Горячо
1 ноября 2024 г., 11:29
Я решил довести дело до конца. Мне даже пришлось перестроить свой, так называемый, распорядок дня, ради такого. Это было даже хорошо, что мою голову теперь занимала одна, четко очерченная и понятная идея, а не бесконечный поток навязчивых мыслей и вопросов.
Каждое утро я выходил с Уинстонов в парк, садился на лавочку и наблюдал, выискивал человека, которому мог бы оставить его. Я приходил специально ближе к обеду, когда на улице действительно были люди. Мне приходилось прятать пса за пазухой, ведь в парк все еще было нельзя с собаками. Я часами сидел и смотрел, подрагивая от холода.
Медленно прогуливающиеся старики, мамочки с колясками, влюбленные парочки и резвящиеся дети. Одни не подходили по возрасту на роль нового хозяина, остальные были заняты кем-то другим. Но, каким бы я не был избирательным, подсознательно все равно знал, что никто из прохожих не подходит лишь по одной причине — все они были несравнимы с ним.
Он же представлялся мне идеалом. Одинокий зрелый мужчина. По моему мнению, только особенный человек мог позволить себе кормить уток в девять утра, при этом будучи одетым в дорогое пальто. Но загадочного незнакомца в парке не наблюдалось, хотя я знал, что стоит мне прийти пораньше, и мы обязательно встретимся. Так и получилось.
Дни становились все холоднее, я решил выпить несколько таблеток снотворного перед выходом, в надежде на то, что это подавит во мне все уцелевшие чувства и ощущения. Нужно отметить, что мое состояние и без того было сонным, слабым и болезненным. Я проснулся позже планируемого, наспех оделся, а когда вышел, обеденные часы близились к завершению.
Прогуляв Уинстона вокруг дома, я поднял его на руки, и перед тем, как спрятать в своей куртке, заглянул псу в глаза. Они были наполнены жизнью и отражали в себе свет новорожденного дня. Он смотрел на меня с надеждой и доверием, я ведь был тем человеком, от которого зависело все его маленькое собачье существование.
В парке я все время выбирал разные лавочки, чтобы не вызывать подозрений. Усевшись на одну из них, я вздохнул с неким облегчением. Люди постепенно исчезали, что означало, мне не придется делать вид, что я кого-то высматриваю. Я приходил сюда больше для галочки, внушая себе, что эти действия правда будут иметь успех в конечном итоге.
Уинстон сонно посапывал, я ощущал его теплое тельце под курткой. Я запрокинул голову вверх, потому что почувствовал, как в носу защипало, и уставился в небо. Оно сегодня было серым и ничего собой не выражало. Враждебное или мирное, понять его было нельзя. Ровным счетом так же, как нельзя было разглядеть, скрывается ли кто-то за этими облаками, наблюдает ли за мной, важен ли я ему. Наверное нет.
Чувствовать одиночество было неприятно. Но намного лучше ощущать его сидя одному, чем когда тебя сжимают сильные руки, запаха которых, ты боишься больше всего. Но все это, в любом случае, уже случилось со мной. Теперь не было никакой разницы, где и как это испытывать. Жизнь была перечеркнута, но не моей рукой.
В кармане я нащупал пузырек со снотворным, который положил на всякий случай перед выходом. Я разгрыз сразу две таблетки, в надежде отвлечься горечью на языке. Но было уже слишком поздно, и слезы не собирались останавливаться. Они у меня чистые, как у ребенка, и это пожалуй единственное чистое, что во мне осталось. От того мне так стыдно плакать.
Проснулся я, когда что-то кололо мне кончик носа, а позже и по всему телу, словно впивались иголки. Парк был залит предрассветной синевой, а с неба что-то падало. Я пытался сфокусироваться на человеке, стоящем передо мной, но все расплывалось. Быть может, я наконец-то умер. Эта мысль отдавала притупленным спокойствием. Опустив голову вниз, я лицезрел, что сижу поджав ноги. Сквозь рваные коленки краснела кожа. Внизу, под лавкой валялся пузырек с моими таблетками, а Уинстон, каким-то образом выбравшийся из-под моей куртки, резвился в снегу, что лежал тонким слоем на траве и дорожках. Снег. Заторможено вертя головой, я вновь наткнулся на человека передо мной.
— Ну что, так и не уехал? — Он улыбался, будучи все в том же пальто и рубашке, единственное, теперь его шея была закрыта тонким шарфом.
Я хотел ответить, но понял, что не могу говорить. Все лицо мое онемело, то ли от холода, то ли от таблеток. Вместе с тем, я неистово дрожал, прямо до ломоты в костях.
— Вижу, тебе холодно здесь сидеть, а вот псу твоему все нипочем. — Мужчина усмехнулся, глядя на собаку. Его впалые щеки слегка порозовели, подобно цветкам шиповника по весне — Ну пойдем, пора домой.
Он подошел к моей лавке и подставил свою руку, так, чтобы я мог облокотиться. Ноги не слушались. Не чувствуя их, я совершал медленные шаги, словно учась ходить заново. Уинстон шел за нами, не сбиваясь с пути, а меня все не покидала мысль о том, что под действием снотворного я мог спокойно уснуть и замерзнуть так насмерть. Тогда, наверное, незнакомец бы сжалился, и забрал бы мою собаку себе, перед тем, как вызвать скорую. Но я почему-то проснулся.
Когда мы стояли у моего подъезда, я осознал, что мы с этим мужчиной живем в одном доме, ведь он с легкостью открыл своим ключом дверь. Когда в лифте он нажал мой этаж, я посмотрел на него с немым вопросом, на что тот лишь усмехнулся.
— Я живу этажом ниже, но часто видел тебя, вот и запомнил.
Это поразило меня. Человек все время жил здесь, по соседству, и даже наблюдал за мной, а я не замечал его вовсе. Конечно, в прошлой жизни, моя голова была занята другим, я либо спешил на работу, либо возвращался с нее, и всегда нетрезвый. Мне не было особого дела до окружающих.
Мы вышли из лифта. Номера моей квартиры он, понятно не знал, тогда я прошел вперед по коридору. Мужчина помог мне справиться с ключом, мои заледеневшие пальцы не были на такое способны. Запустив нас с Уинстоном внутрь, он лишь помахал рукой и ушел, закрыв за собой дверь. Я остался стоять в одиночестве, не понимая, для чего мне вновь выпал шанс прожить эту жизнь.
