Лодка Праджны

К телу Часовщика подлетел надоедливый фотограф. Пытаясь поймать выгодный ракурс для съемки, он вертелся вокруг да около с осиным жужжанием и яркими вспышками. Они отпугивали гостей и те вскоре разбрелись, подавленные. Никому не хотелось признавать, что это еще не конец. Мэйвен приказала убрать труп к остальным; как и первые жертвы, он не исчезал из Грез. Гончий поднял его на руки и голова завалилась на бок. У лица появились трещины, точно битая матрица «образа». — Постойте, — Хануну и Гончий обернулись к Эшеру, — Вы разве не видите? Присмотритесь повнимательнее. Критик указал на лицо Часовщика. К этому моменту волосы на концах побелели. Аль-Хайтам сжал прядь и потянул — парик съехал вбок, открывая настоящие белые волосы. — Поразительно…— охнул гончий, не смевший отпустить ношу. Очередной щелк. Не выдержав, Мэйвен отослала надоедливого журналиста подальше и ушла за ним вместе с гончим. — Он пах иначе, — Хануну дождался, пока они останутся одни, и прижал уши к голове, — Иначе, чем настоящий Михаил Легворк. Кавех огляделся: остались только Аль-Хайтам, Хануну и Эшер. — Семья снова нам солгала, — Эшер пожал плечами, — Впрочем, как и всегда. Настала неловкая пауза. — Так все это время, — Кавех неловко обратился к Эшеру, — это была меморная маскировка? О которой вы говорили? — Вы умеете слушать, мистер Кавех. Верно, что периодически гости Пенаконии хотят остаться инкогнито. Но не треклятый же Часовщик! — Круговорот лжи во Вселенной никто не отменял, — криво оскалился Хануну. — И гончие снаружи явно не собираются способствовать нашему вызволению. А ведь вы, Хануну, глава этого клана. — Моя позиция, господин Эшер, не дает никаких привилегий, кроме бесконечных дежурств и бумажной волокиты. Гарантирована только строчка в послужном списке. — Нужно что-то предпринять, — Кавех поджал губы, — если так и дальше продолжится… Нет-нет, я просто обязан вернуться домой. Мы должны расследовать это дело, понимаете? Компания уставилась на него. Аль-Хайтам покачал головой: — У нас пока что не так много информации, чтобы делать поспешные выводы. Гости предположили, что убийства происходят за счет мемории, но часы у подставного Часовщика ломают эту теорию. Однако в зоне с дикой меморией списывать ее со счетов окончательно не приходится. — Если не мемория, — возразил Кавех, — то как еще объяснить те скоростные убийства? — Список подозреваемых, — Хануну стукнул кулаком о ладонь, — Можем отталкиваться от него и опрашивать всех, без исключения. Даже меня. — Кавех вскинул брови в ответ на такое заявление. — Я приму активное участие в вашем любительском расследовании. Пускай я и глава Гончих и должен действовать согласно кодексу гончих, меньше всего мне улыбается сгинуть в буферной зоне.

***

Вскоре Кавех оставил Аль-Хайтама и Хануну наедине с составлением списка, присоединившись к компании в холле. Атмосфера здесь напоминала натянутую струну. Бутхилл пилил взглядом «банкира», игравшего в карты с Ши Суимином и Сузой. Это вызвало мимолетную улыбку при воспоминании о «Призыве Семерых» и Сайно с Тигнари, которые вечно звали сыграть партию. — А что еще делать? — Суза пожал плечами в ответ на вопросительный взгляд, — Мы оказались, очевидно, в ловушке. Я не так силен в расследованиях, как Хануну или Ракшми. Надо как-то скоротать время. И держаться вместе тоже надо. — Да, надо… — С нажимом на последнее слово протянул Бутхилл. — С недо-бизнесмена я глаз точно не спущу. — Ну и не спускайте, что сразу оскорблять-то? — мужчина усмехнулся, сбрасывая в колоду карт ворона, подписанного «Гофером», — Банкира зовут Кэссиди, к слову. Кавех подсел к Бутхиллу и Сузе. Ши Суимин поднял короткий взгляд от колоды в ладони, подбирая сдачу. — Раз уж мы разделались с приветствиями, — Ши Суимин сбросил девятку и сгреб в «отбой» отыгранные карты, — Меня все беспокоит, почему поток мемории изменился. Была ли она когда-нибудь… — Мемория никогда не вела паразитический образ жизни, — Суза поправил очки, сжал колоду в ладонях и на вопросительные взгляды пояснил, — Не убивала людей во снах, не пожирала страхи, как теперь. По крайней мере та, что в стабильных грезах, созданных руками грезотворцев. — Откуда такие познания? — Бутхилл фыркнул. — Опыт, мистер Бутхилл. Вы не сможете описать то количество путешествий, которые я совершил по Пенаконии в поисках идеального ингредиента для Услады. Как видите, пока что жив. Бутхилл закусил губу и уставился на игральный стол. «Пока что» — читалось в сердитом взгляде. — Я много где бывал, даже на Ярило-6, — вставил Кэссиди, протягивая гласные расслабленным тоном, — но такого, чтоб мемория тянула все соки, точно не видел. А здесь… до мурашек как холодно. Даже на Ярило-6 и то теплее; солнышко, цветочки… — Брешешь, — рыкнул Бутхилл, — на Ярило-6 лежат вечные снега. И уж тем более мемория там никогда не была активной — галактические рейнджеры заметили бы и передали после того, как я выбрался из тюрячки. Игроки заметно напряглись и замолчали. Кэссиди закусил губу и скинул валета — проигрышную карту, которую тут же перебил туз, выложенный Ши Суимином. На тузе был изображен шпиль одинокой башни, затянутый между непрерывной восьмеркой. — Если бы только на Пенаконии раньше были такие же доблестные представители Охоты, — Ши Суимин подмигнул, — уверен, мы бы с вами здесь сейчас не сидели. Бутхилл фыркнул и развалился на диване, закидывая руки на спинку. Что-то в его словах заставило Кавеха припомнить фразу Аль-Хайтама, брошенную вскользь в Ахтамоне. Что-то там было про… — …Охоты? — переспросил Кавех, стараясь сделать как можно более невинный вид, — Это как? — Так ты еще не посвящен в таинства Путей? — Ши Суимин разулыбался и отложил колоду рубашкой вверх. — Я подозревал, что твой компаньон останется таким же неразговорчивым, как и прежде, но не думал, что пропустит часть обучения. Впрочем, многим так доставалось и до тебя. Слова были безобидными, но что-то в них не понравилось Кавеху. Как будто Ши Суимин бравировал неизвестным прошлым с Аль-Хайтамом, не вдаваясь в подробности. Будил ревнивых демонов, о которых раньше он и не подозревал. — Мне пояснили, но вкратце. — Видишь ли, во вселенной существует множество концепций. Эдаких дорог, проложенных по космосу великими деятелями. Дороги эти при достаточном количестве последователей воплощаются в виде энергетического источника и высшего существа, называемого Эоном. — И… как вообще вступают на эти Пути? Ши Суимин дернул уголками губ, когда его перебили. — Когда устремления существа становятся настолько сильными, что их слышат даже Эоны, а желания совпадают с определенным Путем, существо получает возможность следовать и черпать из него силу. — Все, что этот павлин пытается тебе сказать, — Бутхилл снял локти со спинки щелкая механическими протезами, — если твои чаяния и мечты превысят обычные стремления и совпадут с Путем, ты сможешь ступить на него, птенчик. Я, например, следую за Охотой, а павлин-видьядхара явно уцепился за Завершенность. Подозреваю, что и этот уродец тоже идет по Пути, — он кивнул на Кэссиди. — Некоторые пути направлены на разрушение и порождают угрозы для Вселенной, — добавил Ши Суимин, — другие помогают или, по крайней мере, имеют иную концепцию. — Разрушение?.. — Кавех опешил, припоминая, как месяц назад в Пустыне жуки разъедали небо Тейвата. По коже поползли мурашки. — И много таких? — Достаточно. Порой даже самые невинные пути и Эоны могут принести великое зло во Вселенную. Как, например, семена Разрушения, Стеллароны. Человечество даже не видит их, но они приносят в миры сильный диссонанс. И если вовремя не остановить, то Стелларон повлечет за собой полное разрушение мира. Именно поэтому такие пути, как Освоение и Завершенность, могут противостоять ему. — Господин Ши забыл упомянуть, что Завершенность часто ведет к концу всех миров, — господин Суза поправил очки. — Это не добро и не зло в чистом виде. У каждой концепции есть разные последователи и организации, да и сам Эон Завершенности следует от конца к началу, давая последователям туманные наставления, как избежать конца Всех Времен.

***

22.45 системных часов

Говарду понадобилось значительно больше времени на анализ яда, нанесенного на иглу. Как миниатюрное и опасное оружие могло так долго храниться внутри безобидных наручных часов? Часовщик был одной из самых важных личностей на Пенаконии, его должны были тщательно досмотреть прежде, чем пускать внутрь. И все же его убили. Сканнеры на сетчатке отчаянно сигнализировали эрудроиду, что яд не принадлежал Пенаконии. Однако сложный и редкий состав еще не был классифицирован Обществом Гениев, не упоминался среди мерзостей Изобилия. Оставалась только база данных механических шедевров. Отдав молчаливое почтение мертвецу, уложенному на диван рядом с остальными трупами, эрудроид вышел в холл. Мимо проскользнул назойливый папарацци, видимо, решив навестить мертвеца. Впереди сидела компания игроков. Именно в этот момент скользящий в матрице список данных застыл: яд был обнаружен лишь единожды в угодьях Арган-Апачи, разрушенной Корпорацией планеты. Бутхилл напротив дернулся, когда его карту побили, перевернув рубашкой вверх. Эрудроид ничем не выдал себя, свернув в другую сторону.

***

Из коридора доносились многочисленные щелчки. Затвор то и дело схлопывался, фиксируя каждую деталь витража в старомодном фотоаппарате. Большинства из них недоставало: только 24 портрета остались целы. Люди держались на расстоянии, так что он получил полную свободу передвижений. Фотограф направился в комнату, где временно разместили мертвых, столкнувшись в дверях с эрудроидом. Дроидоголовый держался тихо и явно шарил по телу мертвеца, вот только зачем? Фотограф остановился и нажал на галерею устройства. В ней уже насчитывалось порядка тысячи кадров — столько было сделано с момента, как гости стали заложниками Вечера Часовщика. Следующий кадр обязан был получиться отличным, нет, просто потрясающим. Труп часовщика лежал в идеальной позе. Но когда фотограф нажал на кнопку, фотоаппарат затрещал, заискрился. От испуга он выронил его из рук. Ослепительная вспышка поглотила жертву целиком, выжигая личность Ракшми из Грез. По воздуху над фотоаппаратом поползли буквы: реальность невозможно запечатлеть.

***

— И этот фотоаппарат — все, что от него осталось? — маркетолог вопросительно взглянул на Эшера, вызывая у того судорогу. — Я обернулся и увидел, как бедолагу поглощает вспышка. Думаете, от него еще что-то могло остаться? Сомневаюсь. Да и эта надпись, прямо как тогда… — Они что, теперь будут над каждым появляться? Сзади стало шумно. Один из гостей, киборг, который наставил пистолеты на Хануну и Кэссиди, теперь болтал об импортном виски с мальчишкой Грейди. Если вы спросите мнение самого компетентного критика Пенаконии: не самые приятные лица, чтобы вместе стоять и глазеть на трупы. Эшер покачал головой и развернулся, чтобы дать зевакам дорогу. — Смотри-ка, — Грейди хмыкнул, — Еще один жмурик. Вот кого надо показывать в телешоу «настоящая КММ и ее последствия». Ставлю сотку кредитов, что такого падения репутации не сможет выдержать ни один отдел. Вот она — настоящая сила кино! Лицо у Эшера скривилось, как изюм. — Сила кино, говоришь? — он презрительно вскинул брови, — Твоя сила кино едва способна дотянуть до среднестатистической рекламы с Адливуна, а способность его подать еще хуже, чем у отца! Да что там говорить, оба опираетесь на маркетинг уровня детских страшилок, лишь бы заманить в кинотеатры. — На себя бы посмотрел, старый козел. — Грейди скрестил руки на груди, — Только и можешь, что попускать режиссеров в писульках. Очнись, печатные рецензии — прошлый век! — Следи за словами, щенок, иначе как только я отсюда выберусь, твоей репутации придет конец. — Напугал! будто это не ты высиживаешь на пресс-показах до последнего, вынюхивая, до чего бы докопаться. Эшер скрестил руки на груди. Грейди-младший напоминал тявкающего щенка и с каждым словом его лицо все больше багровело от гнева. — Поверь, я без усилий могу найти, к чему придраться. В жалкой пародии на отца вы недалеко ушли, а ваши фильмы лишены живости, как и любой шлак, изрыгаемый машинами. Вашей дрянной фамилии лишь бы заманить зрителя в очередной хоррор. Такой «правды» о себе Грейди уже не выдержал. Он подскочил к Эшеру, метя кулаком в челюсть, но попал в лоб. Эшер вцепился за плечи. Тщетно, поскольку молодой парень оказался проворнее. Он кинулся вперед, пытаясь уронить Эшера на пол. Кто-то сзади оттащил его, между дерущимися вклинился Бутхилл отпихнул Эшера кулаком в грудь. Резко развернувшись и закинув руку для удара, Грейди остановился: перед ним стоял верный маркетолог, все это время помогавший с распространением кинокартин. — Господин Грейди, успокойтесь! — взмолился он. — Вы ничего не выиграете от драки с мистером Эшером, а нам еще надо как-то выбраться отсюда. Грейди не ответил. Он тяжело дышал, кулаки чесались. Глазами он водил по холлу, выискивая, куда делся Эшер. — Этот мерзавец не имеет никакого права критиковать мой материал после подобной ереси! И он обязан за нее ответить. Наконец он обнаружил трусливо отступающего Эшера, который пятился к лестнице наверх, затем быстро взбежал по ней. Отодвинув маркетолога, Грейди пошел следом, но нагонять не спешил. Куда собрался критик, почему так подозрительно оглядывался? Грейди обязан был проследить. Эшер свернул налево — к комнатам, которые должны быть жилыми, но на время мероприятия их перекрыли. Куда мог пойти человек, едва знакомый с помещением и планировкой? Грейди нахмурился и остановился возле пальмообразного растения. Эшер потянул за ручку и вошел внутрь, притворив дверь. Подкравшись к двери, Грейди прижался ухом и стал терпеливо ждать. Ожидания вознаградились: послышался приглушенный бархатный голос и вместе с ним — скачущий от раздражения голос Эшера. — Ну, довольны? — Премного. Этот зашифрованный канал очень поможет нашему общему делу. Кому мог принадлежать этот голос? Грейди не припоминал никого из гостей, кто обладал бы глубоким тембром, почти мурлыкающим. — Свою часть сделки я выполнил. Теперь-то вы выполните свою? — Конечно. Все, как и договаривались: работы семьи Грейди будут уничтожены отовсюду. — Да. Пускай мир не вспомнит их жалких работ. Давно пора поставить сынка на место, следом за остальными. Грейди отлип от двери, широко раскрыв глаза и закусив язык, лишь бы не ломануться сейчас же набивать морду мерзавцу. Вот кто на самом деле убил гостей! Лучше сейчас вернуться к Хануну и сдать его. Нельзя медлить, пока Эшер и подозрительный тип не вышли и не заметили его. А уж сам он поквитается с Эшером, когда выберется из треклятого отеля.

***

Витражи еще долго оставались в умах гостей и многие продолжали полушепотом обсуждать бьющиеся портреты. Хануну подошел к Аргенти и Аль-Хайтаму. Рыцарь Красоты выглядел обеспокоенно. — Нехорошо получается. Часовщик был лишь первым в череде смертей. И по времени мы почти подошли к тому моменту, когда судьба следующего человека может решиться… — Он был именно жертвой, — Хануну кивнул, — никто не может сказать наверняка, когда на лже-Часовщике появились часы. Тот факт, что даже он не знал о ядовитой игле и не снял, их указывает на то, что смерть непреднамеренная. Должен быть тот, кто дергает за ниточки, пока происходят все эти смерти. — Бесполезно гадать на гуще, — подал голос Аль-Хайтам, — нам нужны факты. Хануну меня поймет: кто убил и зачем, мы можем выяснить только оттолкнувшись от общего к частному. От списка гостей, о котором он упоминал, с причиной прибытия на Вечер. Иначе … — Никто не в безопасности, — мертвенным голосом проговорил Аргенти. — Никто, — Аль-Хайтам кивнул. Он поднял взгляд от барной стойки и прищурился: к ним спешили Суза и Ши Суимин. Оба выглядели обеспокоенными. — Новый витраж разбился, — бросил Ши Суимин. Хануну резко встал, навострив уши: — Чей? — Того фотографа, Ракшми… Их привели к месту происшествия: фотоаппарату и надписи, витающей над ним. Ни останков тела, ни следов крови — никаких существенных доказательств смерти. — Вы знали его? — Аль-Хайтам повернул голову к Хануну. — Немного. Был спорной личностью, написал множество разгромных статей, загубивших не одну карьеру. Спросите как-нибудь у Сузы, он вам расскажет. Аль-Хайтам и Суза переглянулись, но ни один из них не откликнулся. Внутрь заглянули Бутхилл и маркетолог, что вился возле Грейди-младшего. Бутхилл присвистнул. — Был фотограф, хоп — и нет его. Аргенти одарил его нечитаемым взглядом. Сложил руки на груди, покусывая перчатку: — Получается, уже второй человек выбыл из списка подозреваемых. Оправдан посмертно… Аль-Хайтам наклонился и осмотрел фотоаппарат. Поджал губы, но не стал возражать. Что-то в этой странной смерти коробило его, однако оставался нерушимым факт: витраж с портретом Ракшми разбит. Он осторожно поддел за петлицу и передал Хануну. Оборотень недоверчиво повертел фотоаппарат в руках. — Сохраните это, как вещественное доказательство. Возможно, там остались не только простые снимки, но и то, что убивает гостей.