Сотри моё прошлое

      Изуку едва переступил порог комнаты ожидания, и ноги перестали слушаться, подкосились.       Мышцы гудели, спина болела, а глаза резало от слишком яркого света. Он не успел даже вдохнуть как следует, когда на него навалились две фигуры.       — Ну ты и дал, братан! — рявкнул Киришима, подхватывая его под руку.       — Ага, одной левой уложил! — восторженно подхватил Каминари, хлопнув его по спине так, что Мидория едва не выругался вслух.       — Отцепитесь, — фыркнул он раздражённо и сбросил с себя чужие руки.       Тело требовало покоя, а шум ребят действовал на нервы, как капающая вода. Он прошёл мимо, направляясь к пункту, где снимали мишени, — шаги упрямые, будто отмеренные внутренним метрономом. Быстро с этим разобравшись, вернулся, устало опустился на диван и закрыл глаза. Но стоило ему выдохнуть, как юноша почувствовал на себе десятки взглядов.       Открыл глаза. Перед ним возвышался почти весь класс. Они обступили его со всех сторон, выстроившись полукругом. Стоят, как по команде. Смотрят. Молчат.       — Что? — устало и резко рыкнул он, голос хрипел от усталости.       Опять молчание. И вдруг Шото, невозмутимый, как всегда, шагнул вперёд и спокойно произнёс:       — Мы ждём от тебя наставлений.       Воздух в комнате будто дрогнул. Изуку моргнул, не сразу понимая, шутят они или серьёзно. Но по лицам было видно, что они настроены решительно. Даже Бакуго стоял молча. Скрестил руки, но не спорил.       Он провёл ладонью по лицу, коротко вздохнул и хрипло выдавил:       — Господи, дайте мне отдышаться. И воды.       Каминари мгновенно среагировал: метнулся к столу, на котором стояли пластиковые стаканчики, налил воды, чуть не расплескав половину по пути.       — Держи, — выдохнул он, протягивая.       Изуку принял стакан, сделал пару глотков и почувствовал, как пересохшее горло хоть немного отпускает. Шум вокруг него не стихал. Ребята переговаривались, кто-то нервно смеялся, кто-то откидывался на стены, пытаясь отдышаться. Комната гудела остатками адреналина. Он поставил стакан на стол и закрыл глаза. На секунду.       Хотелось просто провалиться. Но вместо этого услышал рядом тихое покашливание. Открыл глаза. Перед ним стоял Шото, по-прежнему без эмоций, но с той самой настойчивостью, от которой скрыться просто невозможно.       — Мы ждём, — повторил он спокойно.       «Да где ж я так накосячил-то, а?!» — обречённо подумал он, но вслух сказал другое:       — Чего вы ждёте? — Мидория устало потёр виски. — Плана? Второго тура ещё не объявили. Да и мы уже всё обговорили.       — Не плана, — вмешался Киришима, почесав затылок. — Просто… ну, ты ведь обычно что-то говоришь перед тем, как всё начинается. Типа… настрой.       — Настрой, — эхом повторил Изуку, глядя в пол.       «Меня чё, мамой-уткой выбрали? Ебать, нашли, кому довериться». — Он усмехнулся. Сухо, коротко.       — А если я скажу, что у меня его больше нет?       Повисла тишина. Он посмотрел на них. На этих вымотанных, но стоящих ребят, в которых не было даже грамма жалости к себе. Только ожидание. Но ожидание это не являлось слепым или фанатичным. Оно было искренним. Настоящим.       «Твою ж мать», — стиснул зубы.       — Ладно, — наконец сказал он, выдохнув. — Раз уж вам так надо…       Он сел ровнее, сцепил пальцы, подбирая слова, и голос прозвучал уже иначе — всё тот же тихий, усталый, но в нём была та самая твёрдость, та сталь, которой, судя по всему, детям и не хватало.       — Мы сделали то, что должны. И сделали это чисто. Не потому, что сильнее всех, а потому, что работали вместе. Такой исход можно назвать маленькой победой. Но если кто-то сейчас думает, что дальше будет легче… — он оглядел всех хищным, тяжёлым взглядом и припечатал шёпотом:       — Не будет. Дальше будет хуже.       Каминари моргнул:       — Ты как-то не вдохновляешь, босс.       — А я в коучи и не нанимался, — спокойно ответил Изуку. — Моя задача состоит в том, чтобы все вы получили временные лицензии.       Шото чуть приподнял подбородок, взгляд стал серьёзнее.       — Тогда скажи, что делать, если мы начнём разваливаться.       Изуку перевёл дыхание, будто подбирая нужные слова.       «Снимать, блять, штаны и бегать».              — Сцепить зубы и собрать себя заново. Каждый раз. Даже если остались осколки, даже если частей не хватает, нужно сжать кулаки и переть как танк, не обращая ни на что внимания.       Он поднялся. Движение вышло хрупким. Тело протестовало против любого движения, любого мало-мальски затратного действия: внутри всё ломило и скручивало, ныло, не позволяя сосредоточиться. Изуку эту боль старался игнорировать. Твёрдый взгляд зацепил каждого.       Все вздрогнули. Их словно придавило чем-то, и они не могли сдвинуться ни на шаг. Пришло понимание, что Мидория говорил о жизненном опыте и демонстрировал наглядно, как именно нужно двигаться дальше. Одноклассники видели, что каждый шаг даётся ему с трудом, они видели, как мышцы напрягаются, как по телу пробегает болезненный спазм, но парень ничего по этому поводу не говорит. Принимает как должное.       — Сейчас отдыхайте. — произнёс он, отвернувшись от толпы, — Пейте воду, ешьте. Дальше нас ждёт вторая часть, и там не будет места ошибкам.       — А ты? — спросил Киришима.       — Я?.. — он чуть усмехнулся, отводя взгляд. — Я тоже немного отдохну.       Изуку снова опустился на диван, уткнувшись лбом в ладони. Тишина продлилась несколько секунд. Потом кто-то осторожно положил ему на плечо руку. Он не поднял головы. Но не отстранился.       «Всё. Конец первого раунда. Осталось продержаться совсем чуть-чуть, перерыв около часа, а там второй тур. И получение лицензии».       Впервые за долгое время он позволил себе устать. Прикрыл глаза всего на мгновение и сам не заметил, как изношенный организм отключился. В этом забытьи он наконец-то не видел ничего: ни воспоминаний, ни кошмаров, ни фантастических сюжетов, придуманных уставшим мозгом.

***

      Айзава спустился в комнату и увидел странную картину.       В помещении, где обычно царил шум и суета, стояла почти нереальная тишина. Лишь гул вентиляции и лёгкое посапывание где-то с дивана. Посреди комнаты, на диване, полусидя-полулёжа, спал Мидория. Лицо, не скрытое маской, было бледным, мокрые от пота волосы растрёпаны, рука всё ещё сжимала пластиковый стакан, будто он боялся его уронить даже во сне. На виске блестела тонкая капля пота, и грудь мерно поднималась — впервые спокойно за весь день.       Вокруг него — полукругом — сидели и стояли ребята. Кто-то облокотился на стену, кто-то дежурил прямо рядом, будто охраняя покой полководца. Бакуго сидел чуть в стороне, нахмурившись, но молчал. Киришима и Токоями стояли по обе стороны дивана, как часовые. Урарака, поджав ноги, устроилась рядом на полу, сжав ладони. Даже Каминари не болтал — только тихо жевал что-то, стараясь не издавать ни звука. Свет здесь был мягче, чем наверху — тусклые лампы приглушали резкость, делая всё почти домашним. В воздухе висело что-то странное — усталое, но тёплое.       Айзава моргнул, чуть нахмурился.       — Что здесь… — начал он, но не успел договорить.       Киришима мгновенно подскочил и приложил палец к губам.       — Тсс, — шикнул он с заговорщицким видом. — Спит. Наконец-то. Он вырубился минут десять назад. Мы решили… Ну, типа, постоим на стрёме. Вдруг кто зайдёт или разбудит.       Шота приподнял бровь.       — И?       — И пусть, — тихо вмешался Токоями, не оборачиваясь. — Он выложился больше всех.       Мужчина хотел что-то сказать, но осёкся. На секунду позволил себе просто смотреть на то, как этот чёртов ребёнок, который всегда держался до последнего, сейчас безмятежно спал. Умиротворённое лицо было лишено каких-либо эмоций. В расслабленных складках и чертах угадывалось напряжение и постоянный контроль, от которых остались неизгладимые следы. Но сейчас юноша будто пребывал в гармонии.       — Мы по очереди следим, чтобы никто не шумел, — вполголоса пояснила Урарака, заметив его взгляд. — Он… заслужил хотя бы час тишины.       Шота тихо фыркнул. Медленно выдохнул, скрестил руки. Пару секунд стоял молча, будто что-то взвешивая. Потом хмыкнул:       — И вы решили устроить из этого караул?       — Ну да, — пожал плечами Каминари, — командир отдыхает — солдаты на страже.       В ответ Айзава лишь цокнул раздражённо и, проходя мимо, опустился на край соседнего кресла. Несколько секунд просто сидел молча.       — Вы хотя бы сами отдохните, — буркнул он наконец.       — Потом, — ответил Шоджи, не поднимая головы.       Айзава кивнул, опустил взгляд на Мидорию и едва заметно смягчился. На мгновение замер. Вблизи тот выглядел бледно, глаза под веками подёргивались от переутомления, губы чуть приоткрыты. От него исходила странная, почти ощутимая тишина — та самая, когда человек сломан изнутри, но ещё не сломлен. В уголке губ мелькнула почти незаметная тень улыбки. Мужчина сжал пальцы, глухо произнёс:       — Ещё немного — и он себя сожжёт. — откинулся на спинку кресла, скрестив руки.       — Он держится, — спокойно парировал Шото, не поднимая глаз от книги, в которую уткнулся, сидя в углу. — Но вы правы. Хватит его ненадолго.       В комнате снова воцарилась тишина — такая, в которой было слышно дыхание всех тех, кто во что-то верил, к чему-то стремился. И у всех почему-то была надежда на одного мелкого, беспричудного мальчишку, вышедшего из Серой зоны.       «Ты не дашь себя спасти. Ты специально себя рушишь».       На душе было гадко. Мужчина не мог ничего сделать, не знал, как правильно подступиться, как помочь. Потому что условный утопающий спасения не хотел. Он хотел выполнить какое-то задание и, судя по всему, свалить.       «А кто сказал, что я дам тебе уйти? — Гулкая, уютная тишина вдруг начала давить. Чувство дискомфорта щупальцами забиралось под кожу, не давая расслабиться. — Как же с тобой тяжело».       Решив переключиться на что-то другое, он оглядел своих подопечных. И впервые за долгое время подумал, что, возможно, это и есть лучший результат экзамена. Не победа. Не лицензия. А вот это тихое, взаимное понимание, взаимопомощь и защита. Человеческое тепло, смешанное с каким-то спокойствием.       Он скосил взгляд на спящего парня и тихо, по-доброму усмехнулся.       «Ты даже не представляешь, насколько ты удивителен, Мидория».       Захотелось убрать упавшую прядь волос с чужого лица, немного пригладить причёску и коснуться щеки в поддерживающем жесте, но свидетелей было слишком много. Подумав, что искушать себя больше не стоит, тихо поднялся. Постоял ещё немного, не зная, стоит ли что-то говорить, и потом тихо бросил:       — Следите за временем. Когда объявят второй тур — разбудите. Аккуратно.       Развернулся, собираясь уходить, но перед самым выходом всё же оглянулся. Картина, которую он увидел, почему-то засела глубоко в сердце, разлилась теплом по солнечному сплетению: один спящий подросток, и вокруг не друзья, но боевые товарищи. Молчаливые, уставшие, но готовые встать горой за своего условного лидера. Задержался на секунду дольше, чем следовало, и тихо пробормотал себе под нос:       — Ты за пару месяцев сколотил отличную команду. — В голосе была нежность и мягкость. Та доброта, которой не слышал, наверное, никто, кроме Мика и его котов.       Дверь бесшумно закрылась. А в комнате продолжала царить тёплая, почти семейная атмосфера.

***

      За десять минут до начала второго тура Яойрозу тихо подошла к дивану и аккуратно коснулась его плеча.       — Мидория, пора.       Реакция последовала мгновенно.       Юноша распахнул глаза, резко поднялся — и в тот же миг оказался на ногах, в стойке. Рука дернулась за спину, желая схватить посох. В комнате раздались шепотки. Кто-то испуганно вздохнул, кто-то рефлекторно отпрянул. Несколько секунд он стоял, дыша часто и резко, взгляд его метался, выискивая противника. Потом зрачки постепенно вернулись в норму. Он медленно выдохнул, успокаиваясь, узнавая лица. Освещение, мягкое и тусклое. Бутылки с водой на столике. Свои. Безопасно. Юноша рухнул обратно на диван, потирая переносицу.       — Не пугайте так, — пробормотал хрипло, голос всё ещё сипел после сна. — Где моя маска?       — Вот, — отозвалась Урарака, уже протягивая маску.       Он взял её, машинально поправил ремешки, натянул на лицо. Движение было отточено, привычно-быстрое, как будто он и не спал вовсе.       — Сколько времени?       — Десять минут, — ответила Яойрозу.       — Хм. — Он кивнул, оглядел ребят. Все стояли. Настороженные, но собранные. Чуть приподнял уголок губ под маской. — Вы уже готовы?       Киришима ухмыльнулся:       — После твоей речи? Мы готовы даже на третью мировую.       Мидория коротко кивнул, но не улыбнулся. Только встал, размял плечи и натянул перчатки, будто в них хранилось всё его спокойствие.       — Тогда действуем так, как планировали. И помните, — взгляд стал острым, голос — твёрдым, — ошибок быть не должно. Ни одной.       И в этот момент Айзава, пришедший их предупредить о скором начале второго тура, замер у входа.       Весь его класс, весь этот шумный, разнородный хаос подростков, невольно выровнялся под одного человека — под его шаг, под его тон.       «Это даже не команда, — поражённо выдохнул он. — Это полноценный отряд воинов, готовых к бою».       Он усмехнулся. Ухмылка натянулась на лицо сама, невольно. Приятное удивление томилось где-то под рёбрами, подавляя раздражение и хронический недосып.       «Мне даже интересно, куда это всё приведёт».       Он медленно и бесшумно вернулся на своё место, чтобы не нарушить настрой команды.       «Они справятся и без меня».       В коридоре уже гудел динамик, вызывая команды по спискам. Изуку поднял взгляд — коротко, спокойно. Вся усталость исчезла, словно её никогда и не было.       Начинался второй тур. Стены дрогнули от вибрации, лампы моргнули, и на мгновение воздух будто стал плотнее.       Парень стоял у двери, проверяя застёжки на перчатках. Его дыхание было ровным, почти нечеловечески выверенным. Всё внутри стихло.       — Напоминаю, — сказал Иида, глядя в планшет, — по сценарию мы прибываем на место катастрофы после землетрясения. Наша задача — эвакуировать пострадавших и оказать помощь.       — Ага, — отозвался Мидория. — Только что-то мне подсказывает, что там не просто обломки и статисты.       Он поднял взгляд — короткий, сосредоточенный. В глазах, за привычной усталостью, мелькнуло то самое опасное предчувствие.       Киришима заметил это первым.       — Ты думаешь, они решили усложнить задачу?       — Думаю, — тихо ответил Изуку, — что в этот раз нас проверят не только на героизм.       Двери со щелчком распахнулись. Им в лицо ударил сухой запах бетона, пыли и металла.       Полигон был построен как копия разрушенного мегаполиса — обваленные фасады, перевёрнутые машины, дымящиеся трещины в асфальте. Издалека тянуло гарью. Где-то завыла сирена. Ребята инстинктивно сбились ближе друг к другу. Мидория вышел первым.       — Не расслабляться, — сказал он тихо. — Это выглядит как декорации, но кто-то всё это делает вручную. Слишком реалистично.       Он остановился, прислушался. Сквозь сирены слышались голоса — плач, стоны, крики о помощи. Ребята замерли.       — Начинаем по схеме, — коротко бросил Изуку. — Разведка, эвакуация, связь. Без самодеятельности.       — Принято, — ответили в унисон.       Айзава наблюдал с трибун, скрестив руки. Всё было похоже на настоящий кошмар — настолько, что даже он почувствовал, как внутри что-то холодеет.       «Они делают из них героев раньше времени», — подумал он.       На экранах вокруг операторы уже вели трансляцию: камеры следили за каждым их шагом.       Изуку остановился у поваленного автобуса. Изнутри слышался слабый плач. Он присел, стукнул костяшками по металлу.       — Живы?       — Здесь… дети… — донёсся женский голос.       Он выдохнул.       — Разряд, Бунтарь — на вынос. Уравити, облегчишь вес, я подстрахую. Остальные — оцениваем обстановку.       — Есть!       Они начали действовать — чётко, синхронно. Но стоило автобусу приподняться, как из-под обломков вырвался чужой крик. И в тот момент, когда пыль взметнулась столбом, Изуку понял: это не просто актёры. Это кто-то настоящий. И кто-то, кто им не рад. Он поднял голову.       Вдалеке, за дымом, двинулась тень — крупная, неестественная.       — Контакт, — тихо произнёс он. — Всем приготовиться.       И сирены смолкли.       Наступила тишина — густая, вязкая, как перед бурей. Пыль осела.       Мидория стоял, всё ещё держа руку на корпусе автобуса. Звук плача затих. Слишком резко.       — Эй, всё нормально? — осторожно позвал Киришима, наклоняясь ближе.       Ответа не последовало. Только шорох. Потом — хрип. И что-то, похожее на рык.       — Назад, — коротко бросил Мидория. Голос был полон стали.       Ребята инстинктивно попятились. Из-под автобуса вылез мужчина в форме спасателя. Но движения у него были странные — дёрганые, ломанные, как у сломанной куклы. На лице — грим спасателя, только слишком реалистичный. Он поднял голову. Глаза были стеклянными.       — Помогите… — прохрипел он, и из горла вырвался металлический, трескающийся звук, больше похожий на шипение микрофона.       — Это что за херня?.. — пробормотал Каминари.       И в тот же миг позади них раздался грохот. Разрушившийся фасад здания рухнул внутрь, и на улицу высыпала целая группа тех же «спасателей». Одни ползли, другие шатались, но оставались на ногах. Их движения были неестественно синхронны. Словно кто-то управлял ими с помощью пульта, как игрушками. Изуку хватило секунды, чтобы понять.       — Не актёры. — Пророкотал он сухо. — Роботы.       — Но зачем…? — начала Урарака.       — Чтобы проверить, как мы поведём себя в непредвиденной ситуации, — отрезал он. — Две задачи в одной.       Он выпрямился, мгновенно оценил обстановку.       — Бунтарь, прикрой Уравити. Разряд — электричество по площади, только не переборщи. Шото, лёд по флангам. Отсекаем подступы.       Ребята среагировали без колебаний. И тут же последовал мощный взрыв. Один из «спасателей» рванулся, на плече вспыхнул заряд, взорвав асфальт у их ног. Взрывная волна отбросила Каминари. Урарака успела поднять обломок в воздух, задержав падение. Киришима перекрыл их корпусом. Лёд полетел веером, сдерживая натиск.       — Они идут волнами! — крикнул Токоями. — Справа ещё шесть!       — Видел, — отозвался Мидория. Он сорвался с места, посох уже был в руке. Удар по колену, разворот, блок левой рукой, подсечка — всё одним движением. Металл и синтетика заскрежетали.       Он подхватил упавший фрагмент стены, перекинул через плечо робота и толкнул его в толпу. Взрыв искр. Парень дышал быстро, ритмично, считывая поле. Каждый раз, когда кто-то из команды получал удар, он был уже рядом. Отражал, перекрывал, отвлекал на себя.       — Мы не можем просто драться! — прокричал Иида. — Здесь могут быть настоящие пострадавшие!       — Вот об этом и тест, — процедил Мидория. — Действуем по старой схеме. Спасаем и отбиваемся.       Он развернулся, поймал упавшего ребёнка-статиста, перенёс за бетонный блок. Улыбнулся коротко, почти нежно.       — Всё хорошо. Останься здесь. — И снова ринулся в бой.

***

      Айзава прикрыл глаза всего на пять минут, но женский вскрик заставил его подпрыгнуть. Он инстинктивно потянулся к очкам, свисавшим с шеи, но спустя несколько мгновений тряхнул устало головой и в раздражении уставился на Мисс Шутку, желая спросить о том, что же всё-таки случилось.       Однако на чужом лице читалось не наигранное беспокойство, ресницы дрожали, нос чуть сморщился. Широко открытые глаза не моргая глядели на арену, а изо рта то и дело вылетали фразы, перемежаясь со вздохами.       Метнув взор на поле боя, Шота скрипнул зубами.       — Это ведь протокол на… — яростно рыкнул он, но осёкся.       — Постоянную лицензию, — кивнула Мисс Шутка, подтверждая его опасения.       «Чёрт…»       На экране одного из мониторов стоял Мидория. Пыль, дым, обломки. Лицо в тени маски, глаза сверкают. Он поднял руку, подавая знак классу.       — Двигаемся дальше. Люди — приоритет. Роботов — игнорируем, если есть такая возможность. Они не цель.       И в этот момент стало ясно: он больше не играет роль командира. Он им стал.       «Ты ведь уже всё понял. И понял раньше меня».       В зелёных глазах теперь не было места той наглости и нахальству, что обычно сопровождали его в моменты несерьёзности. Где-то на дне зелёной радужки то и дело вспыхивало, медленно разгораясь, звериное, хищное пламя, столь же опасное, сколь завораживающее.       До его срыва оставались считанные минуты, и Шота мог лишь посочувствовать тому, кто всё это затеял. Живым этот некто не уйдёт. Но сочувствовать ему было некогда. Он рванулся с места и на всех порах побежал к будке организаторов.       — Что вы задумали? — выбивая дверь с ноги, проорал он, подлетая к следящей за всем экзаменом группе людей. — Вы совсем ё… — на язык просились лишь бранные слова, но Стёрка сумел сдержать собственный порыв, поправившись:       — Вы с дубу рухнули?!       Какой-то русый парень с волосами, больше напоминающими солому, поднял взгляд пронзительных глаз и твёрдо ответил:       — Приказ свыше.       — Они же ещё дети! — не согласился Айзава. Кулак впечатался в стену.       — Объявлено военное положение, — донеслось басом с другого конца. — И нам наказано ужесточить возможность получения временной лицензии.       — По какому праву… — Чувствуя, что сейчас сорвётся на крик, мужчина прикрыл глаза. Помассировав переносицу и чуть поостыв, он значительно спокойнее повторил:       — Кто дал вам разрешение?       — Директора всех школ были оповещены заранее, — поняв направление вопроса и скрытый подтекст, ответил тот же мужчина басом. — Не беспокойтесь, все меры безопасности соблюдены, — проговорил он и, спустя паузу, добавил уже мягче, уложив руку на плечо Шоты:       — С вашими ребятами всё будет хорошо. — Собеседник кивнул подбородком в сторону одного из мониторов и коротко усмехнулся:       — Они сами кого хочешь защитят.       На мониторе уже шло активное сражение Тодороки, Бакуго, и Мидории с Касаткой и его людьми, и выигрывал отнюдь не условный злодей.

***

      Когда Хагакуре, Ашидо и Мидория помогали людям выбраться из завалов в симуляции горной местности, вдалеке послышался шум. Следом стук чего-то тяжелого об пол, и секунду спустя поле заполнили многочисленные крики.       — Это около медпункта, — проинформировала Ашидо, резко обернувшись назад.       — И это не к добру, — произнёс Изуку, замахиваясь на очередного робота. — Надо заканчивать здесь, и поскорее.       — Мы управимся здесь, а ты иди, — донеслось откуда-то слева голосом невидимки. — Ты там нужнее.       Юноша кивнул и помчался на звуки начавшейся потасовки.       Изуку бежал на шум, и с каждым шагом картина складывалась в цельную, раздражающую мозаику: слишком много крика, слишком мало координации. И ничего непонятно.       Дым стоял низко, а туман простирался на метры вперёд, не позволяя чётко увидеть полной картины. Сквозь него мелькали вспышки огня Шото и взрывов Бакуго. Откуда-то порывался ветер. Он будто пытался выдернуть из воздуха саму инициативу. Где-то сбоку надрывно выла сирена. И всё это — вокруг одной единственной, стратегически важной точки.       Медпункт.       Изуку вынырнул из переулка разрушенной декорации на широкую «площадь» между бетонными коробками. Слева — обрушенная лестница, справа — перевёрнутый фургон, в центре — раскуроченный вход в здание с табличкой «Medical». Возле входа столпились статисты-пострадавшие: кто-то сидел на земле, кто-то прижимал рану, кто-то плакал — и слишком уж натурально. А в нескольких метрах от них неожиданный гость.       Касатка.       Про-герой, исполняющий роль злодея, двигался тяжело, вязко, но уверенно. Казалось, что земля под ним таковой вовсе не была, а обтекала его, словно вода. Его люди держались полукольцом, перекрывая подходы. Но самым неприятным было то, что Касатка не лез вперёд бездумно. Он продумывал, следил и наблюдал. Гасил темп, ломал ритм боя, заставляя противников тратить силы впустую.       Бакуго и тот лысый из Шикецу уже лезли грудью на амбразуру.       Блондин пытался оставаться в воздухе короткими взрывами. Сперва он попытался зайти сбоку, пробить окно, ударить сверху. Но стоило ему сократить дистанцию, как поток воды, словно плеть, ударил по траектории, заставляя сместиться с нужной линии атаки. Всё вокруг медленно, но верно заполнялось водой, отчего асфальт становился до невозможности скользким, а появляющийся пар сужал обзор.       И бесило это неимоверно.       Тот первокурсник оставался на земле, с широко расставленными ногами. Вся его поза была какой-то расслабленной, нарочито развязной и казалась высокомерно-снисходительной. Он взмахнул руками, и ветер, повинуясь его жесту, поднял пыль вперемешку с обломками и кусками мусора. Таким ходом он постарался оттеснить людей Касатки, открыть коридор. Но ветра было слишком много. Он не разрезал, а размазывал. И каждое его «помогу!» почему-то больше напоминало «помешаю».       Шото появился чуть позже — Изуку видел это, пока бежал. Тодороки подошёл с фланга, явно желая сказать что-то короткое и по делу, но незнакомец повернулся к нему так резко, будто услышал личное оскорбление.       И вот тогда всё пошло не туда.       Лысик сделал резкий выброс ветра, направив его не в сторону врага, а наперерез Шото, и огонь однокурсника, который мог бы «подсушить» площадь и ограничить зону действия противника, сорвался с нужной линии, ушёл вбок, ударил по обломкам, поднял пар — и пар закрыл обзор всем, кроме Касатки.       Бакуго в раздражении что-то рявкнул на них и рванул выше, но тут же вынужденно спикировал вниз, потому что на той стороне его уже поджидал отряд Касатки, и один из его солдат ударил волной, норовя сбить Кацуки.       Изуку остановился на вдохе, глядя на это из полутени.       — Надо спасать этих долбоёбов… — выдохнул он устало и раздражённо.       «Как же я хочу спать. Вот закончится экзамен, и сутки просплю. И пусть только кто-то попробует меня потревожить. Руку отгрызу».       Пальцы сами нашли ремешок на спине. Посох лёг в руку, холодя разгорячённую кожу. Изуку щёлкнул фиксатором, и металл с мягким щелчком удлинился.       Он сделал два быстрых шага, оттолкнулся от обломка и прыгнул, приземлившись в самый центр импровизированного круга между своими и линией противника так, чтобы закрыть обзор Касатке и одновременно не подставиться под первый удар.       Пыль осела вокруг его кроссов.       — Значит так, — сказал он громко, чтобы перекрыть шум. Голос его был ровен и неприятно спокоен, несмотря на скрипящие зубы. — Наш противник — Касатка. А значит, наша задача — выпарить его, не оставив возможности прикоснуться к воде.       Бакуго, тяжело дыша, опустился ниже и теперь на мелких взрывах держался в метре от земли. Шото молча кивнул. Даже лысый дернулся, будто хотел возразить, но пока молчал, глядя на Мидорию неприязненно-скептичным взглядом.       Изуку поднял посох чуть выше, указал им на пространство.       — Вода — это не только «мокро». Это контроль. Скользко. Пар. Давление. Она отнимает сцепление и обзор. Мы забираем у него все эти преимущества. Первым делом ограничиваем площадь. Шото, — он обернулся к однокласснику, — лёд не стеной, а контуром, — жестом указал на примерную площадь, — кольцом. Низко. Чтобы отрезать людям Касатки подходы и заодно собрать воду в одну зону. — Шото коротко кивнул. — Супер. Наш второй шаг — точечное тепло. Не бездумное пламя в небо, а высушивание земли и воздуха в тех зонах, где он предпочитает работать. — Обвёл посохом эти самые места и глянул на Бакуго. Тот растянул губы в оскале и коротко хмыкнул:       — Есть.       — И самый последний, но не по важности пункт: атаки нужны сверху, но только по моему сигналу. Бог-динамит, ты сейчас инструмент. Сокрушительный молот. Бьёшь туда, куда покажу. — Он перевёл взгляд на незнакомца. — С тебя — мелкие, аккуратные порывы ветра. Не шторм. Ты не разгоняешь огонь. Ты выдуваешь пар и срываешь равновесие его людям. Понял?       Парень дёрнул подбородком, будто его унизили.       — Я и так…       — Нет, — обрубил Изуку. — Если ты не будешь слушать мои команды, то будешь мешать. А если собираешься мешать, лучше свали. Не послушаешься — я лично сделаю тебя недееспособным до конца экзамена.       Собеседник вспыхнул.       — Ты мне приказывать не…       — В таком случае ты проигрываешь экзамен не Касатке, — спокойно сказал Изуку, — а себе и своему эго. Выбирай.       Наступила секундная тишина. И в это мгновение даже сирена звучала глуше. Парень сжал зубы.       — Ладно, — вышло раздражённо. — Говори, что делать.       Изуку кивнул, не теряя времени.       — У кого есть связь с Сэро и Иидой?       — У меня, — коротко бросил Бакуго, уже вытаскивая гарнитуру.       — Передай: на медпункте Касатка, и у него есть помощники. Нам нужны Яойрозу и поддержка по эвакуации. Пусть Сэро идёт сюда, а Иида уводит людей как можно дальше от входа. Без паники, мелкими группами по семь-десять человек.       Бакуго прорычал в связь — резко, коротко. В его голосе было привычное раздражение, но теперь оно работало на дело.       Изуку снова поднял посох, посмотрел на Касатку. Тот стоял и не торопился. Улыбался, как родитель, умиляющийся своему маленькому ребёнку. Будто они не на экзамене были, а в песочке играли.       «Ещё один высокомерный», — закатил глаза он. Встав в более удобную стойку, скомандовал:       — Поехали.       Шото сработал первым: лёд взвился и рванул вниз, стремительно расползаясь в стороны. Он был подобием тонкого, очень хрупкого барьера и очерчивал границы.       Тодороки умело управлялся с собственной силой и вылепливал изо льда нужную форму, направляя его к воде, замораживая лужи. Таким образом он собирал их в одну низину, не позволяя врагу повторно воспользоваться тем, что уже есть.       Изуку шагнул туда же, куда стекалась влага, и ударил посохом в асфальт — раз, другой, третий, с одной лишь целью — проверить, где поверхность уже поплыла от чужой причуды, в каких местах Касатка уже держит контроль.       — Бог-динамит, левее. Не подставляйся под фронт. Жди.       Бакуго стиснул зубы, но ушёл влево.       Бритоголовый выдал ветер — и наконец-то его было в меру: вместо бури вышел нужной силы порыв, с помощью которого пар, мешающий видеть, развеялся, открывая обзор на долю секунды. Изуку хватило и этого крошечного мгновения, чтобы заметить устройства у двух людей Касатки. Питание. Управление. Механизмы.       — Яойрозу, спасибо за то, что ты есть… — пробормотал он себе под нос и полез в потайной карман перчатки.       Щёлк. В ладонь легла маленькая металлическая «скоба» — работающая по принципу фиксатора-крюка. Не полноценное оружие, но добротный такой вспомогательный инструмент.       Юноша рванул вперёд змейкой, используя обломки в качестве укрытий. Один из помощников Касатки попытался его перехватить, но не тут-то было. Из-за его беспричудности противник недооценил всех его возможностей. Враг потянулся к нему, желая схватить, но удар посохом по запястью обломал все планы.       — Посохом в первую очередь ломают ритм, а не дерутся. — Усмехнулся он, выбивая захват.       Подсечка кроссом, чтобы сбить опору. Лента с плеча хлёстким, коротким движением зафиксировала локоть. Не тратя драгоценных секунд, парень выдернул у противника устройство и отбросил в сторону, тут же наступив на него. Послышался хруст.       В ответ Касатка, заметив краем глаза что-то неладное, обернулся и кинул взгляд прямо на него. Оценив ситуацию, двинулся к нему. Вода пошла волной, пытаясь захлестнуть ноги Изуку, сбить его с помощью инерции, помноженной на тяжесть намокшей одежды. Но Шото тут же подхватил эту волну холодом, не заморозив целиком, а сделав поверхность вязкой, переходной стадией между льдом и жидкостью, чтобы вода перестала быть гибкой и свободной.       — Вот так, — сказал студент, не оглядываясь. — Держи её.       И тут лысый, раздражённый тем, что кто-то командует, снова дёрнулся. Ветер завыл сильнее. Пыль встала столбом. Огонь Шото дрогнул и ушёл в сторону Бакуго, который был вынужден резко отпрыгнуть. Изуку на секунду закрыл глаза, стараясь сдержаться.       Это было последней каплей.       «Терпеть этого великовозрастного болвана я больше не намерен».       — Лысый, блядь! — рявкнул он. — Ещё раз так сделаешь — я тебя урою!       — Да ты…       Изуку, не оборачиваясь, рыкнул, уворачиваясь от очередной атаки:       — Целлофан, свяжи его!       Слова отлетели в воздух чёткой командой. Почти сразу за ними последовал хлопок ленты.       Сэро уже подоспел. Он не спорил. Он увидел хаос, понял, что незнакомец — фактор риска, и сделал то, что обязан сделать герой поддержки: устранил потенциальную угрозу. Лента обвила парня поперёк груди, прижав к обломку здания. Не больно, но надёжно и крепко, без возможности выбраться.       — Ты охренел?! — проорал бритоголовый.       — Да, — спокойно ответил Изуку, даже не глядя. — Потом поговорим. Сейчас наш приоритет — защита людей.       И всё наконец встало на свои места, бой пошёл в верном направлении. Ритм больше не ломался, темп не менялся, подчиняясь целиком и полностью Мидории.       Бакуго получил условный сигнал, коим являлся короткий взмах посоха вверх. Он поднялся и дал один мощный, выверенный залп по зоне рядом с Касаткой, чтобы ударной волной сбить его помощников и открыть пространство у входа. Осколки и пыль поднялись, но Иида уже увёл пострадавших подальше мелкими группами. Сработал он быстро и чисто.       Шото приступил к своей задаче: испуская тепло, он убирал влажность, испарял воду, постепенно поднимая градус. Теперь вода Касатки перестала быть преимуществом, став обузой, потому что ей негде было разливаться.       Изуку в этот момент вышел на самого Касатку. Он не бросался в лоб, предпочитая держать дистанцию.       Касатка пытался вязать его «мокрым» контролем, но каждая из его попыток оказывалась провальной: Изуку уходил с линии, отталкивался от сухого участка, где Шото успел подсушить, и бил оттуда, откуда где противник не ждал, в самые уязвимые, доступные места: по опоре, по плечу, по руке. Таким образом он постепенно, с присущим ему упорством, сбивал концентрацию.       — Ты слишком умён для школьника, — процедил Касатка, отбиваясь от его нападки.       — А ты слишком высокомерен, — ровно отбил Изуку, приземляясь в метре от противника. — Ошибка.       Он бросил ленту, чтобы выждать нужного момента и изменить угол. Бакуго вовремя подоспел, ударив сверху двумя взрывами — одним громким, мощным, чтобы дезориентировать, поэтому бил рядом. А вот вторым, тем, что был полегче и поменьше, уже ослепил окончательно. Шото перекрыл низ льдом, отрезая пути отступления. Мидория шагнул ближе, вбил посох в землю рядом с ногой Касатки, провернул и выбил опору.       Касатка качнулся, потеряв на мгновение баланс. Этого ребята и добивались.       Иида крикнул издалека, что вход свободен. Яойрозу, появившаяся на краю зоны, быстро передала фиксаторы-сигнальные метки — то, что нужно, чтобы связать злодея по правилам экзамена.       Изуку, не упуская шанса, поставил метку и крикнул Сэро, чтобы тот его связал. Когда они закончили, то Касатка с его приспешниками оказались бессильны и обезврежены.       Тишины не наступило, но дышать стало значительно легче. Будто накалившийся во время сражения воздух, что сейчас остывал, понижал ещё и какое-то смутное, почти осязаемое напряжение, переставая сдавливать лёгкие, позволяя свободно дышать.       Изуку повернулся к своим.       — С этим — кивок в сторону злодея, — закончили. Теперь — эвакуация.       Сэро отпустил лысого, но весь оставшийся экзамен поглядывал на него краем глаза, держа ленту наготове.       Лысик же тяжело, натужно дышал, злой и униженный. Главное, что он не покалечился и больше не мешал.       — Ингениум! — крикнул Изуку. — Сколько ещё людей?       — Трое у входа и двое в завале справа! — донеслось в ответ.       — Шото — тепло туда, где завал, но аккуратно. Бунтарь — на перенос. Бог-Динамит — расчистка, взрывов по минимуму, рядом могут оказаться люди. Я беру на себя труднодоступные завалы.       И дальше пошла слаженная работа. Они стали вытаскивать и успокаивать людей, держа голову холодной. Мидория аккуратно пролез в щель между плитами, нащупал руку пострадавшего, сказал тихо, почти буднично:       — Слышишь меня? Я здесь. Сейчас вытащим. Дыши.       И когда человека вытащили — грязного, дрожащего, но живого, — Изуку на секунду задержал взгляд на своих ребятах. Они не были отрядом. У них ещё не было опыта стрессовых и потенциально смертельных ситуаций. Да даже базы банальной ребята наработать не успели.       Они ещё были подростками.       Детьми, что пару месяцев назад возвращались со школы и делали домашку по химии, стараясь решить простейшее уравнение по формуле. Зубрили стихи, анализировали посыл автора и засыпали под тёплым пледом, чтобы наутро потащиться на уроки.       Но здесь и сейчас, на его глазах, они превращались в будущих профессионалов своего дела, которым суждено спасти множество невинных жизней, вдохновить далеко не одного ребёнка на добрые дела, да и просто спасать этот безумный, сумасшедший мир.       Он позволил себе коротко, почти незаметно улыбнуться краешком губ и выдохнуть, будто груз, что он нёс на плечах, стал немного легче.       — Дальше, — сказал он просто. — Работаем дальше. Без паники. И работа вновь пошла. Будущие герои уже сейчас собирали поломанный, частями разбитый мир обратно. Где-то криво и не совсем умело, и, возможно, немного не так, как нужно, но картина однозначно получалась интересней, чем должна быть. А может, даже и лучше.

***

      Айзава пристально следил за происходящим на экране.       На мониторе картинка дрожала от камеры, пытавшейся поймать в кадр всё происходящее: всполошившихся в медпункте людей, то тут, то там крошащийся бетон, движения «злодеев» и детей, желающих получить временную лицензию. На поле разворачивался нешуточный бой с Касаткой, и сначала всё шло хорошо: Бакуго полез одним из первых, взмывая в небо, и благодаря эффекту неожиданности сумел подобраться близко. Выставив руку прямо к лицу одного из приспешников условного злодея, Кацуки ухмыльнулся.       Оглушительный звук, и порох, смешавшийся с пламенем… Рванул не туда. Внезапно поднявшийся ветер отбросил блондина на несколько метров назад, заставляя чертыхнуться и тут же отпрыгнуть: на него уже неслась огромная волна, сбивающая течением всё на своём пути.       А дело было в том мелком из Шикецу, который хотел поближе познакомиться с Мидорией.       Шота сам не заметил, как плюхнулся на любезно подставленный стул. Сидел он чуть подавшись вперёд, локти упёрты в колени, пальцы сцеплены в замок так крепко, что побелели костяшки. Ленты под воротником будто жили своей жизнью. Они то едва заметно напрягались, то отпускали, реагируя на каждую резкую смену эмоций владельца.       На экране вспыхнул столб огня младшего из семейства Тодороки, следом ударил пар — это потихоньку наступал Касатка. В кадр вновь рывком влетел Бакуго, попытавшись ударить сверху. Но в ответ — вода плетью по траектории. Микрофон в будке передал кусок крика с полигона, чей-то сдавленный мат, гул взрывов.       Айзава прищурился.       — Держитесь… — прошептал он, даже не осознавая, что сказал это вслух.       И ровно в этот момент всё пошло хуже некуда.       На экран вновь попал тот самый Шикецу. Широкая стойка, самоуверенный взмах руки, и вместе с ним порыв ветра, который вместо того, чтобы хирургически точно, аки скальпель, разрезать пространство, самозабвенно рвал его на куски, смешивая всё, что попадалось на пути: пыль, пар, мусор, огонь.       Айзава коротко, зло выдохнул носом.       — Ну конечно. Показать себя важнее, чем спасти людей… — процедил он.       На мониторе было видно, как Шото спокойно подходит к нему, желая решить всё мирно и быстро. Лысый поворачивается к нему, словно тот вселенское зло, а не такой же подросток, и делает… ровно противоположное тому, что должен.       Порыв ветра уводит огонь, пар расползается стеной, обзор обнуляется, Бакуго вынужденно меняет позицию, а Касатка получает ровно то, что любит больше всего. То, чем умеет управлять. Хаос.       У Шоты дёрнулась щека.       — Идиот… — тихо, почти беззвучно.       Он поймал себя на том, что чуть привстал со стула. Пальцы разжались, ленты едва заметно шевельнулись, желая наброситься на обидчика, помочь своим детям. Инстинктивно хотелось вмешаться, увести мелких с линии огня, оградить от опасности. Но вмешиваться было нельзя. По крайней мере пока.       Айзава заставил себя сесть. Помассировав виски и глубоко выдохнув, вновь уставился на монитор.       В дыму мелькнула чужая юркая тень одного зеленоволосого мальчишки.       Шота не сразу понял, что тот уже прибежал: картинка была размыта, а камера постоянно прыгала и дрожала, норовя расплавиться от градуса на поле. Но вот — прыжок, приземление в центр, и на экране, словно стоп-кадр из фильма, появился Мидория во всей красе: с посохом в руке, приняв правильную, удобную стойку. Он коротко махнул рукой.       И в этот момент пришло уже надоевшее, пресловутое ему ощущение узнавания, смешанное со смутной тревогой и всё тем же желанием защитить, спрятать, уберечь.       Он видел это всё раньше во время патрулей и операций. Это была одна из тех ситуаций, когда люди становятся героями не потому, что хотят. Люди становятся героями потому, что иначе нельзя.       Мидория, вместо того чтобы орать, злиться и устраивать шоу, мгновенно взял всё в свои руки. Методично собирая поле боя в схему, он анализировал, параллельно раздавая приказы. Сухо, чётко и коротко, без излишней нотки истерики и паники.       Шота едва заметно наклонил голову, словно прислушиваясь, хотя звук до него доходил с задержкой.       Тодороки должен был вывести лёд контуром. Бакуго — ожидать отмашки, а Лысый — посылать маленькие порывы ветра, не мешающие огню и всем остальным.       Парень из Шикецу — конечно же! — вспыхнул.       Айзава стиснул зубы.       Хотелось наорать на этого юношу, вставить мозги, объяснить, что так дела не делаются, но вместо этого он лишь цокнул раздражённо, закатывая глаза.       На мониторе лысый подался вперёд, что-то выкрикнул. Мидория отрезал спокойно, почти холодно. Айзава поймал себя на мысли, что не слышит слов, но слышит тон. Тот самый тон, что он слышал во время происшествия в Хосу. Тот самый тон, которым он наставлял ребят. Парень замолчал.       Айзава моргнул.       — Вот так… — хмыкнул он, мимолётно ухмыльнувшись.       И дальше началась работа. Лёд очертил границы, пар начали выдувать ровно настолько, чтобы вернуть обзор, Бакуго держался в воздухе, перестав лезть впереди планеты всей, вместо этого действуя по сигналу.       Касатка, поняв, что его тактика более не работает, решил её сменить. Теперь он двигался более резко и точно, вкладывая в три раза больше мощи в каждую свою атаку, не упуская ни единого шанса для нападения. И всё равно ребят уже было не остановить. Теперь они держались ровно, одной сцепкой, единым рабочим механизмом. Происходило это лишь потому, что «кто-то» взял на себя управление, став центром.       Айзава смотрел, как Мидория змейкой проходит к помощникам, выдёргивает устройство, ломает, не задерживается ни на секунду. Как Тодороки ловит волну льдом, не для того, чтобы покрасоваться, но чтобы дать возможность для атаки и прикрыть чужой тыл. Как Бакуго точно бьёт вблизи, не задевая людей, не перестраивая хаос, но постепенно подчиняя его себе с помощью голого расчёта.       И снова что-то пошло не так.       «Да твою же мать!» — чертыхнулся Шота, наблюдая за тем, как лысый из Шикецу взмахивает рукой, и сильнейший порыв ветра мешает завершить удачно просчитанную двойную атаку. Он сорвался. Ветер завыл сильнее, поднял столб пыли, огонь дрогнул.       Айзава резко выпрямился.       В следующую секунду на мониторе Мидория рявкнул что-то — и в кадр влетела лента Сэро. Хлопок. Парня прижало к обломкам, как гвоздём к доске. По правую сторону от него басовито охнули:       — Они… связали Инасу?       Стёрка не ответил, предпочитая смотреть, как Мидория, даже не повернув головы, продолжает раздавать задачи: люди — приоритет, не заденьте пострадавших, взрывов по минимуму.       Мужчина поймал себя на том, что его плечи, будучи всё это время напряжены, медленно опускаются, расслабляясь. Потому что вот оно. Вот то, что отличает случайную драку от работы.       Касатка качнулся, потерял баланс, и метка легла на него быстро, без торжества. Сэро для надёжности связал. Иида уже увёл людей. Дальше то, чем ребята занимались изначально: перенос, расчистка, помощь.       Айзава позволил себе медленно, незаметно выдохнуть, прикрыв на мгновение глаза. Угроза миновала. Никто не пострадал. Ребята даже вышли победителями.       Он молча глядел на монитор ещё около минуты. Наблюдал за тем, как Мидория лезет в щель между плитами, достаёт пострадавшего, говорит что-то тихо, и тот слушает. Потому что верит. Потому что рядом — не ребёнок, который играет в героя.       Рядом — человек, который отдаётся работе целиком и полностью. Ставит свой долг выше собственной жизни.       Айзава медленно, грузно поднялся. Стул тихо, надрывно скрипнул. Он развернулся к выходу из будки организаторов и аккуратно шагнул, словно ничего не произошло.       Но где-то глубоко внутри, там же, где роились миллионы вопросов и догадок, там, где медленно, но верно укоренялись ростки тёплых, ему самому не до конца понятных и ясных чувств, всё ещё настойчиво бился один-единственный вопрос.       «Почему ты вообще это делаешь? Ты ведь не обязан.»       — Сотриголова, — окликнули его сзади, вырывая из размышлений.       Шота остановился. Не обернулся сразу — сначала досчитал до двух в голове, чтобы голос не сорвался.       — Да? — вскинул бровь.       К нему аккуратно подошёл парень из комиссии. Тот самый, со светлыми, ломкими волосами и пронзительным взглядом.       — Позовите Мидорию к нам после экзамена, будьте добры.       Айзава медленно повернул голову. Взгляд его был тяжёлым, пустым, прожигающим насквозь. От такого взгляда людям обычно хотелось поправить воротник, вытереть внезапно появившийся холодный пот и вспомнить про срочные дела, дабы ретироваться как можно дальше.       — Зачем? — спросил он нарочито спокойно.       — Обсудить… некоторые моменты, — уклончиво ответил тот. — В частности его действия. Весьма спорное и непонятно откуда взявшееся лидерство, неприемлемую для него манеру командования и неправомерные нарушения. В особенности то, на каких основаниях он связал такого же ученика из другой академии, не дав тому и шанса.       Мужчина в ответ на это тихо, смешливо фыркнул.       — Нарушения? — переспросил он и чуть наклонил голову. — Вы хотите сказать, что вас беспокоит то, что он не дал вашим «условностям» — он интонацией выделил последнее слово — превратиться в реальный кошмар? — приподняв брови и хищно улыбнувшись, он уставился прямо на молодого человека, ожидая ответ.       Тот кашлянул, нервно заправил рукой волосы и отвёл взгляд.       — Просто… — тут он запнулся, вновь встретившись с тяжёлым взглядом Шоты, — после экзамена. — Получилось сбивчиво.       Айзава смотрел ещё секунду. Потом неохотно, медленно кивнул. Согласием назвать этот кивок можно было с натяжкой, но и скандал устраивать прямо в эту минуту он желанием не горел.       — Позову.       Он вышел из будки. Дверь закрылась за ним чуть громче, чем он того хотел.       Коридор встретил его пустыми трибунами и вибрацией от сирен. Айзава прошёл по проходу, поднялся на ступени, вернулся на своё место рядом с Мисс Шуткой, сел, скрестил руки и снова уставился на поле. Теперь уже желая досмотреть оставшийся экзамен.       И только когда его взгляд снова зацепился за Мидорию, отдававшего очередную команду спокойным голосом, и помогал подняться очередному пострадавшему, Айзава едва заметно сощурился.       «Хотите с ним поговорить о его нарушениях, значит? Ладно».       Он посмотрел на своего студента так, словно видел не ученика, а маленького мальчика, которому в своё время никто так и не протянул руку помощи, в которой мелкий так отчаянно нуждался.       — Доживи до конца тура, — пробормотал он почти неслышно. — А потом… будем разбираться. Вместе.       И снова замолчал, продолжая следить за каждым движением на поле, чтобы в будущем разобрать все ошибки ребят, которые они допустили во время испытаний.