19 июня

Вставать с кровати далось не легко. Пусть она и была удобной, мягкой, что почему-то вызвало в Дазае удивление, а стоило только поднять собственный вес, как ноги дрогнули, будто в нежелании куда-либо идти. Забавно, думается Осаму, потому что Достоевский на помутневший взгляд карих глаз и очевидную головную боль даже не взглянул. Как читал книгу, так и продолжает. Дазай, к своему счастью, не далеко отошёл от кровати, поэтому просто осел обратно и схватился за лоб. Он немного не понимал, держал глаза открытыми или закрытыми, так как всё, что виднелось – лишь темнота. Прямо как ночью в лесу. — Охх, — попытался Дазай улыбнуться, хотя зрение всё ещё не пришло в норму. — а что, если бы я упал и поранился? Или ушиб себе что-нибудь? — Я знал, что этого не случится. — тон Фёдора спокоен. Что ж, это объясняет, почему он не колебался, даже если не учитывать тот факт, что ему, наверняка, безразлична судьба Дазая. Они оба попросту оттягивают момент смерти, не более. Когда глаза приходят в норму и голова, кажется, уже не болит, то Осаму смотрит на Фёдора. Достоевский перелистывает страницу и можно отследить по его фиалковым глазам, как я зрачки бегают по строчкам. Дазай снова совершает попытку встать и на этот раз она венчается успехом. Возможно, он мог бы лежать хоть целыми днями в постели, но любопытство брало вверх – хотелось разведать обстановку в новом месте. Начать можно и с этой комнаты, но ничего особенного здесь будто и нет, всё выполнено в минимализме, лишь определенные удобства и мебель, да и только. Кровать весьма мягкая и в белоснежных простынях. Сама по себе комната также в светлых тонах. Кажется, Фёдору нравится белый цвет? Учитывая, что вокруг убрано и нет ни единой пылинки, то можно сделать вывод, что нравится не сколько белый, сколько чистота и порядок, неизменно следующие за этим оттенком. — Не хочешь показать мне остальные комнаты? — Дазай задерживается взглядом на рабочем столе, рассматривая лежащие на нём письма. Интересно, что в них написано? Сзади слышится тихий шелест – это, как оказалось, Достоевский перевернул очередную страницу, но затем поднял взгляд на Дазая. Осаму взглянул на него в в ответ, ожидая каких-то слов или действий, но какое-то время они лишь смотрели друг на друга. — Я бы сказал, что верю в твою самостоятельность, но есть комнаты, куда тебе не следует заходить. — Фёдор откладывает книгу на тумбочку и встаёт. — Я весьма любопытный, — Осаму следует за Достоевским. — что за комнаты и почему? Они выходят из спальной комнаты и Дазай видит коридор. Если пройти прямо по нему, то можно выйти в гостиную, откуда шёл дневной свет из-за большого окна, а здесь же были двери в другие комнаты. Если посмотреть в другую сторону от окна из гостиной, то можно увидеть лестницу на второй этаж, но в остальном строение и расположение комнат выглядит также. — Тебе не следует об этом знать... — повторяется Достоевский, но уже тише. — «Не следует» вовсе не означает «Нельзя», — замечает Осаму. Он переводит взгляд в фиалковые глаза Фёдора и видит в них странное свечение. Возникает чувство, словно он провоцирует Достоевского и сейчас ходит по тонкому острию лезвия, но отступать не намерен, это слишком захватывает дух. — я итак вскоре умру, так к чему теперь эти секреты? — ...Для твоего же блага. — заканчивает наконец Фёдор и только в этот момент Дазай осознает настоящую причину в полной мере. Кровь в жилах стынет. Перед глазами снова проскальзывает противный и липкий сон. — Вряд ли тебе хочется видеть остатки знакомых. Дазай приоткрывает рот и его глаза делаются стеклянными, а монстр на это смотрит с любопытством. Ему нравится реакция этого человека. Через пару секунд Осаму выдыхает и отворачивает голову, он вновь дышит и пытается держаться. Значит, части тела Оды в самом деле ещё здесь и то вчерашнее мясо... — Что-то не так? — в притворной заботе спрашивает Достоевский и Осаму слышит в его голосе улыбку. Он затыкает свой рот ладонью и медленно дышит в надежде не стошнить. — Да... — Дазай выдыхает через время и отнимает руку. Дышит глубоко и медленно, однако нос то и дело, будто улавливает гнилой запашок, а может, ему уже мерещится. — То есть, нет... Всё нормально... Всё хорошо, я в порядке. — Рад слышать. — Фёдор смотрит на Дазая играючи. Точно хищник, развлекающийся с добычей до её кончины. — Идём дальше? — Да, давай. И они идут дальше. Осматривают комнаты первого этажа, второго. В одной из них Осаму обнаруживает чёрный рояль. — Вау! — он подходит к роялю. — Blüthner. — Ты играешь? — Фёдор подходит следом и выглядит немного заинтересованным. Он смотрит не на рояль, а на лицо Дазая. Следит. — Немного, — пожимает Дазай плечами. — можно сказать, я самоучка. Бывало, сбегал в один заброшенный домик, а там стояло расстроенное фортепиано, хаха. — Хм. — только и выдыхают задумчиво. Взгляд Дазая наконец идёт дальше и осматривает остальную часть комнаты. Здесь повсюду полки, на которых стопками лежали бумаги, а если вглядеться, то можно заметить нотную письменность. Книги, сборники, куча нотных тетрадей и просто не закреплённые между собой страницы. В комнате было ещё много другого, связанного с музыкой. Например, пюпитр, граммофон с дисками или... Чехлы от скрипки и виолончели? Ого! — А вот ты, кажется, занимаешься этим куда более профессионально, я смотрю. — Дазай ухмыляется и мельком бросает взгляд на Фёдора, который всё это время смотрел на него. — Просто хобби. — что ж, Фёдор хотя бы улыбается ему в ответ и выглядит благосклонно. — Идём дальше. — Ладно. — кивает Осаму, но прежде, чем выйти из музыкальной комнаты, пальцы успевают натыкать несколько нот: до, ре, ми, до, ре, до. — Шкодник. — Фёдора забавляет поведение Дазая. Настолько, что непривычным явлением он находит улыбку на своём лице, но никак не препятствует её существованию. — Хехе. — Осаму хихикает и они снова идут дальше по коридору. Он правда пытается вести себя непринуждённо. В одной из комнат обнаруживаются шахматы и Дазаю даже хочется как-нибудь сыграть с Достоевским. В другой обнаружена огромная библиотека, что поражает. Дазай теперь начинал догадываться, откуда это существо, несмотря на отсутствие общения с людьми, всё равно обладает знаниями. И, судя по всему, знания у него весьма обширного характера. — Так ты всё же верующий. — эта новость кажется Дазаю забавной, но он сдерживает смешок, придя в гостиную и заметив в углу специально отведённое место для икон. Достоевский молчит, когда на него смотрят в ожидании ответа. Он и не знает, что ответить, на самом деле. Подтвердить очевидное? Это ясно и без слов. — Просто неожиданно, знаешь... — Осаму пытается будто бы подойти к этому вопросу мягче и с нужной стороны, если она вообще имелась. — Я понял, что ты хочешь сказать, в этом нет нужды. — от дальнейшего разговора отмахиваются. Достоевский показывает взглядом в сторону лестницы, что ведёт вниз, в подвальное помещение. — Там тебе тоже провести экскурсию? Аметисты мельтешат в насмешке, но не только по глазам можно определить, что над Дазаем сейчас предпочитают забавляться – аккуратная улыбка на лице слишком явственно об этом кричала. — ...Нет, спасибо. — Дазай отводит голову в сторону, показывая тем самым, что даже не хочет смотреть в сторону подвала. Они поняли друг друга. Там то, что Осаму не захочет видеть и, если честно, предпочитал бы даже не знать об этом. — Как скажешь. — улыбка на лице у Фёдора делается шире и он разворачивается, чтобы уйти в другую часть дома, как за чёрный плащ хватают, останавливая. Фёдор слегка поворачивает голову назад. — В чём дело? — А тебе... — Дазай выдыхает. Его глаза бегают, но Достоевский может заметить, как они то и дело возвращаются в сторону лестницы, что вела вниз. — Не интересно моё имя? Оба молчат несколько секунд. Дазай сглатывает и наконец преодолевает себя, чтобы его карие глаза столкнулись с аметистовыми перед собой. Чтобы перестать лелеять какие-то надежды или наконец выплыть из отчаяния, когда дело касалось того, кто лежит гнилым мясом в подвале. Вернее, остатки. — Нет. — наконец с простотой в голосе отвечает Фёдор. Он выглядит невозмутимо и это внутренне сокрушает Осаму. Перед ним человеческая оболочка монстра и это вводит в заблуждение. — Ты всего лишь моя еда. Верно, он прав. Всего лишь еда без имени. — Вряд ли тебя раньше интересовало имя говядины или курицы на твоей тарелке. — закончил Достоевский. Дазай отпускает чёрный плащ, а Достоевский даже не думает задержаться секундой дольше – уходит. Книга предпочтительнее, даже если он прочёл её не первый десяток. Монстр прав. Дазай для Фёдора ничем не отличается от той же говядины, курицы или же другого мяса. Всего лишь еда. Имя отныне вовсе не нужно, оно здесь ни к чему. Карие глаза, что раньше избегали смотреть на двери, ведущие в подвал, сейчас же пристально вгляделись в них. Как прискорбно: Одасаку умер от руки человекоподобного существа, которое даже не знает его имени. И Дазай следующий.