Скрытый ото всех, усопший в сосновых иголках

      Чтобы не покончить с собой прямо в тот вечер, мне сначала пришлось два часа выгуливать Уинстона под противно моросящим дождем, что никак не хотел прекращаться. Проходя по берегу пруда, я честно задумался, почему бы не сигануть туда сейчас, и погибнуть от переохлаждения. Но в итоге, просто стоял как вкопанный и смотрел, как капли барабанят по воде.       Потом, еще часа три убирал квартиру. Мной двигала какая-то неистовая ярость, рвущаяся изнутри, эмоция, которую, я прежде никогда не замечал. Конечно, раньше я злился на себя, за то, что так беспомощен, на жизнь, за то, что так не справедлива со мной, за то, что я вечно спотыкаюсь и падаю, даже немного на Мистера Стивенсона, но не напрямую, а косвенно, так, будто он был не человеком, а просто проблемой на моем пути, чудовищем посланным из глубин ада, чтобы мне навредить.       Теперь же, я весь состоял из этой злости, и было уже совершенно не важно, кому она адресована. Мне вдруг показалось, что это моя опора. Что она делает меня сильным, укрепляя руки и ноги, позволяя дышать а не задыхаться.       На этом порыве я метался по комнатам, выкидывая все, что плохо лежало, все, что связывало меня с прошлой жизнью в том числе. Это коснулось одежды, посуды, постельного белья и зубных щеток. К полуночи я сидел на полу полупустой комнаты и переводил дыхание, полностью выдохшийся и уставший, но с присутствием чувства удовлетворения. Наконец-то.       На утро все и вовсе показалось мне замечательным. Лучи солнца били в запотевшее стекло, Уинстон мило посапывал у меня в ногах, а я ощущал, как что-то вдруг изменилось, что-то стало лучше. Я больше не чувствовал себя плохо. Будто-бы клетки моего организма вдруг взяли и обновились все разом, не оставляя от меня прежнего ни следа.       Я встал с постели и принялся рассматривать свои руки, кисти, не веря, что они действительно принадлежат мне. Подошел к зеркалу в ванной и не включая верхний свет посмотрел на себя. Парень, не мальчик, смотрел на меня сквозь стеклянную поверхность, слегка робко и неуверенно, но уже не так испуганно и стыдливо. И я мечтал об этом, не зная, просто жил и мечтал иметь возможность вот так вновь посмотреть на себя, прежними глазами. Я больше не был «Усопшим в сосновых иголках», он остался там, на картине навечно, мой брат близнец, брат по крови.       Не хотелось начинать заново, не хотелось придумывать нового, я просто был готов принять то, что имею. То, что у меня нет работы, то, что денег на аренду квартиры скоро не останется, то, что собачей еды у меня дома в десять раз больше, чем человеческой. То, что я не смог постоять за себя и то, что уже никогда не смогу восстановить справедливость, если даже заслуживаю. Похоже, это просто не было моей задачей, моей проблемой и моей ответственностью.       Я даже был готов принять Джерарда. Конечно готов. То, что он являлся художником и выражал свои чувства посредствам очень талантливого размазывания красок по холсту, не делало его хуже. К тому же, наша встреча не была случайной, поэтому я должен быть предан ему и стараться, стараться понять его.       В утренней тишине раздался звук оповещения. Это был мой телефон, который я вчера остановил себя выкидывать, вместо этого просто поставив на зарядку. В сообщениях я не ожидал увидеть чего-то важного, но открыв их, мое сердце сначало замерло, а потом забилось с бешеной скоростью, телефон чуть не выскользнул из потных ладоней.       «Ты не отвечаешь на звонки. Знаю, ты ушел из организации, но тут кое-что случилось. Короче, Мистер Стивенсон умер, сердечный приступ прямо в офисе. Сегодня похороны говнюка в 11:00, придешь? Кайл (приходи пожалуйста, я не хочу пить водку один.)»       Погода разгулялась и совершенно не соответствовала общему настроению мероприятия, но точно соответствовала моему. Упрямое солнце светило с такой ослепительной силой, что захотелось надеть защитные очки, или спрятаться под зонт. Если не обращать внимания на гниющие под ногами листья и совершенно голые деревья, можно было бы подумать, что началась весна. В куртке было жарко, но только снимешь ее, тут же подует северный ветер, напоминая, что вообще-то сейчас ноябрь.       Уверенным шагом я подходил к месту, стараясь всем видом показать, что мне все равно, хотя беспокойство волнами разливалось у меня под кожей и ноги мои на самом деле дрожали. Никаких церквей и отпеваний со святой водой и свечами, я просто хотел увидеть его в могиле. Этого было бы вполне достаточно. Потому, я двигался к кладбищу, параллельно думая о том, какое чувство дурноты у меня вызывает вид бесконечных рядов надгробий, тянущихся куда-то за горизонт.       Кайл завидел меня издалека и бодро помахал рукой, выходя ко мне навстречу из толпы. От него уже несло алкоголем, а из-под черного пальто виднелась ярко-розовая рубашка. Он выглядел наигранно опечаленным, приобняв меня рукой за плечо. — Как жаль, как жаль — Плаксиво простонал парень, чуть ли не выдавливая из себя слезы — Но ты вовремя, скоро старика начнут закапывать, сейчас они там все попрощаются с ним… — Наклонившись ближе к моему уху он прошептал — Слава Богу. Я годовой отчет завалил, думал уволят.       Людей пришло внушительное количество. В основном это были родственники, рыдающие навзрыд, и партнеры по работе с каменными лицами, в тесных пиджаках. В стороне ото всех стояла его жена, высокая женщина в длинном темно-сером платье. Я сразу узнал ее, потому что видел фотографию на рабочем столе у начальника. Она была совершенно без эмоций, разве что разочарованной? Словно вся процессия была для нее не более чем неудавшимся шоу.       Собравшись с силами, я обогнул толпу и подобрался к гробу. Его лицо больше не было красным, первое, о чем я подумал. Усыпальница из лакированного дуба, обшитая внутри белым атласом, множество абсолютно безвкусных громоздких пластиковых венков и букетов, он — в каком-то странном костюме, словно тот ему мал и вот-вот порвется. Он был мертв. Точно мертв.       Он больше никогда не испытает сожаления, угрызения совести или вины за содеянное. Он просто умер, и все на этом закончилось. Он больше никогда не изменится. Он больше никогда не извинится, потому что я больше никогда его не прощу. Перед тем, как уйти, я решил подойти к его жене. — Мои соболезнования. — Тихо проговорил я, обращаясь к женщине.       Она лишь смерила меня взглядом, ни произнеся ни слова. Конечно, она не знала, что я сочувствую далеко не гибели ее мужа, а тому, чем он занимался за ее спиной. Вероятнее всего, она догадывалась, я чувствовал в ней знакомую мне эмоцию освобождения, именно поэтому и подошел.       Когда я уже направлялся к выходу, меня догнал Кайл. — На поминки не пойдешь? — Поинтересовался он, пряча руки в карманы пальто. — Нет. — Вот я тоже не хочу. Может просто отойдем, выпьем немного? — С надеждой в голосе спросил он, показывая мне бутылку, спрятанную в том же кармане. — Ладно. — Ответил я, поколебавшись.       Сейчас и правда не помешало бы выпить. Мозг никак не хотел усваивать полученную информацию, пытаясь убедить меня в том, что это все сон. — Ну отлично! Теперь то тебя никто после работы не задержит и мы напьемся с тобой! — Радостно декларировал Кайл, обнимая меня и совершенно не подозревая, что задел сейчас мой нерв.       Домой я вернулся поздно вечером, изрядно пьяный и безмерно счастливый, словно покинул шумную вечеринку, вернулся с праздника жизни, а вовсе не с похорон. Теперь то уж точно все было закончено, и я мог просто быть, радоваться и танцевать, не чувствуя при этом груза ответственности за то, что я занимаюсь чем-то неправильным в своей ситуации. Он умер, и вместе с ним умерли все его поступки, зажили все раны, что он мне причинил. Я был уверен в этом.       Стоя перед дверью Джерарда и со всей силы давя на звонок, я сгорал от нетерпения наконец поделиться с ним радостной новостью, да и вообще, увидеть его снова. Я все еще оставался пьяным, меня это даже не смущало. Но, когда он в итоге открыл мне, что-то было не так.       Вид у мужчины все еще был несколько уставшим и обеспокоенным, но он ничего не сказал мне, просто пустив внутрь. Его квартира опустела, я было подумал, что он тоже затеял уборку, как вдруг заметил повсюду коробки, наполненные вещами, многие из них уже были заклеены. Картин больше не висело на стенах, шкафы стояли открытыми без вещей. — Что-то случилось? — Спросил я, чувствуя, как с каждой секундой становлюсь все трезвее. — Я переезжаю. — Раздался спокойный голос Джерарда откуда-то сзади.       Все свидетельствовало о том, что его слова были правдой, но я не хотел верить в это. — Что? Куда? — Оторопев, я стал в наглую расхаживать по квартире и заглядывать в каждую коробку, пытаясь там найти хоть одно опровержение. — Я купил квартиру в Вермонте, в резиденции для деятелей искусств. Переезд был давно запланирован, завтра сюда приедут новые жильцы. — Джерард ходил за мной по пятам, видимо боясь, что я сожгу его коробки. — Как же выставка? — Не беспокойся об этом. — Но почему ты не говорил мне? — Я резко остановился и развернулся, оказываясь с ним лицом к лицу.       От моей былой радости не осталось и следа. Кто же знал, что настоящее горе ждет меня не на кладбище. — Что бы это изменило? — Все с тем же стоическим спокойствием в голосе поинтересовался мужчина.       Мне было ровным счетом нечего ответить. Как оказалось, мы оба были не сильно посвящены в жизни друг друга, но к такому концу я все равно не был готов. Значило ли это, что мужчине совсем все равно на меня? Что он готов вот так просто забыть обо мне, как когда-то забыл о своей жене. Нарисовать картину, а позже собрать вещи и стереть из памяти. Это было не справедливо. Раньше, я бы поспорил сам с собой, но за последние дни ко мне вернулось чувство собственного достоинства. Я обессилено уселся на диван, уронив голову. — Но я думал, что все налаживается. Что у меня будет новая жизнь. — Прошептал я, в надежде на то, что Джерард меня не услышит. Но у него был хороший слух. — Все так, у тебя начнется новая прекрасная жизнь. — Вдруг улыбаясь произнес мужчина, подходя ближе. — Но я думал, что она будет с тобой. — Я поднял голову, глядя на то, как мужчина снова присаживается передо мной на корточки, вроде бы пытаясь успокоить. — Фрэнк. — Неуверенно начал он, собираясь с мыслями и глядя себе за плечо на секунду — Тебе нужен человек твоего возраста, с которым ты сможешь начать новую, нормальную жизнь.       Зная, что он был на сто процентов прав, я не хотел этого. По ночам я кутался в одеяло, сжимая в руках его свитер, утыкаясь носом, и представляя, как мы живем вместе. Как каждое утро готовим причудливый завтрак, чистим зубы в одной раковине и гуляем с Уинстоном. Как тот радостно виляет хвостом, бегая по песчаному берегу пруда, и пугает всех уток, довольный, что у него есть что-то вроде семьи.       Но вслух, конечно, этого не прозвучало, и я просто остался сидеть с поникшим видом, представляя, когда уже завтра, от моих желаний не останется даже этих, заклеенных малярным скотчем коробок. — Ты даже не дал мне времени попрощаться. — Обиженно заявил я, стараясь быть сильным и не расплакаться в очередной раз на глазах у мужчины. Но рядом с ним было трудно быть сильным. В этом и заключается весь феномен разницы в возрасте.       Джерард закурил, стоя прямо посреди гостиной, и с некоторой тоской во взгляде оглядывая пустые стены, на которых остались следы от гвоздей и выгоревшие пустые прямоугольники на обоях, где еще недавно висели картины. — Ладно, Фрэнк, знаешь что — Тяжело вздыхая начал мужчина, небрежно скидывая пепел на подоконник — Поспи сегодня у меня. Думаю, восьмичасовое прощание тебя устроит.