Два дня и пятнадцать минут

Он был ее первым мужчиной. Ещё в школе. Первым держал ее за руку. Первым поцеловал ее. Первым уснул рядом. Он подарил ей первую ночь, полную любви. И обещание оставаться рядом несмотря ни на что. И рассвет, он подарил ей ее Рассвет. Пролетело почти четыре года. Теперь их было трое. Теперь они сражались втроём. Он забыл своё обещание в ночь, когда их Хонда плыла по ночному Токио. Конан впервые сидела на его месте. Он лежал сзади, бездумно смотря в пустоту. Они успели многое. Но не успели ещё больше. Он успел создать «Цукуеми», успел дать возможность талантливым людям самовыражаться за твёрдо ощутимое «спасибо». Успел найти инвесторов, вылезть из долгов, влезть в них обратно. Она успела сказать ему столько слов, сколько он ещё был в состоянии воспринять и запомнить. Боковой амиотрофический склероз уже успел завладеть частью их жизни. Теперь их было трое. А потом пришёл ещё и Нагато. День второй… Конан пошарила рукой наугад, пытаясь опустить стекло. Хотелось курить. — Позволь, я тебе помогу. Здесь есть кондиционер, милая! Кури сколько душе будет угодно. — Кисаме добродушно улыбнулся. Он всегда был таким. Улыбался, чтобы не происходило, а на их совместном веку уже успело произойти многое. — Вы все еще вместе? Это…хотя нет, Кисаме, забудь. Я совсем не удивлена.- Конан откинула потяжелевшую голову назад. Время едва перевалило за пол ночь, а уже ничего хорошего можно было не ждать. Магии «нового дня не случилось». Случилось, однозначно, что то менее многообещающее и более ужасное. Итачи никогда не искал способов поворошить прошлое. Что то произошло. Кисаме рассмеялся. Его улыбка тоже подозрительно напоминала улыбку актера с проплывшего перед глазами билборда. Они, что, все сговорились? Встретить экзистенциальный кризис среднего возраста в кабинете стоматолога? — До самой смерти, дорогая! Если я не прикончу его однажды раньше. Ты ведь знаешь, Итачи — сан…своеобразный человек. Конан опустила глаза. «До самой смерти» — с ней это когда то тоже уже произошло. — Прости меня, за неуместную красноречивость! Прими мои запоздалые соболезнования, по поводу ухода Яхико. Милая, мне жаль, я должен был взять на себя смелость помочь не только словом, но и делом… — Все нормально, Кисаме! Конан поспешила положить руку на его предплечье. Винить себя было не к чему. Конан сжала его руку. Кисаме попытался выдавить из себя понимающую улыбку. Разговор не клеился, да и был ни к чему. Общего между ними сейчас уже бы не нашлось. Конан смотрела в окно. Как ее снова могло занести в это все? Такие вещи проще забыть, чем вспомнить. Когда «Tokyo Drift» сменили Placebo шестиэтажные домики преисполненные благополучием разбавили редкие современные здания. Когда placebo сменился на Safari Eyes, Токио уже вовсю гудел, как и полагается кварталам развлечений. Конан ненавидела неоновый розовый свет. Софиты. Китайские фонарики. И все, что было связано с этим. Он пришёл в ее жизнь, когда все было окончательно дерьмово. Цукуеми поработил их всех. Яхико больше не мог вмешаться. Рассудок трещал по швам. Он сидел рядом с Конан, когда Яхико начинал забывать, кто они все такие и зачем это все придумалось. Инвесторам нужно было отдавать обещанное. И они решили, что тоже забудут. Потребность в признании никогда не являла собой дно пищевой цепочки. Это привилегия. Ещё есть голод, есть желание причастности, есть похоть. Похоть замыкала круг монетизации человеческих инстинктов. Являла собой его болотистое дно. Туда Конан всматривалась особенно внимательно… За столько лет вне игры Шибуя не изменился до неузнаваемости. Пара новых заведений. Те же мальчики в узких штанах. Попсовая музыка из прошлого века. Игровые автоматы. Запах блевотины и фрустрированных потребностей. Конан не хотела здесь быть. Она мялась возле входной двери китайской забегаловки, уже заранее зная, что ее ждет. И хотя бы в этом не ошиблась. В Амегакуре было влажно, сыро и душно. Какая то незначительно светская болтовня Кисаме потонула в гуле голосов тех, кто ещё не успел вспомнить, что пытается забыть. Они миновали барную стойку, где бессменный Сугейстсу поил посетителей «слезами ворона». Миновали ещё пару комнат, отделённых занавесками из бусинок. Музыка сделалась громче. Конан знала куда идёт и что увидит… Итачи сидел в кресле поджав под себя ногу и лениво ковырял лак на ногтях. Он тоже совсем не изменился. От Итачи всегда за версту веяло самым отборным лоском. Но все же… Что то не сходилось. Рядом нашёлся ещё и Забуза. Они вдвоём пялились в экран телевизора, который был старше всех вместе взятых. — О! Химе, только тебя не хватает, солнышко… Он отмер первым, пытаясь перекричать Safari Eyes. Конан пришлось закатить глаза просто по привычке. Что этот ярый блюститель порядка мог забыть в рассаднике криминального слёта самых разных мастей? Вот что было важно. — Конан! — Итачи встал заметно пошатываясь. Саке в помещении несло просто знатно. Конан не могла ожидать этого, но они обнялись. Совсем отрывисто. Совсем как раньше. С тем самым невероятным облегчением, что ещё один день ушёл прочь. — Что у вас здесь происходит? Итачи! — так Конан оказалась за общим столом. На экране она вновь увидела Орочимару. Старика гнуло напополам, так будто он решил покинуть собственное тело, выпрыгнув из него. Он лежал на полу изрыгая комки желчи и ужина. Конан хотелось сделать точно так же, несмотря на то, что в этой суматохе об ужине оставалось тоже только забыть. Ей налили саке. Кисаме примостился рядом на подлокотник кресла и наклонился к Забузе. — Посмею предположить, вы имеете некое сформированное мнение о случившемся, детектив — сан? — А вот ни хера собачьего, Кисаме! — отмахнулся Забуза. Итачи прыснул прямо в стопку. Этот жест Кисаме предпочёл проигноривать. В конце концов, он давно знал, что Итачи…человек своеобразный. — И чем же тогда, я стесняюсь спросить, вы тут занимались, пока я отлучился за Конан? — Кисаме…—Итачи уронил подбородок в ладони. — Что? Итачи красноречиво молчал. Конан знала. Это может затянуться не на один час. Забуза поспешил и здесь стать героем и спасти всех внесённой ясностью. — Обмывали блять мое повышение! Данзо умер! Двадцать минут назад… Музыка смолкла. Очень некстати. Все думали об одном и том же. Никто не скорбел. Смерть Данзо делала круг гораздо шире. Она давала понять — это что то большее, чем глупый сайт знакомств, маникюрный салон или стечение обстоятельств. — Я неоспоримо убеждён — это чьи то личные счёты. — Кисаме налил воды и стянул худи. — А вы что скажете, уважаемые? Конан ничего не могла сказать. Она ловила себя в давно забытых волнах паники. Тех, которые тоже проще было забыть, чем помнить. — Нам бы ещё девочку…— Данзо полулежал на подушках, которые перекочевали из плена «офиса Цукуеми» в подвал хост клуба. Как и Конан. Клиент, судя вспомнить всему, большой босс, в реальности, жадно пил «Слёзы Ворона». Конан уютилась возле входной двери, пытаясь спрятаться за спину Нагато. Этот план с самого начала выглядел как что то провальное. Они не справились. Все рухнуло. От всеобъемлющих планов Яхико не осталось и следа. Как и от гордости Конан. Итачи вальяжно спустил кимоно и провёл по щеке Сасори тонкими пальцами. А затем вовлёк его в поцелуй. И к этому, слава всем доступным богам, Конан не имела никакого отношения. Данзо заерзал, сминая под собой покрывало. Итачи продолжал целовать Сасори, смотря прямо ему в глаза. — Думаете я не справлюсь сам, господин? — Учиха облизнул губы. Опустил глаза. Конан знала…просто ощущала незримым чутьем. Итачи непонятно зачем, не хочет дать здесь никому запачкаться, подставляясь сам… Оценивающий взгляд Данзо пробежался по ним всем… Нагато, который сжимал блокнот, Кисаме буравящий почти стеклянным взглядом окно, Итачи уже почти забранившийся Данзо на колени и Сасори, который даже здесь не желал покоряться… Забуза почти невесомо коснулся руки Конан горячими пальцами, заставив вздрогнуть. — Эй, ты в порядке, солнышко? Конан возвела глаза к потолку вновь. Что то поменялось. Химе стала вдруг «солнышком», но эта фамильярность сейчас спасала. Не время было рыдать. Кисаме утверждал, что надвигается что то ужасное. Забуза беспокоился не меньше. На Итачи выжидающе уставились все втроём. — Итачи — сан, у вас есть мысли по этому поводу? Если таковые и были, в чем не сомневался никто старший Учиха предпочитал отмахиваться, сомкнув руки в замок. Кисаме пришлось пересесть ближе к нему. — Я не буду озвучивать очевидные вещи, когда ты ко мне не прислушиваешься! Итачи отвернулся. Конан еле сдержала нервный, почти истерический смешок. В этом был весь Итачи. — Ведёт себя, как мой сын! В самом деле, я тебя покрываю чертовых собачьих два года, а ты не можешь объяснить, что за чертила решил расчистить мне дорогу к власти? К кому мне, мать его, лезть с букетом в окно сегодня вечером? — А я как будто не предоставлю тебе информацию обо всем, что здесь происходит? Забуза, я с тобой на связи чаще, чем с матерью! Можешь лезть в окно к нам с Кисаме. Он любит розы…— Итачи всегда было легко разговорить, если надавить на нужные механизмы. Забуза опять мерил шагами все доступное пространство. Он начал пихать Конан в руки сладости со стола. Требовать ее срочно померять температуру. Какой же дурак! Абсолютно не изменился со школы. Даже его керамическая улыбка не справилась. — Итачи — сан! Я действительно не понял, что в тот раз вы абсолютно серьезно подозревали, что в нашем подвале завёлся ёкай! — Он там был! Началось… Забуза не знал. Конан была совершенно уверена. Итачи уже задумал очередной хитросплетеный план, чтобы выторговать у Кисаме право на что то особенно отвратительное. Приходилось вновь брать все в свои руки. — Итачи! Что ты от него хочешь? Говори прямо! Конан хорошо знала Итачи. Долго уговаривать его не пришлось. — Меч Тоцука… Теперь глаза закатил ещё и Кисаме. Забуза и Конан недоуменно переглянулись. Что ещё за меч Тоцука? Что за новые способы борьбы с нечистью? — Ты это устроил из-за бутылки саке? — Это не просто саке…и я не верю, что это была «всего лишь кошка». Вообще то, я оставлял ей молоко, но никто так и не вышел! Ну и что это может быть, если не чертовщина? В чем, я не прав, по твоему, Кисаме… Кисаме бросил связку ключей на стол, но ничего не произошло. Итачи даже не сдвинулся с места. — Итачи…— Кисаме положил руку ему на плечо. — Ты ведь не собираешься утверждать, что и в них влезли какие нибудь духи? Итачи воздержался от утверждений. От пояснений тоже. Он кинул пару выжидающих взглядов в начала на связку ключей, а потом на Кисаме. «Клинок Тоцука» пришлось все-таки принести. Достать какой то невообразимо этнический набор пиал. Странным образом с демонами он действительно справился. С демонами внутри Итачи. Он стал похож на самого себя ещё больше. После второй пиалы, когда Конан окончательно сбросила преследующий ещё с полуночи тремор, а Забуза закинул свою жилистую руку ей на плечо и перестал дико раздражать, Итачи наконец то готов был объяснить поэтапно, «кто все-таки не прав»… — Мы не туда направляем фокус…— Учиха ещё раз пробежался взглядом по записям Забузы и закурил, игнорируя недовольный взгляд Кисаме. — Мы смотрим в прошлое, а там нет смысла извлекать что то кроме уроков… — Ками- сама… Говори нормально, ради всего святого. Химе, ты понимаешь, что он несёт? Я прогуливал философию. Забуза уронил подбородок Конан на плечо. Его взгляд поплыл. Сделался совсем не опасным. Забуза Момочи больше не представлял собой что то раздражающее. От него пахло цитрусами, табаком и имбирными пряниками. Он совсем не изменился со школы. Такой же дурак, который все еще верит, в то, что кроме закона подлости существует еще какой то более высший. Конан упустила нить разговора. Когда Забуза убрал наконец свою макушку с ее плеча и вернулся к бумагам, Итачи окончательно стал самим собой. Саке возвращало и ему остатки здравого смысла. Забуза и Кисаме обступили Итачи с двух сторон… — Ну и что мы имеем? — Итачи выжидающе уставился на Забузу — Да нихрена вообщем то — Забуза развёл руками — Какой то мудак травит всех вокруг дерьмом, который наш судмедэксперт не в состоянии определить! Хотя, тут я думаю дело в том, что он просто любовник Данзо, а никакой не врач! Они рассказывали мастеру маникюра, что знакомились с кем то в приложении накануне. — Посмею уточнить, мастер маникюра не врет? — вмешался Кисаме, который все это время внимательно слушал — Мастер маникюра мертва! Есть только администратор и вторая работница, которая сейчас на соревнованиях в другой префектуре. — Что то все весьма туманно! — Кисаме поджал губы и почесал подбордок. Итачи, предпочитающий молчать все это время наконец встал. — Все жертвы так или иначе имели отношение к нашему заведению. Я сразу понял это, когда ты пришёл. — Но как обычно предпочли промолчать…— не отказал себе в удовольствии «не промолчать» Кисаме — Так вот…— Итачи кинул на него красноречивый взгляд в ответ — Но есть несостыковки. Я знал Госпожу Яманака, я работал с Орочимару пару раз, он безобидный, но… Изуми — многие наивно полагали, что нас связывает что то романтическое и это уже плевок лично в мою сторону. Это я не намерен оставлять без внимания! — Итачи устало потёр виски Забуза вновь пробежался глазами по списку клиентов Конан. Бывших клиентов. — Тоесть, ты считаешь сайт знакомств здесь не при чем? — Я думаю…— Итачи поджал губы и стал таким серьезным и собранным, каким становился обычно, когда ничего хорошего уже можно было точно не ждать. Шутки кончились… — Я думаю их объединяет что то более очевидное, чем сайт знакомств! А точнее кто то. Кто то, кто заманивал их в салон Конан. Дейдара никогда не пользовался сайтами для знакомств, но все равно как-то в нем оказался… — В мой бывший салон! — поспешила внести ясность сама Конан. Саке совершенно не избавило ее от липкой, обволакивающей тревоги. Чертов Токио! С Конан здесь всегда происходило нечто подобное. — Это личное оскорбление, Забуза. И если кто то решил плюнуть в лицо мне — он вполне может захотеть сделать это и для тебя…—Итачи плюхнулся на стул, совершенно позабыв о напускном аристократизме. Ответ лежал на поверхности. Конан обожгла язык крепким кофе. Почти как вчера утром. Утром…. — Забуза! Забуза, где Хаку? — Конан резко вскочила — Он дома…химе, что такое? — Позвоните ему…— Кисаме тоже переглянулся с Итачи. Конан начинала что то понимать. Семья Кисаме жила в Англии. У Итачи тоже в зоне досягаемости были только младший брат, которого тот старательно прятал и Изуми, нередко навещавшая его на задворках Шибуя. Кто то, кто знал их всех был намерен сделать так, чтобы от прошлого ничего не осталось… Конан была уверена в одном. Итачи что то уже решил для себя, но продолжает недоговаривать. Причины этого были не ясны. В этом был весь Итачи… — Да при чем тут мой сын? Он… Чертов онигири! — Забуза полез в карман жилета, который скинул ранее. И уже давно сидел полуголый. Но так тоже повелось ещё со школы. Удивляться здесь было нечему. Он достал телефон, ошарашенно смотря на часы. Время приближалось к восьмому часу утра. Но в этом месте было так и задумано. Здесь легко было потеряться. Сколько же они выпили? И как долго говорили «ни о чем»? — Он сломал ноготь вчера, когда готовил онигири, не для меня, как выяснилось. Черт! Хаку взял трубку со второго или третьего раза. Бросил короткое «отец, я на маникюре» и вновь отключился. Больше отвечать на звонки он так и не удосужился. Итачи встревоженно вскочил первым, на ходу отправляя кому то смс. — Я уверен, что следующая жертва — кто то, кто не пустой звук для тебя, Забуза. Саске сказал, что отвёз Хаку домой. Куда он мог пойти? — Я не знаю…кто ещё был с нами тогда? Сасори? Где Чертов блядский Сасори? Данзо уже на том свете…кому он теперь сосет ради повышения? Нагато вывел Конан в середину зала, как что то самое ценное, чем смел обладать. Она сияла. В свете голубого неонового ночника сияло все. Конан старалась не смотреть в глаза никому. Это был первый раз… Первый раз, когда оголиться придётся за пределами ЦукуемиВебПарадайз… Она не хотела этого. Кроме планов Яхико, существовали ещё какие то более фатальные. Конан надеялась, что все пройдёт слишком быстро. Так быстро, чтобы она не успела осознать, насколько это все тошно. Булавка сдерживающее кимоно упала на пол. Один поворот головы. Один поцелуй. Это один день реабилитации Яхико. Итачи забрался посередине, оттеснив Данзо. А потом что то пошло не по плану. Кто то резко дёрнул дверь снаружи. Нагато в комнате больше не было… У Конан все еще хранились ключи от ее маникюрного салона. Бывшего маникюрного салона. Они надеялись застать Хаку там. Помещение больше не было опечатано. Рассвет находился ближе всего к жилому комплексу Забузы. Кисаме и Итачи поехали первыми. Конан не знала, ходит ли Хаку именно сюда. В списке клиентов его никогда не было. Геолокация на телефоне пару раз прыгала, обозначая хаотичные перемещения Хаку. Но так бывает, когда отец помешанный на безопасности параноик, настоивающий на антиследящем режиме телефона. Конан оказалась в Рассвете впервые с тех пор, как они с Сакурой упаковали все ее вещи в пару коробок. С улицы точно так же пробивался свет неоновых вывесок. Гудели приборы стерилизации, оставленные на ночь. Пахло кофе, сточенной фразой и цитрусовым диффузером. Это больше ничего не значило для Конан. Все было совсем иначе. Новая владелица обставила помещение фарфоровыми куклами. Куклы напоминали одновременно безумие и полную безвкусицу. Салон напоминал Конан прошлую жизнь, граничащую с чем то подобным. Кто то оставил чашку недопитого кофе на стойке ресепшена. Забуза подлетел к ней, принюхиваясь. Это был просто кофе. Он опустился на стул и тяжело выдохнул. Не понимая сам что вложил в это. Облегчение или разочарование? Конан тоже не понимала. Она бездумно перебирала лепестки роз, насыпанные в одну из пиал. Когда зазвонил телефон Забузы они оба почти подпрыгнули. — Саске его нашёл…— послышался из динамика голос Итачи. — Говорит, что Хаку пошёл к какой то соседке, а потом у него закружилась голова и он вышел на улицу… — Что за соседка? — тут же рявкнул Забуза Итачи переспросил у кого то. — Говорит, что не знает…забыл спросить, как ее зовут. Она сама ему предложила помощь, когда они курили на остановке вместе. — Как она выглядит? Где живет? — не унимался Забуза, вновь вскочив. Конан пришлось выхватить у него трубку. Она знала Забузу не один день. Сейчас было бесполезно взывать к здравому смыслу. — Итачи, это я. Что там за соседка? — Мне передать дословно, то, что он ответил? — Конечно — Конан приготовилась записывать. Лучше обсудить это с Забузой, когда он вновь зайдёт в собственные границы вменяемости. — Сказал, что она выглядела так будто автобусная остановка ее последняя надежда. Очень недоволен состоянием ее волос. Моих волос кстати тоже, чего я бы не хотел ещё раз выслушивать. А…ещё сказал, что кофе она сварила отвратный при, судя по всему растворимый. Конкретно этим фактом недоволен больше всего. — Узнаю своего сына. Он в норме. — откликнулся Забуза и облегченно выдохнул. — Попроси Кисаме отвезти их с женишком к нам домой. Скажи, что папа дал добро на то, чтобы запереться дома, объедаться онигири и репетировать медовый месяц, но только не покидая пределов квартиры. — Понял. Итачи отключился. В трубке было слышно недовольное бурчание Хаку, что ему так и не удалось выпить нормальный кофе. Саске уже начал наседать на Итачи, что «никакая больница им не нужна, едем прямо домой» — Момочи! Возьми себя в руки! Это Сакура! Она ведь живет в паре квартир от вас. Все в порядке. Кофе она и правда всегда пила просто отвратный. Конан присела на корточки напротив Забузы. Он разом постарел на несколько лет. Забуза стянул с себя кофту и уронил лицо в ладони. — Ками — сама, Химе, у меня ведь кроме него никого нет… — Ничего не произошло, Забуза — Конан впервые назвала его по имени. Последний раз такое было слишком давно. К той жизни Конан больше не имела никакого отношения. Как бы не хотела иначе… — Может проблемы с сосудами или кофе натощак. Саске точно не даст, чтобы произошло что то ужасное. Хороший парень! Видела их накануне… — Слишком идиотское совпадение! Забуза завозился на стуле, сбросив с себя всю напускную спесь. Он бездумно держал лодыжку Конан, думая о чем то своём. Конан смотрела на его спину. Пара выпуклых шрамов. Огромный волдырь. В свете неоновых вывесок это казалось слишком настоящим. Его тело тоже имело личную историю. Как и все, что окружало. Конан тяжело выдохнула. Забуза пах цитрусами, вперемешку с потом. Он напоминал, то прошлое, которое забывать совсем не хотелось. Конан дотронулась до шрама на предплечье. Это — их общее воспоминание. Забуза оттолкнул Конан от почти упавшего осиного гнезда. Десять лет назад? Пятнадцать? Их и после прилично помотало… Тишина образовавшаяся между ними делала понимание, то, что произойдёт дальше только закономернее Забуза наконец поднял взгляд. Что то поменялось. Он был робким. Броня из сарказма пала. Хотя возможно — это произошло намного раньше. А возможно — ее никогда и не было. Конан потерялась в догадках, был ли он таким со школы…но это тоже больше не имело значения. Забуза водил рукой по ее лодыжке, Конан чувствовала горячие пальцы даже сквозь ткань джинс. Ей было не все равно. Он смотрел на Конан так, будто спрашивал разрешение. Никто давно так на нее не смотрел. Это было сложно выдерживать. Когда Конан опустила глаза, он уткнулся лицом прямо в грудь. Забуза целовал ее, слизывая капли испарины. Он целовал ее так, словно не верил, что это все по настоящему. Они быстро распаривались с ее джемпером. Он упал где то рядом с одеждой Забузы. Они упали на диван рядом. Забуза все продолжал касаться неловкими поцелуями в начале низа живота, а потом и набедренных костей. Забуза ничего не хотел пропустить. Горячие ладони блуждали между поясницей, грудью и шеей. Тело Конан тоже было в огне. Она попыталась просунуть руку между его ног. Ничего не вышло. — Не сейчас, солнышко…— он поднял глаза. Теперь это тоже были глаза человека, которому больше нечего терять. Забуза опустил лицо ещё ниже. Вдохнул запах Конан. Этого нельзя было допустить. Конан словно очнулась. То, что он хочет сделать точно не для кого то, вроде неё… Забуза медлил. Он всегда бросался с головой из крайности в крайность. Балансировал между борьбой со злом и абсолютным злом. Но сейчас абсолютно точно — он просто вдыхал то, как пахнут волосы Конан, застыв у неё между ног. Забуза почти упал на колени, раздвигая ее ноги шире. Конан была убеждена…после всего она просто недостойна того, чтобы кто то так ее обожествлял. Особенно Забуза. Забуза делал именно это, абсолютно не заботясь о собственном удовольствии. Он перехватил руку Конан и положил себе на затылок. Итачи положил руку Конан себе на затылок, заставляя подтолкнуть его к Данзо. Он почти упал перед ним на колени, когда тот ошарашенно отшатнулся. Дверь распахнулась. Среди четырёх оперативников Конан узнала его… Забуза Момочи. Забуза Момочи, таскавшийся в армейских штанах и ботинках всю старшую школу. Забуза Момочи, который вырезал вместе с ней журавликов из бумаги, в детском саду. Забуза Момочи, подравшийся с теми, кто задирал Яхико, в компьютерном классе. Забуза Момочи с кривыми зубами и неуемной тягой к справедливости. Забуза Момочи, одевающей наручники на Сасори. Он был здесь. И она тоже была здесь. В участке почти так же пахло саке, как и в самой гуще танцпола хост клуба. Их усадили в допросной и велели ждать. Итачи мелко подрагивал от холода и кутался в куртку Кисаме. Никто из них не ожидал, что все закончится именно так. Врятли Сасори думал, что невинные туториалы по кастомизации фарфоровых кукол приведут его на самое дно амбиций. С Итачи и его кулинарным блогом была похожая история. И от того, тоже грустная… По счётам нужно платить всем, в независимости от того, насколько ты талантлив… Этого Яхико рассказать не успел. А потом пришёл ещё и Нагато… Забуза отрыл дверь нервным рывком. Но так повелось ещё со школы. — Пиздец всем несказанно повезло, что вы попались на дежурстве у шефа Джи! Так, Хаюми, ты точно едешь домой! Потому что я так сказал! Остальные решайте сами…только оставьте мне кого нибудь одного оформить протокол! — Забуза закурил, так и не удостоив их всех даже взгляда. — Я останусь — глухо произнёс Итачи ещё до того, как неловкая пауза успела повиснуть. Но остаться так и не смог… Конан сходила с ума. Она видела лишь напряженную спину Забузы, исчерченную мелкими ссадинами и шрамами. Тело Забузы рассказывало личную историю, перекатывая жилистые мышцы. Он тоже имел личную историю. И как давно Конан перестало быть наплевать на нее? Забуза наконец поднял голову, но лишь затем, чтобы спустить ее джинсы ещё ниже. Конан хотелось большего. Ей хотелось узнать его ещё ближе. Настолько близко, насколько она не могла допустить даже мысли ещё пару часов ранее. Она нетерпеливо потянула Забузу на себя. Уже абсолютно ничего не ожидая. Забуза сейчас и тот, кого она видела до этого отличались слишком контрастно… — Ты позволишь, милая? — он опустил брюки и слегка отодвинул ее ногу. А потом оказался наконец стал близок достаточно. Забуза вошёл в неё и замер. Пару минут не происходило ничего. Он только мерно дышал, стараясь самого себя успокоить. — Дай мне минуту, дорогая! Ты слишком красивая, я должен успокоиться. Конан обнимала его всем телом. Оно было в огне. Тело Забузы тоже. Это была какая то совершенно новая глава их личной истории. Он был несвойственно для себя медленным. Медленным и осторожным. Он терзал Конан по своему. Ее трясло. Он водил пальцами по набедренным косточкам в такт собственным движениям. Он поцеловал ее Выдох. Забуза положил подбородок на плечо Конан Вдох. Он опустил руку ещё ниже. Действительно хороший сыщик. С первого раза обнаружил нужное. Конан пришлось пропустить выдох. Все остановилось. Время тоже остановилось. Воцарилась тишина. Буквальная, безусловная и обволакивающая. Часы, стоящие на уродливом комоде больше не подавали признаков жизни. Давно ли? Когда Конан открыла глаза, почти задыхаясь, мир стал ярче. Он все еще был внутри неё и тоже смотрел. Сейчас, когда на его обнаженном торсе сливались отблески неоновых вывесок, проникающих через окно, мягкий свет оранжевой лампы, капли испарины и следы послеоргазменной неловкости — не смотреть было слишком сложно. Конан не боялась сложностей. Этот раз не мог стать исключением. Она отвела взгляд за спину, выискивая предательски молчащие часы. Уродливый комод. Нагромождение рухляди, которую предыдущая хозяйка горло называла «этнической коллекцией» И как-то сразу все поняла…. Глаза…все дело было в глазах. Нагато пришёл в их офис, таща за собой коробку, полную тех вещей, на которые Конан сложно было даже просто взглянуть, не покраснев. Никто в Цукуеми больше не пек тортиков, не играл на гитаре и не разукрашивал кукол. Не только Яхико забыл ради чего изначально создавалась платная стриминг платформа. Первая трансляция Конан прошла слишком удачно. Она гладила себя, думая о Яхико. Эта пара театральных стонов — оплатят ему палату на неделю. Эта приватная беседа — продлит надежду на то, что когда нибудь он сможет хотя бы самостоятельно держать ложку, ещё на мгновение. Этот перфоманс, даже отдалённо не напоминающий то, что называется «самоудовлетворение» — даст возможность хотя бы попытаться встать на ноги. Встать с постели. Конан занималась самоудовлетворением… Удовлетворением надежды на то, что когда нибудь все станет не так дерьмово. Как и положено, в моменты самоудовлетворения благопристойной жене…она думала только о Яхико. На свидетелей этого факта было глубоко плевать. Как и на отблеск голубоватой линзы камеры, притаившийся в лучах розового неона… Конан резко вскочила, почти сбросив с себя Забузу. Вплотную подойдя к уродливому нагромождению фарфоровых недоумений. Камера! Из глаз самой кичливой куклы на неё смотрела камера, словно насмехаясь. — Химе, куда ты побежала? Неужели так плохо? — Забуза неуклюже натянул на себя плед, стараясь прикрыть паховую область. — Посмотри! Я знаю свой салон наизусть, с этой камеры ничего предоставлено не было! — Конан схватила куклу. Остальные почти посыпались на пол. — Что? — Забуза подошёл, стараясь сморгнуть с себя подступающую сонливость и скрыть одышку. Все таки — они были уже не в школе…. Конан и Забуза сидели на том же самом диване, где занимались любовью пол часа назад. Забуза нервно стучал кулаком об его спинку и гладил Конан по колену свободной рукой. На пленках было все. Кто впихнул куклам в глаза камеру — абсолютно неизвестно. Но если исходить из увиденного, то возможно и сама Чие. Яблоко от яблони… Господин Акасуна… судмедэксперт… Какие же они все идиоты! — Так, ну допустим этот останется — Забуза кивнул головой в сторону Итачи. — Давайте остальные, домой пешочком… Химе, я честно говоря, знатно прихерел, увидев тебя здесь, так себе встреча выпускников… Тебя подвезти? У тебя вообще все в порядке? — Момочи — это лишнее…— Конан плотнее закуталась в кимоно. Было стыдно. Такие как Забуза, никогда не поймут, что значит жертвы ради супруга. Его Конан не видела ни с одной девушкой дольше, чем неделю. Так повелось ещё со школы. Он и к ней пытался подбивать клинья незадолго до выпускного. Ни о чем подобном не было даже речи. Конан думала только о Яхико. Забуза перебирал временные варианты, как перчатки, несмотря на свои кривые зубы. Абсолютно очевидно — такие, как Забуза Момочи любят только себя. И справедливость. Справедливо говоря — помощь от него Конан ни в каком виде не требовалась… Конан почти покинула участок, когда ее внимание привлёк звонкий шлепок, похожий на пощёчину В хост клубе этот звук не то, чтобы сильно большая редкость. Итачи…. Он стоял нахохлившись от гнева. Волосы растрепались. Чёрная куртка Кисаме висела на нем бесформенным балахоном. Итачи напоминал свирепую ворону. И сам сейчас больше всего был похож на ёкая, которых очень боялся, перебрав с саке однажды. — Никогда не смей ничего решать за меня, Кисаме! — крикнул он — Итачи — сан! Ваше самопожертвование иногда переходит все грани здравого смысла! — Кисаме потирал щеку. Пощёчина. Это была она. — У Сасори медицинская академия, а у меня вич инфекция…все справедливо — У вас нет вич инфекции…это просто дефицит магния и простите меня за эту фривольность — вашего здравого смысла. Пойдёмте домой, Итачи — сан. Я куплю вам витамины в виде котят. Данго тоже куплю. — Ты отвратный сосед! Итачи отвернулся. Конан подошла к ним. — Кисаме, что происходит? — Милая, все в порядке. — Сасори… — С ним тоже все будет в порядке — Кисаме поторопил обоих к выходу. Переодетый в военную форму Данзо уже приближался к допросной… Чие и Сасори на видеозаписи спорили. Господин Акасуна утверждал — все это подлый заговор, чтобы унизить его. Конан тоже думала так раньше. Но все еще что то не сходилось. Сасори — внук одной из жертв? Когда Чие ушла, Сасори высыпал в ее чай что то не имеющее определяемой консистенции. А потом…с ней случилось тоже, что и с Орочимару. — Мы не можем оставить там Сасори и просто уйти! — Конан стояла напротив старенькой Хонды Кисаме, наотрез отказываясь залезать внутрь. — Мы можем, милая! Это будет ему хорошим уроком… — Каким уроком? Кисаме, ты видел его смазливое лицо? Он и минуты не продержится с этими мудаками — Итачи высунулся из машины и прикурил. — Итачи — сан, вы слишком добры…и оказались здесь в том числе из-за того, что принято называть наивность. Сасори — отдельный персонаж. Вы думаете, ёкай, которого вы увидели существовал на самом деле? Все таки посмею внести некоторую ясность! Ваш драгоценный напарник Сасори, подсыпал экстази в ваше любимое саке, чтобы не делать свою работу. Я с ним поговорил, весьма доходчиво и он переключился с вас на гостей заведения… Сасори больше никто из них не видел. Теперь он стал Акасуна — сан. И лучше бы попросту малодушно забыл прошлое… Забуза ударил кулаком по столу так, что вазочка с конфетами почти слетела с него. Он полез за телефоном, путаясь в складках пледа. Позвонил Какаши. Выругался. И стал звонить в участок. — Этот мудак просто свалил! — наконец сказал он. — Почему ты ничего не сказал им? Забуза…—Конан все еще не могла придти в себя от увиденного. Слишком много. Слишком много всего. Что то не сходилось. — Солнышко, ну кому из них я должен верить? Может только если Какаши, но он застрял на встрече какой то делегации. Пара жертв оказались вовсе не простые люди! Сестра посла! Чей то эскортник…тьфу ты мать его зна ногу…наложник! Это полное дерьмо! — Он едет к Нагато. — Конан устало опустила глаза и выдохнула. — Я знаю, где Нагато. Он в Тайланде. Туда не нужна виза… — Откуда ты знаешь, Химе? Ты что общаешься с этим ушлепком? — Забуза приблизился к ней. Он хотел что то сделать, но в самый последний момент передумал. Конан не знала, как это понимать и расценивать. Как расценивать это все? Все, что произошло накануне. Но все таки… Забуза Момочи — всегда был Забузой Момочи. Даже когда старался притворяться кем то более вменяемым, обстоятельным и сдержанным. Он обнял Конан, зарываясь носом в ее волосы. — Прости, дорогая. Я не хотел кричать на тебя! Ты можешь общаться с кем хочешь конечно…но не с Нагато. — Ками пресвятые, Забуза… Никакая она была не Химе! Сейчас Конан Хаюми рассмеялась, как самая обычная женщина.