Кровавый Ангел

***

Хенджин решает сделать то, что не делал очень давно. Дольше, чем искал ингредиенты для своего страшного эликсира в пробирке. Покурить. Вся эта ситуация бесила его обычно спокойную натуру. В Мире Живых он был именно таким - уравновешенным, деликатным, местами безэмоциональным, нелюдимым. Полная противоположность Астароту - Князю Тьмы в Мире Мертвых - эксцентричному, экспрессивному, острому на язык безумцу с горящим взглядом. Хенджин усмехнулся, зажимая сигарету между зубов. Прикрыл ладонями от начавшегося ветра и щелкнул зажигалкой. Секунда, и легкие наполнил никотин, в горле засаднило от долгого воздержания вредной привычкой. «Забавно, этот парень так напоминает мне меня Там. Во Тьме. Будто бы это я сам себе дерзил сейчас». Хенджин так и сидит на кузове «Ямахи», решив докурить, а после поехать домой. Этот непредвиденный эпизод в полицейском участке отнял время, а ему необходимо начинать готовиться к его последней вылазке в Мир Мертвых. Страж уже наверняка привязан к нему нерушимыми нитями и уже ждет его. От гнетущих мыслей его отвлекает силуэт, движущийся на переферии зрения прямо к нему. «Черт» - думает Хенджин, и практически озвучивает это вслух. — Опять ты. Что, передумал и хочешь всё-таки реально подраться? — Нет. Подумал…может, прокатимся? — Феликс кивает на «боевую Хонду». «Да он издевается. Теперь он ещё и на байке. Бред. Надо как-то уехать отсюда одному. И желательно без жертв. Без симпатичных блондинистых жертв» — Боже, да эта рухлядь разве заведется вообще? — Хенджин звонко смеется. Феликс стискивает зубы изо всех сил, чтобы глупо не улыбнуться. Этот смех заражает. — А ты проверь, Художник. В два счета тебя сделаю. «Дежавю. Нельзя поддаваться на эти провокации». Но взгляд брюнета предательски соскальзывает снова на область паха Феликса. Там все так же объемно, как и тогда в допросной комнате. — Эй, Хван, мои глаза здесь! — парень уже в открытую смеется и щелкает пальцами перед лицом застывшего Хенджина. — Черт с тобой. Надевай шлем и готовься жрать пыль, — выплевывает парень и отбрасывает почти целую сигарету. — Чёрт всегда со мной, — подмигивает блондин и быстрым шагом пересекает парковку. Хенджин и не помнил, когда последний раз делал что-то столь необдуманное, столь идиотское, как то, что они делали сейчас. Тем более с тем, кому не доверял всем сердцем. От кого нужны были ответы. Вместо этого шел уже второй час их поездки, которая только отдаленно напоминала «гонку», вопреки его же заявлению на парковке. Странно познакомившиеся парни наслаждались ветром, развевающим куртки, как плащи супергероев, и бьющим в забрала шлемов. Они не переговаривались по пути, наслаждались тишиной вокруг и ревом моторов, который эту тишину разрезал, как нож масло. Периодически один выезжал вперед под удовлетворительный рык своего верного «зверя», затем то же делал и другой. Сначала они катались по городу, затем выехали на шоссе, и там уже по-настоящему испытали свои силы, и своих «коней». Как ни странно, «Хонда» Феликса была вполне жизнеспособной, возможно, он её тюнинговал. Всё было в нем противоречиво и фальшиво, даже его байк. Хенджин и тут провел параллель - рухлядь, а несется, не уступая его новенькой «Ямахе». Очередная ложь. Загадка. Тогда почему бы сейчас резко не свернуть на очередном повороте и не уехать незаметно домой? Хенджин не знал, почему не делает этого, убеждая себя, что просто хочет посмотреть, что будет дальше, а в нужный момент просто приставит нож к горлу и потребует ответы. Для активных поездок стало довольно темно, и парни сбросили скорость, равняясь. Постепенно широкие магистрали снова сменились узкими улочками. Они вернулись в Кандонгу. Проехав очередной перекресток, Феликс вдруг остановился у ближайшего круглосуточного «7-eleven». Хенджин припарковался, параллельно с ним, и выжидательно посмотрел, не снимая шлем. Блондин как-то устало покачал головой и стянул шлем. Платиновые волосы забавно торчали во все стороны. Он как-то нервно пригладил их и виновато посмотрел на спутника. — Слушай, Хв…Хенджин. Наше общение как-то не заладилось с начала, да? Извини за этот цирк с дракой. Я идиот. Хенджин по-прежнему сидел в шлеме, словно в тяжелой маске, и смотрел в глаза напротив. Невольно он провел непрошенную аналогию у себя в голове. Только там всё обычно наоборот. И это он смотрит на лицо в маске. Видимо пауза затянулась, потому что Феликс снова его зовет. — Ладно, я понял, ты не хочешь общаться, — ухмылка. — Я забегу быстро за водой и поедем по домам. В горле пересохло жуть. С этими словами он оставляет шлем на мотоцикле, ключи - в замке зажигания, а на боку «железного коня» - маленькую поясную сумку, и быстрым шагом уходит в магазин. Хенджин недоуменно смотрит на гудящий байк и поясную сумку. Он и не заметил её сначала. Вот это доверие. Удивительно. Оставить незнакомцу все ценное и уйти в магазин. Странный экземпляр. Хотелось ответов. Очень. Он недолго взвешивая «за» и «против», потянулся к сумке. Раскрыв замок, он не увидел ничего примечательного: водительские права на имя «Ли Феликс», несколько жвачек, не распечатанная пачка сигарет и потрепанные беспроводные наушники. Но тут снова наступил шок. На самом дне лежал маленький старый диктофон с горящей красной лампочкой. Он такие видел разве что в 70-х. «Пиздец» - Хенджин больше не мог сдерживать ни свои рвущиеся наружу подозрения, ни тревогу, охватившую его в миг после находки. Он быстро возвращает все на место, заводит байк и как можно тише (медленнее) уезжает. Проехав так несколько кварталов, он прибавляет скорости и несется домой.

***

Оказавшись у знакомого здания, парень заворачивает в тупиковый закуток с обратной стороны дома - туда, где он обычно паркуется, вдали от лишних глаз. Резким движением срывает шлем и делает несколько порывистых вдохов, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. «Нет. Только не сейчас. У меня нет на это времени. Не сейчас, когда Он ждет меня Там. Я должен закончить дело, а не прятать тело этого бедного парня где-то в лесу. Но такого ли бедного? Что он знает?». Хенджин слез с мотоцикла, отошел на пару шагов, снова достал сигареты. Спустя несколько затяжек дыхание более-менее выровнялось, мысли немного прояснились, он посмотрел в небо. «Возьми себя в руки. Завтра же собираем вещи и сваливаем отсюда. Да, вылазку придется отложить на пару дней, но больше рисковать нельзя». Хенджин отбрасывает бычок в сторону, тушит ботинком, размазывая грязь. Когда он начинает разворачиваться обратно к «Ямахе», сонной артерии касается ледяной металл, заставляя его замереть. Но металл ощущается не так, как было в его странном видении в переулке после первой встречи в кофейне. Это было не лезвие. Это было дуло пистолета. Хенджину не нужно было убеждаться в этом, он отличал видения от реальности, но все же скосил глаза вниз. Да, определенно современный Colt 1911, тяжелый и с длинным «бортом». С максимальной разрывной мощностью. Такие есть на службе у полиции. Рука, держащая этого монстра, была в перчатке, другая же, левая, намертво вцепилась в его плечо. — Разве красиво так уезжать среди ночи, ничего не сказав? Я ведь волновался, — Хенджин ещё в первую встречу отметил, какой у Феликса низкий бархатный голос, но сейчас он, кажется, звучал ещё на пару октав ниже. Парень говорил с нарочитым беспокойством, как будто и правда сожалел, а не держал сейчас у шеи брюнета пистолет. «Актер» - скривился Хенджин. «Ведь знал же, что так и будет. Теперь без шума и крови не получится», - досадно вздохнул про себя Хван. — Кто ты такой? Почему следишь за мной? В ответ тишина и тяжелое дыхание. Дуло прислонилось к шее сильнее. — Слушай, если ты пальнешь этой штукой хоть раз - будет слышно даже на Хондэ. Копы приедут очень быстро. Ты правда собираешься это сделать? Думаешь твой дружок—милый-полицейский - отмажет тебя? — А ты проверь, Художник. — Слушай, эта пластинка уже поднадоела. Я уже жалею, что сказал тебе, что я художник. Сколько можно? Что ещё мне надо провери…— Хенджин прикусил язык и прервал свою саркастичную тираду, когда в его ягодицы уперся…нет, не пистолет. Хенджин медленно выдохнул. — Можешь проверить это, —горячее дыхание опалило ухо. «Он сумасшедший. Всё ясно. Просто местный дурачок, который невменяем. Отлично, мы это выяснили, Хенджин, теперь переставай сам напрягаться ниже пояса и выбей пистолет из рук». Хенджин подался назад, медленно вжимаясь в тело за спиной сам. «Ты не один здесь ебаный актер», - думает парень и делает короткое плавное движение вверх-вниз всем телом. Возле уха слышится едва уловимое прерывистое хриплое дыхание. «Вот ты и попался». — Проверил, действительно - отличные джинсы! Прочные, из качественного денима! Скинешь адресок магазина, где купил? Феликс перехватывает его поперек мощной груди свободной от пистолета рукой и вдавливает в себя ещё сильнее. — Всё ещё остр на язык…Но надо же…какой покорный, не узнаю тебя..., — Феликс бормочет это куда-то в загривок Хенджина, его сбивает с толку поведение Астарота. Было бы проще осуществить задуманное, если бы он снова выебывался, дрался, оттолкнул. Но тот, кто был перед ним сейчас, как будто и не был его вечным противником, Князем Тьмы. Феликс ушел на мгновение в свои мысли, провел носом по макушке, зачем-то вдохнул знакомый запах, но не узнавал его. Ведь в нем больше не было металлической примеси крови и горящей плоти. Вместо этого ощущался легкий аромат мятного шампуня и теплое тело, и так близко. Он растворился в этих ощущениях, пытался запомнить их. Туман внезапно появившихся странных импульсов заволок сознание, а потому он не заметил резкого движения сбоку. Острая боль пронзила его в районе ребр, а вторая вспышка боли пришлась на запястье, из которого выбили пистолет. Желанный запах пропадал, а его обладатель уже вытирал кинжал от его, Феликса, крови и сгруппировался для новой атаки. Кровь постепенно пропитывала толстовку и после - кожанку. Несмотря на новый приступ боли, Феликс все же увернулся от следующего замаха кинжалом, воздух разрезал свистящий звук металла. Блондин не стал дожидаться очередных маневров спутника, разбежался и толкнул его со всей силы в плечи. Разумеется, разница в массе была очевидна для обоих, но это и не было целью Феликса. Хенджин буквально на мгновение пошатнулся, и пока он на секунду завис в нелепой позе, пытаясь восстановить равновесие, понял, что кинжал резко выскальзывает из рук. Несколько секунд он смотрит на свою пустую руку, а затем на окровалвленную руку парня перед собой. — Ты точно псих. И этой заминки становится достаточно, чтобы Феликс набросился на Хенджина и повалил его на асфальт. Больно, грязно, повсюду металлический запах крови, как будто даже ощущается её привкус во рту. А, нет, привкус ощущается вполне реальный, потому что чей-то кулак уже впечатался в модельную скулу брюнета. Челюсть прострелила новая боль и волна ярости захлестнула Хенджина. «Какого черта он дерется со мной так, будто я ему что-то реально сделал? Сам напал на меня, выслеж….» - неуместный поток мыслей прекратился с новым ударом, теперь уже в живот. Хенджин в бешенстве одним быстрым сильным движением отбрасывает с себя парня на мокрый асфальт и сам наносит на и так уже изувеченное лицо ещё один удар. Губа блондина снова закровоточила. Захотелось провести по ней языком, ощутить эти непрошенные алые капли на языке… «Блять» Хенджин с силой отводит взгляд и встречается с темными горящими глазами. Внезапно искры сыпятся из собственных глаз, от удара в солнечное сплетение, конечно же, а не от этих стеклянных голубых Бездн. Хенджин закашливается и ложится на землю, широко раскинув руки в разные стороны, глубоко вдыхает ночной воздух. Он смотрит в небо. «Пусть всё закончится так. Раз я такой жалкий, что позволил себя завалить какому-то невменяемому в Мире Живых, то Страж мне точно не по зубам». Мысленно он дает себе пощечину и обещает в будущем меньше слушать любимого d4vd - больно уж он стал меланхоличным в последнее время. «Ладно, можно и по-другому отвлечь тебя. В стиле Астарота. А потом выкинуть в реку Хан, например» Ухмылка расползается на лице брюнета, и он резко встает, через боль. Феликс в этот момент отплевывает кровь в лужу. На этот раз заметив движение рядом с собой, он, не глядя, хватает Хенджина за запястье и резко тянет на себя. Брюнет летит на него со всей скоростью свободного падения, готовый расплющить уже наконец его наглую физиономию по асфальту и пойти выпить любимого чаю, но сильные руки удерживают его, вцепившись в его собственные. Очень близко, лицом к лицу. Взгляд Феликса - бешеный, маниакальный (он точно невменяемый - прим. Хенджина) - мечется от глаз к губам, от губ к родинке под левым глазом, и снова к глазам, и так по кругу. Хенджину, по правде говоря, нравится это необъяснимое благоговейное обожание в глазах напротив. Он закусывает губу и с вызовом смотрит на обидчика и нарушителя всей его размеренной жизни. Несмотря на боль во всем теле, брюнет делает максимально спокойное и задумчивое лицо, и как бы невзначай спрашивает: -Ещё подерёмся или?…. -Или.

***

На памяти Хенджина это был первый раз, когда он так искренне радовался, что живет на первом этаже. За исключением того дня, когда он построил подвал, конечно же. Как они, перепачканные кровью, грязью и промокшие от внезапно начавшегося дождя, добрались до подъезда - он не помнил. Не помнил, и как искал ключи, отвлекаясь на горячие поцелуи в шею возле двери, вжавшись в нее из-за колена, давившего между ног, и как ввалились в квартиру. Сознание немного вернулось, только когда его джинсовка полетела куда-то на пол прямо к кожанке Феликса, а сам Хенджин в этот момент уже стаскивал толстовку с парня. — Блядская водолазка, — прорычал блондин, а Хенджин не понял, что ему сделал бедный черный кусок ткани, когда Феликс сорвал её так стремительно, что она чуть было не треснула по шву. — Оу, полегче! Куда ты так торопишься? — возвращает Хенджин Феликсу его же фразу, сказанную в день их официального «знакомства». Безумный Блондин (прим. Хенджина) знает правила этой игры, а потому конечно же отвечает: — На тот свет, — и сильно толкает к стене, больно впиваясь в губы напротив. Хенджину становится на секунду не по себе от того звука, который издал этот безумец, когда прикоснулся к его губам своими - не то рык, не то стон, но как будто бы он желал этого не пару часов, и даже не пару недель, сколько они не виделись, а целую Вечность. Хенджин все еще пытается контролировать ситуацию, даже не смотря на их нынешнее положение. Пока он сам углубляет поцелуй, быстро сжимает со всей силы бока парня в майке, спускается к ягодицам и проделывает то же самое и там - пытается нащупать ещё что-то, хоть отдаленно напоминающее оружие. Но вместо этого ощущает, как руки вязнут в чужой крови. «Блять» Хенджин не успевает вспомнить, где у него хотя бы перекись и обезбол, как вдруг и сладкие губы, и горячие руки с его шеи исчезают, а парень резко отстраняется. Снова два горящих безумием кристаллика режут его без всяких кинжалов. Вспарывают грудную клетку, достают оттуда всё содержимое и показывают его хозяину. — Ты сам предложил «или», но продолжаешь обыскивать меня? Напомнить, кто из нас истекает кровью? — на этих словах парень сам стаскивает с себя черную майку и бросает в ноги Хенджину. Взгляд сразу цепляется за рану на боку. Брови взлетают вверх - или он потерял сноровку во владении холодным оружием, или на этом Чёрте всё заживает, как на собаке. На мокрой, побитой собаке. Рана не кажется глубокой, хотя он знал, что режет глубоко: он хотел убить. Он не мог ошибиться. Здесь что-то не так. Мысли никак не соберутся в одну логичную линию, а через мгновение они и вовсе натурально плавятся и вытекают через уши и нос, когда маленькая рука сильно сжимается прямо на его промежности. Хенджин неожиданно для себя издает звук, похожий на всхлип, и вслушивается в очередной рык. — Молчишь? Десять минут назад ты был более разговорчив. Что-то про мои джинсы говорил…— рука на члене провела плавно вверх-вниз несколько раз, Хенджин подавил очередной стон, закусив губу. — Может быть, ещё поизучаешь качественный деним на мне? Хенджин сдался. Сдался первый раз и так позорно. Да, противник достойный, но все равно обидно. Больше смысла терпеть не было. Если парень и правда попытается убить его - он все равно сделает это, и неважно до секса или после. Если после, то и правда есть шанс неплохо провести время, а потом и самому от него избавиться. Впервые со спокойной за несколько недель душой Хенджин прерывает приятные ласки, откидывает руку блондина и быстро опускается на колени. Ему хочется хотя бы на время забыть, что он - Астарот, Князь Тьмы, повелитель квисинов, что где-то в Погребении его ждет Страж, уже готовый склонить перед его мечом свою голову. Хочется представить, что они оба - обычные люди, поддавшиеся внезапно возникшей страсти. Что познакомились они без крови, ножей, пистолетов и драк, без слежки и лжи - что он просто нашел такого же ебанутого, и им хорошо вместе. Ну, на один раз, конечно. Горечь осознания немного отрезвила Хенджина. Однако сейчас он именно в том моменте, в котором всё хорошо. Обо всем остальном он подумает завтра. Если доживет. Он устремляет взор наверх, встречается с двумя горящими кристаллами, которые смотрят на него с таким обожанием и обдают таким жаром, что Хенджин больше не теряет ни секунды и быстро расстегивает ремень и пуговицу на долбаных (очень качественных!) джинсах парня. Тянет молнию и прижимается сразу же сквозь белье к пульсирующей плоти. Он только успевает прикоснуться губами прямо через ткань боксеров пару раз, как сверху слышится очередной полу-стон, полу-рык. Мысленно себя похвалив, он наконец решает по достоинству оценить «достоинство» своего спутника на вечер. И не разочаровывается. Астарота не зря называют не только воплощением Меланхолии, одним из 7 смертных грехов, но и демоном похоти. Самопровозглашенное «воздержание» началось у него относительно недавно, но своеобразная игра со Стражем не прекращалась никогда. Он чувствовал, что они с ним стали не просто вожаками двух противоборствующих армий, а чем-то бОльшим. Чем именно, князь Тьмы не знал. Но во время всех их встреч, всех битв он не мог перестать думать о Страже и в этом плане тоже. Астарот часто представлял, какой его Страж под всей этой броней и чертовой маской. Какое у него тело, какой настоящий голос, чувствительные ли у него соски? Большой ли член. Да, даже не вопросом - Хенджин был уверен, что большой. Больше его точно. Хоть и очевидная разница в их телосложениях по идее должна была говорить об обратном. Но это всё не имеет смысла: чертов архангел точно не дался бы ему в таком плане. Выцерапал бы глаза, но точно не дал прикоснуться к своему… — Хенджин, — хриплый бас откуда-то сверху, перемешанный со вздохами. —..я..конечно…понимаю, что…ты..мгм..злишься…и хочешь отомстить….и все дела…но может уже?…— и смотрит умоляюще. Ну, дела… Хенджин осознает, что все время своих дум так и пялился на почти голый пах Феликса, едва ли касаясь. Он усмехнулся и прошелся широкой ладонью по всей длине, ощутив тяжесть на ладони. Князю Тьмы нравилось такое, Хенджину - тоже. Во рту скопилась слюна. Он и правда был большим. Относительно огромной ладони Хенджина - ещё больше. Относительно собственного члена - тоже больше, но не в длину, а в ширину. Феликс весь состоял из противоречий: искренняя улыбка, звонкий смех и лживые глаза, в Бездне которых можно утонуть, крутой нрав и острый язык, но мольба в глазах сейчас, маленькие руки и большой член. Который отлично ощущается своей тяжестью на языке. Он неспешно изучал каждый изгиб горячей плоти. Феликс тяжело задышал, вплел пальцы в смоляные волосы, слегка оттянул, когда Хенджин попытался насадиться глубже. Брюнет все же протолкнул орган каким-то чудом до самого горла и замычал, слезы немного выступили в уголках глаз, сглотнул и новая волна вибрации прошлась по телу блондина. Феликс аккуратно стер соленые дорожки с лица большим пальцем и невесомо, почти нежно, прошелся тыльной стороной ладони по разбитой скуле. Хотелось запечатлеть этот момент. Но не в угоду похоти, а как самое священное, сокровенное и важное, что есть в его греховной жизни. Вот кто настоящий Ангел, стоит перед ним на коленях и отдает себя без остатка. Хотелось кричать и ругаться на Ангела. Ведь он это так самозабвенно делает с каким-то левым парнем, как он думает. Ведь он не знает, кто перед ним. Феликс хочет оттолкнуть его и уйти прочь вымаливать этот грех у всех богов и демонов сразу, но вместо этого сильнее сжимает волосы на затылке и резко отстраняет от себя. Недоуменный взгляд сменяется пониманием, когда Феликс хрипит «Где?», и вместе они движутся к ближайшей комнате - гостиной. Спешно достав из тумбочки в углу полупустой бутылек смазки и серебристый квадратик, Хенджин, не глядя, бросает их прямо на грудь рассевшегося на диване парня. Феликс ждет его, прерывисто дышит, широко расставив ноги, всё ещё в расстегнутых джинсах, из которых так и норовит что-то вывалиться, скользит горящим взглядом по стройному подтянутому телу, по длинным красивым ногам, косым мышцам, впалому животу, вставшим соскам, манящим ключицам, желанным губам, маленькой родинке под левым глазом, и останавливается на глазах. Хенджин взгляд не может оторвать от этой картины. «Красивый, безумный и только мой. На этот вечер» - с этой мыслью Хенджин пересекает комнату в два шага и садится на колени парня. Брюнет знает, как никто другой, насколько он грешен, насколько грязным он может быть в понимании человеческой морали, но прямо сейчас его самопровозглашенный Ангел смотрит на него с таким благоговением, что хочется растаять. Маленькие сильные руки сжимают его ягодицы, а сам Ангел сразу нетерпеливо толкается сквозь одежду. Возбуждение встречает себе подобное, и их хозяева одновременно стонут. — Если я сейчас же тебя не почувствую, я сойду с ума и сожгу тут всё к херам, — очередной рык в районе уха, одна рука сжимает заднюю сторону шеи. — Так почувствуй, — отвечает Хенджин, отстраняется и снимает брюки сразу с бельем. Возращается обратно на колени в джинсах, смотрит в глаза и вкладывает бутылек со смазкой в руку блондина. Но тот снова удивляет. Выпускает флакончик из рук, тот падает на диван, заглядывает так глубоко в саму глубину зрачков, что становится дурно, а потом жарко. Проделав ещё одну горящую дыру в груди Хенджина, он тянет его на себя, ещё ближе, и….целует. Прислоняется к губам долгим, нежным, тягучим поцелуем, поочередно сминает одну за другой. Хенджин теряется на мгновение от такой чувственности, и отвечает, так глубоко, и так долго, как только может. Не так, как в прихожей, более чутко и нежно. Всё естество, вся его сломанная душа и истерзанное тело тянутся по необъяснимой причине к блондину. Переполненный неожиданно нежными чувствами, он чувствует, как его кусают за губу, чувствует металлический привкус крови в который раз за день, и что возвращается страсть, с которой они сюда пришли. Хенджин начинает елозить на очень качественных джинсах вверх и вниз, стараясь увеличить площадь соприкосновения с очень-классным-большим-членом, когда вдруг один мокрый палец проскальзывает в него и давит на тугие стенки. Он выдыхает шумно. Да, у него давно никого не было, ну и плевать. Палец внутри двигается аккуратно, методично массируя стеночки, Хенджин дышит часто и прерывисто, несмотря на боль, он хочет ещё. Кажется, ментально передав это своему Ангелу, он сразу получает ещё один палец и одновременно - десятки поцелуев на шее, ключицах и груди. Феликс прикусывает мочку его уха с очередным уже резким толчком пальцами и шепчет: — Ты так бесишь меня, но ты такой горячий, ты знал? «Ещё бы» Хенджин ухмыляется и затягивает парня в новый головокружительный поцелуй. В какой-то момент добавляется ощутимо больше смазки и третий палец. Выдерживать эту сладкую пытку становится всё сложнее, особенно потому что к движениям внутри и поцелуям добавились легкие прикосновения к головке его, Хенджина, члена. В очередной раз потирая головку большим пальцем, пытаясь отвлечь от ощущений сзади, Феликс прихватывает сосок парня и покусывает, слыша короткие стоны. — Феликс…ты…мм…ах…возьмешь меня уже…или мне соседа…позвать? - глупые слова вырываются против воли. Хенджин и сам не знает, почему, чувствуя рядом с этим парнем только трепет и нежность, снова срывается на колкости. Видимо, такова их комедия. Феликс напрягается всем телом, (Хенджин чувствует), медленно отстраняется от соска, лизнув его напоследок, и достает из Хвана пальцы. Глаза блондина сужаются, насколько возможно, он облизывает губы и снова пристально смотрит. Хенджин плавится под этим взглядом: все равно что сгореть заживо в Помпеях в 79-м году. Он боится даже вздохнуть сильно шумно, чтобы не разрушить магию момента, но рука Феликса все еще на его члене и как раз в этот момент проводит по головке с нажимом особенно приятно. Глаза брюнета закатываются, он стонет громко и неприлично красиво (противозаконно красиво - прим. Феликса), а потом вскрикивает подбитой чайкой, когда его резко подхватывают и с силой бросают на диван спиной. Очень классные джинсы из качественного денима летят на пол вместе с боксерами, где-то на переферии сознания Хенджин слышит звук разрывающейся упаковки презерватива и щелкнувшую крышку бутылька со смазкой, а дальше шум. Белый шум. Он боится, что потерял сознание, но нет, это временное помутнение. Он все ещё чувствует. Чувствует как одной левой рукой Феликс держит мертвой хваткой оба его запястья над головой, правой рукой сгибает его ногу, впивается в бедро, а сам резко входит до основания, замирает на добрых пару минут и смотрит. Смотрит в глаза так пристально, что Хенджину хочется сгореть под этим взглядом. И он сгорает. В сладких муках наслаждения, в оглушающем звуке хлопков бьющихся друг о друга с неистовой силой тел, в своих истошных криках-стонах, хриплом рычании и не менее высоких неожиданных стонах сверху, в боли в запястьях, которые так и не отпускают, в обжигающих всё нутро поцелуях, оставленных каленым железом, постепенно расползающихся розоватыми пятнами по всей груди и ключицам (которые быстро, почти сразу сойдут). И в испепеляющих глазах. На особенно громком крике, Феликс как будто выходит из своеобразного ритмичного транса и на удивление обеспокоено спрашивает: — Эй…Джинни…Всё нормально? — ласковое прозвище само срывается с губ, прежде, чем он успевает их зажать. Вот теперь он точно пропал. Он уже мертв. На самом деле, он подписал себе приговор, войдя в эту квартиру. Ведь уже тогда он знал, что не причинит вреда своему Ангелу, своей личной Тьме. А это значит, что умрет он. От рук Владыки. Если только Астарот не согласится сам… — Как ты меня назвал? — Джинни, — уверенно повторяет Феликс, отпускает наконец затекшие запястья парня и берет мягкое лицо в свои руки. Он совсем замедляется, и теперь плавно выходит почти до конца и так же плавно входит, иногда аккуратно попадая по простате. — Мне нравится. Мм..Это очень мило, — Хенджин коротко целует парня в уголок губ и прислоняется лбом к его лбу, но внезапно ногти впиваются, кажется, до крови в спину блондина, а горячий шепот касается Феликса, медленно проникая в саму душу. — Это очень мило, да, но я бы хотел, чтобы ты сейчас не был милым. Отпусти себя. Я выдержу. Нет, не так, не выдержу, а хочу этого, — и, не дожидаясь реакции, Хенджин с силой кусает чужие губы тоже до крови, а руки сдавливают загривок и ребра так, что кажется слышен хруст. Он уже понял, что проявление силы побуждает в этом парне настоящую чистую девственную ярость. И что самые нежные чувства моментально оказываются погребенными под лавиной этого безумия, что бы ни происходило «до». Хенджин наблюдает, как за секунду только что мягкие черты лица треснули и рассыпались, весь его вид говорил горящим вулканом, необузданной страстью и желанием обладать. Даже веснушки как будто загорелись пламенем на лице. Все это время он продолжает плавно двигаться внутри мягких стенок, но это видимо по инерции. Это не пугает Хенджина, он самозабвенно смотрит в эту Бездну. Ему не страшно. Он хочет ощутить эту Бездну целиком. И он уверен, что ему дадут её ощутить. Он даже умудряется безумно улыбнуться тенью Астарота, когда Феликс резко из него выходит, и дергает на пол. Хенджин падает на колени и сразу поднимается. Феликс снова его хватает и тащит к противоположной стене, в которую встроено большое зеркало. Снова легкий толчок, и Хенджин упирается руками в гладкую поверхность зеркала, тяжело дышит и смотрит через отражение на своего Ангела. Ангел же подходит ближе и прижимается всем телом к нему. Хенджин скулит, чувствуя объемную горячую мокрую плоть между своих ягодиц и медленно истекает на пол сам. Феликс хватает его за горло, не сильно, и заставляет выпрямиться. Хенджин прижимается спиной к груди парня и разворачивает голову вправо, через мгновение его целуют желанные губы. Дальше он чувствует, что его возбуждение снова накрыли маленькой ладонью. Парень опять играется с его головкой, медленно трет её и глухо стонет за его спиной сам от дрожащего тела у себя в руках. Хенджин прерывисто дышит, стонет на каждом выдохе и сильнее то и дело проезжается по члену Феликса. Ещё через несколько минут блондин не выдерживает этой пытки, оставляет очередное не сильно яркое пятно на коже, до боли прикусывает место между плечом и шеей. Опускается на колени и тянет Хенджина за собой. Развернуться не дает. Сажает его снова на свои колени, спиной к себе и лицом к зеркалу, и сразу же входит до основания. Брюнет вскрикивает и видит в отражении свою же гримасу удовольствия вперемешку с болью, а за спиной тяжелый темный взгляд, жаждущий, отчаянный, страстный. Хенджин заводит руки назад, придерживается за бедра блондина, приподнимется сам и снова опускается на член. И так несколько раз, пока не привыкает. Феликс толкается, и смотрит в зеркало то в глаза Хенджина, то на его подергиваюшийся от стимуляций член. Он в очередной раз прерывает подступающий к обоим оргазм, и снова тянет Хенджина наверх. «Ну, вот, мало дивана было, теперь ещё и кресло испаганим», - истерически про себя смеясь, думает Хенджин, пока стоит на коленях на кресле и упирается руками в его спинку. Феликс в этот момент как раз заканчивает покрывать его спину поцелуями, обхватывает за плечо и с другой стороны в районе ребр и начинает рвано двигаться. Хенджин удовлетворено стонет, и сам уже насаживается, как может. Звуки их учащенных дыханий, стоны и хрипы сливаются в один сплошной белый шум, словно всю Вечность, всегда и везде, они звучали вместе. Феликс окончательно теряется в ощущениях, не разбирает уже где чьи руки, губы и голоса. Почувствовав, что парень под ним начинает мелко дрожать, он быстро подхватывает его поперек груди и прижимает к себе. Тот поворачивает голову и целует. Свободной рукой Феликс делает несколько рваных движений по истекающему члену брюнета. Хенджин неожиданно сам рычит в поцелуй, затем стонет и изливается на бедное кресло. Феликс чувствует, как мягкие стенки до боли его сдавили, и кончает практически сразу в след за парнем. Он плавно движется ещё несколько раз и останавливается. Наступает тишина. Феликс не выходит, они замирают в такой позе, ведь они даже не подозревают, что к ним одновременно пришло одно и то же осознание: в этой звенящей тишине они не слышат ни раскатов грома, ни криков тысяч истерзанных душ, ни звуков собственной лопающейся плоти. Хенджин пребывает в шоке, он даже на секунду забывает, где он и что он. Настолько он был ошарашен этой Тишиной. Он бывал на склонах самых высоких гор Терры, на самой глубокой точке мирового Океана, и, конечно же, в Преисподней, но нигде и никогда он не ощущал такой Тишины. Чтобы убедиться окончательно, что ему не показалось, он прикрывает глаза, но никакие картинки с душами, мучающимися в агонии, или всадников на вороных конях - ему не видятся. Феликс, думая примерно о том же самом, наконец приходит в себя и аккуратно выскальзывает из горячего тела, откидывает презерватив. Он не знает, что сказать, что чувствовать. Да и что он скажет? Он бы хотел не знать, кто перед ним сейчас стоит обнаженный, и что случится совсем скоро, но, к сожалению, он знает. Хенджин все ещё стоит к нему спиной, облокотив одно колено на кресло, медленно зачесывает назад своими длинными пальцами мокрые волосы. Кровавый Ангел пятится спиной бесшумно и впитывает глазами силуэт, подсвеченный предрассветными лучами. Ногой нащупывает одежду, достает из переднего кармана джинсов из очень качественного денима пузырек. Никаких шприцов, уже не прошлый век. На конце бутылька протектор, который скрывает маленькую иголку. Конструкция напоминает ту, с помощью которой берут сейчас кровь из пальца в поликлиниках - щелкнуть, как штампиком, и готово. Быстро, абсолютно безболезненно, незаметнее, чем укус комара и, главное, не оставляет следов. В миг осознания того, что он собирается сделать, Феликса обожгло изнутри силой тысяч сгоревших Помпей, в горле собралась какая-то желчь, будто само тело отторгало из себя Феликса. Или оно отторгало Велиара? Или ещё кого-то? Не важно. На негнущихся ногах парень двинулся в сторону кресла, по пути свободной рукой подхватил несколько влажных салфеток со стола. Он прислонился всем собой снова к прекрасному телу, аккуратно протер его спереди, затем сзади. Другую руку с зажатым в ней флаконом держал как можно дальше, слегка пряча за спиной. Хенджин развернулся в его объятиях и посмотрел так пронзительно, что Феликс окончательно уверился в своем решении. Он притянул парня к себе одной рукой за талию и впился самым жадным поцелуем, на который был только способен, в очередной раз укусил несчастную губу до крови, и в тот же момент резко завел вторую руку за спину брюнета и щелкнул наконечником бутылька с иглой в районе загривка. Хенджин промычал в поцелуй, ни то от боли в губе, ни то от удовольствия. Или всё вместе. Поди их разбери, больных (прим. Автора. - Ну, нет что ли? Нормальные? Я уже дурею от них, фанатики. Пойду покурю, пока они там заняты). Феликс разрывает поцелуй и понимает, что в уголках глаз предательски защипало. Обсидианы смотрят с поволокой ещё не прошедшей до конца страсти, но внутри них уже загорается огонек ужаса. Смотреть на это невыносимо, но Феликс смотрит. Смотрит, как у его могущественного Князя Тьмы, самого достойного противника из всех, постепенно расширяются зрачки, взгляд становится всё более расфокусированным, а тело в его руках постепенно тяжелеет. Прежде, чем подхватить обмякшего парня в полуметре от пола, он слышит слабый едва различимый шепот и в ужасе надеется, что слух его подводит: — Велиар…

***

Аккуратно положив тело на диван, Феликс отшатывается назад, хватается за стол, чтобы самому не потерять равновесие. Кровь пульсирует гулко в ушах, боль пронзает череп. Его штормит. И ему страшно. Впервые за Вечность, Страх сковал его. Он ни разу не боялся, даже когда находился на волосок от смерти. Если бы погиб - обрел бы вечные муки в Мире Мертвых. На то Воля Отца. Когда пал, и всё-таки погиб, не боялся быть заживо сожженным уже Владыкой Тьмы. На то и его Воля. Но сейчас он испытал страх, потому что Смерть повернулась не к нему, а…к Астароту. И это пугало. Они столько лет пытались убить друг друга, но сейчас, кажется, один из них и правда близок к этому. Феликс, не в силах взглянуть на тело на диване, дрожащими руками поднял боксеры. Глядя куда-то в окно, надел их. Затем джинсы. «Как ты собираешься его убить? Вам обоим не суждено одновременно существовать ни в Погребении, ни в Мире Живых. Если что-то пойдет не так, расплатишься ты». Когда Феликс заглянул в глаза Князя Тьмы полчаса назад, он убедился в правильности своего решения. Решения, которое он принял за десять минут до того, как разыграть сцену с дракой и полицейским участком. Тогда, стоя с Йоном на балконе храма и наблюдая чернеющую Тьму перед собой, Кровавый Ангел размышлял о следующей встрече с Астаротом. Где она должна была пройти - здесь или в мире людей - он понятия не имел. Больше склонялся ко второму варианту, как и сказал Владыке. Если бы время текло в Мире Мертвых, так же, как и в Мире Живых, мы бы сказали, что дальше, в районе пяти часов вечера, когда закат едва ли начинал собираться в Сеуле, в Погребении же внезапно луч закатного солнца пронзил мертвые черные тучи. Йон вскрикнул, в глазах Феликса отразился этот Свет. — Вел! Ты видел? Это же невозможно! Солнечный Свет! Это же было всего один раз за Вечность, когда… — Когда пали Ангелы, — закончил за друга Феликс и почувствовал, как кровь закипает в венах. Он не чувствовал себя никогда могущественнее и сильнее, чем сейчас. В его голове вместе с лучом света возникла одна единственная мысль, которая с того момента выцарапна на стенах его сознания: «Вместе нам не суждено существовать ни в Погребении, ни в Мире Живых. Я готов умереть. Но только от Его руки».

***

Феликс сидел на полу Его квартиры перед Его диваном, по-прежнему в одних джинсах, согнув ногу в колене, вспоминая вчерашний день, и курил. Он давно этого не делал, но, кажется, ни человеческая, ни ангельская ЦНС уже не справлялись. Он усмехнулся своим мыслям, взгляд плавно заскользил по прекрасному телу напротив, бережно завернутому в плед. Тишину комнаты иногда разрезал треск горящего сигаретного фильтра и мерное посапывание обнаженного парня на диване. «Ты, конечно, та ещё заноза в заднице, но…кто бы знал, что ты такой милый во сне..» Тем временем из уголка рта Страшного Князя Тьмы медленно стекла маленькая капелька слюны. Заметив это, не менее Страшный Кровавый Ангел умилился ещё раз. И это снова напугало его. Давно забытое чувство скреблось где-то в груди, перебиваемое нарастающим рычанием внутри. Внезапно накатившая злость вперемешку с отчаянием бились в голове за право завладеть Сознанием. Феликс раз за разом медленно затягивается, выдыхает дым и постепенно успокаивается. На смену Меланхолии и ярости приходят здравые холодные рассуждения. Почему его сковал страх? Почему он именно сейчас решил, что Ему угрожает опасность? Его ли, Феликса, действия привели к этому или за этим стоит кто-то больше? Могущественнее? И почему его вообще это стало волновать именно сейчас? Феликс прекрасно знал, какая о нем ходит Слава и в Мире Живых, и в Мире Мертвых. Наряду с миллионами яростных фанатиков-последователей, было множество тех, кто ненавидел его и обвинял во Лжи, в лицемерии. Он никогда не признавался себе, но и правда, весь путь, который он проделал, был сплошь соткан из Лжи и масок. Он был искусным Лжецом. И маску тоже носил, не только фигурально, но и физически. Поэтому вдвойне горько было признавать, что обставили наконец его самого. Причем, используя против него же самое важное и одновременно самое ненавистное создание во всех его жизнях - Астарота. Пока это было лишь предположение, и, может, стоит обратиться в архивы Древней Библиотеки или поговорить со Старейшинами, чтобы убедиться, но уже сейчас каким-то десятым чувством Феликс чувствовал, что прав. И он больше всего на свете хотел бы ошибиться в этот раз. Феликс прикрыл глаза. Никотин в сознании немного расступился и его взору предстал снова тот мраморный зал с уродливым крестом, мечом и змеей. «Ты подчинишь его…но я дам тебе кое-что получше…» Феликс устало потер переносицу, напрягая все свои «архангельские» извилины, перебирая в голове сотни изученных им эликсиров. Сколько бы он ни гадал, ни пытался найти другое объяснение происходящему, мысли вновь и вновь сходились в одну точку. «Велиар…» Его имя, его собственное имя, данное ему века назад ещё до Падения. Именно так назвал его Хенджин. Ему не показалось. Ни Астарот, ни Хенджин - никто из «чужих», не приближенных к нему существ, не знает, что великий и могучий Страж Света - это Падший Архангел Велиар. «Не имеющий жалости» - так пишут в человеческой Библии. Впоследствии Велиар взял ещё один непрошенный «титул», принял, так сказать, от старшего брата по наследству - стал Покровителем первого и самого главного смертного греха, имя которому Гордыня. Но об этом мало кто знает. Так как, Хенджин, тот самый Хенджин с вечно торчащими мокрыми волосами из-под воротника бежевого пальто, задумчивый Художник из Сеула со стаканом айс-американо в руке, мог знать то, чего не знал даже Князь Тьмы Астарот? «Забвение» - вот слово, которое крутилось в голове Феликса уже добрых 40 минут, проведенных в приятной компании обнаженного спящего парня, укутанного пледом. «Владыка дал мне эликсир Забвения. Иного объяснения пока нет. Если это так, то Хенджин действительно прямо сейчас забывает все, что происходило с того самого вечера нашего первого знакомства. Точнее - он забывает только меня и мое присутствие в своей жизни на протяжении этого месяца. И будет снова помнить лишь Стража». Осознание того, что Владыка не только подменил все кости на игровом поле, но и перевернул саму доску, больно ударило по голове. «Владыка нарочно раскрыл Астароту мое имя. Он не хотел, чтобы кто-то из нас остался в живых. Он хотел, чтобы мы погибли оба». Феликс тушит сигарету прямо об пол и впивается взглядом в свои ладони. «Неужели Я плохо служил ему? Неужели он не помнит, как Я подчищал за ним, когда он сеял Хаос и Разрушение? Как именно Я спас его от неминуемой гибели и возглавил армию, пока он отсиживался в своей жалкой пещере? В конце концов - именно Я привел его к величию, к власти. Я - Архангел первого порядка, самый уважаемый из Падших, самый могущественный, самый достойный из всех властителей Мира Мертвых. Я даровал спокойствие и гармонию в Погребении и за его пределами. Люди любят и почитают меня. Духи и демоны боятся». Феликс решительно поднимается на ноги. Ненависть к Владыке, которому он служил Верой и Правдой, застилает глаза. «Ты ведь делал это в своих целях» - Феликс отмахивается от этого тихого высказывания у себя в голове. Укол предательства был сильнее. Погибать от руки Астарота - больше не входит в его планы. Но он обязательно его спасет, по-другому. Теперь уже точно. А после он отомстит. За все муки и его, и Астарота. Даже если последний об этом никогда не узнает. «Мой долг - свергнуть этого жалкого Змея и вернуть Миру Мертвых законного Повелителя».

***

Феликс последний раз обходит квартиру, тщательно осматривая все углы - ничего ли не забыл. За час с небольшим он успел отмыть всю гостиную, уничтожая следы их необузданной страсти, прибрать все разбросанные вещи, проветрить, и перенести Хенджина в ванну (это было не самое простое занятие, ведь тот был ощутимо выше и крупнее Феликса, а без сознания и весил массу). Тем не менее, ему удалось отмыть парня, переодеть в чистую одежду и притащить в спальню. Ничто не должно напоминать пробудившемуся Хенджину ни о том, чем они тут занимались, ни о самом Феликсе в принципе. Хотя он и так не вспомнит. Но дарить Хенджину впридачу к внезапной амнезии ещё и несостыковки в сознании Феликс не хотел, поэтому уничтожил все «следы». Осталось не попасться ему больше в Сеуле, а поскорее найти его в Мире Мертвых и покончить с их игрой раз и навсегда.