Vampires Will Never Hurt You

Когда они с отцом ездили в Портленд, врач выписал ему кучу лекарств: активаторы иммунной системы, антибиотики, поддерживающую терапию (чтобы Казуха не откинулся раньше времени). Но один рецепт привлёк особое внимание. Это был рецепт на кодеин. — Максимум две в день, перерыв не меньше двенадцати часов между приёмами, — врач посмотрел поверх очков, проверяя трезвость намерений Казухи, — И только когда боль станет невыносимой. А она станет невыносимой? На уроке биологии Казуха не мог взять себя в руки, он пытался писать конспект, но мысли вытекали из головы. Тело метало из жара в холод, так что он то снимал кофту, то снова надевал её. Люмин сидящая рядом, написала записку «всё ок? нормально себя чувствуешь?». Казуха нарисовал оскалившегося вампирёнка с поднятым большим пальцем: «всё нормально, не беспокойся». Единственное, что было «не нормально» так это то, что ему нужно досиживать уроки в школе. Хотя… а почему, собственно, нужно? Вряд ли на том свете спрашивают формулы логарифмов, строение клетки и сюжет «Двенадцатой ночи». А если спрашивают, то сюжет «Двенадцатой ночи» Казуха уж точно расскажет. На одной из встреч, которые теперь стали частыми, Скарамуш научил его симулировать обморок. Это не просто, но и не тяжёло, как и любая вещь, которую нужно просто выучить. Сначала ты раскачиваешься, потом ставишь ноги крест накрест и через ступни скатываешься на пол, изгибая тело дугой. При быстром падении не заметно, что ты именно сказываешься, а не опрокидываешься на пол. Скарамуш подсмотрел это в передаче про каскадёров. Главное в искусстве симулянта это избавиться от страха боли. Потому что больно будет в любом случае. Казуха остановился и аккуратно выглянул из-за шкафчика. Дежурный учитель стоял около столовой, с этого ракурса он точно увидит падение Казухи. Сквозь щёлку между шкафчиком и дверцей были видны только большие красные ботинки мистера Уильяма. Ботинки потоптались — о чёрт, к нему кто-то подошёл. «О чёрт, он уходит, нужно решаться сейчас», — Казуха захлопнул шкафчик, сделал шаг вперёд, шаг назад, подвернул ногу… и закатил глаза. Видимо тренировки на матрасе оказались дельными, потому что парню удалось вполне натурально рухнуть посреди коридора. Сегодня в закусочной играли The Cure: «But the last day of summer, never felt so cold. The last day of summer, never felt so old» — пел Роберт Смит. Казуха подошёл к стойке. На кассе Скарамуша не было, вместо него стояла розоволосая женщина. «Яэ» — он помнил её имя. — Можно кофе? — попросил Казуха, оглядываясь по сторонам. В зале пустынно, именно пустынно, не пусто. Редкие посетители сливались с окружающим интерьером, больше похожие на его часть. Лампы мигнули — раз, зашипел проигрыватель. Похолодало, а разговоры затихли, уступая сцену цоканью каблуков: цок-цок-цок — мерно раздавалось в тишине. Стоило парню закончить фразу, как из-за кухонных дверей появилась хозяйка заведения — мисс Райден. Казуха и раньше видел её, но только сейчас он понял, что эта женщина и есть мать Скарамуша. Как можно не заметить их поразительное сходство? Те же иссиня-чёрные волосы, тёмные глаза, острый взгляд и взвинченные жесты. И походка. — Ищешь Дзуши? — она сверкнула глазами. Было не понятно то ли из её уст прозвучал участливый вопрос, то ли угроза. — Да. — У него выходной. — Ладно… — и здесь по-хорошему их small talk и должен был кончиться, но… — И давно вы общаетесь? — неожиданный поворот разговора поставил Казуху в ступор, он почувствовал себя на допросе. — Недели… три? — Близко общаетесь? Что он уже рассказал? — Дорогая, молодой человек заказал кофе, — на ультра-дружелюбной ноте в беседу ворвалась Яэ, — Рассчитай его. Как-будто извиняясь за своё существование, Казуха протянул деньги. — Спасибо, — одними губами прошептал он в сторону Яэ, которая, в отличии от Эи, была приветлива. Но приветлива настолько, что возникал диссонанс. В показной доброте было что-то нечеловеческое. В ожидании чашки кофе (которая вовсе не была ему нужна) Казуха сел за барную стойку, мечтая как можно скорее уйти. Без Скарамуша здесь делать нечего. Эи скрылась за кухонными дверями, заиграла следующая песня. В мерном гуле кофемашины он сосредоточился на строчках книги, лишь бы не поднимать взгляд: «Будто нехотя, я присела, исподлобья наблюдая за Калленом. Его лицо было таким совершенным… мне даже почудилось, что я сплю. Сейчас открою глаза, и Эдвард растает, словно дым». Кружка приземлилась рядом с ним. — Спасибо, — Яэ не ушла, продолжила стоять, будто ожидая чего-то. Казуха опустил взгляд. Рядом с чашкой на блюдце лежала салфетка с отпечатками синих чернил. Он бездумно развернул её: адрес, он записан кривым размашистым почерком. — Знаешь как идти? — Это недалеко от библиотеки, верно? — Верно, — улыбнулась женщина. В её улыбке промелькнуло нечто плотоядное, но Казуха решил не зацикливаться на ощущениях. В конце концов всё что с ним происходило можно было объяснить лейкемией и разгорающейся головной болью.

***

Дом семьи Райден находился на черте города и леса, на отшибе от остального города. Он был тёмный и покосившийся. «С первого взгляда и не скажешь, что там кто-то живёт». Почтовый ящик был распахнут, какие-то рекламные буклеты валялись на земле. «СДАМ КРОВЬ. ДОРОГО. ЗВОНИТЬ…» Звонок находился у калитки. Казуха нажал, но ничего не произошло. Сравнил адрес — всё верно, только если это не глупая шутка Яэ. «Может кнопка не работает?» — с этими мыслями он перелез низенькую ограду и подошёл к угрюмому крыльцу. Входная дверь оказалась приоткрыта. Каэдэхара постучал. Нет ответа. Он постучал ещё раз. Тишина. После третьего стука, парень решил зайти. Теперь ему стало понятно, что в доме всё таки кто-то жил. Прихожая старомодна, но не запущена, одежда явно была новая и явно принадлежала семье Райден. Сколько раз Казуха видел эту красную лаковую сумочку? Вообще трогать чужие вещи нельзя, но парня потянуло… Здесь в чужом доме, на него напало странное щемящее грудь чувство тоски. Он совсем не знает Скарамуша, а какой он? А чем увлекается? А чем занимается помимо работы в закусочной? Возможно ли понять человека по его вещам? По тёмным очкам, истоптанным кедам, мелочёвке в карманах… Нет, он ничего не трогал, просто приподнялся на носочки и прислонился носом к старой байкерской куртке, вдыхая запах кожи, леса, сигарет и пряного одеколона. Будто Скарамуш рядом. Будто они вместе. — Выходи отсюда! Выходи отсюда, руки вверх. За голову! Живо! — внезапный женский крик, Казуха отпрянул. — На колени, ну же! Кто ты? — кричали не ему. Источником звука была комната. Его обдал холодный пот. На негнущихся ногах Казуха подошёл к проёму. Тени на стенах, куча тёмных синих теней… Скарамуш поставил DVD на паузу. — Как странен этот мир. Привет Каэдэхара, — и только потом обернулся, — Смотрел «Синий бархат»? — Как ты понял, что это я? — По дыханию, — улыбнулся Скарамуш, — И по отражению в экране… Кухня была обставлена в том же около винтажном стиле. Чёрно–белая плитка, резные шкафы. Казуха присел за кухонный остров, постукивая пальцами по деревянной столешнице. Скарамуш порылся в холодильнике: — У нас мало что есть… — он тщательно–показательно осматривал полки, игнорируя донорские пакеты, — Хочешь вино? — Давай, — согласился Казуха, аппетита всё равно не было, — Можно я закурю? На стол опустилась изящная фарфоровая пепельница в виде голой женщины с раздвинутыми ногами. — Оу… — Казуха с недоверием посмотрел на отделение для окурков, — Прям туда? — У Эи свои причуды, — Скарамуш разлил вино. — Да… Твоя мама… интересная, — он решил не рассказывать об утреннем допросе. — Ты её видел, да? — он сощурился, в глазах играли весёлые огоньки, — Не слушай что болтает Эи. Ей никогда не нравятся мои друзья. — Почему? — Она боится что я установлю с кем-то близкую эмоциональную связь и уйду от неё. — А Яэ? — А Яэ хочет, чтоб я поскорее свалил, — Скарамуш поднёс к губам папиросную бумагу и облизнул её, делая самокрутку, — Всё таки она партнёрша Эи и на мой характер не подписывалась. — В смысле партнёрша? — Казухе показалось что он ослышался, неужели… — Они спят, — подтвёрдил Скарамуш — Оу... И сколько они вместе? — Уже довольно давно, — век, полвека… — Ничего себе. — Две женщины в доме, — хмыкнул парень, — В два раза больше ебут мозг. И когда мы выбираемся в клуб, приходится много танцевать. She wore blue velvet, bluer than velvet was the night, softer than satin was the light… — и Казухе показалось, что он умирает. Боль похожа на волну. Сначала она просто есть, но потом накатывает с новой силой. В какой-то момент оказалось, что из-за боли он не слышит Скарамуша и видит только его двигающийся рот. Когда стало нестерпимо плохо, он зажал глаза и полностью растворился в ощущении смерти. Один, два — боль откатила и он снова смог жить. Но только до следующей волны. — Что такое? — обеспокоенно спросил Скарамуш. — Голова болит, — спустя секунд пятнадцать ответил Казуха. — Прям хуёво или просто побаливает? — Хуёво. — У тебя есть обезбол? — Да, но я уже выпил. Часа… три назад. А его нельзя много. — Выпей ещё, — настаивал Скарамуш, — Минимальный дозировки сокращают в три–пять раз, если не больше. — Ты думаешь? — внезапно мысль, что боль прекратится стала очень заманчивой. — Не парься. Я всегда так делал. Одна не помогает, значит пьём две, две не помогают, значит пьём три. Зачем терпеть? «И правда» — подумал Казуха. Зачем терпеть, когда боль может отступить уже сейчас. Врачи всё равно ничего не сделают с его белокровием. Ему никто не поможет. А с кодеином Казуха хотя бы не будет страдать. Теперь он без страха достал баночку таблеток и вытряхнул на ладонь таблетку. Если бы Казуха додумался прочитать информацию, выбитую маленьким шрифтом позади бутылька, он бы удивился, что кодеин добывают из опийного мака, а его вещество — производное морфина. Лекарство он запил вином с горла. Скарамуш одобрительно похлопал его по плечу. — Кстати я сегодня впервые симулировал обморок, — со странной гордостью похвастался Казуха. — Больно было? — Не то чтобы, наверное синяк будет. — Можно я посмотрю? У Эи есть классная мазь от синяков. Да, ладно, чего стесняться? Они ж оба парни. Казуха сел на диван и стянул брюки до колен. — Ахуеть, — Скарамуш присел на пол и провёл пальцами по огромному синяку на ляжке, — Больно было? — синяк был ядрёного лилового цвета с красными прожилками. Казуха подумал, что со стянутыми штанами он выглядит нелепо, так что вовсе снял их. Хорошо, хоть трусы приличные. Мазь оказалась холодной, как и чужие руки. На ногах обнаружилась ещё дюжина боевых ранений. — У тебя такая нежная кожа, — заметил Скарамуш, переходя к коленям, — Как крылья бабочки. — Из-за лейкемии я легко травмируюсь, — смутился Казуха, — Синяки появляются даже, когда я сплю или неосторожно запинаюсь о стол, — доказательства неоспоримы. Все ноги разукрашены в синие, фиолетовые, кое-где жёлтые оттенки. — Знаешь, а это красиво, — Скарамуш поднял взгляд. — Возможно, — Казуха нащупал на тумбочке недопитую бутылку и сделал глоток, пряча в нём искры пылающей радости и стыда. Показалось, что в какой-то момент они спутали границы. Что для друзей сидят слишком близко. Скарамуш положил голову ему на колени, обычно ли это? А может для Скарамуша как раз обычно. А может для всех людей обычно, только Казуха странный. А он всегда был странным. Да какая разница? Он постарался не двигаться и не дышать, чтобы не спугнуть хрупкий контакт между ними. — Не бойся, — тихо сказал Скарамуш, — Я никуда не уйду. А хорошо смотреть «Синий бархат», вплетаясь пальцами в чужие локоны. Казуха хотел, чтобы этот момент растянулся в вечности. Так он думал про каждую встречу. Было нечто сокровенное в том, чтобы на секунду позже разорвать объятия, зайти в закусочную после школы и поболтать ни о чём на перекуре. — Ты особенный, — однажды сказал Скарамуш, — С тобой мне не приходится притворяться тем, кем я не являюсь. Спасибо. — Тебе спасибо, — тогда неловко ответил Казуха, — Я не делаю ничего особенного. Это Скарамуш был не таким как все.

***

Перед уроками в курилке было не протолкнуться, все курили стараясь превысить норму никотина на следующие четыре а то и пять часов. В мусорке дымились окурки, по кругу пустили термос с бурбоном, Казуха тоже сделал глоток. Предметом обсуждения была очередная выходная тусовка, но он мало слушал. В основном витал в облаках, заново проматывая вчерашний день, смакуя приятные моменты близости, когда они со Скарамушем ходили к озеру. Стояли, на грани обрыва глядя в тёмную бурную воду. Было мрачно. Казуха кинул камень, и он разлетелся кругами по мутной тёмной воде. Ему захотелось поцеловать Скарамуша, но он сдержался. Признание в любви было равносильно смерти. С таким же успехом можно с разбегу прыгнуть в озеро. Там больше шансов выжить. — Ещё там был Скарамуш, — рассказывала Шинобу, — Прикиньте, у него есть девушка. — Что? — вопрос получился беззвучным, Казуха не уверен, что даже раскрыл рот. Почувствовал, что вот-вот и в груди всё рухнет, но этого не произошло. На миг сердце остановилось, но позже продолжило ход. — Она из Портленда. Такая… — Шинобу стряхнула пепел с сигареты, — Она красивая, немного готка. Слушает She wants revenge. — Подожди, у Скарамуша есть девушка? — это Хейдзо. У него с Казухой одни вопросы на двоих. — Да! Я тоже ахуела. Она вряд ли знает, что он не умеет держать член в штанах. Учитывая все слухи… мне жаль. — Какие именно слухи? — Ну то, что он трахал добрую половину города. Я знаю минимум трёх девочек, что спали с ним. Или про венеричку, которую он разнёс в прошлом году. Событий много. — И ты во всё это веришь? — Казуха очнулся и наконец включился в разговор. — Слухи не рождаются просто так, — Шинобу пожала плечами, — И репутация не складывается из ничего. Я вполне готова поверить, что его сексуальные приключения преувеличены, но здесь есть доля правды. Блять… ну вы особо не тусуетесь, но поверьте на слово. Скарамуш довольно провокационно ведёт себя, когда выпивает. И каждый раз с ним поднимается новая девочки. Вряд ли они за закрытыми дверями решают судоку. Каэдэхара выкинул окурок и быстрым шагом направился к школе. — Что с ним? — Не знаю, может голова болит? Хейдзо догнал его в коридоре. — Куда ты так ушёл? Мы ж не договорили. — Тебе правда это интересно? — неожиданно зло сказал Казуха, нахмурив брови, — Она болтает всякий бред, а ты её слушаешь. — Нужно собирать разные мнения… — Скарамуш не такой, вот моё мнение, — Казуха с размаху захлопнул шкафчик, — Извини. Просто я ненавижу ложь. Встретимся… — он обернулся и сделал несколько шагов спиной вперёд, — Встретимся на обеде, мне нужно на урок… Каэдэхара развернулся и спешно исчез в цветастой толпе. Хейдзо не понял его реакции, в конце концов чего нового они узнали о Скарамуше? Всё и так лежало на поверхности. Мел противно скрипнул по доске. «Мне нужно спросить Скарамуша» — думал Казуха, бездумно списывая примеры, — «Почему он ничего не говорил?», «Мне должно быть всё равно» и «Я должен быть рад, что мой друг встречается с девушкой», но он не был рад, потому что сам подсел на иглу влюблённости. Волнение. Вспышка радости. Стыд. Волнение… Со Скарамушем Казуха был «на грани». Он обещал себе, что не будет заходить дальше (нужно быть благодарным тому, что имеешь, все мы слышали про журавля в небе). Но объятья против воли длились всё дольше. Границы дружбы размывались. Каждый раз Казуха заходил дальше, заходил, чтобы узнать что будет после бездны, в которую он так отчаянно хотел взглянуть. Конечно он знал, что шансов не будет. Скарамуш популярен, у него куча друзей, интересных историй. Да и Казуха вряд ли выдержил соперничество с… девушкой. Но этой девушки не было, когда Скарамуш положил голову ему на плечо. Она не смотрела «Майлхолланд драйв» на последнем ряду пустого кинотеатра.

Нельзя верить слухам.

Слухи в маленьких городах обманчивы.

Всё не то, чем кажется.

«Доверие» — вот на чём строится настоящая дружба, и Казуха выбрал верить другу, а не лживым сплетням в стенах бетонной курилки. — У меня нет девушки, — рассмеялся Скарамуш в трубке, — Кто тебе это сказал? — Ну так, в школе болтают, — Казуха смущённо улыбнулся, отхлёбывая отцовский коньяк. Последнее время он пустился во все тяжки, не ограничивая себя ни в алкоголе, ни в сигаретах, — Одноклассница рассказывала как прошла вписка на выходных. — Тухло прошла, ничего особенного, — хмыкнул парень, — Посидели, разошлись. Намного круче пить в клубах. В Портленде. — Да… Жалко, что мне нет двадцати одного. — Всё ещё впереди, — Казуха почувствовал, что Скарамуш улыбается тоже, — Я думаю, я попробую провести тебя как-нибудь. — Ого, серьёзно? Ты можешь? — Я всё могу, если захочу, — он цокнул языком, — Что ещё говорят обо мне?

Пауза.

Важно уточнить, что этот вопрос сначала не показался Казухе странным. Но потом он много думал о нём. Нам всем интересно что о нас говорят, но Скарамуш плевал на чужое мнение и ранее никогда не интересовался другими людьми. Вполне возможно, что расспросы «кто говорит?», «что говорит?» были спровоцированы желанием понять, о какой части его жизни Казуха всё же имеет представление.

Да, может Скарамуш и был плохим человеком, но быть плохим для Казухи он не хотел. Так что…

— Верь мне и если что… спрашивай, хорошо? — Да, хорошо, доброй ночи… Казуха положил трубку. Было поздно, и у него слипались глаза, но это была приятная усталость. Приятно, когда есть план. И если Скарамуш сказал «Верь мне», то Казуха будет верить. Скарамуш тоже положил трубку. Он вперился взглядом в пустоту и стоял так некоторое время. Поздний час, людей уже не было. Только Коломбина, что сидела напротив. — Говорил со своим теплокровным? — Не твоё дело. Она подобралась пальцами к чужим ладоням. Скарамуш хотел уйти, но она цепко схватила его. — Твои дела — мои дела, мы повязаны, — прошипела девушка, её некогда красивое лицо исказила гримаса, — И ты никогда не уйдёшь от меня. И сколько бы ты не пытался забыть, уехать, ты не сбежишь. Я всегда буду с тобой, потому что у нас одна кровь. — Мне нужно выйти, — Скарамуш отодрал девушку от себя, она оставила полосы на руке. Те сразу затянулись. — Иди. — Я ненавижу тебя. — Это пройдёт, — она усмехнулась, встала, походила по залу, шаркая каблуками. Скарамуш в это время остался стоять. Он думал о прошлом.