Лодка Праджны

Говард, Кирк и гончий убрали залу и теперь она выглядела пустынно: столы, бар и сцена все еще сохраняли праздничную атмосферу и только следы крови — органической в мире грез — нарушали искусственное торжество. Выжившие рассредоточились по группкам, но тревожность оставалась общей. К Хануну, который сидел в лаунже и перебирал на наручных часах последние сообщения, подошел гончий: — Сэр, вам удалось восстановить систему связи? — Нет. — Хануну покачал головой, откладывая на стол бесполезное устройство, — Мне удалось только отменить решение локальной системы по устранению преступников. Это было в последний момент и теперь она тоже не отвечает. Сейчас устройство, — он указал лапой на пейджер, — работает как обычные часы. Рядом с ними рыскал фотограф, вцепившийся в фотоаппарат, и опрашивал гостей. Гончий кивнул на него: — Хорошо, что Ракшми выжил. Этот пройдоха-журналист здорово поможет нам в вещественных доказательствах, как только мы выберемся. — Но это никак не поможет в отключении системы, — Хануну нахмурился. Помолчали. Гончий хватанул ртом воздух: — Но на кого она могла среагировать? Вы же уже так долго являетесь главой гончих, Сэр… — Система устаревшая, она могла среагировать только на «метку» заключенного. Моя уже давно деактивирована. А это значит, — Хануну сузил глаза, — что среди нас затесался еще один преступник.

***

Сонеро устроилась на поцарапанном диване, который для нее поставили обратно два вежливых рыцаря. И хоть один из них был похож скорее на неотесанного пастуха — все же, он стремился совершать добрые поступки. Диван был направлен в сторону холла и с него хорошо проглядывалась злополучная стена с двадцатипятью портретами. Еще не выбитые стекла еле светились. «Стена почета» больше походила на вразнобой заполненные соты, но никаких особых подсказок не давала. Неизвестность тревожила Сонеро, и, заметив проходящих мимо Эдварда и юношу-видьядхара, она сделала предположения: — А что, если, — мужчины остановились и вопросительно переглянулись, — Что если портреты расположены так, что по ним можно понять время, когда будет убит каждый из гостей? Доктор Эдвард с сомнением покачал головой: — Если бы это было так, то уже выбитые портреты шли бы непрерывной полосой, а не расползались по всей стене, оставляя выживших посреди безликих дыр. Нет, вряд ли это время. — Вы говорите так, будто они все еще означают возможность нашей смерти! Эдвард пожал плечами и подсел к ней, облокотившись рукой о спинку с усмешкой. — Почему нет? Убийца все еще на свободе, а нам отсюда не выбраться, пока гончие снаружи не решат, что все кончено. Видите? — он обвел пальцем круг, нацелившись на портреты, — замкнутый цикл. — Неужели ничего нельзя сделать? — Ну почему же? — видьядхара проследил за пальцем Эдварда и усмехнулся в ответ, — Можно, например, удостовериться, чтобы больше ничего не лопнуло, кроме терпения наших воображаемых гончих снаружи. — Что, не веришь, что нас спасут? — Эдвард скрестил руки на груди, сползая по спинке дивана и расставив колени шире. — Плохого же ты мнения о местных органах безопасности, Ши Суимин. Видьядхара только пожал плечами: — Я верю только в предначертанность судьбы, Док. — Иными словами: фаталист. Сонеро издала тихий смешок, прикрывая рот кулачком. Пререкание двух взрослых людей согнало первичный страх и ей стало чуть легче. — В любом случае, раз уж вы, господа, настолько боитесь всего лишь стекляшек, — Ши Суимин развернулся к портретам, — я могу подежурить возле и предупредить всех, если очередная из них вздумает расколоться. Смотря на их препирательства, Кавех невольно улыбнулся. Ши Суимин все еще выглядел темной лошадкой, да и его отношение к Аль-Хайтаму было, откровенно говоря, подозрительным, но он не мог ничего предъявить без доказательств. Пока что Кавех предпочитал наблюдать и держаться как можно ближе к Аль-Хайтаму. Чувствовал, что так или иначе, ему придется завести общение с оставшимися, с кем он еще не был знаком. Они стояли возле бара: еда уже остыла, посуда была частично разбита, а некоторые стулья перевернуты вверх тормашками. Аль-Хайтам обернулся к нему. В руках он смял пропуск в мир Грез, который до того выхватил в реальности из рук Кавеха. — Неужели тебе совсем не страшно? — негромко поинтересовался Кавех, заглядывая в лицо Аль-Хайтама. Полчаса назад он сам готов был отправиться к праотцам, стиснув несчастный контрабас. Да и сейчас где-то на периферии сознания маячило чувство, что главные неприятности только впереди. — Страх — это естественное состояние для любого живого существа, — Аль-Хайтам качнул головой, — было бы странно, если бы я его не испытывал. — Но ты не выглядишь даже каплю… испуганным. — Будь ты представителем разумной расы, пережившим множество янтарных эр и повидавшим всякое, стал бы легко поддаваться базовым эмоциям? Ну вот опять. Опять он козыряет своими познаниями, архонты помогите! Кавех закатил глаза, недовольно отдуваясь: — Лучше бы и не спрашивал. Аль-Хайтам не стал отвечать, только прижал смятый пропуск к столешнице. Кавех недоуменно окинул его взглядом, пытаясь понять намек — от случая к случаю получалось их считать, но чаще они казались темным непролазным лесом, где только хозяин знал, когда включить «свет». — Вместо того, чтобы сыграть на руку убийце, поддавшись страху, записывай лучше происходящее. Наблюдай, анализируй, сопоставляй факты. Кавеха как молнией ударило. «Просто используйте пригласительные, как видеокамеру, когда попадете в мир Грез. Так вы сможете пересмотреть счастливые воспоминания, важную информацию и всякое такое, ” — так, кажется, сказал им Кирк днем. А ведь Кавех даже не помнил, взял ли он с собой собственный! Он начал шарить по карманам, крутиться, как юла, пока не понял, что старую одежду сдал в гардероб магазина. Черт бы побрал его невнимательность! — Кавех, — то, как спокойно прозвучало имя из чужих уст, отрезвило его, — Твой пропуск вшит в перо. Что? Так все это время это был не просто маячок, а технологичная приблуда? К тому же, единственная вещь, о смене которой Кавех даже не задумывался. На сколько же шагов вперед Аль-Хайтам продумал их путешествие… — Я скопировал его, когда мы оказались одни в номере, — продолжал Аль-Хайтам, — тебе достаточно будет провести по стержню, чтобы начать или остановить запись. Нажмешь на узор и увидишь ее целиком. Кавех глубоко вдохнул, чтобы не начать сразу же кипятиться. — Сначала маячок, затем пропуск… Что еще ты умудрился уместить в жалком перышке?! — Мое бесконечное желание, чтобы ты наконец-то начал пользоваться мозгами, Кавех. Это уже было слишком. Кавех и без того тонул в новых подробностях, так Аль-Хайтам еще и подливал масла в огонь! Он в космосе без часу день, и обычные знания, полученные дома, никак не помогали здесь, чтобы еще и ориентироваться в ситуации. — Тише, — Аль-Хайтам отвернулся, указывая взглядом вбок прежде, чем Кавех разразился бранью, — Лучше присмотрись к гостям Часовщика. Кавех осекся, все еще красный от злости. Он проследил то место, куда указывал Аль-Хайтам: прямо за спиной нервно переговаривались Фишер и, неожиданно, Константин. Пришлось напрячь слух, чтобы расслышать, о чем шла речь: — Вы упоминали, Константин, что у вас есть природное чутье на меморию. Полагаю, это помогло вам в путешествиях по ней, не так ли? — Можно и так сказать, — мужичок покивал, преисполнившись важности, — видите ли, такое чутье есть не у всех существ, а потом его можно назвать талантом. — Замечательно, — Фишер покивал, — Такие таланты бы очень пригодились Академии Оригами. Взять хотя бы стабилизацию мемории: ведь для студенческих проектов требуется первичное взаимодействие с ней, особенно с дикой версией. — Что вы, что вы! — заохал Константин, — это же крайне опасно! И вы посылаете неопытных учеников взаимодействовать с ней? Он выглядел крайне взволнованно для опытного морехода. — Нам приходится, — вкрадчиво процедил Фишер, — У нас не столь много рук, чтобы удовлетворять все требования Семьи. — Даже так. Дикая мемория крайне опасна, она может разорвать на куски неопытного морехода. Сколько же грезотворцев вы потеряли на самом деле, пока строили двенадцать мигов? Фишер промолчал, уставившись в пол. Видно было, что тема ему не нравится, но Константин продолжал упорствовать. — Чтобы построить Лучший мир, как ученые, мы вынуждены идти на определенные риски. Ни нам, ученым, ни вам, Константин, не удастся использовать дикую меморию в своих интересах, особенно здесь. Все как вы и сказали: она разорвет нас на кусочки, если попытаемся. Надеюсь, вы понимаете это. — Лучше некуда. Здесь очень много — очень! — дикой мемории. Вы сами чувствуете это, господин ученый. А я, так уж вышло, вынужден хранить капсулу с злоаурумпечатием. Как ученый, вы должны знать, что при взаимодействии с флогистоном эта капсула смертельно опасна. Брови Фишера поползли вверх, затем и вовсе сомкнулись в одной точке. О, он точно понимал, как никто другой. — Во имя Шипе, никому не рассказывайте об этом. Если вообще хотите выбраться отсюда живыми. В голове заплясали, дико хохоча, маги бездны. Кавех резко обернулся к Аль-Хайтаму, пытаясь передать одной лишь мимикой весь ужас от осознания… а чего, собственно? Как будто они не знали, что сидят на пороховой бочке. Аль-Хайтам молча кивнул.

***

Берилл часто ловил подозрительные взгляды на Вечере Часовщика, до позорного пренебрежительные. Какое право имели эти кретины смотреть свысока на переговорщика, посланного Межзвездной Корпорацией? Впрочем, сейчас куда важнее две вещи: выполнить миссию во что бы то ни стало и убраться отсюда к чертовой матери. Бывшая тюрьма Корпорации, даже после преображения, не внушала оптимизма. К тому же (тут он бросил злобный взгляд на рейнджера и отвернулся) некоторые гости питали к нему явную враждебность. Это, как и прочие догадки, записывалось в небольшом блокноте, хранившемся в нагрудном кармане. Каждую деталь он педантично конспектировал, изредка подкрепляя личным мнением: 22.18 системных часов: Гончий сказал, что выхода отсюда нет. Связь тоже отрубило; потом придется заполнять дополнительный рапорт для Отдела Стратегического Планирования. Не может быть все так безнадежно, наверняка где-то тут есть выход, о котором Семья умалчивает. Цель на данный момент: узнать способ, как выбраться отсюда, переговорить с Семьей и передать необходимый предмет. Девчонка Ирисов вполне подходила для переговоров. Она же высказала в приглашении на Вечер желание быть переговорщиком от Семьи. Но Берилл чувствовал: сейчас не лучшее время. Он топтался возле треклятых окон, но снаружи, вместо привычного Золотого Мига, проплывали смазанные тени. Берилл не раз перезагружал коммуникатор, и все без толку: связь пропала, а значит, снаружи помощи лучше не ждать. Здесь он мог положиться только на самого себя — и кое на кого еще. Сделав вид, что ищет сеть, Берилл прошелся вдоль окон, затем свернул в боковой коридор первого этажа, миновал кухню и прикрыл за собой дверь. Опустил коммуникатор и полез рукой в поясную сумку. Он извлек на свет пузырь, внешне неотличимый от обычных меморных пузырей: светло-голубой, подернутый розоватым эфир. И только плавающая красная точка, едва заметная для других, отличала подделку от оригинала. Его уже ждали и тут же забрали пузырь. — Мне очень дорого обошлась эта авантюра. Семья тщательно следит за чистотой мемории в Грезах. Вы же понимаете, что это значит? — Понимаю. — Так скажите же: вы меня выпустите отсюда?

***

Позже к Сонеро и Эдварду присоединилась госпожа Мэйвен. Выкроив передышку от экстренной дипломатии, она нашла в компании певицы подобие утешения и теперь негромко болтала о грядущих изменениях, запланированных Ирисами. Эдвард слушал девушек с завидным стоицизмом и по временам вмешивался, а Ши Суимин сдержал обещание и скрылся в холле. Бутхилл и Аргенти, ни на шаг не отходившие от Сонеро, теперь наблюдали издалека. Так бы они и стояли, пялясь на болтающих, если бы Аргенти не заговорил первым: — Сильно вам, похоже, досталось, — произнес он, осматривая киборга. Бутхилл налегал на виски, миновав пункты с Усладой в барной карте. Резким движением отставив бутылку к штабелю опустевших тар, он облизнул губы. — … Ну и ты, крошка, постарался, драть тебя за ногу. Спас такую девчулю из мясорубки. Аргенти неловко рассмеялся. Жаргон у киборга был… хоть куда. — Это честь для рыцаря — спасти даму в беде. — Да тут этих дам… — Бутхил срыгнул, прикрыв кулаком рот, — Пруд пруди… Что ж, было. Но эта крошка стоит того, чтоб ее нежную попку защищали. — Так значит, вы прибыли на Вечер с той же целью? Сонеро была бы признательна. — А… Так вот как ее звать. Не, — Аргенти нерешительно приподнял брови, мысленно перебирая варианты, — я ток вчера ее увидел. Вывалился, блять, как мякиш из куля, а девчуля показала мне дорогу, даже не спросив, откуда я. — Вот оно что. Вы не местный? — Зови меня Бутхилл, крошка, — киборг подмигнул и подвинул штабель пустых бутылок, освобождая место за баром. — На «ты». — …Аргенти, — поделился рыцарь, поправляя разметавшиеся волосы и присаживаясь рядом, — рыцарь Красоты. — Красоты значит, хах… — Бутхилл задумчиво почесал переносицу, скаля акульи зубы, — Нет, мать твою, не местный я. Точнее, как: если не считать что-то типа полтинника лет за решеткой местом жительства, то, конечно, не местный. — И где вы отбывали наказание? Наверное, на границах какой-нибудь отдаленной системы? Бутхилл сухо и злобно рассмеялся. — Нет, блять, прямо тут! Прикинь? — Но ведь Пенакония уже двадцать пять лет как не является тюрьмой. — Я тоже удивился, красавчик, — Бутхилл сощурил один глаз, — Да-да, рыцарь красоты заслуживает звание красавчика, буду тебя теперь так звать. Но видишь ли, кое-кто украл мою память и насильно протащил сквозь время с помощью штуки.— Он указал на запястье, имитируя наручные часы. — А потом удрал, козлина. Ну и поскольку я без памяти, без бабла, самый верный способ — найти его и выбить все ответы. Только вот (блядская Пенакония!) здесь каждый второй меняет внешность, как перчатки. А если не внешность, то личину. Пришлось мне проникать в мир Грез нелегально, а следы того гада привели на Вечер Часовщика. Сбивчивый рассказ казался Аргенти научной фантастикой, ведь еще никто из тех, кого он знал, не мог перемещаться во времени. Неудивительно, что Бутхилл так налегал на спиртное: кто угодно на контрасте временного прыжка и перестрелки в гуще событий почувствует себя гадко. — Но ведь теперь вы свободны, разве не лучше отправиться с Пенаконии куда-то еще, начать с чистого листа? Бутхилл хмыкнул. — Может и лучше, — он потянулся за непочатой бутылкой и в кои-то веки достал чистые стаканы, перегнувшись через барную стойку, — Только я просранной памятью дорожу, смекаешь? Аргенти пристыженно кивнул. Бутхилл налил в стаканы виски, подвинул один. Сам пригубил и выжидающе уставился на Аргенти. Дернув уголком губ, рыцарь подцепил стакан, с сомнением глядя на коричневую жидкость. Как же давно он пил в последний раз? Они оказались в гуще событий настолько невероятной, что каждый искал свой способ эскапизма. Вот уж парадокс. Когда он поднес стакан к губам, Бутхилл буркнул: — За целую память, — он поднял стакан и глотнул. — И за сохранность наших жизней, — добавил Аргенти. После недолгого раздумья Бутхилл поднял взгляд: — Сам-то зачем здесь? Не думал, что в обычной ситуации встречу красавчика на балу, отплясывающего вальс. Аргенти забарабанил пальцами в латной перчатке по стакану: — С Русалки, но здесь для дипломатической миссии, помогаю Держателям Зеркал. Это такая организация внутри Рыцарей Красоты, — поспешил пояснить он, — сопровождаю одну из них на мероприятии. Однако, на Пенаконии я с более тривиальной задачей; Красота нынче под угрозой, кто-то продолжает настойчиво похищать нашу память. — Так я не один, — криво усмехнулся Бутхилл и снова отпил. Аргенти покачал головой. — С моей памятью пока что все в порядке. — О, не зарекайся. Ведь это Пенакония, детка! — Хотел бы я знать, что было до того, как кто-то украл у тебя память и почему ты оказался за решеткой. — Что-то вроде вражды с корпорацией? Тюремщики очень хотели, чтобы я никогда не забывал о желании уничтожить КММ. И еще то, что эти бляди сделали с моей планетой, когда сравняли ее со звездной пылью. — Бутхилл оскалился. — Тебе не бывает одиноко от мысли, что ты один на один с огромной организацией? — Пф-ффф, не-а. Пока торчал в вымышленном измерении тюрячки, думал что целая вечность в неведении паршивее самого дерьмого знания. Даже если один — ну и похуй? Стану куском ржавого металла, но убью каждого гандона, сидящего в управлении. С выносливым железным телом я могу висеть на амбразуре, как мартышка на пальме. Даже если на это уйдет еще одна вечность, ага? Когда-то у меня был дом, красавчик. Целое ранчо, детишки, наставники. Поля, мать их, усеянные клевером и желтой травой. — Бутхилл опрокинул в себя остатки виски и шумно выдохнул, — Сейчас у меня только месть. Аргенти поджал губы. Ва-банк мог пойти только тот, кто уже потерял все, что имел. Подобная небрежность к себе вызывала жалость у рыцаря Красоты.

***

Сонеро взяла себя в руки и теперь щебетала на отвлеченные темы с доктором Эдвардом. Идущая по пути Красоты — она и правда была ее воплощением и Мэйвен на миг не сдержала гордой улыбки за новую знакомую. Вот уж кто не был погружен в дрязги Семьи, кто наслаждался каждым моментом жизни. К дивану подошел Гончий. Мэйвен жестом попросила его наклониться: — Что-то известно от гончих снаружи? Когда мы сможем выбраться? — Увы, госпожа, ничего. Здание оцеплено и пока не найдут подозреваемого, никто не выйдет. — Разве Гончие настолько слепы, что даже представителя Семьи не могут выпустить? Разве авторитет Часовщика для вас ничего не значит? Гончий снова покачал головой. — Увы, госпожа. Даже вы находитесь под подозрением, пока мы все не выясним. — Ну так ищите! — она воскликнула с горечью, заставляя Сонеро и остальных обернуться, — Что за глупости, о Шипе… Этот праздник должен был стать знаковым, показать, что Пенакония готова двигаться дальше. А теперь ее план по улучшению отношений с остальным космосом рушился на глазах. Она еще могла бы попытаться выбраться отсюда, доложить о случившемся Ирисам и исправить ситуацию, но теперь, оказавшись в ловушке, чувствовала себя связанной по рукам и ногам. Гости по временам подходили к окнам и дверям, но, столкнувшись с препятствием, вынуждены были искать себе другое место. У окна какое-то время постоял Берилл и отправился в дальний угол комнаты. А ведь она должна была провести с ним переговоры от лица Семьи с позиции победившей стороны. Но теперь… так ли сильна она была на самом деле?

***

В холле раздался резкий звук, меньше всего похожий на хруст стеклянной крошки под туфлями. Напротив, он был резче, и от неожиданности Константин охнул. Часовщик, находящийся рядом, ни с того ни с сего грузно осел на колени и завалился вбок. Константин рванул к нему и подхватил в последний момент, но было уже поздно. Джентльмен застыл в неестественной позе с широко открытыми глазами — в одном из них торчал дротик, похожий на тонкую иглу. Роговица глаза распухла, струйка крови потекла из уголка по щеке вниз. Но от простого укола еще никто не умирал! Тогда почему он лежал неподвижно, смертельно бледный — этот Часовщик? Расталкивая людей, к нему подбежал Хануну и развернул за плечо. Следом подошел Говард и стальным голосом, не терпящим возражений, попросил опустить Часовщика на пол. Вокруг столпились те, кто видел стремительное падение. Говард наклонился и просканировал лицо Часовщика, затем поднял запястье, определяя пульс. Диагностировал кратко: — Часовщик мертв. Дротик был отравлен, но для того, чтобы выяснить, откуда он, требуется дополнительная диагностика. — Постойте, — Хануну удержал руку часовщика за запястье и повернул ее тыльной стороной вверх, демонстрируя наручные часы с крошечным отверстием в циферблате, явно не предусмотренным создателями, — Видите это? Говард осмотрел часы и наклонил голову. — Утвердительно. Дротик мог вылететь из данного отверстия, находясь на достаточном расстоянии от глаз. Пружина внутри сработала, вероятно, под действием минутной стрелки, достигшей определенной цифры. Хануну пригляделся: часы остановились на двадцати пяти минутах. Кроме того, над телом стала медленно проявляться странноватая надпись, гласящая: время вышло. Люди шарахнулись в сторону. Хануну сделал над собой усилие, чтобы остаться на месте, лишь отпустил руку мертвеца. — Вот уж и правда иронично, — вздохнул Эдвард, — Часовщик умер от собственных часов. Ну, что я говорил? Теперь видите? — Видим что? — Грейди-младший приподнял бровь. Саркастичный тон доктора ему никогда не нравился. — Что мы все на таймере у смерти, дорогой Грейди. — Ни одному живому существу не под силу совершать убийства всего за минуту. Это невозможно, — Хануну отряхнул колени и отошел от пострадавшего, давая Говарду пространство для манипуляций. — Разве что это существо не пользуется временными или меморийными карманами, — Ши Суимин обошел толпу и присоединился к спорщикам, — Мистер Константин утверждал, что чувствовал искажение в пространстве, не так ли? Люди уставились на него неверящими, пустыми взглядами. Ему пришлось пояснить: — Витражный портрет Часовщика разбит, господа. Заявление не прибавило никому оптимизма. Взгляд Ши Суимина шарил по толпе в поисках Константина. Толпившиеся разошлись, открывая его взору, и Константин утвердительно кивнул. — Кому вообще сдался Часовщик? — Бутхилл на миг скривился, кивая на Берилла напротив, — В отличие от КММ, он никому не вредил. — Держите свой язык при себе, — отчеканил Берилл. — В любом случае, — Аль-Хайтам подал голос, кивая на труп, — его часы — прямое доказательство того, что наша теория про двадцать пять минут была верна. — Но это ж никто не в безопасности, — господин Суза возмущенно указал на погибшего, —если даже хозяина Грез убили… Чем мы лучше? Господа, мы должны держаться вместе. Ответом ему служила оглушающая тишина.