Vampires Will Never Hurt You

Итак, Казуха выяснил многое. Скарамуш был единственным ребёнком. Эи забеременела рано, то ли в пятнадцать, то ли в семнадцать лет, из-за чего от неё отказалась вся семья. — Так что у меня нет не только отца, но и остальных родственников, — Скарамуш говорил с едкой иронией, — Удобно. Не нужно запоминать имена. Сначала они жили в маленьком городе в Луизиане, где Эи предоставили жильё для малоимущих и работу уборщицей в местной школе. По ночам она пекла торты, а воспитание сына доверила нелегальным иммигрантам. — Мы жили в огромной квартире с кучей людей. Иногда их забирала полиция, иногда они умирали в перестрелках. Ещё была пара проституток. У них были классные шмотки. Такой быт не продолжился долго, потому что торты Эи возымели успех, и семья переехала в город крупнее. В неблагополучный район с ещё большей степенью криминала. Тогда же Скарамуш пошёл в школу, где на удивление хорошо учился. Он быстро запоминал, много читал и делал успехи в беге. Тогда же начались проблемы с гневом и дисциплиной. — Я вёл себя как истерик. Мог, опрокинуть парту, если мне что-то не нравилось. Однажды, когда я проиграл в соревнованиях по бегу, я разбил кулак об стену… настолько эмоции имели надо мной власть. Как-будто гнев он получал в двойном размере. Эи тоже была вспыльчива, особенно в молодости, но со временем это прошло. Когда Скарамуш перешёл в среднюю школу она вовсе отказалась от эмоций, заменив их холодной уверенностью. Не было понятно в радости она или в печали, нравится ей что-то или наоборот раздражает. Одна выражение лица, одни жесты, разве что глаза оставались правдивы. Семья Райден была строгой и религиозной, они отказались от дочери, когда узнали о беременности без брака. Уходя из родительского дома Эи отреклась от всего, что знала и раз и навсегда решила – её семья будет лучше. И у Скарамуша действительно было больше свободы. Но жёсткость, которая была семейной чертой, никуда не исчезла. Райден подавляла Скарамуша думая, что только так он достигнет успеха. Равнодушие сочеталось с контролем, а контроль с равнодушием. Ты не вернулся домой к одиннадцати – хорошо. Ты не вернулся ночевать – твоя ответственность. Попал в беду – справляйся, я же справилась. Не хочешь идти в школу? Не иди, но выпускной экзамен должен быть сдан на отлично. Я не получила образование, поэтому ты получишь красный диплом. В её голове любовь ассоциировалась с ограничениями, это убеждение Эи пронесла через всю жизнь и передала Скарамушу. А Скарамуш что? Он взял его во взрослую жизнь? Любовь — ограничение, отношения — оу... партнёры по сексу не задерживались дольше недели. Внешность позволяла прыгать из одного романа в другой, избегая пугающей серьёзности. Об этом аспекте личности Казухе, конечно, знать не обязательно. — Эи нормальная мать, у нас не близкие отношения, так что развить эту тему не могу, — рассказывал Скарамуш, — Наши разговоры заканчиваются на бытовухе, вряд ли мы когда-то будем близки. — А Яэ? Как Эи познакомилась с Яэ? — поинтересовался Казуха — На рок концерте. Банальная история. Людей было много. Они стояли рядом, почти у самой сцены, то и дело отдавливая друг другу ноги. Барабанщик кинул палочку, она извернулась в полёте. Эи протянула руку, Яэ подпрыгнула От напряжения в воздухе палочка приняла горизонтальное положение. Её длина составляла ровно сорок с половиной сантиметров. Эи схватилась между четырьмя и девятью. — Моё! Яэ вцепилась между двенадцатью и двадцатью. — Схерали твоё? — Я держу рукоятку. — Я схватила первее. Вечер кончился в мотеле. Мгновенное узнавание родственной души. Ровно через три года Эи обратили в вампира. Скарамушу тогда только исполнилось шестнадцать. — Короче ничего особенного, — говорил он, — Сначала Эи скрывала отношения, потом сказала, что у неё появилась подруга. Мы снова переехали и начали жить вместе. — Она прям рассказала, что Яэ её девушка? — удивился Казуха. — Я застукал их во время секса. — Оу… — Да, это было неловко. Скарамуш тогда прогуливал школу. Дом оказался закрыт, но это не было странно, обе женщины ходили на работу. Так что без тени сомнения Скарамуш отпер дверь и стал свидетелем того, как подруга его матери совсем не дружественно целует Эи в ключицу и шею. — И что было дальше? — А дальше они решили «типо» всё объяснить. Вышли со скорбными гримасами на лице. Как-будто кто-то умер… — Дзуши? — Я слушаю. — И началось… — Скарамуш закатил глаза, — «У твоих одноклассников есть мама и папа, — он, кривляясь, сделал голос выше, — Мужчина и женщина, которые любят друг друга являются гетеросексуальной парой. Они могут заниматься взрослыми вещами друг с другом и получать удовольствие от этого. Также на свете есть мужчины, которым нравятся мужчины. И женщины, которым нравятся женщины. Они тоже могут доставлять друг другу удовольствие» — какое идиотство. Тогда Скарамуш впервые увидел как его мама смущается и паникует. Первые секунды это было забавно, но почти сразу ему захотелось прекратить этот парад неловкости. Он чувствовал, что начинает злится. — Вы трахаетесь. — Да, — сразу закивала Яэ. — Это я понял. Можете дальше не посвящать меня в свои отношения. — И больше мы это не обсуждали, — закончил Скарамуш, — Ещё вопросы? Казуха не знал что сказать. Казалось любая мысль в таком случае прозвучит банально. — Пока не знаю какую тему развить, — он неловко посмеялся. — Тогда можно я спрошу? — Скарамуш поднял глаза. — Да, конечно — А что случилось с твоей мамой? С севера подул ветер. Он раскачивал ветви тёмных деревьев и волновал воду, по озеру пошла рябь. Где-то далеко, на другом береге виднелась машина Кагехару. Серый капот выступал в зарослях. — Что случилось с моей мамой? — переспросил Казуха, — Ну, она умерла. — Это я помню. — У неё была лейкемия. Ей делали химиотерапию, несколько операций, но… ничего. — Мне жаль. — Я мало помню её. Помню её волосы, они были белые и длинные. Она заплетала их в косу, но пряди всё равно выбивались. Отец говорит, мы похожи. Скарамуш обернулся и внимательно посмотрел на Казуху. Как будто сквозь его черты пытался разглядеть лицо женщины, которая уже давно отошла в мир иной. — Пойдём? — Пойдём. Они поднялись со скамейки и продолжили прогулку. Озеро стало ещё мрачнее. Оно вообще было мистическим объектов. Говорят, раньше там находили утопленников, но Казуха не уверен, что это правда. Скорее всего очередная городская легенда, которые так любит Хейдзо. — О чём думаешь? — спросил Скарамуш. — Не знаю, — Каэдэхара покачал головой, — Я просто вспомнил, как был здесь в детстве. Я состоял в клубе бойскаутов, нас учили ставить палатки, разжигать костры и так далее... Мы разбили здесь лагерь и готовились спать, а на другом берегу старшеклассники праздновали выпускной. Пили, веселились, я смотрел на них и думал: «вот молодость». И что впереди вся жизнь. Ещё они проводили тест на доверие и это было пиздец страшно. — Тест на доверие? — Да… — Казуха замолчал, пытаясь подобрать слова (как вообще это объяснить?), — В общем суть в том, что нужно встать на край обрыва и схватить за руки человека, которому доверяешь. Ты отклоняешься назад, а он тебя держит. И нужно досчитать до десяти, чем медленнее счёт тем крепче дружба, — слова оборвались. Скарамуш остановился. Казуха тоже остановился. Впереди была только пропасть. Они застыли на обрыве, нерешаясь двинуться с места. — И здесь они проводили тест? — Да. У Казухи закружилась голова, ему показалось что вот-вот и Скарамуша сдует ветер и тот исчезнет во мгле. Разобьётся о воду, испарится в тумане. И не будет ни его, ни их. — Пойдём отсюда, холодно.

Да, намного теплее в машине.

Сегодня Скарамуш за рулём, несмотря на то, что машина принадлежала отцу Казухи, сам Казуха предпочитал быть пассажиром. Разбираться с дисководом, включать музыку вместо надоевшего радио. — Сегодня такой ветер… Домой? — Да, домой. Холодновато, — сказал Казуха. Ему снова поплохело. И он не мог признаться ни себе ни Скарамушу, что хочет побыстрее принять ещё кодеина. Сегодня в начале прогулки у Казухи разгоралась боль, он достал бутылёк и принял лекарство. Тогда Скарамуш спросил: — Какая за сегодня? Не бойся, я не буду осуждать, что ты заторчал на кодеине. Жизнь паршивая штука. Казухе не понравилось слово «заторчал», он принимал кодеин, не потому что хотел получить какой-то мистический кайф. Ему было плохо. Ему было реально плохо! Он просыпался от кошмаров, ходил будто в тумане и совсем не мог сосредоточиться на уроках из-за головной боли. И только кодеин мог помочь ему! — Вторая, — тогда ответил Казуха. В самом деле таблетка была четвёртой. Скарамуш повернул руль и они выехали на улицу, где был местный кинотеатр. У входа висел постер с девушкой. — Давно хотел посмотреть. Этот фильм «Три цвета: красный» — сказал Скарамуш, — Диска нет в прокате. Я даже ездил в Портленд, но там тоже не нашёл. Были только другие цвета. — Ты любишь кино, — Казуха покивал головой и потом добавил, — Из тебя бы вышел неплохой режиссёр. Скарамуш рассмеялся. Громко и с истеричными нотками. — Неет, я бы не хотел. — Если бы ты поступал в колледж, то на кого? — тогда спросил Казуха. — Я бы поступил на механика. — На механика? — Да, я люблю машины. Знаешь, Каэдехара, я даже складываю зарплату на сберегательный счет, — тон стал серьёзным, — Скоро я куплю автомобиль, круто? Мы сможем ездить куда захотим. И не нужно будет уговаривать твоего отца дать машину. Казухе не показалось… Он сказал «мы»? — А почему именно машина? Почему не дом? — он не знает сколько стоит алая машина мечты, но явно не дешевле здешней квартиры или дома. Маленькие города вымирали, все жители стремились в мегаполис и продавали жильё за бесценок. — Понимаешь, когда ты покупаешь дом, то ты основательно оседаешь, выбираешь себе место, рутину, школу для детей. А я никогда не хотел детей. Я всегда хотел ездить, — Скарамуш мечтательно улыбнулся. Казуха мог только согласиться. Последнее время он начал проваливаться в глубину грез. Должно быть это было нечто вроде защитной реакции. Грёзы окружали его везде: в школе, дома перед сном, на перекурах с Хейдзо, во время обсуждения очередного вампирского плана. Мечты были разными. О том, как они со Скарамушем приедут в Нью-Йорк, как будут жить вместе. И станут ближе, чем друзья. Ну… в идеальном будущем. Красный фильм пустили в повторный прокат неделю спустя. Вместо школы Казуха отправился за билетами — боялся не хватит. Зря боялся, всё было в порядке. С радостным предвкушением он завёл мотор и поехал к закусочной. Отец не так часто давал ему покататься, поэтому несмотря на то, что он получил права в шестнадцать, Каэдэхара всё ещё с трудом парковался. У закусочной было хорошее место для парковки, его советовал Скарамуш, но сегодня оно оказалось занято. Казуха остановился на другой стороне улицы: боялся рисковать, остальные въезды казались сложными. Перешёл улицу. На стоянке красовался одинокий чёрный кабриолет. Казуха засмотрелся и даже поиграл пальцами по лаковому капоту — классная тачка. BMW или что-то покруче, в отличии от Скарамуша он не разбирался в машинах. На дверях красовалась табличка — перерыв по тех. причинам. Видимо опять сломалась кофемашина. Казуха дёрнул дверь, но та оказалась закрыта.

Странная ситуация…

Он застыл в раздумьях, Скарамуш-то вообще здесь? И… ждёт ли его? Последним шансом была задняя дверь, Казуха видел как её используют для разгрузки продуктов и сам пару раз помогал таскать мешки муки и кофе. Взялся за ручку и — бинго, она поддалась и впустила его. В кафе было темно, свет шёл только из окон. Казуха застыл в нерешительности. Он впервые видел закусочную с этой точки зрения. Грязные кеды встали на чистую только вымытую плитку. Он прошёл в зал — всё ещё никого. Или?... Что-то не так. Что-то было не так. Что-то не так в зале, в окружающем воздухе, в моменте. Слишком тихо? Нет привычной музыки? Или слишком громкая тишина. В подсобке было двое. Тихий разговор, Казуха уже хотел подать голос, но до него долетел странный звук. Оу… Нет, это не было странным звуком. Это был стон. В жизни было много моментов, когда Казуха чувствовал «вот-вот» и всё рухнет в груди. Он чувствовал это, когда падал во сне, когда не сдал экзамен по математике, когда умерла мама. Но сейчас это чувство было иным. Путь без выхода. Лёд под ногами треснул, и Казуха провалился в холодную черноту. Он задыхался и искал свет, но его не было. Вместо него надпись: «Он никогда не любил тебя» — титры в чёрно–белом кино. На экране проступили помехи, затрещал проектор и Казуха вновь увидел мутный иллюминатор кухни, изгибы женского тела, крепкие руки. «Это не правда!» — хотелось крикнуть ему, но воздух не поступал в лёгкие. Он разучился дышать. «У Скарамуша есть девушка» «Они вместе» «Она из Портленда» Время замедлилось, растянулось как резина, а потом лопнуло, оставив кровавую рану. «Держи Казуха, заслужил» — Что-то не так? — Коломбина подняла голову, — Ты напряжён. — Ничего. Показалось, — Скарамуш мотнул головой, — Заткнись и спускайся ниже.

Может он и пережил много боли, но сейчас всё рухнуло окончательно.

Вцепившись пальцами в кирпичную стену, Казуха втянул воздух, стараясь уцепиться за реальность. В полуобморочном состоянии он вышел из кафе и теперь пошатываясь шёл по улице. Паника сдавливала голову, он все ещё не мог нормально дышать. Он не помнит как оказался у дома — должно быть дошёл на автомате. Ключи не подошли. «Сука» — он постучал в дверь. От отца пахнуло алкоголем. Ну почему опять алкоголь? — Где машина? — сразу спросил он. Блять… Казуха совсем забыл о машине, она так осталась на стоянке. — У закусочной. — И что она делает у закусочной? — Я продырявил колесо. Простите. — И? — Я сменю завтра. Я обещаю, — благо на этом разговор кончился. Казуха как можно скорее поднялся в комнату. Здесь он наконец позволил себе в бессилии сползти по стене. Глаза переполнили слёзы. Солёная вода. Он закусил кулак, чтобы всхлипы не вырвались наружу. Чтобы не так громко. Чтобы никто не услышал. Внутри всё продолжало болеть: ты никогда не был нужен Скарамушу, он будет рад, если ты исчезнешь. «Заткнись!» — но чужой услужливый голос продолжал говорить. Под кроватью Казуха нашарил бутылёк кодеина и высыпал на ладонь сразу несколько, похуй на количество, похуй на дозировку, всё равно он скоро умрёт. Главной ошибкой Казухи оказалось то, что в какой-то момент он подумал, что заслуживает любви, но это не было правдой. В этой жизни он ничего не заслужил. Таблетки застряли в горле, он запил их водой из-под крана. Появилось желание разбить голову о стену, но он сдержался. В ванной Казуха включил воду и открыл окно, чтобы покурить. Дым ударил по воспалённому горлу, это далеко не первая сигарета за день… От никотина уже подташнивало, но ему нужно было занять руки… Зазвонил телефон, «Только бы не его, только бы не его, только бы не его» — Казуха! — позвал отец, — Тебя. — Кто? — не смотря на все усилия голос всё равно прозвучал надтреснуто. — Твой друг. — Сейчас. Казуха умылся холодной водой. Посмотрел в зеркало: щёки всё равно были красными, а глаза заплаканными. Он умылся ещё раз, постарался выглядеть спокойным. Обычный, спокойный, тихий Казуха, у которого ничего не происходит. Пожалуйста, пусть у него получится, пожалуйста, ну хотя бы в зеркале. — Каэдэхара! — Д-да я иду! — он открыл дверь и стараясь не показывать лицо, спустился к телефону. — Алло. — Привет, ты не был на уроках… — в трубке голос Хейдзо, ну конечно это Хейдзо, — Как себя чувствуешь? — Кхм… нормально, — звучит лживо. Звучит так, будто он на грани истерики. — Ты уверен? — Да, я уверен, — уже жёстче, — Что хотел? — Казуха начинал злиться, почему Хейдзо звонит ему и допытывается с бесконечными вопросами, — Я нормально себя чувствую. — Мы с Люмин хотим сходить в лес ещё раз, в пятницу в семь, нормально? Если нужен Скарамуш, зови его сам. — В пятницу в семь… — машинально повторил Казуха. «Хейдзо лучше без тебя». На глазах выступили слёзы, — Я наверное не пойду. — Всмысле не пойдёшь? Что-то случилось?... Казуха? — голос волнения в трубке. — Я не пойду. — Да почему? — как же он ему надоел. — Я не хочу, поэтому не пойду, ясно? Я просто не хочу идти, представляешь, Хейдзо?! — в голове зазвенело, — И я не хочу тебе это объяснять. Могу я блять хоть раз в жизни чего-то не захотеть? — Казуха... — Меня раздражают эти ебучие вампиры, — поток слов не останавливался, — Твой проект говно, мы ничего не найдём и тупо тратим время. В ахуе, почему Дотторе вообще взял эту тему? И почему Люмин и Скарамуш это поддержали. Мне блять стыдно перед моими друзьями, что ты себя так ведёшь… — Это не ты, Казуха… Это не ты! — Да пошёл ты. Казуха с размаху повесил трубку. Телефон снова зазвонил. Руки трепал тремор. Щипало глаза. — Каэ… — Казуха снял телефон и вновь положил его, после чего оставил трубку висеть, чтобы вызовы не доходили. «Линия занята» Кодеин прекрасно поможет от чувства вины. «Линия занята, перезвоните позж…» — Хейдзо положил телефон. Он не мог осознать точно, что Казуха сказал ему. Сердце сковал шок, может ему это снится? Может это неправда? Из комнаты вышла бабушка, доковыляла до крана и налила стакан воды. — Что спать не ложишься? — добродушно спросила она. — Сейчас буду, Ба, — ответил Хейдзо. Вроде это нормальный ответ? — Сходи в магазин завтра, и помоги деду с машиной, а то он жалуется. — Да, я помогу. — Мы спать, не забудь выключить телевизор. Вечно с ним засыпаешь. — Ага, хорошо, спокойной ночи, — Хейдзо постарался улыбнуться. Он был в отчаянии. — Спокойной ночи, — бабушка скрылась за дверью спальни. Что бы ни говорил Казуха, Хейдзо докопается до сути. Его друг не в порядке, и он должен знать почему. В конце концов так поступают все детективы.