Лодка Праджны

16 системных часов

Кавех потерял счет времени, пока они бродили по Академии Оригами. Выставку поставили великолепно: проекции миг-районов, воплощенные молодыми творцами, напоминали изящную архитектуру. Теперь, когда он немного лучше понимал то место, где оказался, проекции получили больше смысла. Можно было часами рассматривать смелые фантазии на тему, каким бы мог получиться новый миг-район в бесконечной Пенаконии Грез. Творцы не стеснялись безбашенных решений, невозможных в реальности из-за законов физики и логики, ведь в грезах возможным становилось все. Если бы только в Сумеру создать нечто похожее! Не вселенскую грезу, а хотя бы маленький парадиз. Но увы, пока что о хороших проектах приходилось только мечтать. Кампус был переполнен студентами, занятыми в клубной деятельности, поэтому он вновь свернул на главную аллею. Академия Оригами сильно напоминала родной дом, как будто он никуда и не уезжал. Может быть, здесь бы он обрел новый опыт? Но когда Кавех поделился ощущениями, Аль-Хайтам только фыркнул: — У каждой развивающейся цивилизации есть образовательное учреждение. Если пытаться посетить их все, окажешься героем глуповатого ситкома с аналогичным жанром. — Как будто мне улыбается попасть в петлю с бесконечными пересдачами, — проворчал Кавех, пыл которого мигом подостыл. Впереди проходила выездная открытая лекция. Вокруг сгрудился народ, почти не давая пропихнуться. Кавех насилу протолкнулся, чтобы посмотреть, как перед студентами расхаживает лектор-ученый. Его говор был непривычным даже с синестезийным маячком Аль-Хайтама, переводящим любую речь. — Итак, все мы с вами знаем, как выглядит мемория. — Лектор слистнул проекцию и на ней выпали парящие пузыри, медленно смешивающиеся между собой и вновь собирающиеся в неустойчивые формы. — Эфир, который мы изучаем в школе грезотворчества — это начальная, необработанная стадия. Он рассеивается даже слишком быстро, — лектор ткнул пальцем в проекцию и пузырь под напором лопнул, — если не поддерживать ее меметическими формами. — Профессор Фишер, — раздалось из толпы неуверенное, — но ведь вы же говорили, что мемория… Она вроде пластилина, который можно размять руками… — Верно! — энергично воскликнул Фишер и снова перелистнул. — Мы, грезотворцы, а также Сад Памяти, можем видоизменять меморию при помощи специальных навыков. Именно для этого вы приходите учиться в Школу Грезотворчества — неподготовленные существа просто не смогут с ней работать. Смотрите сами. Фишер протянул руку, мемория на ней заклубилась, преображаясь. Возник домик, полупрозрачный и меняющий цвета. Слушатели захлопали в ладоши. — Однако если вы попробуете применить к ней разом сильные изменения, — домик на ладони становился все больше и больше, сползал с руки, пока мемория не потекла вниз, треща от натяжения, — мемория начнет распадаться. Это очень хрупкое вещество и с ним надо обращаться бережно, не пытаясь вмиг израсходовать весь потенциал. Меморийный домище, вымахавший чуть выше крыши кампуса, с громким хлопком лопнул. Слушатели ахнули, и только один из них нашелся с вопросом: — Тогда как понять, что фатально, а что — нет? Фишер щелкнул пальцами. — Хороший вопрос. Мы всегда представляем меморию, как нашего союзника, внутри которого можно перемещаться, манипулировать процессом и получать удивительные результаты. Однако если вы переборщите, предположим, с «выкачкой» мемории из носителя, то рискуете получить эрозию — необратимый процесс, отнимающий у носителя все воспоминания без возможности восстановления. Более того, мемория может взаимодействовать с разными веществами и давать разные эффекты. Если использовать их неправильно, велик смертельный риск. Мемория позволяет нам проецировать наши самые сокровенные желания, но также вытягивает наружу и самые худшие страхи. — То есть… мы можем почувствовать все-все? Даже последние секунды перед смертью? Фишер кивнул. — Конечно. Мемория позволяет испытать весь спектр чувств, равно как и физическую боль. Но она — лишь проекция. При фатальном исходе в Мире Грез вы все еще имеете шанс проснуться в реальном мире целыми и невредимыми… Что ж, почти всегда. — Профессор, а мы можем с помощью мемории путешествовать из Пенаконии в другие миры? — Разве что в мечтах, — рассмеялся Фишер, — Увы, с помощью мемории вы не сможете перемещать тело между двумя физическими точками. Скажем, с Пенаконии вы не долетите на планету Русалка без челнока. Раздались разочарованные вздохи. — Однако! — голос повысили, — Именно благодаря пластичности мемории появляются новые миры Грез, необычная архитектура и все те чудеса, которые ранее считались невозможными. Благодаря ей мы можем создавать хаотичные пространственные карманы в Грезах, что зовутся Зонами Воспоминаний. Эдакие буферные зоны между нашей реальностью и миром грез. Еще какое-то время лекция продолжалась, после чего слушатели разошлись. Кавех поймал момент, когда Фишер стал сворачивать презентацию: — Это было нечто, — признался он, — Никогда бы не думал, что одно вещество можно использовать разными методами. — Конечно. Учились бы вы в школе Грезотворцев, узнали бы гораздо больше о таком замечательном явлении, — обронил Фишер, собирая вещи спиной к говорящему. — Признаться честно, я больше думал об архитектуре и о том, как благодаря мемории можно развивать архитектурные стили, комбинировать их… Столько возможностей и обычные преграды исчезают! У меня дома многие считают невозможным постройку полностью витражных зданий, например, но в голове у меня проекты куда более грандиозные. Фишер издал задумчивое «о» и отпустил сумку, разворачиваясь. Его терракотовые глаза смотрели с явным удивлением человека, истосковавшегося по привычному. — Могу я узнать ваше имя? — Кавех. Просто Кавех, а это мой спутник, — он кивнул в сторону молчаливого Аль-Хайтама, который внимательно слушал с самого начала лекции, но не встревал. — Технически говоря, я хотел бы лучше понять, как именно грезотворцы разрабатывают такие интересные проекты, что учитывают при постройке… нет, создании грез? — Это дело хитрое. Идемте, господа, — Фишер махнул рукой в сторону, подбирая вещи. — Разберем по дороге вот какой случай… Они сошли с основной дорожки, переполненной клубами и видео-операторами, спустились по лестнице ниже. Кавех так увлеченно разговаривал с Фишером, что не заметил, как они достигли открытой подвесной галереи, откуда виднелся Золотой Миг во всей красе. В толпе особенно выделялись двое: академик, больше похожий на сонную сову, и молодая дама. До Кавеха донеслись обрывки диалога: — Госпожа Мэйвен, Семья в последнее время все больше и больше берет на себя решений, связанных с укреплением грез. Как житель Пенаконии, я еще могу понять, что вы печетесь о нашей безопасности, но как ученый, я вижу большую опасность для Мира Грез. Мэйвен отпила из бокала, который покачивала из стороны в сторону в аккуратных пальцах, крылья за ее ушами едва заметно шевельнулись: — Вы верно подметили: Семья заботится о своих детях. Мы принимаем на Пенаконию всех, без исключения и стремимся сделать их пребывание здесь комфортным. Отсюда и строгие правила. — Оставим этот официоз, госпожа… О, а вот и наши знакомые. — Он обернулся, заметив приближение Фишера, махнул рукой в пригласительном жесте. — Старина Глаукс, — довольно проговорил Фишер, подходя и пожимая руку, — Ну как, переговоры с Семьей можем считать успешными? Мэйвен поджала губы и опустила бокал. — Семья не поддерживает ректора Академии Оригами в расширении полномочий, мистер Фишер. Переговоры на данный момент будем считать закрытыми. Следующий раунд состоится уже на Вечере Часовщика. Глаукс нехотя кивнул, после чего Мэйвен, не расшаркиваясь, прошла сквозь толпу. Все перед ней расступались: в основном благоговейно, но были и те, кто отшатывался, как от чумы. — Хороша голубка Ирисов, — протянул Глаукс, поправляя усы. — Я вижу, ты уже успел понабрать молодняк? — Скорее познакомился с многообещающими архитекторами, — Фишер усмехнулся и представил гостей. Аль-Хайтам только кивнул, а вот Кавех включился в диалог: — Это большая честь для меня, господин Глаукс. Мистер Фишер рассказал мне, что вы были учеными и прилетели на Пенаконию, чтобы помочь отстроить ее с нуля. Все это — настоящее чудо. Глаукс слушал и одобрительно кивал, не скрывая улыбки. Похоже, ректору нравилось, когда хвалят не только Академию, но и его самого. — Знаете, в моем мире архитектуру из мемории сочли бы инородным феноменом, но здесь… Она так органично вписалась в пространство, как будто уже была рождена такой. Она меняет не только облик, но и формат реальности… Кавех тараторил без устали. Пока эти трое обсуждали насущные проблемы, мимо гостей пробежал черный кот, вспрыгнул на перила. Его янтарные глаза уставились прямо на Аль-Хайтама, выжидая. Выдержав долгий кошачий взгляд, Аль-Хайтам отвернулся и скрестил руки на груди, недовольно двинув подбородком. Люди шли мимо, и с каждым мелькающим силуэтом кот растворялся все больше, пока совсем не исчез. В реальность вернули обрывки фраз: — Даже жалко, — прогудел Глаукс, — что вы не являетесь нашим студентом, мистер Кавех. — Если бы не Аль-Хайтам, — мягкий смех, — меня бы здесь и вовсе не было. — Тогда нам стоит от всей души поблагодарить вашего друга. Позвольте нам пригласить вас на Вечер Часовщика, господа. Общаться с вами было честью и я не уверен, что хочу заканчивать, однако и нам надо возвращаться к делам в Академии. — О? А разве так можно было? — Строго говоря, нет. Но мы слегка превысим полномочия и подарим вам лишние билеты, предназначавшиеся для тех высокопоставленных гостей, что не явились.

***

19 системных часов, 30 минут

Вечер Часовщика должен был вот-вот начаться. За оставшиеся пару часов Кавех все-таки уговорил Аль-Хайтама вернуться и померить те великолепные костюмы. Раз уж теперь они официально приглашены, надо и выглядеть соответствующе. Аль-Хайтам всю дорогу бухтел, что в его плаще он выглядит достаточно представительно, но это не остановило Кавеха. В конце-концов, Аль-Хайтам выторговал себе другой плащ; видимо, без дополнительного слоя ткани ощущение комфорта моментально пропадало и он даже не пытался показаться из примерочной. Когда он наконец высунулся, глаза Кавеха засияли: строгий силуэт с острыми линиями, нашивные узоры, искрящиеся на изнанке плаща и золотые орнаменты снаружи, выскальзывающие из рукава алые воланы рубашки и жилет с тиснением делали его похожим на скульптуры ремуррийцев. Он неуютно переступил с ноги на ногу, попытался скрестить руки на груди в привычном жесте и тут же зашипел сквозь зубы, чувствуя, как ткань натягивается на локтях. — Мне необязательно это носить, чтобы попасть на Вечер, — попытался он оправдаться. — Все уже решено! Давай-давай, мы ведь не зря достали денег. Кавех намекающе улыбнулся. За пару минут до магазина они навестили совообразный банкомат и Аль-Хайтам направил на него звуковую отмычку. Но вместо привычных денег кредиты Пенаконии посыпались, как конфетти, прямо ему в лицо. Так продолжалось до тех пор, пока Кавех не догадался потянуть рубильник устройства, спасая напарника от летящих в лицо купюр. Однако судя по тому, как он до сих пор недовольно морщился, он все еще испытывал фантомный зуд. Теперь ему ничего не оставалось, кроме как избавиться от вороха кредитов самым простым способом, купив официальные костюмы. Протянувшаяся длинной змеей очередь заканчивалась в другом конце площади. Оказалось, что Вечер Часовщика проходил в отдельном Миг-Районе и даже отдельном здании, выделенном Семьей. Кавех поправил украшения и всмотрелся вперед, в начало толпы. Бугаи на входе, одетые в униформу Гончих, работали медленно, но верно. Люди в очереди суетились, переговаривались, но не мешали досматривать каждого пришедшего. Оставалось еще полчаса до начала. Спустя еще десяток минут Кавех начал волноваться, что они не успеют. Мимо прошли новые знакомые, Фишер остановился и обернулся, сердечно их поприветствовав и пригласив следовать за ними. К счастью, Фишер и Глаукс числились как особые гости, а потому им позволили обогнуть толпу. Верзилы на входе только раз остановили Кавеха, проверяя карманы на наличие оружия или других опасных предметов. Краем глаза Кавех заметил, как другого гостя заставили выложить на стол миниатюрный пистолет. Если Золотой миг был похож на коробку разноцветных конфетти, то помещение походило на гирлянду из огоньков. Фишер и Глаукс покинули их сразу после входа, смешавшись с толпой. Завораживающее, помпезное помещение наполовину загораживала стена. Она оказалась полупрозрачной, составленной из цветных витражей, при детальном рассмотрении проступали человеческие силуэты. Кавех сощурился, покусывая губу. Аль-Хайтам замер и тоже поднял голову: — На них же… Мы. — Оторопело произнес Кавех. — Как наблюдательно с твоей стороны. — Но как такое возможно? Мы ведь получили билеты всего за пару часов, а до того в списках были другие люди! — На последних словах Кавех стыдливо понизил голос. Аль-Хайтам еще раз бросил взгляд на их миниатюрные копии, стиснул кулаки и… ничего. — Не знаю. Не нравится мне это. К витражам подошел знакомый юноша с острыми ушами и Кавех заметил, что на шее у него висит кулон в форме бесконечности, сжатый когтистыми лапами. — Надо же, и я там, — хохотнул он, — не правда ли жизнь полна парадоксальной предопределенности? Кавех перевел вопросительный взгляд с Аль-Хайтама на «старого знакомого», не находясь с ответом. — Ши Суимин, — едва ли не прошипел сквозь зубы Аль-Хайтам, представляя его. Он инстинктивно сдвинулся ближе к Кавеху. Ши Суимин наклонился вбок и приветливо улыбнулся архитектору. — Будем знакомы. И был таков. Кавех даже не успел слова вставить, провожая взглядом таинственного собеседника. Они прошли в бальную залу, где под аккомпанемент инструментов танцевали приглашенные гости. Несмотря на их многочисленность, зал парадоксальным образом вмещал всех. В дальнем конце Кавех усмотрел фуршет и направился к нему, но был сбит на подходе чужим плечом. Поднял раздосадованный взгляд: на него обернулся странноватого вида тип с телом мека, но лицо оставалось человеческим, переполненным злости. — Смотреть надо куда прешь, крошка, — нагло бросил он. — Вообще-то, я шел прямо и прекрасно видел, что никого на пути нет. — Ну так теперь появились! — он зубасто оскалился, развернулся на каблуках, чтобы двинуться дальше и неминуемо столкнулся с грудью Аль-Хайтама. Пока они перекидывались словесным пинг-понгом из раздражения, напарник обошел их сбоку и загородил задире проход. Да, на сей раз Кавех был даже рад широкому телосложению Аль-Хайтама. — Че стоим? — взвился незнакомец. Его голос звенел механизированными нотками. Аль-Хайтам не торопился с ответом, вместо этого окинув осуждающим взглядом, остановился на руках. Протезы не были запаяны целиком, несколько аккуратных швов проступали по сторонам, как будто внутри запрятан механизм. — Вышибалы ясно дали понять, что вход с оружием запрещен, — напомнил Аль-Хайтам. Теперь, когда незнакомца уличили, он уже не пытался быстро скрыться из виду. — Блядство. Что, пойдете сдавать легавым? — Нет, — плечи незнакомца чуть расслабились и тут же вздрогнули, — Если скажете, зачем вы здесь. Вы не похожи на приглашенного гостя, но ваш портрет так же висит в гостинной на витраже. — Я в погоне. Шухерюсь от легавых псов, потому что они под каблуком у Семьи и нихера не помогают расследованию. О портрете нихера не знаю, увидел его пять минут назад и прифигел. А ищу я… — Ну? — М… Только не пытайтесь, блять, смеяться! Я, кажется, прыгнул во времени, когда цепанулся за того урода. Перепрыгнул из тюрьмы прошлого в счастливое гребанное будущее. Как тебе такое, ботан? Аль-Хайтам дернул бровями, но лицо его по прежнему не выражало никаких эмоций. — Неудивительно, что выглядите неважно. — Ну так вот, по Пенаконии бегает один урод, который мне задолжал парочку… объяснений. Мне и моим пулям. Так что финита и все такое, оружие я так просто не сдам. Кавех стал замечать, что помимо Фишера и Глаукса появились и другие знакомые. Эшер беседовал с Грейди за барной стойкой, Суза пересказывал многочисленные истории Услады гостям. Подошел и Гончий, мелькнувший в Парке Айдена с важным гостем. Он привел за собой коллег и теперь трое или четверо гончих озиралось в поисках беглеца. — Не хочу вас прерывать, — Кавех неловко выглянул из-за плеча незнакомца, — но кажется, что Гончие все же оказались быстрее. — Блядство, — сдавленно прохрипел незнакомец и отполз подальше к столам, где толпились самые голодные. Началась торжественная речь. Люди смолкли и обратили взгляды к парадной лестнице, по которой спускалась в свете софитов Мэйвен. Та самая Мэйвен, которую они видели на выставке в Академии. Сейчас она была идеальна: рабочая униформа сменилась на коктейльное платье, в волосы была продета роза, а нимб за головой блистал, как начищенный. — Друзья и товарищи нашей чудесной Пенаконии, мы благодарим вас, что вы смогли посетить Вечер Часовщика. Для Семьи это чрезвычайно важный праздник: Пенакония спустя двадцать пять лет еле оправилась от страшных ран и сейчас нам как никогда нужна была поддержка всех вас… — Ее крылья у головы дрогнули. Кавех только сейчас понял, что даже не представлял, у какой расы могли бы быть птичьи атрибуты, больше похожие на какую-нибудь церковь Барбатоса. Аль-Хайтам шепотом пояснил, что ее раса зовется галовианцами и что они оказались в надежных руках Семьи. Также Мэйвен поблагодарила всех собравшихся за то, что пришли почтить память погибших. Семья послала ее, чтобы она могла от их имени провести незабываемый вечер, который надолго останется в сердцах у гостей. В честь значимой даты легендарный Часовщик почтил этот вечер визитом и тот, кто захочет успешно провести дальнейшую янтарную Эру, мог попытать счастья отыскать его в бальном зале. Семья также пригласила всемирно известную певицу Сонеро, последовательницу Идриллы. Уже совсем скоро она должна была дать сольный концерт. В конце Мэйвен пожелала всем хорошо провести вечер и удалилась. Грянул оркестр, и люди оживились. Торжественные композиции стали сменять одна другую. Аль-Хайтам отошел в сторону, привлеченный профессором Глауксом, поэтому Кавех подобрался поближе к танцующим. От глазения отвлекла девушка: с медово-сиреневыми волосами, ангельской красоты, хотя нимба на ней и не было. Она выглядела, как мировая знаменитость. — Не хотите потанцевать? — она улыбнулась, и ее чарующий голос не мог не проникнуть в его душу. Кавех покраснел, как ребенок. Чтобы он, да еще и приглашен дамой?.. Архонты помилуйте, да он только с мольбертами танцевал во времена экзаменационного угара! — Д-да, конечно. Позвольте, — он кашлянул, пытаясь вернуть себе нормальный голос, протянул руку. Он не знал, как принято танцевать на Пенаконии. Девушка положила одну руку ему на плечо и сама повела в такт мелодии, когда заиграл тягучий вальс. Пары мелькали на периферии, как пятна на холсте, смешивались в желтом свете свечей и прожекторов, масляными красками падали на пол и взлетали вверх, к удивительным люстрам. — Как вас зовут? — спросил Кавех, продолжая идти за дамой. Она улыбнулась, в сизых глазах разлилась нежность: — Сонеро, — и подмигнула, призывая не поднимать лишний шум. Да это же та самая всемирно известная певица! А он, как дурак, даже вести не умеет… Раздались выстрелы. Это было так резко, что музыка оборвалась на искаженной ноте, танцующие охнули, закрыли головы руками. Один из гончих выскочил в центр и обернулся, ища кого-то взглядом. Обнаружив цель, он крикнул и помчался напролом, руками расталкивая гостей. Кавех выпучил глаза, не зная, прятаться ему или бежать. А вдруг это за ними пришли? Его потянули за руку — Кавех вскинул ошарашенный взгляд. Не Аль-Хайтам. Сердце уязвлено дрогнуло, но было заглушено нарастающей паникой. Его за руку держал аловолосый рыцарь, которого видели в Парке Айдена. Сбоку жалась Сонеро, будто зная что-то. — Не бойтесь, друзья, — без предисловий начал он, лучезарно улыбаясь, — я не позволю, чтобы такую красоту зацепило предательской пулей. Кавех не нашелся с ответом. Раздались новые выстрелы, началась погоня. В суматохе их втащили в оркестр и дали в руку контрабас, Сонеро — флейту, а сам рыцарь сел за тромбон. Они удачно сливались со сценой и гончие проскочили мимо, не заметив их. Они помчались прямо за беглецом, поднимая шум и создавая давку. Рыцарь обернулся и приказал продолжать играть во что бы то ни стало. Испуганные люди топтались на месте. Кто-то истерически завопил, не выдержав. Ему вторила сирена, здание резко пошатнулась. Толпа ломанулась в сторону выхода, но было слишком поздно: двери заблокировало, а на окна спустилась решетка. Свет резко погас, тут и там вспыхивали огни и тут же гасли, и только оркестр продолжал греметь. Как будто они находились на тонущем корабле. Кошмарная ассоциация пришла невовремя и Кавех чуть не задохнулся, пытаясь справиться с паникой. Где Аль-Хайтам? Жив ли он? Крики стали повторяться, громче и надрывнее. Резкие звуки хлюпанья, металлический запах… Кавех знал, что это значит. Знал и боялся себе признаться, зажмурившись. Его крепко сжала за плечо рука в латной перчатке. К прыгающему в груди сердцу добавился гул здания, оно задрожало ощутимее. Как же страшно. Как же…как же его угораздило попасть в эту передрягу? На высокой ноте сорвалась труба и музыка прекратилась. Затишье окатило волной ужаса и непонимания. Повисла мертвая тишина, прерываемая сдавленным плачем. Кавех открыл глаза. Беспросветная тьма сменилась тусклым светом, не горели даже свечи. Цвета вокруг выцвели, слабо походя на реальность, но и не передавая фантастичность Мира Грез. Запах крови все еще висел в воздухе. Посреди бальной залы, полной переломанных, искореженных трупов озиралась жалкая кучка выживших.