Сотри моё прошлое

      Когда они вернулись в зал, остальные уже толпились у экрана, где поочерёдно высвечивались результаты.       «Мидория Изуку — Минета Минору. Противник: Айзава Шота. Итог: зачёт».       — Что? — выдохнула Яойорозу. — По всем пунктам? Как?       Каминари прыснул, хлопнув Киришиму по плечу:       — Да ну, врёшь! Он же… без причуды!       — Ага, — усмехнулся Токоями. — И всё равно справился.       Минета сиял, как новогодняя гирлянда.       — Я знал, что мы сможем! — гордо выпалил он, но Изуку только кивнул, не разделяя его восторга. Внутри было странно пусто. Всё ещё дрожали пальцы, и тяжесть посоха в руках казалась непомерной.       Айзава, стоявший у выхода, молчал. На скулах — след от удара, под воротником — тень ленты, которой он случайно сам себя прихватил, когда падал.       Он наблюдал за Мидорией, не моргая.       Тот был спокоен. Слишком спокоен для того, кто только что едва не проиграл.       — Что ж, — произнёс Презент Мик, когда шум немного стих. — Зачёт по всем пунктам. Эвакуация, прикрытие напарника, использование подручных средств, нейтрализация противника без применения причуды. Уникальный результат, не правда ли, Шота?       — Угу, — буркнул тот. — «Уникальный» — мягко сказано.       Класс захохотал, а он тем временем опустил взгляд. Всё, что хотелось сказать, застряло где-то в горле.       «Слишком взрослый. Слишком хладнокровный. И слишком живой для того, кто не должен был таким быть».       Опять это слишком.       Позже, когда зал опустел, Айзава остался один.       Сел на край тренировочного поля, провёл рукой по бетонной плитке, где остались следы лент и сколы от посоха. Холодная поверхность отзывалась чем-то знакомым. Он вспомнил, как Мидория шагнул к нему сам, без страха, с той выверенной решимостью, что обычно бывает у давно понявших одну простую, пусть и жестокую, истину: другого выхода не существует.       — Без причуды, — тихо сказал он сам себе. — Но с инстинктом бойца.       Пауза. Взгляд на экран, где всё ещё висело имя ученика.       — Кто ты, чёрт побери? — шепнул Шота, поднимаясь.       Он сжал в руке ленту, словно хотел что-то проверить, потом отпустил. Оглядев пустой зал, выдохнул — долго, устало, и пошёл прочь, сунув руки в карманы.

***

      Переезд в общагу, как и было обещано, состоялся в первых числах июня. Даби помог компактно упаковать все вещи в чемодан.       — Ну, не поубивай там всех, — со смешком произнёс старший, по-семейному обнимая друга.       — Всё зависит от них, — тем же тоном отбил Изуку и, посерьёзнев, отодвинулся. Заглянул в голубые глаза:       — Если хоть что-то случится — звони, я припрусь.       — Обязательно, — мягко улыбнулся черноволосый и потрепал мальчика по голове. — Ты еще взвоешь от частоты моих звонков.       — Ну-ну, — скептически хмыкнул зеленоволосый и, увидев подъехавшую машину, направился к ней. Перед тем, как сесть в неё, махнул рукой и крикнул:       — Не скучай!       В голове мельтешили беспорядочные мысли, не давая расслабиться. Он думал обо всём, что произошло. Раньше, до поступления в UA, он любил подразнить Стёрку, пококетничать и пофлиртовать, зная, что ничего не выйдет, но сейчас всё было иначе. Парень всё так же дразнил про-героя, теперь в обоих амплуа, а в некоторых фразах оставлял незаметный, тонкий намёк. И, по ощущениям, ставки этой игры росли с каждым днём.       «Азартные игры всегда заканчиваются плохо», — хмыкнул он мысленно, разглядывая движущийся пейзаж.       Ему было неприятно, даже страшно оставлять район, оставлять их без присмотра. Отнюдь не потому, что его ребята могли натворить дел, но скорее потому, что без защиты они голые перед буквой закона. Какое-то зудящее чувство не хотело отпускать, сдавливало понемногу органы, но Мидория лишь тряхнул головой, отгоняя его.       «Буду решать проблемы по мере их поступления».

***

      В общагу он заехал предпоследним из класса. Последним был Минета. Разложив все вещи, юноша решил переодеться. Вдруг в дверь послышался стук, и следом та отворилась.       — Мидория, — произнёс классный руководитель, останавливаясь на пороге.       Сердце у молодого линчевателя на мгновение остановилось.       — Учитель! — Изуку вздрогнул, замер посреди комнаты в одних спортивных штанах. Парень рванул к шкафу, но ленты взметнулись в воздух и легли крест-накрест на его грудь и запястья. В глазах мелькнула искорка страха. Нужно срочно придумать, что делать. — Совращаете студента? — фыркнул он. Развернувшись в сторону преподавателя, для правдивости поиграл бровями.       Чужой взгляд изучающе скользнул по молодому телу: сухая жилистая спина, плечи в тонких белёсых рубцах, на рёбрах — перекрестья старых ожогов. На локтях — грубые мозоли, у основания большого пальца — «стрелковая» шишка. На боках — ссадины свежие, ещё даже не поблёкшие.       — Откуда у тебя все эти шрамы? — спросил он требовательно.       — Ну знаете ли… — кокетливо отбил Изуку. — Такое на первом свидании не спрашивают.       Айзава рыкнул, притягивая студента ближе, на расстояние руки. Тёплое, сбивчивое дыхание колыхало выбившиеся из причёски пряди. Голос сам опустился до полушёпота:       — Кто тебя так?       — Жизнь, — ответил тот устало. — Мир. Детдом, кухонные ножи, чьи-то ботинки, чужие причуды, — посмотрел в глаза тем же самым взглядом, которым смотрел в офисе. И взор этот снова пробирал до мурашек.       — Это боевые раны, — не согласился Шота, рыкнув. — Я ещё могу с натяжкой поверить в сказочку с ожогами, но вот эти отметины… — он пальцем указал на пересекающие друг друга полосы на левом плече. Чужая кожа была сухой, чуть грубой и тёплой. — Я даже могу предположить, что это клинок.       — Катана, — на автомате поправил Мидория и тут же спохватился. Сотриголова прищурился. — Знаете, мне интересны ваши тренировки, — вдруг хищно усмехнулся студент, шагая ближе, — особенно вид того, как вы сидите в шпагате, — сладкий шелест в самое ухо. Старший дёрнулся и отодвинулся, и, смерив мальчишку свирепым взглядом, кинул:       — Как будешь готов — спускайся, у вас через пять минут собрание, — и развернулся, возвращая ленты на место. — И ещё, Мидория, — взгляд через плечо, — оденься, — и подмигнул.       Дверь хлопнула. Изуку всё ещё стоял посреди комнаты.       «И вот чё эт щас было?..»       Тряхнул головой, накинул первую попавшуюся майку, и спустился на первый этаж, в общую гостиную.

***

      Айзава шёл по коридору без лишнего шума, привычно отмечая мелочи: свежая царапина на дверной коробке, след от подошвы у порога, лёгкий запах табака, перебитый стиральным порошком — чья-то ночь прошла не в постели. Переезд в общагу был хорошей идеей — компактно, под присмотром. И вот сейчас ему нужно было проверить, как обустроился проблемный ребёнок, и предупредить о собрании.       Он постучал один раз — и, не дожидаясь, открыл.       — Мидория, — произнёс он ровно.       Парень стоял посреди комнаты в одних тренировочных штанах. На секунду у него дрогнули зрачки — микроскачок адреналина; тело рвануло к шкафу. Айзава даже не подумал — ленты метнулись сами, инстинктивно. Они мягко, но жёстко перехватили грудь и кисти крест-накрест. Привычная тяжесть ткани в ладонях успокаивала.       — Учитель! — сорвалось у первогодки. В голосе — испуг, тут же замазанный наглой ухмылкой. — Совращаете студента? — он развернулся, демонстративно дернув бровями.       Шота не отреагировал. Он притянул свою добычу ровно на длину вытянутой руки — ближе не требовалось — и позволил себе сделать то, что в бою приходилось успевать за долю секунды: смотреть. Спина — сухая, жилистая, как у бегуна на средние дистанции. Тонкие белёсые рубцы, которые не получишь «на физре». На рёбрах — старые ожоги с характерной сеткой; не бытовая травма — слишком ровные границы. Локти — мозолистые, ладони — со «стрелковой» шишкой у основания большого пальца. На боках — свежие ссадины, едва схватившаяся корочка. Не падение. Контактный бой.       «Слишком взрослые отметины для пятнадцати…»       — Откуда у тебя все эти шрамы? — спросил он без нажима, загоняя младшего в угол.       — Ну знаете ли… — парень заговорщически выгнул бровь. — Такое на первом свидании не спрашивают.       Шота коротко рыкнул — не зло, чтобы сбить манеру, — и подтянул ленты ещё чуть ближе. Тёплое, сбивчивое дыхание ударило в лицо. Хотелось сорваться, спросить, упрекнуть… «ты ребёнок!», «где был?», «кого прикрываешь?» — но задал лишь один вопрос:       — Кто тебя так?       — Жизнь, — устало, без позы. — Мир. Детдом. Кухонные ножи. Чьи-то ботинки. Чужие причуды.       Он встретил взгляд — тот самый, стеклянно-тихий, который Айзава уже видел в ночном коридоре офиса Ночноглаза. В этих глазах не было ни флирта, ни паники — только привычка держать холодную боль.       — Это боевые раны, — возразил Шота, голос стал ниже, вкрадчивее. — Я могу ещё с натяжкой поверить в сказку с ожогами. Но вот эти… — он указал пальцем на перекрещивающиеся полосы на левом плече. Провёл подушечкой — тепло, чуть шероховато. — Это клинок.       — Катана, — вылетело у мальчишки автоматом.       Оба на миг замолчали. Айзава прищурился. Внутри что-то холодно щёлкнуло на своё место: движение, стойка, эти выверенные мизерные шаги — и слово «катана» на автомате. Он уже открыл рот, чтобы продолжить, но первогодка опередил:       — Знаете, меня интересуют ваши тренировки, — уголок губ дернулся в почти хищной усмешке; он шагнул ближе, ненадолго перенося вес на носки — привычка атакующего. — Особенно вид того, как вы сидите в шпагате, — шёпот прошелестел слишком близко к уху.       «Гадёныш. Знаешь куда бить, да?»       Мышцы спины у Шоты сами дернулись — рефлекс. Он отступил на полшага, разрезая воздух лентами и возвращая их на место. Сердце билось слишком размеренно — словно перед дракой, когда разум остужает кровь. В грудине отчего-то то ли стрельнуло, то ли кольнуло. Понять бы ещё, от чего…       «Хочешь перевести разговор. Уходишь в игру. Значит, есть что скрывать».       — Как будешь готов — спускайся, — сказал он уже обычным тоном. — Через пять минут — собрание.       Он повернулся к двери, привычным движением наматывая ткань на предплечья. На пороге всё-таки обернулся:       — И ещё, Мидория, — взгляд через плечо, короткий, прицельный. — Оденься.       Пауза. Он зачем-то добавил — сам не вполне понимая, зачем — тихий, почти домашний жест: едва заметно подмигнул.       Дверь закрылась мягко. В коридоре было прохладно; шум из общей гостиной тянулся полосой. Шота пошёл неторопливо, катал в пальцах край ленты.       «Катана. Локтевые мозоли. Ожоги, похожие на «полевую» работу. И этот взгляд…»       С каждым отмеченным фактом в голове шевелилась старая, неприятная мысль, которую он отгонял, как назойливую муху: слишком правильно двигается «беспричудный», слишком верно держит корпус, слишком спокойно смотрит, когда должен нервно смеяться, краснеть, юлить. И слишком ловко прячет следы.       Весь он был какой-то слишком.       «Даром, что Баланс. Ты на грани».       У лестницы он остановился на секунду, прикрыл глаза и заставил себя дышать глубже. До собрания — считаные минуты. Разговор придётся отложить. Но не надолго. «Записать: ночные выходы — проверить график вентиляции и датчики. Спросить Недзу о доступах. И… держать ближе. Пока — ближе».       Он двинулся дальше, выгладил лицо до привычной усталости и вошёл в гостиную.

***

      На собрании рассказали правила проживания в общаге, планы на ближайшее время и так, по мелочи.       Всё, что нужно было знать Изуку, это дату проведения летнего лагеря и дату экзамена на временную лицензию. На остальное он давным-давно положил большой и толстый, отдавая приоритет порядку на районе. И тренировкам, конечно. Из-за новой причуды ему приходилось минимум по три часа в день проводить в весьма неприятной для юноши компании.       — В компании, блять, Всемогущего, — забывшись, прошептал он, вешая на стену плакат.       Остальные ушли в бассейн, на какую-то тренировку, и до пяти вечера в общаге должен был остаться только он. Казалось бы, блаженство. Но нет. Тренировки никто не отменял.       «Сейчас я могу использовать эту ебаную силу всего на пять процентов, на пределе — восемь. Если увеличить до десяти, есть вероятность трещины где-нибудь в районе бедра, так как в моём случае нагрузка идёт на таз…»       Он анализировал записи и дополнял их. Где-то зачёркивал, а где-то выводил формулы, стараясь найти способ побыстрее ею овладеть. Спустя пару таких часов его позвал действующий символ мира на очередную тренировку. Тяжело вздохнув, он захлопнул тетрадь и поднялся. Во время отработки какого-то приёма Яги завёл беседу:       — А ты много знаешь, да? — добродушно начал он.       — Ну, допустим, — протирая ладонью пот со лба, натужно выдохнул юноша.       «Ещё раз. Захват, замах, и вот, сейчас!..»       — И не только хорошее, да? — замявшись, продолжил старший.       Изуку сбился. Активировал причуду позже, чем планировал, из-за чего вышло не то, что нужно. Импульс ушёл в землю, и по той части, докуда он добрался, пошла трещина.       — Так, — он поставил посох на манер трости и опёрся на неё. Ноги крест на крест, и упёрся в кончик оружия подбородком. — Я понял. Говорите уже, что хотели бы узнать, и я продолжу тренировку.       — Нет-нет, ты не подумай, — спешно отозвался мужчина, активно качая головой и потряхивая руками. — Просто… — Почесал затылок, затем шею. — Мне кажется, что ребёнок не должен знать так много.       — Просто не всем в этой жизни повезло, — парировал ехидно юноша, распрямляясь. — Может, мне бы и хотелось ещё хотя бы немного поиграть в ребёнка, но толку от этого не будет, — взял посох в руки, повернулся в сторону леса. Металл приятно холодил кожу, остужая. — Потому что я не знаю, что значит быть ребёнком.       — Но… Как же так?       — Вот так, — пожал плечами мальчик. Он кинул холодный, тяжёлый взгляд через плечо, и Всемогущий невольно сглотнул. — Давайте закроем тему и вернёмся к тому, зачем мы здесь.       — Конечно, мой мальчик, — торопливо отозвался Тошинори, выправляя стойку Мидории.

***

      Время летело как сумасшедшее, а дела не позволяли расслабиться ни на минуту. Днём — уроки, тренировки, подготовка к экзаменам. Ночью — патрули, изредка разговоры или переписки с Недзу, чуть чаще — беседы с Даби, поддержание порядка на районе.       В одну из таких ночей он повёл себя легкомысленно и необдуманно, решив, что если не попался до сих пор, то не попадётся и сейчас. Как же он был неправ. Сначала, проходя мимо общей гостиной, его поймал не спавший почему-то Тодороки.       — О, Мидория, — безразлично окликнул он, сидя на диване, — почему не спишь?       — Кошмары замучили, — коротко выпалил студент, стараясь не скрипнуть зубами.       «Как не вовремя-то, а!».       Пятнадцать минут назад он получил короткое сообщение от Даби, в котором говорилось о лёгкой форме неприятностей: кто-то дебоширил в пьяном угаре. И у этого дебошира причуда вышла из-под контроля, из-за чего страдал и он, и мирные жители. У Даби, как назло, сегодня закончился и порошок, и пули, действие которых заканчивалось через тридцать-сорок секунд.       Зато они были у Изуку. И вот по этой причине он вылез сегодня из тёплой постельки, вместо того чтобы спать и видеть седьмой сон. И теперь ему ещё и задержаться придётся. И как-нибудь отвести внимание от чёрной сумки через плечо. Супер.       — А ты чего здесь? — Поинтересовался скорее из вежливости.       — Мысли, — пояснил Тодороки.       — Понятно, — ответил Мидория. Постояв ещё несколько секунд, кинул:       — Ну, я пойду, дела, — и двинулся к лестнице.       — Подожди… Ты на улицу? — вопрос звучал больше как утверждение. — Но на выходе стоят турникеты, которые считывают твой пропуск…       — Ага, — просто согласился Изуку, ничего не объясняя.       — Стой! — Шото подорвался с места, нагоняя одноклассника. — Время — два часа ночи!       — И? — выгнул бровь парень. Отодвинув в сторону однокашника, быстро спустился по ступеням. Сзади послышались шаги.       «Ну конечно. Тебе, блять, все нужно знать».       Закатил глаза, но говорить ничего не стал. Вместо этого дошёл до турникетов, провёл карточкой и толкнул поручень. Оказавшись по другую сторону, он махнул рукой удивлённому Тодороки и хотел уже выйти на улицу, как внезапно послышался шорох. Приложив палец ко рту и приказав Шоте, набравшему воздух в лёгкие для очередной тирады, молчать, он судорожно соображал, стараясь придумать план.       «Сегодня же на дежурстве должен быть Эктоплазм…»       Решив, что подумает об этом позже, он перемахнул обратно через турникеты и зажмурился. Грохота не последовало. Опустив глаза вниз, увидел интересную картину: его ноги до самых колен оказались заморожены.       — Я не знаю, зачем тебе выходить ночью, — послышался шёпот, — но мне кажется, что это важно.       — Спасибо, — так же тихо ответил Мидория, пока Шото освобождал его ото льда, — пойдём наверх, нам нельзя попадаться.       — Это точно, — в тоне слышалась добродушная ухмылка.

***

      Чутьё его не подвело.       Сначала он списал всё на адаптацию к общаге: стресс, новые распорядки, бессонницу. Но случайности и совпадения были очень уж закономерны, и с каждым последующим разом стали складываться в схему.       Изуку периодически исчезал по ночам. Не каждую — но довольно часто, из-за чего подумать на единичную неприятность не представлялось возможным. И Исчезновения эти ни разу за две недели не совпали с обходами и ночными дежурствами Стёрки. Более того — стоило Шоте поменяться сменой, как мальчишка тут же «исправлялся» и никуда не ходил. Словно знал всё наперёд.       «Либо он исчезает хаотично и бессистемно — во что верится с трудом, либо он и вправду откуда-то располагает всей нужной ему информацией. И вот Это уже ближе к правде».       На третьей неделе он поменялся, решил просто помочь Эктоплазму, и в первом часу ночи зашёл в будку с камерой. Отдал одну кружку кофе коллеге, а вторую поставил на стол, грея о неё руки. И стал наблюдать за одной конкретной комнатой. Спустя полчаса щёлкнула соседняя дверь, и Тодороки прошёл в гостиную. Достал газировку из холодильника, выпил, сел на диван. Фыркнув, Айзава продолжил наблюдение. И дождался щелчка двери в 02:17.       Парень целенаправленно двигался к выходу, но тут его остановил Шото.       Не теряя больше времени, мужчина допил кофе и сорвался с насиженного места.       Когда добрался до входа, то коридор с турникетами был пуст. Заунывно завывал разгулявшийся ветер из открытого окна на лестничной площадке. И никакого шума, даже шороха нет. Слишком чисто для «беспричудного».       — Я ведь тебя поймал, — прошептал он сам себе, крадучись в нужном направлении.

      Айзава поднимался по лестнице медленно, шаг за шагом, слушая ровное эхо собственных шагов. Воздух пах сном и остатками ужина, в коридорах царила вязкая тишина — та самая, в которой слышно всё, даже пресловутые оттенки молчания. Он уже собирался свернуть к посту охраны и признать, что всё, упустил, когда внизу, со стороны гостиной, донёсся глухой гул голосов. Двое. Один спокойный, второй чуть ниже и глуше.       Он нахмурился и повернул обратно.       В гостиной светились только настенные бра и аквариум — изумрудные блики скользили по лицам сидящих на диване. Тодороки что-то говорил негромко, рассеянно крутя банку из-под газировки, а напротив, в полумраке, развалившись в кресле, сидел Мидория.       — Почему не спим? — спросил Шота, привалившись плечом к стене. Голос был усталый, без нажима, но достаточно резкий, чтобы оба обернулись. Руки он сунул в карманы, взгляд прищурил.       — Потому что не хотим, — без тени вызова, даже почти лениво ответил Изуку, пожав плечами. Потом, будто разговор с преподавателем его не касался, снова повернулся к Тодороки и продолжил:       — …и всё равно ведь получится, если скорректировать траекторию с учётом сопротивления, не?       Айзаве показалось, что внутри что-то едва ощутимо натянулось. Не грубо и не резко — просто неприятно. Отчуждённо.       Он молча наблюдал, как оба ведут себя так, будто его нет. Тодороки сидел спокойно, и был более замкнутым, чем обычно. Мидория же наоборот вёл себя слишком расслабленно. Слишком спокойно.       «Опять это слишком.»       — Мидория, — сказал он ровно. — Ты прекрасно знаешь правила.       — Знаю, — не глядя, ответил тот.       — Тогда почему я вижу тебя здесь, а не в постели?       — Потому что не хочу спать, — прозвучало снова. Без вызова. Без эмоций. Но именно это спокойствие раздражало сильнее любого хамства.       Айзава выдохнул через нос, коротко, едва заметно. Ленты чуть дрогнули на предплечьях — привычный жест, когда хотелось сорваться. Он заставил себя не двигаться.       — Ты не хочешь — это одно. Но в комнатах общего пользования можно находиться строго до двенадцати ночи. Порядок и дисциплина — едва ли не самые нужные вещи в этой жизни, — медленно произнёс он. — Время отбоя не обсуждается.       — Тогда считайте, что я обсудил, — мягко сказал Мидория, и в его голосе прозвучала усталость, не насмешка. — Мне нужно было проветриться.       — Проветривайся в своей комнате.       В гостиной на миг повисла тишина. Только фильтр аквариума ровно шипел на фоне. Тодороки перевёл взгляд с одного на другого, потом тихо поднялся.       — Я пойду, — сказал он, и, не дожидаясь разрешения, ушёл наверх.       Айзава ждал, пока шаги стихнут. Потом медленно оттолкнулся от стены и подошёл ближе.       — Мидория, — начал он тише. — Я предупреждал.       — Предупреждали, — кивнул тот. — И я услышал.       — Но не понял.       — Может быть.       Юноша поднял глаза. Взгляд был всё тот же — ровный, спокойный, упрямо незащищённый. Ни страха, ни раскаяния, только та самая изматывающая зрелость, которой не должно быть у ребёнка.       — Я не собираюсь тебя ругать, — сказал Шота, глухо. — Но запомни: если не спишь — значит, работаешь. А если работаешь — я должен знать, над чем.       — Это не то, что вы думаете, — тихо ответил Мидория. — Но объяснить я не смогу.       — Не хочешь?       — Не могу.       Айзава молчал несколько секунд. Потом коротко кивнул, поставив мысленно галочку.       — Тогда и я не смогу делать вид, что не замечаю.       Он развернулся и пошёл к выходу. На пороге обернулся, не глядя прямо:       — Иди спать, Мидория. Пока я прошу спокойно.       Мальчишка не ответил. Только опустил взгляд на руки, сцепленные на коленях.       Не дожидаясь реакции, Айзава ушёл. Пазл собирался, и ему не нравилась картинка, которая получалась.       «Блестяще сданный вступительный экзамен, ночная подработка в баре, где владелец — его опекун. Умения и опыт, которых быть не может, острый ум. Едва ли он глупее Недзу. И это в свои пятнадцать… Отлучки по ночам, и, судя по всему, он ещё что-то знает…»       Шота вышел из здания, засунув руки в карманы. Воздух был по утреннему прохладным, и звёзды на небосводе только начинали бледнеть. Сигарета просилась сама собой, но он всё ещё находился на территории детских общежитий, и чтобы покурить, ему нужно было пять минут тащиться до учительских комнат.       «Это абсурд, — фыркнул, — этого просто быть не…»       «… — Я устал… — Я заебался…»       В голове всплыли две фразы, произнесённые усталым тоном. Разница была лишь в людях. А если сопоставить шрамы и сражения…       «Катана, о шраме от которой я спросил, — это бой два года назад в восточной Нарухате. То был последователь одного линчевателя, который рос на сказках о Стенделе, поэтому очень разозлился, узнав о нынешней его жизни и о том, что тот теперь называет себя Штейном. Поэтому он решил стать похожим на своего кумира. Только вот он забыл про принципы. В голову ударила вседозволенность, и парень уложил двадцать гражданских, и если бы не Тень, то убил бы больше…»       Он прошёлся до ближайшей скамейки.       «Но это ж бред. Зачем ему приходить сюда? Это нелогично и рискованно.»       В груди струной натягивалось напряжение, в голове било набатом «Ты не прав», а сердце беспорядочно билось, не в силах найти правду, не в силах определиться. Отгородившись от эмоций, всё же вписав идею «Баланс = Тень» в разряд абсурдных, он немного успокоился и прикрыл глаза, наслаждаясь рассветной прохладой.

***

      Шаги стихли за углом.       В гостиной снова остался один ровный шум аквариума и тусклый изумрудный свет, дрожащий по стенам. А Изуку сидел всё так же — неподвижно, устало. И тихо прошептал в пустоту:       — Мне бы хотелось поспать, но увы…       Поднялся, как ни в чём не бывало прошёл наверх, закрыл за собой дверь и досчитал до тридцати. Через две минуты он уже стягивал со шкафа чёрную сумку. Быстрые, экономные движения: толстовка с эластичным костюмом на деле, тонкие перчатки с управлением линзами, кроссами и посохом, складная маска-модулятор, компактный набор «пуль» и капсул, новый трос с якорем, пластырь на щиколотку — чтобы заглушить возможную вибрацию. Телефон — на беззвучку, а второй оставил в комнате.       На прощание кинул короткий взгляд в окно, на двор, на тёмный контур учительского корпуса. Там, вдалеке не виднелось ничего, кроме величественного силуэта здания. Ни огней, ни теней.       Он ушёл через прачечную. Тихо поддел решётку вентиляции, втянулся плечом, вытянул сумку следом. По воздуховоду ползком, без единого звука; локти аккуратно подтягивают всё остальное тело, торс напрягается, шею ломит. Выходит за спортплощадкой, в неприметном закоулке в тени лип. Перекат, короткая «ступенька» на силе — и он уже за оградой, растворяется в городе.

***

      Серая зона встретила его привычным гулом, перебранкой и запахом дешёвого спирта. На перекрёстке орали двое: у одного из ладоней «тянуло» воздух, сгребая мусор в смерч, у второго на скулах нервно вспыхивали искры — не опасно, но неприятно. Рядом — две испуганные женщины, парень с ребёнком на руках прижимал малыша к груди, прикрывая от крошек стекла.       — Эй, — сказал Тень откуда-то сбоку, и трое разом дёрнулись. — Вдох — выдох. И руки вниз.       Смерч ковылянул в его сторону. Фыркнув, выгнул брови. Достал две капсулы и кинул куда-то в основание вихря, а третья прошлась по дуге, в самое запястье. Порошок схлопнул поток, воздух осел. Ко второму он подпрыгнул и заехал по ключице, следом под ухо торцом посоха; мужчина завалился на колено, искры погасли. Малыш всхлипнул и успокоился. Сразу стало тише.       — Повторюсь, — сообщил он спокойно. — Или спать, или разойтись. Разойтись, конечно, умнее.       Кто-то решил поспорить — с крыши соскользнула пустая бутылка. Изуку метнул взгляд вверх и только качнул головой. Достаточно. Двор, как обычно, притих.       — Где Даби? — бросил он прохожему в кепке. Тот рвано указал в сторону паба.       «Мне вот интересно, он там до скончания веков сидеть будет?» — закатил глаза парень.       В баре было полутемно. Тойи не было за стойкой. Мидория нашёл его возле чёрного входа: на стуле сидел «гость» — слишком уж свежий, с изысканной мордой и элегантными манерами. Этот хмырь являлся образом всего того, что у них на районе не признавали. На воротнике — след от дорогой бирки, дорогие духи, смешанные с дешёвым пойлом и запахом блевоты забивали естественный человеческий запах, не позволяя вызнать даже этого.       — Опоздал на три минуты, — отозвался Даби, даже не поднимая глаз. — Уже «уговорили».       Мидория скосил взгляд на связанного, отметил узлы — слишком чисто, слишком быстро.       — Кто послал?       — Гость молчит, — хмыкнул Тойя. — Но у него на ботинке грязь не с наших улиц. Снято у поезда, ближе к центру. И номерок в кармане — гимназионный шкафчик, «запад-2». Возможно прокатили через чужую раздевалку, пока собирали «подарочки» на район.       — Чё по камерам?       — Нихуя. По периметру остались только слепые углы и пара мутных силуэтов.       — Значит, заходили под нас, — губы Мидории дрогнули в призрачной ухмылке. — И проверяли реакцию. — он хлопнул в ладоши. Звук прокатился по пустому зданию эхом. — Проверили. — Он наклонился к «гостю»:       — Передай тому, кто тебя послал: я не люблю, когда у меня учатся без спроса. Особенно — плохому.       — Ты стал мягче, — лениво заметил Даби, пока Изуку поднимался. — Раньше б ты унес его на крышу, поболтать о вечном.       — Вечное подождёт, — буркнул тот. — Кое-где новая программа «воспитания». И ещё: сегодня Стёрка был рядом. Реально, блять, рядом.       Владелец паба вскинул бровь.       — Прям «рядом-рядом»?       — Прям в гостиной, — сухо. — Вопросы про шрамы, катану и дисциплину. Если начнёт копать с прежним упорством — скоро наткнётся.       — У тебя есть план? — без насмешки. Самым обычным тоном.       — Есть, — кивнул он. — Жить.       Даби фыркнул, но спорить не стал.       — Ладно. Я твоего «гостя» упакую, отнесу по адресу и переверну «запад-2». Если всплывёт Гиран — кину метку.       — Кинь. И… — Изуку на миг задержался у выхода. — Если что-то опять пойдёт не так — звони, даже если будет четыре утра.       — Уже звонил, — усмехнулся Тойя. — Два раза. Ты был занят своими делами. И одним сорокалетним мужиком.       — Иди к чёрту, — устало, почти по-доброму бросил Мидория и открыл дверь бара.       Задумавшись о чём-то своём, медленно переступил порог заведения, разглядывая ночной город.

***

      Сообщение Недзу он набирал на ходу, уже двигаясь обратно, привычно резаным шагом — «городским»: Капуста «Код: «Ласточка». Отмечаю повторяющиеся преследования/наблюдения со стороны Стёрки на периметре общежитий. Шаблон: ночи по чётным/обмен сменами. Прошу развести графики патрулей/наблюдений, убрать лишние триггеры по турникетам (иначе придётся ломать железо). Приоритет — невидимость. Риск — средний, но растущий. P.S. На зоне — щупальца Лиги. Взял «языка», слил Тойе. Проверь «запад-2» по общегородским. — B.»

Крыс

Принято. Сдвину. «Запад-2» — в работе. Будь осторожен. Отдохни хотя бы 4 часа.

      Он криво усмехнулся: «хотя бы».       Назад он вернулся тем же путём — через липы, через решётку, по холодному металлу воздуховода. В комнате поставил сумку в шкаф, щёлкнул замком дважды, на автопилоте снял футболку, протёр лицо полотенцем и рухнул на матрас, не включая свет. Тело будто провалилось в тёплую яму. Телефон ещё раз вспыхнул на прикроватной тумбе.       «Крыс: Запад-2 — пусто. Но ключи есть у «центра». Слежка была на пробу. Дальше полезут глубже.»       Изуку набрал: «Принял.» — и отключился.       Уснул он мгновенно — будто кто-то выдернул вилку из розетки. Дышал глубоко и тихо, лицом в подушку, правую руку подсунул под щёку — детская привычка, которую никто никогда не видел. Именно после этого разговора, часа через два, в мягком утреннем свете состоялась спокойная беседа у директора — с вполне не спокойными выводами. Разбудил его звук уведомления. На телефон пришло очередное сообщение от Крыса.

Крыс

«Зайди ко мне, как сможешь».

Капуста «Да хоть сейчас».

Крыс

«Тогда жду тебя на утреннюю чашку чая ;)»

      Накинув толстовку, он, не теряя времени, направился к директору. Вошёл уже по традиции, даже не удосужившись постучать.       — Доброе утро, — мягко произнесло существо, аккуратно отпивая из кружки.       — Утро доброе, — хмыкнул саркастически Изуку, присаживаясь. — Зачем я вам понадобился?       Крыс как-то тяжело вздохнул и театрально покачал головой:       — Разве не могу я поинтересоваться, как твоё самочувствие?       — Вы — нет, — пожал плечами младший, усмехаясь. — Я больше поверю в то, что Всемогущий внезапно стал злодеем, чем в то, что вам интересны мои проблемы.       — Жестоко, — прыснул крыс, подняв брови.       — И правдиво, — парировал первогодка. — Ну?       Существо подхватило со стола тетрадь, спрыгнуло со стула и в несколько шагов оказалось около Мидории. Протянув конспект, пояснило:       — Я не могу понять, откуда ты брал все вводные и как понимал, где какая главная формула.       — Понятно. Вот зачем я вам, — манерно выпалил парень, разглядывая формулу. — Ну смотрите, — он поднял Недзу и посадил себе на плечо, чтобы не отвлекаться, — во-первых, мы смотрим генокод, и если хромосом больше, чем условного гена Y, или если ДНК нарушен тем, что там нет тимина, то тогда…       — Мы берём генную мутацию… — пробормотала мышь, склоняясь ближе.       — Верно, — он чиркнул ручкой на полях, выписывая сокращённую формулу. — Если в основу взяли скрещивание, то… — он что-то коротко написал, и старший воскликнул:       — Я понял! — он спрыгнул с плеча Изуку и начал ходить туда-сюда, возбуждённо тараторя:       — В скрещивании ген X, отвечающий за причуду, расслаивается и раздваивается, при этом соединяясь с Аденином, но вообще не трогает другие молекулы, тогда как у людей ген, отвечающий за причуду, распределён по всему ДНК…       — И из-за этого мы не можем иметь несколько причуд, да, — кивнул юноша в подтверждение. — Ну а всё остальное, я так понимаю, вы и сами осилите. — Хмыкнул.       — Да, спасибо, — мягко улыбнулся Недзу. — О, и да, я поговорю с твоим классруком, попрошу не обращать внимания на твои вылазки, — заговорщицки подмигнул.       — Не стоит, — вздохнул парень, прикрывая глаза, — лучше попросите его докладывать вам в такие моменты. И подозрений меньше, и нам с вами легче. — Поднялся со стула. — Будете знать, когда мне может понадобиться помощь.       — Хорошо, так и сделаю, — согласился Недзу.

***

      Спустя пять минут в дверь снова постучали.       За окном всё ещё стояло раннее утро, город только просыпался. Воздух пах кофе, бумагой и чем-то сладковатым — свежей выпечкой, которую, судя по всему, кто-то заботливо подкинул директору к чаю.       Айзава стоял у окна, привычно опершись рукой о подоконник.       — Вы ведь не просто так позвали, — произнёс он хрипловато. Недзу поднял глаза от бумаг, улыбнулся.       — Конечно, не просто так. Я хотел узнать, как идёт адаптация класса к новым условиям. Особенно — как чувствует себя Мидория.       — Он ведёт себя… Тихо, — коротко бросил Шота, рассматривая пейзаж. — Слишком тихо. — повернулся лицом к Недзу. Директор кивнул, покачиваясь в кресле.       — Это плохо?       — Для обычного ребёнка — нет. Для него — слишком.       В ответ — мягкий смешок.       — Ты начинаешь звучать, как я.       Айзава метнул нечитаемый взгляд.       — Он исчезает. Ночами. И это повторяется по нескольку раз в неделю. Не по расписанию. Камеры ничего не фиксируют. Ни тени, ни следа. Максимум — он доходит до гостиной, и испаряется, словно его и не было-то там никогда.       — Может, бессонница? — невинно предположил Недзу, складывая лапки.       — Бессонница не оставляет следов на турникетах. — парировал Шота.       Повисла тишина. Мужчина почувствовал, как внутри всё сжимается. Что-то в тоне директора — спокойное, ровное, без единой шероховатости — раздражало сильнее, чем любой ответ, который он мог бы получить.       — Вы что-то знаете, — сказал он наконец. И вопросом эта фраза не являлась. Сухая констатация факта. Недзу улыбнулся чуть шире, но взгляд его не потеплел, а наоборот стал холоднее, и едва заметно потяжелел.       — Я знаю многое, Айзава. Но сейчас — лучше знать меньше. В идеале, конечно, ничего…       — Это угроза?       — Это забота.       Они долго молчали. Потом преподаватель коротко кивнул, словно принял правила игры, но вышел из кабинета с ощущением, что ему только что подложили большую свинью.       «Ладно. Будем знать меньше. Но смотреть нужно внимательнее».

***

      — С сегодняшнего дня вы будете придумывать и отрабатывать суперприёмы. Они вам понадобятся на квалификационном экзамене для временной лицензии, — устало произнёс мужчина, распахивая двери тренировочного зала, — выберите себе каждый территорию, и упражняйтесь.       Изуку фыркнул.       «У меня этих приёмов — хоть жопой жуй. Но показать я их не могу. Несправедливо!»       Он понимал, что простая связка тут уже не поможет. Но и палить свои таланты — тоже не то, что бы хотелось. Надо было найти пресловутый баланс, понять ту грань, после которой начинается Тень, и создать что-то между.       Сказать легко, а вот сделать… Тоже оказалось не трудно.       Краем глаза Мидория заметил, что Бакуго разошёлся, и совсем позабыл об окружающих. Так кусок камня, в который он шандарахнул сжатым прицельным зарядом, отлетел, и норовил упасть прямо на голову Сотриголове. Юноша не сомневался, что про-герой справился бы и сам, но тело двинулось само, по привычке. Прыжок, сальтуха для ускорения, группировка в новую позу и удар вверх железной частью кроссов.       Все замерли в шоке, и только тогда зеленоволосый очнулся. Осмотрев себя, он хлопнул ладонью по лбу.       «Причуда. Я активировал причуду. Да, всего на один процент, и людям — большинству из них — этого не видно, но… — кинул быстрый взгляд на Айзаву, — этот точно заметил».       Цокнув языком и закатив глаза, проорал, чтобы отвести внимание:       — Каччан, если впредь не будешь осторожнее, я тебе мозги вышибу!       — Понял! — мгновенно отозвался тот, становясь шёлковым.       — Бакуго тебя слушается? — удивлённо донеслось сзади, — Как? — Голос был словно сорванным, уставшим, и постоянно то сипел, то переходил на шёпот. Парень мысленно сделал пометку — спросить, что случилось во время патруля.       — Да как-то само собой вышло, — пожал плечами студент, и вернулся на свой участок.

***

      Айзава стоял у стены и молча наблюдал. Класс разбредался по участкам, воздух звенел от ударов, хлопков, скрипа подошв. Он отмечал привычные мелочи: уронил хват — подправь; локоть выше; корпус не ломай… Пальцы машинально перекатывали край ленты на предплечье, взгляд скользил по залу, снова и снова возвращаясь к Мидории — слишком размеренно тот двигался для «уставшего подростка».       «Дышит ровно, счёт на четыре, сброс — на два. Это не импровизация, это выучка».       Он на секунду задержался, отслеживая траекторию, с которой Изуку перебрасывал посох из руки в руку, и пропустил, когда слева рвануло; Бакуго, увлечённый очередным зарядом, снёс кромку тренажёра к чёртовой матери, и плитка камня отлетела, описала тупую дугу и пошла прямо на него.       Стёрка понял это на вдохе — поздно. Ленты уже соскальзывали с предплечья, но траектория камня обещала в будущем неприятный шов поперёк ключицы.       Изуку двинулся раньше, чем мысль успела дойти до старшего. Просто исчез с места: короткий «ножничный» прыжок, невесомая сальтуха — не показуха ради красоты, а ради добора скорости — и удар вверх, металлической вставкой носка. Импульса хватило: каменная глыба изменила угол на полградуса и грохнулась в метре от него, рассыпавшись на щепу и пыль. Зал на долю секунды ослеп от белёсого облака. Все притихли. Айзава уже открыл рот — коротко кивнуть, отметить реакцию, сказать «спасибо», выдать Бакуго пятисекундную лекцию о дисциплине, — поймал себя на том, что смотрит не на валун, а на пол у ног Мидории.       «Стоп».       На резиновом покрытии, там, где Изуку приземлился, шла крошечная «воронка» — как будто подошву вдавило на долю секунды сильнее, чем позволяла масса мальчишки. По кромке шла микротрещинка, будто недавно материал… вибрировал. А в пыли рядом виднелась тонкая, нереально чистая «дорожка», оставленная носком в момент рывка. Слишком резкая смена импульса. И ещё было что-то не так с воздухом. Он чувствовал кожей, как от парня плыла еле заметная рябь, короткий «всхлип» атмосферы, когда её толкают не совсем человеческой мышцей.       «Ты ускорился всем корпусом, а не бёдрами, как обычно. И ускорился ты за долю секунды. А нога ударила так, будто в ней было веса раза в два больше, чем положено».       — Каччан, если впредь не будешь осторожнее, я тебе мозги вышибу! — рявкнул Мидория, громко, резко, — и зал дружно рассмеялся, напряжение спало.       — Понял! — Бакуго, как по щелчку, стал шёлковым. Уже разворачивался к своим мишеням. Айзава невольно изогнул брови.       — Бакуго тебя слушается? Как? — донеслось сзади сипловато — Сэро или Сато, не разобрать. Айзава не обернулся. Он смотрел на обувь Изуку: на металлической кромке носка — едва заметная новая царапина, причём «с мясом», не от шлифованного пола, а от встречного усилия.       «Сбросил силу в момент контакта. Иначе бы переломал плюсну. Ты это делаешь на автомате?»       — Да как-то само собой вышло, — ответил Мидория ровно, словно заслышал его мысли.       Айзава моргнул — один раз, длинно. Привычный жест, запускающий его причуду. Пальцы сжались в карманах — он не поднимал взгляд намеренно на Мидорию, чтобы тот не считал это за вызов. Полсекунды — тишина внутри головы, как всегда, когда стираешь чужую силу. Он перевёл взгляд — и не увидел ничего криминального: стойка прежняя, шаг ровный, дыхание тоже. И всё же — тончайшая дрожь в коленях ушла. Будто кто-то выдернул незримую «подпорку», которая только что помогала гасить инерцию.       «Есть».       — Бакуго, — сказал он спокойно, даже лениво, — траектория. Следи за полем. Минус одно очко за безопасность.       — Да! — Послушно отозвался тот.       «В их взаимоотношениях есть и плюсы», — усмехнулся он.       Повернулся к классу, раздал короткие указания другим — как будто ничего не случилось. Шум снова поднялся: удары, вспышки, возгласы. Он краем глаза держал Мидорию в секторе, больше не стирая: излишняя навязчивость только всё испортит. Изуку тренировался тихо, будто нарочно возвращая себе прежнюю «ровность»: шаг — шаг — замах — сброс. Всё чисто.       «Ты используешь незаметный процент, безусловно. Работаешь на пике осторожности. Но ты оказался близко ко мне. Я почувствовал дрожание воздуха. И увидел следы на покрытии».       Внутри зародилось неприятное спокойствие. То самое, ледяное, служебное: когда пазл опять складывается не в ту картинку.       Он уже было сделал шаг — хотел подойти и всё равно поблагодарить. Нормально. По-человечески. Но остановился. Поблагодарить — значит признать долю риска, долю долга. Он её признавал. Но не хотел давать лишнюю деталь мальчишке, который и так блестяще умел читать людей.       «Скажу позже. В другое время. В другом месте».       — Десять минут перерыва, — бросил он классу, щёлкнув таймером. — Затем — спарринги парами. Бакуго — с Киришимой. Мидория… — едва заметная пауза. — …с Тодороки.       Он видел, как у Мидории едва-едва дёрнулись уголки губ — то ли удивление, то ли улыбка. Хорошо. Пусть попробуют друг друга «на зуб». Лёд против «ровных» шагов. Если там есть скрытый ритм — Шото его «подсветит».       А сам он с небрежным видом прошёл к краю зала. Присел, будто поправляя крепление на козырьке мишени, и большим пальцем провёл по покрытию там, где приземлялся Изуку. Под подушечкой — крупинка, едва заметная шершавость: поверхность «подплавило» на микрон. Он стёр её — и встал.       «Записать: проверить запись с угла «С-3». Дать команду на калибровку микрофонов — мне нужна частота шипения, когда он «вдыхает» перед рывком. И… чёрт, Шота, хватит уже — это не задание, Изуку не злодей».       Он заставил себя выдохнуть, размотал на сантиметр ленту и снова зафиксировал петлю. Лицо не выражало ничего, кроме привычных раздражения и усталости.       — Продолжаем, — сказал он. И, не глядя на Мидорию, добавил для всех:       — У вас будет экзамен, где «почти» и «чуть-чуть» — это провал.       Звон боксерских груш и глухая музыка чьего-то плеера снова заполнили зал. Айзава стоял у стены — и впервые за долгое время ловил себя на том, что считает чужие вдохи.       И боится.       Он боялся не за себя. И не чего-то конкретного. Чувство появилось так же быстро, как и исчезло, но и этой заминки хватило, чтобы понять: дело — дрянь.       «Во что бы я ни вляпался, Бога ради, выберись оттуда, Шота».       За проблемного ребёнка было страшно. Внезапно захотелось его замотать в бинты и унести подальше, чтобы этот чудик и думать забыл о профессии героя. А ещё мужчине опять хотелось потрепать его волосы, почувствовать их шелковистость, увидеть сверху, как они переливаются разными оттенками, бликуют.       «Твою же мать, — он скрипнул зубами и рыкнул, массируя переносицу, — дальше — только дурка».