Сотри моё прошлое

      Первым желанием Изуку после экзамена было грохнуться на диван и отключиться.       Стоило им зайти в отведенную им комнату, как воздух в помещении словно уплотнился, становясь вязким. Тут же запахло потом, пылью и парафином. От кого-то, как и от него, несло неприятным металлическим запахом — запахом крови, который он пытался вдыхать как можно меньше, дабы его не стошнило. Стулья скрипнули, когда ребята заняли места. Кто-то сразу потянулся к воде, Иида сразу уткнулся в телефон, а Киришима с Бакуго устроились прямо на полу. Урарака уставилась в стену невидящим взглядом, видимо, пытаясь переварить произошедшее.       — Интересно, сколько они будут тянуть с результатами, — пробормотал Каминари, растягиваясь на стуле.       — Сколько нужно, — Буркнул Тенья, не отрываясь от важных дел в телефоне.       Бакуго фыркнул, прислонившись к стене.       — Да хоть до ночи, лишь бы они отдали наконец, эти ебучие лицензии.       Мидория, в отличии от них, хранил молчание. Он прошёл к дивану в углу, снял перчатки, аккуратно положил их рядом и медленно сел, стараясь не показывать собственной усталости, граничащей с истощением. Тело нехотя слушалось, а каждое движение отдавало перманентной усталостью. Просто чтобы поднять руку требовались неимоверные усилия, не говоря уже о смене положения всем телом. Он еле-еле стянул маску, провёл ладонью по волосам, стараясь стереть остатки напряжения, закрыл глаза, застывая.       Гул в голове постепенно стихал. Этот чёртов экзамен почти закончился, осталось лишь дождаться результатов.       И тут дверь открылась. Громким звук не был, но из-за того, что ребята были на низком старте, ожидая итоги, в комнате воцарилась настороженная тишина.       Парень открыл глаза, пробежавшись глазами по пришедшим       На пороге стоял Стёрка в сопровождении коренастого мужчины в строгом костюме. Человек этот преподавателем или про-героем не являлся, да и экзаменатором не был.       По крайней мере Изуку его до этого ни разу не видел.        Айзава был чем-то раздражён сильнее обычного. Раздражён настолько, что ходили желваки, а руки подрагивали, норовя превратиться в кулаки.       Незнакомец, похоже, был из административного состава. Лицо его ничего не выражало, оно было нейтральным, правильней даже сказать — скучающим.       — Мидория Изуку? — прозвучало спокойно. Несколько голов повернулись одновременно.       На долю секунды в глазах Мидории пробежала растерянность, и тут же сменилась искорками ледянного спокойствия.       — Да?       — Пройдёмте с нами.       Краем глаза он заметил мимолётный импульс. Шота хотел шагнуть к нему, но удержался.       Он отвернул голову и что-то прошипел, развернулся, и резким шагом двинулся в коридор.       Изуку насторожился. Было в этом всём что-то подозрительное, обещавшее головную боль.       В комнате же стало ощутимо холоднее.       — Куда? — первым отреагировал Киришима, приподнявшись.       — По какому поводу? — добавил Иида, уже вставая.       Сотрудник мягко улыбнулся, и в глазах пробежал задор.       — Вам всё сообщат, успокойтесь. — доброжелательно произнёс он, однако объяснений так и не последовало.       «Не видать мне спокойствия, как своих ушей» — обречённо подумал юноша, нахмурившись. «Зачем им я? Огласить результаты? — Он коротко хмыкнул, вставая — Нет. Тогда бы позвали всех.»       Забытая маска всё ещё была в руке. Взгляд скользнул по одноклассникам. Бакуго прищурился. Шото смотрел внимательно, почти испытующе. Урарака прикусила губу.       — Я сейчас, — произнёс Изуку спокойно, не желая втягивать дургих. Но спокойствие это было насквозь фальшивым, а актёрская игра его не тянуло даже на слабенькую двойку.       Он шагнул к двери и на ходу поднял маску, раздумывая, стоит ли её надевать, но в последний момент передумал, кинув её на диван к перчаткам.       Дверь за его спиной захлопнулась.       Айзава ожидал их в коридоре, прислонившись к стене. Пробежавшись взглядом по фигуре ученика, мужчина цыкнул, и двинулся на шаг впереди.       Между ними воцарилось напряжённое, глухое молчание.       — Мне это не нравится, — тихо сказал Киришима.       Бакуго цыкнул, но взгляд его остался прикован к двери.       Шото медленно опустился обратно на место.       — Он тоже напрягся, — произнёс он негромко.       Изуку шёл рядом с сотрудником, не отставая ни на шаг, сверля спину преподавателя взглядом, пока в голове прокручивались возможные варианты. «Связал Инасу? Превысил полномочия? Нарушил протокол? Или…»       Он едва заметно нахмурился.       — Куда мы идём? — всё же спросил он.       — В административный блок, — односложно ответил мужчина, чуть повернув к нему голову, Шота снова чертыхнулся, и прошептал себе под нос неразборчиво.       Мидория мог поклясться, что услышал обрывок весьма неприятной фразы.       Внутри всё сжалось. Ведь если так реагирует стёрка, то его вели отнюдь не для милой беседы за чашечкой чая.       «Да вообще непонятно, нахуй я им сдался. Понятно мне сейчас только то, что пиздец подкрался незаметно».       Думать не хотелось. Идти куда-то — тем более. Но его мнение важных, — судя по всему — шишек не волновало.

***

      Дверь в административный зал тихо скрипнула, открывая его взору просторную, вытянутую комнату с высоким потолком, в центре которой стоял длинный, уходящий вглубь, стол. За этим самы столом устроилось десять человек, не меньше. И все, как на подбор, взирали на него высокомерно, будучи облачёнными в деловые костюмы.       Перед какой-то женщиной, на вид лет сорока, лежали кипы бумаг и документов в известном одном ей порядке. Нехоторые уголки листов чуть покачивались от кондиционера, будто норовили улететь отсюда.       Так же у некоторых были открыты ноутбуки с какими-то графиками, на одном из них Изуку увидел замедленный ролик с экзамена.       Парень, осмотрев всё беглым взглядом , остановился у входа, не делая ни шага вперёд, пока ему не позволят.       Айзава прошёл вперёд и занял место у стены, сложив руки на груди. Лицо его было равнодушно каменным — будто ситуация Сотриголову и не волновала вовсе. Для полного ощущения пофигизма не хватало лишь прикрытых в блаженном спокойствии глаз, которые сверлили ученика пронзительным строгим взглядом.       — Проходите, Мидория Изуку, — произнёс мужчина в центре стола, слабо кивнув в знак приветствия. Голос его был ровен и сух, и по нему нельзя было определить степень и причину недовольства юношей. Изуку, чуть нахмурившись, прошёл в комнату.       — Можно? — спросил он, отодвигая стул.       — Конечно.       Он сел, выпрямив спину настолько, насколько это было возможно, и положил руки на колени, не давая ни единому чувству отразиться на лице.       Седой мужчина в возрасте, сидящий в центре, взял со стола пульт, и нажал кнопку включения, и на большом экране вспыхнули кадры с экзамена.       Вот Медпункт, и работа с раненными, дальше следовала вода, превратившаяся благодаря Бакуго и Тодороки в пар, а вот Лысый из Шикецу, который решил, что раз у него сильная причуда, то он волен делать всё, что вздумается. В самом последнем видео шёл момент, где Сэро связывает Инасу.       Смотрели они весь этот экзамен в полной тишине, которая длилась еще около минуты после окончания ролика. Но слово взял всё тот же старик, поинтересовавшись:       — Вы понимаете, зачем мы вас вызвали?       — Предполагаю, — протянул Изуку, медленно переводя взгляд с проектора на члена комиссии. Тот под тяжёлым взглядом даже не вздрогнул, но нервно сглотнул — Мидория подметил резкое движение кадыка — И, сохряняя нейтральный тон, продолжил:       — Ваши действия во время второй части экзамена были весьма… спорными. Я бы даже сказал, нежелательными.       Остальные члены закивали в ответ, кто-то поддакнул, выражая солидарность. Мидория же на это не обратил внимания, продолжая глазами сверлить собеседника.       Мужчина переключил на следующее видео, и на экране он прыгнул в самый центр сражения с касаткой, раздавая команды.       — Вы взяли на себя роль командира, отдавали приказы ученикам другой академии. И связали одного из студентов, фактически лишив его возможности продолжить бой. — Прокомментировал мужчина, останавливая показ. Кадр замер все на том же моменте, где Сэро связывает лысика. — По какому такому праву вы позволили себе лишить его участия в экзамене?       Повисла пауза. Изуку нехотя отвёл взор от говорившего, и скучающим взглядом скользнул по экрану. Теперь он понял, что за игру они затеяли, и у них не было и шанса на победу.       «Как же скучно». — подумал он, меняя позу. Теперь его локоть стоял на столе, а подбородок упирался в ладонь, выражая его отношение к данному перфомансу.       — По праву минимизации ущерба, — ответил он, цокнув. Несколько членов комиссии удивлённо переглянулись. Кто-то охнул. — Он мешал, — продолжил Изуку, закинув ногу на ногу. — Намеренно или нет — не имеет значения. Его действия увеличивали риск для пострадавших и команды.       — Вы так уверены в собственной правоте? — изогнув бровь, резко оборвала его какая-то девушка. Её русые, длинные волосы были забраны в тугой пучок, а взгляд был полон презрения. Длинные ноготки часто постукивали по тёмному дереву, выдавая нервозность.       Мидория повернул голову и уверенно произнёс:       — Это не уверенность. — Он склонил голову, — Это хронометраж. — Хищный оскал на молодом лице заставил всех замереть в испуге. По спине у многих пробежал холодок, и это был уж точно не кондиционер. — Если пересчитать временные затраты до момента его фиксации и после — разница составит от сорока до шестидесяти процентов в скорости выполнения задачи.       Седовласый мужчина нахмурился, что-то подсчитывая в голове.       « Да что я вам сделал-то, мрази ебаные? Отпустите меня, иначе я блять отрублюсь, и Стёрке придётся тащить меня на руках. А я этого ой как не хочу».       — У вас есть доказательства? — вопрос вырвал его из собственных мыслей, и ему понадобилось несколько мгновений, дабы понять смысл сказанного, но после он коротко кивнул, тут же подтверждая собственные подсчёты:       — Во время экзамена мы попросили его либо помочь, либо не вмешиваться. Он проигнорировал просьбу. — Он пожал плечами, и тут же добавил, пальцами показывая цифру:       — Дважды, и камеры это зафиксировали.       На экране прокрутили момент: Тодороки подходит, о чём-то спрашивает, а спустя мгновение Ветер перенаправляет огонь в сторону учеников, созадавая секундный хаос.       — Если бы он помог или хотя бы не вмешивался, — продолжил Изуку, — мы завершили бы нейтрализацию условного злодея быстрее. И эвакуацию начали бы раньше.       — Вы весьма самоуверенны, — заметила девушка.       Изуку перевёл на неё взгляд.       — Это факты. — коротко и резко каркнул юноша, отчего в кабинете стало на пару градусов холоднее.       — Хотите, можем проверить.       — Проверить? — переспросил председатель непонимающе.       Изуку поменял позу: сгруппировался, напряг мышцы, и теперь был похож на хищника, готового в любой момент прыгнуть на жертву.       — Устройте мне схватку с любым про-героем. — Азартно хмыкнул он. Уголок губ дрогнул в предвкушающей улыбке, — И пусть это будет честный бой до талого: без ограничений во времени, применения силы и причуды, и тогда посмотрим кто кого.       В зале повисла мёртвая тишина. Даже шепотки, слышимы ранее, стихли. Те, кто отвлёкся на что-то другое, почувствав изменение атмосферы, недоумённо заозирались по сторонам. Те же, кто всё слышал, воззрились на юношу. И во взглядах этих было полно высокомерия, настороженности, недоверия и насмешки.       Самому Мидории было плевать. Он знал, что если будет нужно, он покажет всё, на что он способен, и извиняться за это не будет. Однако если они решат вякнуть что-то вего сторону — будут знать, с кем связываются.       — И зачем нам это? — спросил севшим голосом старик. Судя по всему, он первым отошёл от шока.       Изуку наклонился чуть вперёд, а голос его стал тише, вкрадчивее, мягче.       — Чтобы вы понимали… — он облизнул обветрившееся губы. — Кому именно переходите дорогу.       Глаза его сверкнули предупреждением, не обещающим ничего хорошего. Айзава, всё это время внимательно наблюдавший за беседой, едва заметно напрягся у стены.       Комиссия вновь замолчала, не зная, как реагировать.       На экране вновь прокрутили фрагмент боя. Касатка теряет баланс. Метка. Фиксация.       — Вы нам угрожаете? — сухо спросил кто-то.       — Нет, — спокойно ответил Изуку. — Я предлагаю объективную оценку моей пригодности.       Он откинулся на спинку стула.       — Я действовал по ситуации, оценивая все риски, и моим приоритетом — он сделал ударение на последнем слове, — были люди. Амбиции, личные конфликты и всякую другую хрень я предпочёл оставить в комнате ожидания. А если кто-то на первое место возводит свои эмоции — грош цена такому герою.       Теперь на него смотрели иначе. Сканировали, изучали, что-то прикидывали. Ему стало неуютно. Ощущение чего-то липкого, медленно стекающего по телу, заставляло поёжится, но он не имел права шелохнуться. Если он покажет слабость — он проиграет, именно поэтому приходилось терпеть все эти бесящие, раздражающие взгляды, и незаметно стискивать кулаки, сдерживая собственную ярость, постепенно закипающую в глубине души.       Но больше всего раздражало то, что часть комиссии учуяла что-то неладное, и теперь глядела на него отнюдь не как на студента-первокурсника, а на состоявшегося, рассудительного героя, способного на многое.       Председатель комиссии медленно закрыл папку, положил пульт на стол и взглянул на него прищурившись, чуть поправив очки.       — Благодарим, вас за уделённое нам время, Мидория. — кивнул он, — На данный момент у нас больше нет вопросов. Результаты экзамена будут объявлены в установленное время.       В тоне сквозила вылизанная, до зубовного скрежета приторная вежливость. Она горечью оседала где-то в горле, заставляя насторожиться лишь сильнее. Изуку аккуратно и медленно поднялся, и коротко, формально поклонился, не сгинаясь больше, чем нужно. Он развернулся и прошёл к двери, не сбавляя, но и не ускоряя темп. Он удержался от желания презрительно фыркнуть и окинуть тех, кто был в комнате, тем же высокомерным взглядом, которым его сверлили десятки глаз, заставляя спину чесаться. Вместо этого он сжал кулаки до побелевших костяшек, и чуть не зашипел от впившихся в собственную кожу ногтей, однако эта боль отрезвила, не позволяя совершить ошибку. Айзава, конечно же, всё заметил: и общее напряжение, и состояние Изуку, и, уж тем более, недружелюбно настроенных членов комиссии. Дверь щёлкнула, отрезая их от шума в коридоре, и в комнате вновь стало тише, а вместе с тем напряжённее.       — Сотриголова, задержитесь, — произнёс тот же мужчина, метнув в него взором, когда Шота только собирался шагнуть к выходу.       Айзава жутко хотелось вздохнуть, но он удержался, скрипнув зубами.       От предложения сесть он воздержался резким мотком головы, и коротко, устало обронил:       — Слушаю.       Несколько секунд его просто рассматривали. И рассматривали его уж точно не как про-героя или преподавателя, а как возможную шестерёнку в системе, понятную только этим людям.       Это раздражало и бесило, но в большей степени беспокоило.       У него итак было достаточно хлопот: классное руководительство с преподаванием, ночные дежурства, которые ему нафиг не всрались, так ещё недавно с радаров пропал Тень. И вот если с первыми двумя пунктами он уже пообвыкся, изредка фыркая и ворча чисто для проформы, то третий вызывал смутную тревогу, поселившуюся где-то в глубине его души.       — Ваш ученик, он… интересный.       — Согласен, — вышло сухо. Пересохшее горло превращало его голос в скрип.       В этот момент с места встал парень лет двадцати и подошёл к нему, протягивая бутылку с водой. Шота её принял, поблагодарив того кивком головы. Открутив крышку, он прислонил горлышка к губам и глотнул. Мужчина же тем временем продолжал:       — Он берёт на себя слишком много.       Сотриголова хмыкнул, закрывая бутыль, и произнёс спокойно:       — Это называется инициативой.       — Это называется неконтролируемым лидерством.       Шота не удержался и закатил глаза. Ему казалось, что он разговаривает с детьми, невышедшими из дошкольного возраста.       — Он действовал в рамках угрозы жизни пострадавших. — пояснил он лекторским тоном.       — Он связал ученика другой академии. — прилетело в ответ       — Который мешал эвакуации. — тут же отбил мужчина. Повисло молчание, а после скептически донеслось писклявым голосом:       — Вы всегда оправдываете его? — это говорила та же девушка, что обвинила Мидорию в самоуверенности. Теперь она выглядела ещё более раздражённой и обозлённой.       «Задел тебя всё-таки мелкий, да?» — Ехидно пронеслось в голове, и он чуть наклонил голову, заявив:       — Я всегда оцениваю ситуацию. И оцениваю её рационально. — в каждом его слове слышалась стальная уверенность, из-за чего остальные стушевались, не желая вступать в конфронтацию. Воздух словно наэлектрезовался, и для полного погружения в атмосферу не хватало только искр, летящих от перекрещённых взглядов.       Седовласый мужчины прокашлялся, и скомандовал:       — Держите его на карандаше, — Айзава тут же переметнул на него взгляд, изогнув насмешливо бровь, — И докладывайте нам о любых… странностях.       — Прошу прощения? — не сдержавшись, он фыркнул.       «Наглости, вам, конечно, не занимать».       — Его поведение выходит за рамки стандартной подготовки первокурсника. — Пояснила женщина, сидящая по правую руку от председателя, и тут же по залу прошлись восклицания:       — Его тактика…       — Его анализ…       — Его реакция на давление…       — Что именно вас беспокоит? — перебил Айзава, устав слушать несвязное бормотание.       — Что-то здесь нечисто. — Теперь уже в голосе старика промелькнули нотки стали, и в зале, все, как по команде, заткнулись.       Шота медленно выдохнул через нос, прикрыв глаза. Помассировав переносицу, и собравшись с мыслями, дабы не послать вышестоящих по чину, процедил сквозь зубы:       — Прошу прощения, но ничем не могу помочь.       Но тон был похож на шипение змеи. Кто-то передёрнулся. Стёрка не обратил на это внимание, сказав уже спокойно:       — Если вы хотите устанавливать наблюдение за моим учеником, собрать на него досье, или копаться в его прошлом, то милости прошу к нам в академию, на переговоры с директором Незу. — он коротко выдохнул, переводя дыхание — А я — его преподаватель, но ни в коем случае не ваш информатор.       Кто-то раздражённо постучал пальцами по столу.       — Вы слишком эмоциональны, Сотриголова. — подметил председатель, задумчиво почёсывая подбородок.       — Я устал, — прозвучало как оправдание. — Это разные вещи.       Он развернулся, не дожидаясь от них разрешения ретироваться.       — Мы рассчитываем на ваше сотрудничество, — донеслось ему в спину.       — Передайте расчёт директору, — сухо повторил он, не оборачиваясь.       Дверь закрылась, но перед тем как захлопнуться окончательно, он услышал разговор, не предназначенный для его ушей. И разговор этот его насторожил, заставляя в бессилили скрипнуть зубами.       — Накопайте на этого юношу всю возможную информацию. Поднимите архивы. Проверьте, в каких делах он мог быть замешан.       Короткая пауза, чьи-то шаги, и голос, теперь уже значительно дальше:       — Он где-то замешан, потому что иначе и быть не может.       Плечи медленно напряглись. Под кожей что-то неприятно кольнуло, отдавая разряд по всему телу, и он поёжился.       К хронической усталости с щепоткой привычного раздражения примешалось тяжёлое, вязкое чувство, въевшееся глубоко под рёбра. Беспокойство в купе с яростью на мгновение застило глаза, и он рыкнул в пустоту коридора, судорожно обдумывая возможные варианты.       «Вот значит как…»       Но вместо необдуманных действий, совершённых под эгидой чувств, он лишь глубоко выдохнул, отчего ленты на шее едва заметно дрогнули, будто разделяя состояние хоязина.       «Хотите нарыть информацию?»       Он чуть скривился. Сейчас он ощущал лишь отвращение к людям, не признающим чужие правила. Они хотели продавить? Пусть только попробуют, нихрена у них не выйдет.       «Удачи вам найти хоть что-то мало-мальски интересное». — он ухмыльнулся, пока в голове уже шёл расчёт.       Если они начнут копать, то полезут в прошлое, поднимут все архивы и по следам выйдут на все, когда-либо произошедшие с ним инциденты, на все отчёты, в том числе и недавние, и тогда всплывут ненужные никому подробности. Подробности про то, что Мидория совершенно не обычен, а в большей степени уникален.       Айзава закусил губу чуть ли не до крови.       — Чёрт… — прошептал он беззвучно.       С этой секунды квалификационный экзамен перестал быть просто экзаменом, теперь он являлся политическим ресурсом, который, при желании, можно использовать в качестве рычага давления. И если комиссия решит, что в мальчишка, это потенциальная угроза обществу, то его не тронут напрямую.       Но его начнут ломать. Жёстко, беспринципно и бесцеремонно. Любой ценой и любыми средствами, которыми они располагают.       Шота пошёл дальше по коридору. Шаги размеренно отдавались эхом в пустом коридоре. На лице считывалась усталость и раздражение, в то время как внутри зрело неподдельная ненависть к нынешней прогнившей системе. Он понимал, что кульминация всё ближе, и что вся страна на иголках, но почему — даже представить не мог.       «Вы переходите дорогу не ему. И даже не мне. Вы хотите получить к себе Незу…». И впервые за весь вечер усталость свалилась на плечи, став предвестником пока тихой, холодной войны.       «Возможно мальчишка прав…» — пролетело мимолётно, не задержавшись в сознании.       Тряхнув головой и собравшись с мыслями, он двинулся к ребятам — ожидать итогов экзамена.

***

      Коридор, по ощущениям, тянулся бесконечно.       Шаги гулко отдавались в пустоте, а в голове всё ещё звучали фразы комиссии, будто кто-то прокручивал запись на повторе.       «лишили его участия в экзамене», «Самоуверен», «Спорные действия»…       На деле же все эти фразы, как и смысл разговора, сводились к двум вещам: за ним теперь будут наблюдать, как за возможно опасной личностью — а это значит нужно быть ещё осторожнее, и второе: начиналась активная холодная война, в ходе которой они не погнушались воспользоваться им, дабы добраться до…       «А до кого собственно?»       Ему не хватало деталей, чтобы увидеть все причинной следственные связи, но осознание того, что, вероятнее всего, день сражения с одним небезызвестным ублюдком всё ближе, вызывал смешанные чувства. И страха в этом коктейле не было ни капельки.       Изуку шёл чуть быстрее, чем нужно. Бегом назвать эту скорость было нельзя, а вот быстрым шагом — вполне себе. Он чувствовал, как внутри под рёбрами медленно разгорается что-то неприятное. Набатом в голове стучало лишь одно:       «Политика, опять политика».       Вот во что его превратили за один вечер. Опять. Он опять чья-то пешка в чужой партии, только в этот раз под своим настоящим именем, и скрыться в будущем будет значительно сложнее, чем раньше       Он коротко выдохнул через нос.       «Ва-банк, так ва-банк».       Дверь в раздевалку он толкнул чуть сильнее, нужного, и дверь резво распахнулась.       Голоса, смех, звук открывающихся шкафчиков, сливался в единый шум, неприятно ударяя по ушам, однако он этого даже не заметил, продолжая раздумывать над всем произошедшим, и стараясь найти оптимальный выход из ситуации, дабы и самому не подставиться, и не подставить Стёрку с Незу. Хотя нет, недомышь и без него справиться, помимо того что сухим из воды выйдет, так ещё и пользу вынесет. Сто процентов.       — О, ты где пропадал? — голос Киришимы выдернул его из дум, заставляя очнуться.       Несильный, дружески хлопок по плечу для измотанного тела этого оказался достаточным, чтобы тут же согнуться по полам, словно от удара в солнечное сплетение. В глазах на секунду потемнело и споткнулся, едва не потеряв равновесие.       — Твою… — Первым среагировал Бакуго, подхватив его за локоть и удержав от падения. — Осторожней, дебил!       Киришима замер, и растерянно протянул:       — Я ж несильно…       — Я вижу, — огрызнулся в ответ Кацуки, не отпуская Мидорию. — Ты хоть смотри, кого лапаешь.       Изуку проморгался, а после невероятно медленно, словно в замедленной съёмке, выпрямился.       — Всё нормально, — коротко произнёс он хриплым голосом, высвобождая руку, и тут же закашлялся.       — Всё нормально! — резче повторил он, выставив ладонь вперёд, когда Кацуки повторно кинулся к нему, желая поддержать.       Блондин цыкнул, сложив руки на груди.       А ребята тем временем воззрились на него. Непонимание, беспокойство и страх на пополам с заботой — вот что читалось в этих взорах. Но никто не рискнул подходить ближе. Никто, кроме, мать его, Тодороки.       — Зачем тебя вызвали? — спросил он спокойно. В его голосе не было ни обвинения, ни давление, лишь мягкое участие и искренняя заинтересованность, за которым скрывалось всё то же опостылевшее Изуку беспокойство. Мидория не удостоил того и взглядом, кидая все силы на то, чтобы удержаться в вертикальном положении.       — Разбор полётов, — отмахнулся он. — Ничего интересного. — и подошёл к шкафчику с одеждой, снимая костюм.       Он не горел желанием сейчас идти до штор, разделяющих зоны для переодевания, и даже не старался куда-либо отойти, как это происходило обычно.       Сейчас, впервые за долгое время, ему было плевать. Внутри зрела пустота на пару с усталостью, и поэтому он даже не заметил того, что выставил своё тело напоказ своим однокурсникам, давая им возможность разглядеть свою историю, запечатлённую в шрамах и ушибах. Кожа под тканью была бледной, местами с синеватыми следами усталости. Лопатки выступали резче, чем должно.       В окончательно стихли разговоры. Никто и не подумал комментировать или отворачиваться. Все просто молча наблюдали, пристально рассматривая юношу.       Токоями первым нарушил молчание.       — Это новый? — негромко спросил он.       Мидория на секунду замер, не понимая вопроса.       — Что?       — Шрам, — уточнил он. — Чуть ниже ключицы.       Изуку машинально скользнул взглядом вниз. Тонкая, светлая полоса пересекала кожу по диагонали. Он пожал плечами.       — Не помню.       Ложь прозвучала буднично.       Бакуго коротко цыкнул, но ничего не сказал. Мидория натянул школьную рубашку, накинул сверху голубую толстовку, и обул свои излюбленные кроссовки. Движения его были механическими и чёткими, словно он выполнял инструкцию.       Повисло странное молчание. Тяжёлое, но не враждебное. Все чувствовали, что Мидория не в форме, что он потихоньку сдаёт позиции. И не только физически.       Киришима почесал затылок.       — Ну… главное, что всё закончилось, да?       — Ага, — подхватил Каминари, явно стараясь разрядить обстановку. — Скоро лицензии, и всё такое.       Иида кивнул, возвращаясь к телефону.       Разговоры постепенно возобновились, и раздевалка вновь наполнилась гулом голосов, однако ребята краем глаза продолжали следить за Мидорией, готовые подхватить его в любую минуту. А Изуку старательно делал вид, что не замечает скользнувших украдкой взоров, вскользь кем-то брошенного шёпотом «держись», и молчаливой поддержки, наполнившей пространство.       Закрыв шкафчик, он прислонился к нему спиной на секунду. Всего на секунду.       «Держись».       Вдох. Выдох.       «Ещё немного».       И на лице вновь заиграла улыбка, а в глазах более не единой эмоции за исключением ледяного спокойствия, способного заморозить одним лишь взглядом. И только пальцы, сжатые в карманах, выдавали, что внутри всё ещё кипит то самое чувство, оставляющее после себя холодное, вязкое, послевкусие. И послевкусие это горчило на языке, предвещая скорую опасность.       Он оттолкнулся от шкафчика и произнёс ровно:       — Пошли. Не ночевать же тут.       И первым направился к выходу. Как будто не было этой минутной слабости. Не было эпизода с его переодеванием.       И ребята поняли, молча двинувшись следом. Он им был благодарен.

***

      На выходе их уже поджидал Айзава, чтобы отвести их на вручение лицензий в зал, с которого начинался экзамен.       Они расселись по местам, тихо переговариваясь.       Им по очереди вручали лицензии, объявляя имена фамилии, и геройские прозвища в микрофон. Вручение проходило от лучшего результата к худшему, а на большом экране постепенно высвечивалась таблица, в первом столбике которого отображлось лишь геройское имя, во втором — баллы за первую часть, в третьем — баллы за вторую, а в четвёртом — их сумма, подводящая итог.       Изуку, как и ожидалось, оказался в тройке лидеров — его обогнал какой-то пацан из Кецу-Буцу, да и только.       Мидория в общем-то и не гнался за первым местом, ему было важно знать, что все они прошли квалификацию.       И они прошли. Все, до единого.       Минору рыдал от радости, Урарака подпрыгивала на стуле в нетерпении, а Бакуго хищно скалился, продвигая взглядом «лузеров, которым до нас, как до луны». На задних рядах слышался счастливый смех наперебой с беседами о прошедших на полигоне часах, в то время как Изуку втыкал в стену, стараясь понять, что делать дальше.       «Первым делом нужно предупредить Незу, потому что если уж эти чинуши начали шевелиться, то пиздец не за горами. А вот что за пиздец — фиг его знает. На вскидку у меня три варианта, может недокрыс поможет».

***

      Когда вручили последнюю лицензию, их наконец отпустили.       Изуку продолжал думать обо всё случившемся, мерно вышагивая позади своих сокурсников. Так они вышли на улицу, и он скользнул взглядом по пространству, особо ни на чём не акцентируя внимания. И, когда он подходил к автобусу, то до него долетела фраза, сказанная смутно знакомым голосом:       — Женись на мне, — тон был абсолютно серьёзен.       Он обернулся скорее на автомате, и увидел стоящих чуть поодаль Айзаву и Мисс шутку, которая, собственно, и предложила Айзаве вступить в брак.       Время для юноши остановилось. В грудине меж рёбер внезапно заболело, кольнуло, по ощущениям, физически, насквозь её проткнув, и Мидория согнулся, стиснув челюсти.       Он продолжал смотреть на эту картину: ученики разных школ собирались в группы, чтобы вернуться домой, листва на деревьях покачивалась от лёгкого ветерка, вдали виднелся невиданной красоты закат, и в самом центре стояла гармонично смотрящаяся пара — Сотриголова и Мисс Шутка.       И от этого почему-то его словно пронзало вновь и вновь. Смотреть на это было невыносимо, но он не мог себя заставить отвести взгляд, сколько ни пытался.       «Почему… Так… Болит? — мысленно спросил себя он, стараясь в очередной раз за день разогнуться. По телу пробежал короткий разряд боли — его словно ударили током. — Это же просто было банальное желание тела, чистой воды физиология, так отчего же…»       — Эй, Мидория, с тобой всё хорошо? — взволнованно спросил Иида, подбегая. Остальные обернулись на оклик, взволнованно глядя на парня. — Может, помощь какая нужна, или может позвать учителя Айзаву?       — Нет, всё в порядке, — через силу выдавил юноша, выпрямляясь, и тут же сдержал порыв зашипеть от боли, отдавшейся в мышцах.       «Только этого мне, твою мать, и не хватало».       Встряхнувшись в надежде хоть немного сбросить усталость, Мидория двинулся дальше.       — Мидория! — понеслось в спину голосом Стёрки, но Изуку лишь покачал головой, не оборачиваясь, и желая побыстрее отключиться, плюхнулся на своё место, так неудачно выбранное ранее рядом с преподавателем.       «Что ни день, то блять, новые приключения», — подумал он перед тем, как отключиться.

***

      Стоило ему выйти на улицу, как за ним тут же увязалась Фукукадо, разбрасываясь плоскими шутками, и без устали тараторя о том, каким интересным и непредсказуемым был экзамен.       — А твой зеленовлосик, это вообще нечто! — восхитилась она, на что Шота всё же положительно фыркнул, закатывая глаза. — А вообще я жду, когда ты позовёшь меня замуж! — кокетливо обронила она, строя глазки.       — И не надейся, — Буркнул Айзава, наблюдая за своим классом. А точнее за одним определённым ребёнком.       Они были знакомы всего несколько месяцев, но все его мысли уже были только о проблемном, глупом, мелком мальчишке, что вел себя значительно старше своего возраста.       По его мыслям, по его поступкам, по умению постоянно держаться спокойно, вне зависимости от шансов не то что на победу, но даже на банальное выживание, можно было дать не меньше тридцатника, с учетом, что из этих тридцати лет он лет десять тренировался и не единожды бывал в смертельных ситуациях, изредка разбавляемых безвыходным положением.       И он даже сам не понял, в какой момент раздражение при взгляде на это чудо сменилось чем-то иным, чему он так противился. Чему боялся давать определение.       Теперь его злил не сам факт существования юноши, а его реакция на этого самого юношу.       Это бесило. Это беспокоило. Это, если честно, грело.       — Тогда я предложу сама, — улыбнулась тем временем знакомая, проследив за направлением его взгляда.       Встав чуть ближе и заставив смотреть себе в глаза, она абсолютно серьёзно, с долей привычного ей пафоса, произнесла:       — Женись на мне. — И пристально так посмотрела, будто и вправду ожидая ответ от любимого человека.       Шота закатил глаза, и хотел уже обронить колкую фразу, как вдруг услышал сбивчивый, торопливый вопрос Ииды.       Обойдя Эми, он моментально оценил ситуацию, и остановился на Мидории.       Тот двигался к автобусу, глядя в пол, пока первый класс а в полном составе тихо переговаривался за его спиной.       Прежде чем он успел подумать, тело само рвануло к пацану, а губы уже складывались в знакомую фамилию:       — Мидория!       Но в ответ он получил лишь замотавшийся из стороны в сторону затылок с трясущимися от движения волосами.       «Да что с тобой!» — в сердцах подумал он, не сдержав тихого рыка. — «Что с тобой происходит?!», но как только он вслед за Изуку вошёл в автобус, то вынужден был воздержаться от разговора, так как парень уже спал в кресле.       Решив не тревожить его, Шота гаркнул на всех, поторапливая, и они наконец тронулись с места, оставляя позади место проведения квалификационного экзамена.       Воровато оглянувшись и подметив, что никто не смотрит в их сторону, мужчина коротко, будто случайно провёл по волосам парня.       — И всё же мне бы хотелось знать, кто ты такой, и что с тобой происходит, проблемный ребёнок, — хриплым шёпотом выдохнул он. Аккуратно убрав руку, он отвернулся к окну, позволяя себе короткую передышку перед тяжёлым днём.

***

      Изуку просыпается от чувства тёплой ладони на плече, а следом слышится знакомый, чуть уставший, хриплый баритон.       — Вставай, приехали. — и в голосе, полном усталости, слышится скрытая за этой самой усталостью нежность, перемешанная с беспокойством.       Изуку резко открывает глаза, будто и не спал вовсе, и коротко благодарит преподавателя за то, чтот тот его разбудил.       На попытки Стёрки завязать с ним диалог, и на прямую просьбу о разговоре, Изуку отвечает коротким, тихим «Потом».       Мужчина ответом удовлетворён не остался, но всё, что ему оставалось — кивнуть, дожидаясь более подходящего момента.       Перекинув сумку через плечо, юноша вышел из автобуса и направился в сторону общежитий.       С неимоверным усилием переставляя ноги по ступеням Изуку стискивал зубы, пытаясь побороть желание развалиться прямо на лестнице, пока не дошёл до заветного третьего этажа.       Захлопнув дверь в комнату, он хотел было повалиться на кровать, но не тут-то было: на столе, поверх разных папок книжек и тетрадей с ноутом валялся измятый, местами порванный клочок бумаги, а поверх каракуль зелёным маркером безобразно выведенное слово:       «ПОЗВОНИТЬ!».       — Да сука! — мученически простонал он, шаря в сумке в поисках второго телефона.       Чертыхаясь и матерясь он наконец нащупал искомое и вытащил гаджет, тут же набирая номер.       Последовали длинные, бесконечные гудки, прежде чем знакомый, чуть писклявый голос Харуки не оборвал тишину:       — Да?       — Как у тебя там дела? — без предисловий, устало спросил Мидория, плюхаясь наконец на кровать.       — А, Тень! — тут же воскликнул бармен, и музыка с разговорами на фоне стала тише — Харухи зашёл в каморку. — Да вроде всё хорошо, — неуверенно протянул тот, — Только вот… — Он осёкся, — в общем, неважно.       — Харухи, — предупреждающе цыкнул юноша, — Что случилось?       На том конце провода повисла тишина, следом послышался шорох и тяжёлый выдох в микрофон.       — Нас хотят прижать, — шёпотом заговорчески ответил Харухи. — А я… Я… — Он запинался и захлёбывался в словах от переизбытка эмоци, отчего не мог объяснить ситуацию.       — Отставить истерику! — не выдержал Мидория, массируя переносицу. Харухи вдохнул и выдохнул, досчитал шёпотом до десяти, и более спокойным тоном начал:       — Пару дней назад к нам заявилась какая-то банда байкеров, желая нас ограбить…       — Так, — выдохнул студент обречённо, уже понимая, что на его плечи свалились очередные проблемы.       — Хотели нас… Хотели нас пресануть, но не учли что…       — Они забрели на серую зону, — понятливо отозвался юноша, — продолжай.       — Ну в общем мы их олупасили по первое число, велели не вовзращаться, а потом всё было хорошо, о них — ни слуху, ни духу. — Харухи вновь замолчал, собираясь с мыслями, — А потом… — он сглотнул, — Потом они заявились в бар во главе с Гираном, отмудохали Штейна так, что тот ходить не мог первые пару дней, и сказали, что либо мы сдаёмся, либо все сдохнем.       Изуку чертыхнулся.       — Почему ты не позвонил мне?! — Спросил он спокойно настолько, насколько мог, — Почему ты вообще ничего не написал по этому поводу, почему неделю назад не сообщил о попытке нападения на бар?!       — Я думал что мы справимся, как справлялся всегда Даби… — Тихо ответил Харухи, шмыгая носом, а Мидория вспомнил, что не только он потерял тогда своего близкого человека.       — Харухи, — мягко позвал он, — Даби в любой ситуации звонил мне, будь то пьяная драка или пожар, и я мчался на помощь, как только получал известие, — пояснил он, — И да, я не спорю, — прерывая начавшиеся возражения перебил Изуку, — что Даби и сам мог постоять за себя, но он всегда, повторяю, всегда перестраховывался, понимаешь?       — Мгм, но…       — Что ещё? — в голосе, даже изменённом модулятором, сквозила обречённость.       — Я не хотел тебя беспокоить по пустякам…       — Харухи, запомни — уверенно начал он командным тоном, — Серая зона — это моя ответственность. Под моей защитой все, кто в ней живёт, работает, или, не дай Бог, учится. А бар — мой родной дом, и если с кем-то из вас случится что-то плохое — я буду расстроен точно так же как… — Он осёкся, не в состоянии закончить фразу, и Харухи это понял.       — Как Даби. — Уверенно обронил он.       — Да, как Даби.       Они поговорили ещё немного, и когда всё было решено и обговорено, юноша наконец с чистой совестью повесил трубку, мысленно делая пометку заскочить завтра на зону и сказать Незу, что Гиран опять на свободе.       Устроившись поудобнее на кровати, парень укрылся пледом и провалился в блаженное забытё без кошмаров и каких-либо снов, впервые за долгое время отсыпаясь.