно выбирает еще и массивную серебряную цепочку, такую, как Женя любит и сможет носить всегда, если пожелает. Петя не понимает, почему мысль о том, что его любимый человек будет носить его подарок всегда: и на парах, когда будет присылать ему фотографии различные ужасные с подписью «смотри какая печень церрозная красивая», хотя красоты там и не разглядеть, и на тренировках, и на соревнованиях так сильно его привлекала, словно это было реальной возможностью быть рядом всегда, даже когда один из них на соревнованиях уезжает куда-то за тридевять земель от родного Санкт-Петербурга, а казалось бы — просто кольцо и цепочка, а какой сакральный смысл он уже себе придумал. Он надеялся, что Женя правда будет это носить и разделит это чувство единства. После того, как Гуменник забрал из ювелирного украшения, они надолго остались лежать в кармане тяжелым грузом. Все же это было заменой предложения и нельзя было просто впихнуть это в руки заебанному в край Жене, который вообще уже после кучи пар и вечерней тренировки потерял связь с реальностью и соображает только с божьей помощью. Нужен был идеально подходящий романтический момент, а не обычный вечер. Вот только идеальный момент до того долго не желал наступать, что Петя уже представил, как будет на пьедестале Жене на ухо шептать: «Выйдешь за меня?» и в кулак сжатый чужой коробочку небольшую запихивать, но вот только так точно нельзя — Женя же прямо там сгорит от безумной смеси тревоги, что камеры тут чуть ли не у него во рту и все их самое личное заснято на видео минимум с пяти ракурсов, и чего-то влюблённо-сентиментального, что одолевает любого человека, когда ему делают предложение. Потом в отместку за эти эмоции противоречивые Женя бы имел право в Петю коньками кидаться, да вот только это же Женя, он просто опять от реальности отключится надолго и тревожится будет, но винить Петю — никогда — и пиши пропало. В итоге идеального момента так и не наступает и за неделю до Чемпионата России он пытается соорудить по-настоящему романтический ужин, а не «обед выживальщика», как его попытки в кулинарию прозвали Аня с Сашей. Соорудить что-то посложнее обычных макарон и салата из огурцов-помидоров оказывается нелегко, учитывая, что фантазии у него ноль, а времени до прихода Жени и того меньше. Повезло хоть, что в обычной жизни именно Женя на кухне занимается чем-то, иначе они были бы обречены питаться одним лишь набором бедного студента — макароны, вареные яйца и бутерброды с сыром. Ну и дошики еще. Для спортсменов диета достаточно сомнительная, так что Пете повезло, что Женя рядом. Гуменник в итоге жарит стейки и выходит даже неплохо, а дополняет это все традиционным уже в их с Женей семье, салатом из огурцов-помидоров, к которым он еще лука фиолетового сладкого добавил. Женя ощутимо задерживается на тренировке и приходит, когда за окном уже так темно, что без фонарей ты и своих рук не разглядишь. С самого порога он объясняет, что долго квад отрабатывал, потому что ни с того ни с сего валить его начал, а Петя просто кивал на его слова, наблюдая, как Женя вещи на крючок мешает и руки моет. Все казалось каким-то странным: романтический ужин, цепочка, кольцо, родной Женя и «выходи за меня». В этом не было ошибки, но это «предложением руки и сердца» даже называть не хотелось. Петя избегал того, чтобы назвать это все «неправильным», потому что они вроде как уже давно прошли этот этап, где они друг к другу тянутся, целуются, а потом сидят в разных номерах отеля, хотя их заселили вместе, обняв колени руками, и бормочут себе под нос, что это ошибка и неправильно так поступать, что у них так быть не может, что неправильные — они сами. И избегание друг друга, а потом скорое возвращение вновь и последующее принятия обратно — всё-всё прошли, а сейчас и вспоминать стыдно какими они дураками были напуганными. Он не хочет называть это «неправильным», потому что он ни на что бы не променял такую жизнь с Женей, но слово само тянется на язык, потому что это абсурдно — делать предложение, зная, что до свадьбы не дойдёт. Он подумал, что ударит Женю по самому больному месту — они могут быть вместе сколько угодно лет, жить в одной квартире и любить друг друга как угодно сильно, но это все равно не разовьётся в брак или даже не выйдет из формата суперсекретной тайны, в которую посвящены только Саша с Аней и может еще Марк с Лизой и Владом, спасибо Матушке-России. Но в остальном ужин идёт хорошо. Жене кажется нужно было именно это — после дико загруженного дня побыть в спокойной романтичной обстановке с вкусной едой и любимым человеком. Женя хвалит еду даже как-то неприлично сильно и Пете греет душу, что он угадал и что момент реально стал идеальным. — Жень, я хотел бы сказать, — а вот не готовить речь заранее было для Пети большой ошибкой. Он протягивает коробку с цепочкой Жене через стол, а кольцо так и оставляет в кармане до лучших времен, — Мы уже давно вместе и я просто решил, сделать тебе подарок, чтобы что-то мое всегда было с тобой. Ну кроме той моей футболки, которую ты своровал еще год назад и теперь носишь на парах под халатом. Да уж, речи ему реально лучше экспромтом не говорить, но вышло, вроде как, с душой и даже с подколом их обычным, главное, что Женя просто от слов улыбается, как кот довольный, а когда коробку открывает, так вообще светится, как звезда. — Люблю тебя, — все же добавляет Петя, чтобы завершить как-то свою речь непонятную. Женя с улыбкой цепочку надевает движением ловким и тут же подскакивает, чтобы обнять со спины. — Спасибо, что устроил такой вечер, мне правда было это нужно, — шепчет и в объятиях сжимает. Все прекрасно. Кольцо остаётся в кармане, но оно им не нужно. Все эти их загоны, преследующие постоянно становятся не важны, когда Женя так искренне и довольно улыбается, а Петя касается руками его спины. Женя шепчет: «Люблю», но Петя, конечно, и без слов об этом знает.

***

Чемпионат на самом деле наступал на пятки так стремительно, что они и сами не заметили, как их бурная рутина была прервана ожиданием задерживаюещегося рейса на самолёт. Вылет должен был быть вечерним, так как из-за пар они не могли улететь днем или утром, как остальные, но из-за ухудшения погоды рейс был задержан до двух часов ночи. Они были вынуждены слоняться по аэропорту туда-сюда, болтая обо всем и пользуясь моментом, когда никто не может их друг от друга отвлечь. Незаметно беседа сама завела их в какую-то на вид приличную кофейню, привлёкшую их слишком приятным запахом выпечки, который сразу отсеял запреты на еду на ночь перед соревнованиями. Если что энергию лишнюю прыжками на полу выбросят, а пока они могли пить чай, потому что кофе они пили редко и чаще всего в утро соревнований, ведь, благодаря такому редкому употреблению, кофе становилось настоящим божьим напитком, способным воскресить из мертвых сонных зомби, коими они являлись после ночного перелёта в другой часовой пояс. В итоге Женя медленно во время разговора все ближе пододвигает стул всё ближе к Пете, а сама беседа становится все тише и тише и постепенно переходит лишь в легкий шёпот над самым ухом, пока Петина голова удобно заходит своё место на Женином плече. Им так хорошо, что уже даже не жалко, что рейс так сильно задерживается. Как Пете кажется, Женя уже не просто историю про университет рассказывает, а мурлычет ему прямо на ухо своим чуть охрипшим после недавней простуды голосом что-то невероятное и его мысли как-то непроизвольно совсем уходит от сути рассказа, перемещаясь на размеренное «Женя-Женя-Женя» в такт своему спокойному биению сердца. Хочется, чтобы так было как можно дольше и этого раннее долгожданного «завтра» теперь не хочется совсем, ведь им снова предстоит из возлюбленных стать соперниками. И Пете вновь придётся отстраниться от всех переживаний о том, как же там Женька, прыгнул ли он все свои квады чисто, не отшиб себе ничего, много аплодисментов собрал, а оценки ему не занизили? И ведь всегда у него отстраниться от этих переживаний не выходит, в голове одновременно две мысли: «Женя» и «победа» и именно в таком порядке, ровно до того момента, когда лезвие его черное коснётся катка — уже тогда в мыслях лишь: «надо забрать моё долгожданное золото», а потом только мысли о программе и перестановках на ходу. А после проката каждый раз на баллы свои смотрит и с Женькиными непроизвольно сравнивает и корит потом себя за это долго, ведь у Жени часто баллы лучше и к горлу чувство зависти неприятное поднимается. Но все это соперничество, переживания, зависть — все только завтра, а сейчас Женя что-то нежное о их отношениях мурлычет прямо над ухом и пальцами коробочку подталкивает к нему поближе. Красная ювелирная коробочка лежит на столе и Петя первым же делом хочет ее от всего мира спрятать, даже не поняв, что это, просто «это» Женино, а значит надо эту вещь от мира уберечь. Женя мягко коробочку прямо на столе открывает и шепчет так мягко, что сердце прямо щемит от наполняющих его приятных чувств. — Выходи за меня, — слова кажется забывают свое предназначение и вместо ушей в самое сердце попадают, по венам вместе с кровью разливаясь. Для Пети все это так безумно, кажется, до этого пребывавшее в полном спокойствии сердце резко разгоняется до предела, а у него самого руки потряхивает сильно так, что он ими и шевелить не может, — Люблю тебя безумно. Шепот Жени делает в Пете что-то невероятное. Женя просто сказал: «Выходи за меня», а Пете уже ничего больше не надо. У него столько побед, титулов, а Женино: «Люблю тебя безумно» кажется ему самой главной победой и самой главной наградой сам Женя кажется. Женя его не торопит, только коробочку от остального мира ладонью чуть прикрывает и дышит размеренно и тихо. У Пети в голове такая поражающая пустота и только одно чувство в сердце — любовь к Жене и ничего большего. Он тянет руки дрожащие к коробочке и кольцо берёт в ладони. — Я купил золотое, потому что золото тебя красит, — Женя нежно его ладонь в свои руки берет и кольцо мягко надевает и затем мягко костяшки целует, — выиграй этот Чемпионат России. Пожалуйста, стань золотым. Женя одними своими словами его до такого удовольствия доводит, что Петя и собрать себя не может. Понимает только, что нельзя сопернику победы желать, это ведь тоже самое, что своего проигрыша ждать, но Жене можно все, потому что он любит безумно и соперничество для него уже на втором месте. Петя знает только одно — его чувства к Жене такие же безумные. Они долго молчат, давая Пете просто думать и осознать все произошедшее. У Жени дыхание размеренное и Петю это успокаивает. И лишь одно его напрягает — Женю, такого раскрасневшегося и сощурившегося из-за улыбки его яркой поцеловать хочется безумно, а им здесь никак не выйдет и это мучает их обоих, они оба прекрасно это видят. Женя от счастья щурится в улыбке своей неимоверной и Петя все думает о том, что он самый красивый в мире. — Ты самый красивый, когда улыбаешься, — говорит Петя, пальцы под столом переплетая, — Люблю тебя. Кольцо ощущается на пальце так правильно, что Петю прямо ведёт, но он успевает вспомнить, что то самое кольцо для Жени у него в кармане и он тут же отдергивает руку и в карман тянется. — Я начал это еще неделю назад, но… — он открытую коробочку Жене передает, — Будешь моим? Кольцо с цепочкой, которая на Жениной шее висит, дополняют друг друга идеально и вид Жени счастливый прямо до дрожи в коленях прекрасен. Этот момент резко обрывается официанткой, которая резко направляется в их сторону и Петя еле успевает сгрести коробочки от колец себе в карманы куртки. — Вам принести счёт? — вежливо интересуется она и они тут же понимают, как же сильно засиделись тут. Инициативу резко перехватывает Женя, который и виду не подает, что сейчас прервали столь важный для него момент. — Можно нам совместный счёт? — и уже Пете добавляет, — Я заплачу. Когда они уже идут в сторону их выхода, Женя неожиданно улыбается и произносит: — Получается ты меня опередил с предложением. Так я и знал, что эта цепочка особенная. Получается все же твою фамилию берём. Петя уже совсем и забыл об этом из договоре, но то, что он всплыл сейчас — тоже приятно. Неожиданно, как далеко зашло их шаловливое обсуждение. — Без кольца не совсем считается, так что давай твою возьмём. Я не против совсем, да и твоя мне больше нравится, — он почти сбивается в том, что говорит, но Женя останавливает его, мягко погладив большим пальцем по внешней стороне ладони. — Поступать надо честно, раз договорились. Буду я Гуменником, — и улыбаясь быстро добавляет, — Мне нравится жутко. Петя правда любит Женю безумно. В самолёте они спят, держась за руки, на которых красуются их кольца. Для счастья ничего и не надо. И даже стоя на третьем месте неожиданном — Петя видит на Жене цепочку ту самую и от проигрыша обидного не так горько становится. У Пети никогда может не быть золотой медали Чемпионата России, но двухкратное золото России всегда будет его. В каком-то смысле он тоже золотой, потому что Женин.

***

— Влад, я тебе клянусь, пить в ночь между короткой и произвольной — ужасная идея, — уверяет Петя. На переднем сидении спит Женя, облокотившись об дверь виском, а недовольный и чрезмерно бодрый для девяти утра Влад, который даже не участвует в контрольных прокатах, развалился на задних сиденьях в обнимку со спортивными сумками с коньками и его собственной сумкой с коньяком. Гуменнику иногда казалось, что Владу исполнилось восемнадцать три часа назад и поэтому его желание набухаться временами выходит за какие-либо рамки разумного. — Да нормально, может вы с Женей хоть пить научитесь. После прошлого Чемпионата России вы были так ужасны, будто реально только с тортиком и чаем победы все двадцать лет до этого праздновали, — Влад блаженно потягивается. — Если журналисты тебя заметят, сразу такие статьи родятся. Представь, что все журналисты будут бегать за тобой с вопросом: «Владислав, какой, по вашему мнению, пример вы подаете молодёжи?» — Ну, в отличие от моих дорогих друзей Евгения Семененко и Петра Гуменника вполне гетеросексуальный. Женя мычит сквозь сон и Петя тут же шикает на Влада и врубает музыку. — К-поп? Женя все же продавил тебя, чтобы ты учитывал и его музыкальный вкус? Вы реально как женатая пара уже. А для меня в вашей семье есть место? — Мы с Женей обсуждали, что ты можешь сойти за нашего сына. Тебе сойдёт такая роль? Мы даже музыку подобрали в семейный плейлист для тебя. Петя свободной рукой прокатывает плейлист до нужной песни. Играют первые несколько секунд мелодии и Влад уже понимает, что это за песня. — Синий трактор, ты, блять, серьёзно? Петя только улыбается и гладит Семененко по плечу: — Жень, я знаю, что ты не спишь. Видно, как ты смеёшься. Вставай давай, я купил нам кофе. В целом короткие программы проходят хорошо: ведущие намекают на их новое и очередное противостояние, у них берут совместное интервью и они смущённо переглядываются, когда Траньков говорит, что они самые красивые фигуристы в мире. А Аня потом бурчит им в переписке о том, что по ним видно, как они на словах «самый красивый» смотрят друг на друга очарованно и что это слишком заметно. Женя сразу же отправляет ей кружочек, где повторяет её фразу: — «Во время проката Саши у меня были мурашки, одновременно потому что я… мы можем видеть ее на льду...» Ань, вот это было заметно, а на нас и не подумают. На фоне Петя громко добавляет: «трусаковы канон» и усмехается. Аня посылает их всех к чёрту. А уже вечером едут домой и оставляют немного пьяного Влада у себя в квартире, чтобы не рисковать серебром Чемпионата России, а сами сидят на кухне и празднуют начало сезона чаем с… не тортиком конечно, но кексиками. — Мы реально празднуем все тортом или кексами. А потом, если торт купили, еще две трети Саше с Аней отдаем, чтобы торт не испортился в холодильнике. Господи, мы действительно стареем, Петь? — Насчёт празднования с тортиками, как говорится: устами младенцев глаголет истина, — Женя тихо хихикает и Петя радуется, что может видеть его таким — уставшим, но счастливым, — Мы молоды и горячи, просто малышня во взрослый спорт пробивается. Да и не волнуйся — старость будет нам в радость, я с тобой на льду соперничать лет до тридцати собираюсь. Петя во время разговора непроизвольно залезает рукой в карман кофты и замечает там кольцо, которое быстро прощупывает пальцами, и понимает, что это то самое, ведь он знает его узор из мелких перьев уже наизусть. После Чемпионата России это стало их личной семейной игрой. Началось всё с того, как Женя незаметно ему в карман перед интервью свое кольцо пернатое подкинул в карман, чтобы он крутил его там по-всякому и от мыслей нервных отвлекался. А затем кольцо свое золотое подбрасывает уже Петя. Вся суть игры — сделать это незаметно, оставив частичку себя на какое-то время в качестве поддержки, а затем понаблюдать, как партнёр обнаружит это кольцо и вернёт его. — Когда ты успел подбросить мне кольцо? — Гуменник кладёт кольцо на стол и Женя тут же накрывает его руку своей и переплетает пальцы. — Секрет, — Семененко подмигивает, а затем тянет чужую руку к губам и оставляет лёгкий поцелуй, а затем надевает кольцо на безымянный палец. Улыбается. День произвольных начинается с того, что они завозят Влада домой. В целом произвольные идут… Терпимо. Их программы покоряют зрителей в самое сердце, а остальное на контрольных прокатах и не имеет значения. В целом день протекает как-то слишком незаметно, будто между моментом, когда сопящего Влада, у которого снова поднялась температура, они вдвоем под руки домой затаскивали и моментом, когда вымотанный четвертными Женя дремал на переднем сидении под песни Rammstein, а Саша и Аня сидели на заднем, бурно обсуждая как последняя справилась с ролью ведущей, проходит по ощущениям минут десять. Восемь из которых - их произвольные. — Ты была хороша, Ань, — вклинивается Петя в их обсуждения. — Да другого и ожидать было странно. Это было круто, только Ягудин проёбывается как обычно, — вставляет Саша, закатывая глаза. Аня сидит сгорбившись, закрыв ладонями лицо. — Господи, я устала, — заебалась — кричит её вид, но она все еще мягкая в словах, — С Ягудином просто невозможно, он опять кучу всего напутал. — В этот раз и Пете досталось. Ты там пересмотри потом момент, у Ани взгляд там описывает эмоции буквально всех зрителей. Уже ночью, лёжа в кровати, они решают наконец посмотреть этот момент в записи. Ноутбук на коленях, тихая ругань на рекламу и Женя, голову на плечо Петино положивший — одним словом спокойствие. И только Ягудин как всегда скрашивает своими ошибками их жизнь. «Пылкий Онегин в исполнении Петра Гумененко…» Петя сначала даже не замечает, что не так, потому что звучит как-то слишком органично, а он решал мат. анализ, а затем еще полчаса слушал тихое бурчание Семененко на «медицинском» языке, так что мозги сейчас немного напоминали кашу. Он понимает, только когда смеющийся Женя повторяет ему еще раз. Гумененко. Почему-то неверный вариант фамилии приятно ласкает и слух, и струны самой Петиной души, пока Женя смеётся с «взгляда благим матом» от Ани и говорит что-то о фанфиках, спонсором которых становится Ягудин. Гумененко. Такое очевидное решение их давнего спора. Именно то, что им нужно. Петю осеняет, а Женю как-то особенно сильно начинает клонить в сон, поэтому он, зевая, убирает ноутбук с чужих коленей и кладёт на стол, щелкая выключателем настольной лампы — верного спутника каждой их ночной посиделки. Семененко снимает свое кольцо и кладёт на тумбочку, а цепочку только поправляет заботливо, пока в одеяло закутывается и к Пете жмётся. У самого Пети в голове только: «Боже, как я сам не додумался», поэтому когда он как всегда чувствует холод чужих рук и ног на спине, и сам тянется к чужому виску, еле губами касаясь, тут же шепчет: — Давай после свадьбы возьмем фамилию Гумененко? Даже в темноте прекрасно понятно, что Женя морщится и носом опять по ключице ведёт случайно. — Ты серьёзно, Петь? — недовольно шепчет прямо в шею, — Тебе так ошибка Ягудина приглянулась? — Как раз половина от моей и половина от твоей, и ничья не будет откинута, — приводит аргументы Петя, а затем делает тихий выдох и решается на откровение, — Мне понравилось, как это звучит и мне хочется, чтобы даже в фамилии сочеталось поровну твоё и моё. Женю его честность как всегда склоняет к милости и дальнейшему согласию, потому что все эти романтичные откровения ртом говорить Пете удаётся не так уж часто, но если он говорит, то каждое слово добирается прямо до души, умело лаская нужные струны, заставляя рождаться самую лучшую музыку в Женином сердце. — С тобой я согласен на любую фамилию, — выдыхает Женя и мягко ключицу губами обрисовывает ненавязчиво, чтобы не сбить из сонное настроение, — А теперь нам спать пора, ты ведь сам знаешь, что недосып вреден. — Жень, так печёшься о моём сне, но совершенно не заботишься о почках. Застудишь же пятками своими ледяными однажды и устранишь своего лучшего соперника. — Почки находятся вот тут, — строгим голосом говорит он и вниз по спине ведёт пятками, слегка на нужное место надавливая, — А теперь сон. Засыпают они быстро, оставляя холод на почках и то тепло в сердце, которое вызвало конечное решение вопроса. Гумененко — и ничего больше, одно слово вызывает спокойствие, мягко окутывающее сердце. Кольца необручальные лежат на тумбочке вместе.