Vampires Will Never Hurt You

Всё это читалось в минутных взглядах, обрывочных фразах, лёгкому похлопыванию по плечу. О таких вещах не говорят вслух, это клеймо, позор и сплетни, которые в миг разлетятся по городу. Но Чайльд знал, что она догадывается. А она догадывалась, что Чайльд думал об этом. В пугающей тишине, которую нарушал лишь шум бури за окном, они, как в детстве, легли под одно одеяло, спасаясь от сырости и пробирающего до костей холода дома. Сначала Тоня молчала, стараясь уснуть, но потом всё же тихо позвала: — Аякс? — Чего тебе? — грубо ответил Чайльд. Он ужасно хотел спать, глаза слипались после дня работы грузчиком в продуктовом. — А ты никогда не думал, куда на самом деле ушёл Антон? — Нет. — Просто… — она замолкла, даже дыхание стало тише, — Иногда мне кажется, что наш отец убийца. Чайлд притих, осознавая смысл сказанного, но почти сразу разозлился. — Да какого хуя ты не даёшь мне спать?! — как она заебала со своим бредом, со своими ебучими мыслями. — Ты тоже думал об этом! — Не кричи, — сквозь зубы ругнулся Чайльд, — Я сплю! — он натянул одеяло на уши и перевернулся на другой бок. Правильно, мальчик, в этом доме можно кричать только тебе. Мысли в голове перекатывались как стеклянные шары. Их мистический звон раздавался в чаще предположений. Аякс переходил от одного дерева к другому. И почему-то его ладони уменьшились, стали крошечными как у ребёнка, а куртка стала слишком большой, почему так? Он от кого-то прятался в темноте леса. Может он потерял кого-то? Антона или Тоню? И в этом шуме дождя в мерзлом лесу над кронами деревьев возвышался великан Тарталья Старший. Он ходил, отставляя лунки размером с озеро. Ходил и искал их. Vampires will never hurt you. Сhapter eight. Казуха высыпал оставшиеся таблетки на стол, их оставалось около восьми штук: «просто пиздец». Его рецепт выписывается единожды, он даже помнил лицо аптекаря, который вынес ему кодеин и сразу забрал бумажку, исписанную витиеватым почерком. — Обратись к своему лечащему врачу, если понадобится ещё. Ахуенно. В день можно было максимум две, но Казуха уничтожил свой многомесячный запас за несколько недель. Но без кодеина мигрень убьёт его, за это время Казуха разучился терпеть боль. Он не сможет жить как прежде, если под рукой не будет спасительного бутылька. — Четыре дня, — прошептал он, распределяя таблетки по листу и сразу принимая одну. А дальше будь что будет. День первый. Они так и не обсудили статус отношений. Казуха не знал, кто они друг другу. Точно не «просто знакомые», но и не друзья, а для любовников их отношения оставались слишком недосказанными. С утра он был на иголках: «Нам нужно поговорить, нам непременно нужно поговорить» — вертелось в голове. Скарамуш ответил не сразу. — Алло, — холодно произнёс он, на фоне играла музыка и болтали гости. — Казуха? — Да, это я. Можешь говорить? — О чём? — Ну… о вчерашнем дне. — Ты хочешь обсуждать это по телефону? — голос оставался равнодушным, — Увидимся вечером, — гудки. Вот и всё. Казуха замер с телефоном в руках, но почти сразу принялся себя успокаивать: он не в настроении из-за событий прошлых дней и кому вообще понравится выходить на работу после ночи в полицейском участке? Внешне Казуха оставался спокойным, он прорешал алгебру, почертил графики и написал необязательное эссе по английской литературе, надеясь, что так время пройдёт быстрее. На смену привычным мрачным чувствами, пришло нечто иное. Это томящая тревожная неопределённость, которая заставляет ходить кругами, курить сигареты одну за другой в желании убить время. Прокручивать одни и те же слова в голове, в разном порядке: «О чём? Ты хочешь обсуждать это по телефону? Увидимся вечером, неудачник». Прислоняться лбом к холодному окну, силясь просчитать все варианты, истолковать жесты и даже случайные взгляды, которые запечатлело его сознание. Если раньше Казуха знал, что недостоин внимания Скарамуша, то теперь он душил себя надеждой, что эти отношения всё же возможны. Ему просто нужен шанс. — Расследование закрыто, — объявил Хейдзо, когда они компанией собрались в кафе у роллердрома, есть картошку фри и пить милкшейки в толпе школьников, где никто не догадывался о загадочной находке в лесу (часа три спустя дело станет достойно широкой общественности), — Я доделаю всё сам. Не заморачивайтесь. — Разве у нас достаточно вампирских улик? — ради приличия спросил Казуха, мыслями он давно был не здесь. — У нас есть фото, плюс я напишу о черепе, — Хейдзо пожал плечами, — Короче нормально. — Детектив разве не запретил тебе говорить об этом? — спросила Люмин. — Напишу после вечерних новостей. — Удивительно, что тебя до сих пор волнуют вампиры. — Ну… я хочу довести проект до конца. Слова совсем уплыли от внимания Казухи, его интересовало другое. Он краем глаза следил за Скарамушем, который отошёл купить кофе и задержался у автомата. С ним разговаривало несколько школьниц (младшей на вид было лет тринадцать), а Скарамуш вместо того, чтобы отмахнуться наоборот поддерживал разговор с приветливой улыбкой плейбоя. Казуху кольнула ревность, он не слышал их разговора, но догадывался о чём он. По ямочкам на щеках, по смеху девушек, по их влюблённым глазам: «Покатаешься с нами? А у тебя есть девушка? Ты останешься на дискотеку? Она скоро начнётся… Это твои друзья?» — Казуха, — позвала Люмин, — Ты с нами? — Ага, — он очнулся, стряхивая с себя омут ревности, — Я-я всё слушаю. — Ну, а что я говорил? — игриво спросил Хейдзо. — Про вампиров. — А ещё? — Ты говорил, что планируешь послать письмо по электронной почте, проявить фото с плёнки и что тебя хотят отчислить, — за стол вернулся Скарамуш с двумя стаканами кофе, — А ещё вы обсуждали вчерашний вечер. — Ты то откуда знаешь? — У меня острый слух, — фамильярно заявил Скарамуш, незаметно проводя рукой по спине Казухи. Успокаивающе. Долгожданно, — И я умею читать по губам. Казуха успокоился. «По крайней мере…» — думал он, — «По крайней мере сейчас всё хорошо». Скарамуш был рядом и держал его руку. «Ничего страшного не случилось». Ему просто нужно стать лучше, чтобы Скарамуш продолжал из тысячи вариантов выбирать его. — Ну что, пока? — они стояли у дверей роллердрома, где, может, месяц назад здесь состоялся их первый разговор. — Вечером увидимся в новостях, — отсалютовал Скарамуш, направляясь в противоположную сторону. Они даже не обнялись, не пожали руки. Он вновь почувствовал себя брошенным. — Пока всем, — друзья расходились. В руке мелькнула таблетка кодеина, Казуха научился принимать их быстро, незаметно для прохожих. Он всё боялся, что кто-нибудь уличит его в злоупотреблении лекарствами, хотя большинство бы не обратило на это внимание. Все знали, что Каэдэхара смертельно болен, какая разница, что он пьёт? Мгла опустилась на город. Мокрый воздух холодил плечи, так что парень иногда непроизвольно дёргал ими в нервном тике. На пути всё чаще попадались разбитые мигающие фонари. Закапал дождь, он спрятал голову в воротник пальто. Впереди стремительно промелькнула фигура, они столкнулись зубами на перекрёстке, слившись в грубом поцелуе. — Я люблю тебя, — горячо прошептал Скарамуш, нажимая сильнее. У Казухи подкосились ноги, он ощутил жар, что подбирался к ушам. Жар и собственную неадекватность. На щеках мелькнул нездоровый румянец, блеснули глаза. «Он бежал, чтобы успеть встретить меня» — жгучий стыд прошиб тело, — «Как я мог сомневаться в нём», — смешение жара и озноба. Ему не хватало воздуха, Скарамуш не делал перерывов, он всё брал, брал, брал… В оковах головокружения Казуха нащупал его куртку и силой отодвинул от себя, отбиваясь от страстно-нежных контрастных прикосновений: — Нам нужно поговорить! Скарамуш оторвался. — Ты хочешь? — Ну… — Казуха не успел договорить, Дзуши подошёл почти вплотную. — Молчи, — он прижал палец к его губам, поцеловал в щёку, сделал пару шагов назад и скрылся так же резко, как и появился в свете бледной равнодушной луны. Казуха вытер рот. Уличный фонарь мигнул и с треском погас окончательно. В новостях не показали их лица: «Четверо учащихся школы во время прогулки по лесу нашли останки некогда объявленного пропавшим Антона Тартальи, полиция ведёт расследование, есть подозреваемые» — сухо выдал ведущий. Никаких подробностей дела. Уважаемый полицмен Тарталья Старший не вернулся домой. В бутыльке у Казухи осталось три таблетки кодеина, доза всё ещё превышала норму. Тошнота и головные боли стали интенсивнее и чаще. Наступил следующий день. — Мы поедем в клуб, — объявил Скарамуш, — Ты говорил, что хочешь съездить в Портленд. Это была правда. И в клуб Казуха давно хотел. Перед смертью нужно попробовать всё… Они стояли у входа в закусочную, до открытия оставалось несколько минут. — Ну я пошёл? — Скарамуш окинул взглядом Казуху. Вчерашний инцидент они никак не обсуждали. — Ага, — кивнул Казуха, стараясь чтобы голос прозвучал дружественно и легко. Ему было обидно, что Скарамуш не позвал его посидеть за стойкой, пока приходят и уходят утренние гости. Но это ничего, Каэдэхара всё понимает. В школу он пришёл с опозданием в двадцать минут. Учитель даже не поднял голову на скрип двери, просто продолжил вещать о Сильвии Плат. За всю жизнь она составила более сотни списков, а потом умерла сунув голову в духовку. Казухе стало не по себе. В общем, он решил, что с него хватит. Проходя мимо курилки, он увидел одинокую рыжую фигуру. В голове что-то щёлкнуло и он подошёл к девушке. — Привет. — Чего тебе? — Тоня смерила его взглядом. На её ногах красовались полуразвалившиеся ботинки. Такие аккуратные красные черевички, наверняка мокрые, каблук был небольшим. — Ничего, — парень пожал плечами, — Я хотел спросить в смысле… Ты в порядке? — он силой заставил себя замедлиться: «если ты будешь лебезить и торопиться, тебя точно никто не дослушает», — В плане… столько всего произошло, расследование, репортаж, как ты себя чувствуешь? — уже произнося эти слова, он понял что говорит бред. «Как ты себя чувствуешь, когда твой брат найдён мёртвым, а подозреваемый отец?» Какой дурацкий вопрос… Видимо, Тоня думала также. Она хмыкнула, развернулась на каблуках и отправилась к школе, так и не ответив. Казуха почувствовал себя полным кретином.

***

Дзынь… дзынь…

Вечером он буквально вскочил при звоне телефона, но силой заставил себя усидеть на месте. Отец зашоркал по полу, а потом крикнул: — Каэдэхара! Тебя! Он спустился. Сладостное предвкушение кололо пальцы. Дрожащей рукой Казуха взял трубку. И разочаровался. — Привет, — это был Хейдзо. — Привет, — поздоровался Казуха. — Тебя не было в школе. — Ага. — Ну ты же ещё придёшь? — голос прозвучал странно. Странно одиноко, как будто Хейдзо прощается с ним. — Да, — ответил Казуха, но спешно исправился, — Как-нибудь приду. Когда-нибудь точно приду. Казуха решил, что перестанет ходить на уроки. Всё равно его скоро не станет. Многие бы удивились, почему Каэдэхара был уверен в собственной скорой смерти. В конце концов лейкемия лечится. Но он устал. Казуха долго не высыпался, а дни проживал в кодеиновой дымке. Всё казалось бесполезным. У него не хватило бы сил и желания бегать по больницам, узнавать об экспериментальном лечении и бороться с клетками, которые хотели уничтожить себя. Единственное, в чём он видел смысл — отношения со Скарамушем. Возможно у него были мечты, планы о великой карьере прогрессивного поэта, но Казуха легко сдался. Он даже перестал думать о смерти, проживая жизнь обычного подростка, который прогуливает школу и озабочен отношениями с «самым популярным парнем города». К тому же у него заканчивался кодеин. Вот это херово. А остальное так. Со смертью пройдёт. А пока он просыпался с тяжестью в теле, аритмией и тремором. Стаскивал себя с кровати, много зевал. Пил кофе и курил, прекрасно зная, что ему нельзя ни то ни другое. Повышать дозу кодеина тоже было нельзя, но и на это было поебать. Он встал перед зеркалом. «Нужно подготовиться… Нужно причесаться…» — Казуха, не открывая взгляда от отражения, взял гребень и провёл по прядям. Он знал, что Скарамушу нравились его волосы. Да и вообще, когда ты патлатый и ухаживаешь за прической, это вызывает только восторг. Длину чуть ниже плеч он отращивал почти четыре года. С тех пор, как парикмахер в несвежего вида переднике случайно сбрил ему виски и покромсал отросшую карешку. «Да вы издеваетесь» — хотелось сказать Казухе при виде этого ужаса, но он промолчал. Расплатился, и потом плакал в подушку всю следующую неделю. Потому что в восьмом классе он был слишком забитым, чтобы сказать слово против взрослых. Но отец был рад. В шкафу не было одежды для клуба. Казуха бессильно прошёлся пальцами по рубашкам, футболкам и парочке брюк. Померил джинсы — выглядело хуёво. Да и сам он не красавец. На дне горла кипела тупая злость. Сначала на себя, потом на Скарамуша (как он смеет разводить меня на эмоции?), а дальше и на весь мир. Казуха сменил джинсы на вельветовые брюки. Тупая злость на весь мир рикошетом вернулась к нему. Казуха надел рубашку, потом футболку, потом ещё серию свитеров и снова рубашек, и с каждым разом всё становилось только хуже. Он снимал—надевал, снимал, сука! Казуха отбросил очередную кофту. — Блять! — это он уже произнёс вслух. Нихуя не получается, вся жизнь через пизду. Он даже выбрать одежду не может (как будто одежда могла что-то изменить). Вдох–выдох. Казуха попытался сделать хвостик, но и это ему не удалось. Вода и лак сделали волосы только грязнее. У него нихуя не получалось. В исступлении Казуха схватился за ножницы, если не получается уложить волосы, он их отрежет. И в тот самый момент в комнату без стука зашёл отец. Он остановился, глядя на кучу одежды на полу и на Казуху, который в отчаянии заломил руки. — И ради кого это всё? — пробасил он. Не строго, скорее непонимающе. Казуха ничего не ответил.

***

— Мне кажется он что-то подозревает, — сказал он, захлопывая дверь автомобиля. В окнах был виден силуэт отца, тот следил за отъехавшей машиной. — Тебе не поебать? — хмыкнул Скарамуш, — Мы просто хорошие друзья. Казуха нахмурил брови. — Ну, что ты расстраиваешься, — Скарамуш подобрался пальцами к его колену, проходя далеко за границу допустимого. — Мы ещё не отъехали. — Какая разница? — Хватит, — Казуха сбросил руку, но потом опомнился, — Просто поехали. Скарамуш пожал плечами, Казуха покопался в бардачке и достал сигареты. Он ужасно много курит. может… по полпачки в день? Он даже перестал скрывать это от отца. Отец не говорил ничего, игнорируя смрад табака, заполонивший весь второй этаж. Может потому что это «мужская привычка». За окном проносились мокрые пейзажи, лес сменялся полем, а поле лесом, Скарамуш ездил быстро, но опасности Казуха не чувствовал даже когда спидометр показывал за сто километров. Скарамуш виртуозно водил, аккуратно, быстро и надёжно. И парковался он с первого раза. Причиной тому были уличные гонки, в которых он тоже успел поучаствовать. Иногда Казуху удивляло сколько Скарамуш успел сделать за свою недолгую жизнь. А ведь их разница в возрасте составляла не больше двух лет или… Каэдэхара задумался, а сколько Скарамушу вообще лет. Машина вырвалась в город. Природа сменилась уставшими домами за окном. Додумать мысль Каэдэхара не успел. Один поворот руля, второй и они остановились у дверей клуба, обдав прохожих брызгами луж. Скарамуш обернулся к нему. — Готов. — Ага, — Казуха кивнул, — А как мы зайдём? — Увидишь, — Скарамуш хлопнул дверцей машины и поставил сигнализацию, — Стой. И он уверенным шагом направился к высокому лысому вышибале. С минуту они разговаривали о чём-то, после чего Скарамуш поманил Казуху. — Сюда! Внутри кипело волнение, больше похожее на страх. Лестница в подвал оказалась крутой, но Скарамуш крепко держал его за руку: «Смотри под ноги, вот, да». В полуподвальном помещении грохотала музыка. Не останавливаясь, не разрывая рукопожатие, Скарамуш провёл Казуху сквозь беснующуюся толпу. Они попали в тесный коридор, маленький зальчик, ещё коридор… Всё это было похоже на лабиринт, так что в какой-то момент Казуха перестал следить куда они, собственно говоря, идут. Везде их встречали одни и те же интерьеры, люди с татуировками, пирсингом, со стрелками на пол-лица и блестящими тенями, острыми ногтями, клыками, нервными лицами, кайфом… Они остановились в одной из комнаток, Скарамуш переставил пустые стаканы со столика на подоконник. — Что будешь пить? — Да всё равно… Он принёс какой-то женский коклейль с пошлым зонтиком на краю. И, теребя этот зонтик в пальцах, Казуха наконец задал свой важный вопрос. — Мы вместе? Скарамуш поднял голову. На секунду Казухе показалось, что тот возразит или ускользнёт от разговора (уж это он умел), но парень вдруг поднял глаза и признался. — Я хочу встречаться с тобой. И слова эти прозвучали так просто, что Казуха не поверил. Впервые за долгое время он почувствовал себя счастливым. — Но, — Скарамуш продолжил, — Я не знаю, зачем тебе я. Всё-таки иногда нужно вовремя заткнуться. А далее последовал монолог. Скарамуш говорил долго и скомкано, что было для него не характерно. Возможно он волновался. Или это действовал алкоголь. Содержание монолога можно было свести до пары предложений, но Казуха слушал внимательно, потому что с каждым словом всё сильнее сомневался в собственной адекватности. Тот «Дзуши», о котором они говорят, вообще существует? В общем, суть была проста: — Я плохой, — это Скарамуш повторил несколько раз. — И? — Так для тебя будет лучше. Потому что… У нас разные пути. Я часто не ведаю что творю, а творю я многое. Я совсем не тот, за кого себя выдаю. Моя мать против наших отношений. Да, я взрослый, но она будет травить тебя. А она умеет травить, она травила меня всё детство. Она может убить. Такого не случалось, но она может. Я много пил. Я употреблял наркотики. У меня куча бывших, нет, я не планирую видеться с ними. Нет, я никого не люблю, в смысле из бывших не люблю, а ты мне нравишься. Так нравишься, что я не хочу быть с тобой, не потому не хочу, а потому что так будет лучше. — То есть отношений ты хочешь? — уточнил Казуха. — Хочу, — подытожил Скарамуш, — Но… И всё пошло по кругу… Мать, «я не ведаю что творю», алкоголь, бывшие… А потом он выдал совсем уж глупость: «Тебе нужно найти парня получше». Вот просто взять и выбрать самого красивого, умного и богатого. И запросто отказаться от того, кто сопровождал и помогал ему последние месяцы. «Потому что я хуёвый, понимаешь?» Ну… нет. Количество коктейлей с пошлыми зонтиками прибавлялось. Скарамуш тоже пил, только он просил подливать алкоголь во фляжку. Только когда тот уходил к стойке у Казухи появлялось время всё осмыслить, шепча в стакан краткое: «ахуеть». Потом Скарамуш возвращался и они разговаривали. Долго. В конце концов так и не договорились. — Из тебя бездарный оратор, — наконец сказал Казуха, — Я не верю ни единому аргументу. Идём, — он встал и слегка покачнулся. Скарамуш, который пил раза в два больше, совершенно трезво взял его под руку и помог подняться по крутой лестнице. И даже сел за руль. И Казуха (пьяный дилетант) даже не подумал о том, что водитель под градусом. Какая разница, когда в мире существует абсолютное доверие. К слову об этом. Нужно было закрыть ещё один гештальт. — Кто была та девушка? — вопрос, когда они уже садились в машину. Скарамуш замер, но быстро пришёл в себя, а потом как ни в чём не бывало спросил. — Какая девушка? — прежняя маска вернулась на место. — Та, — Казуха вперился взглядом, — Ты с ней спал. Я видел. В закусочной. — Старая знакомая, — Скарамуш оставался спокоен. — Вы встречались. — Иногда. Казуха сделал глубокий вдох, чтобы прийти в себя. В последнее время его всё чаще преследовало ощущение, что его ведут в лабиринте с закрытыми глазами. Он ничего не понимал. — И? — тупо спросил он. — Больше не встретимся. Круто. На повороте ему подурнело. Ебучий коктейль с зонтиком… — Остановись, я сейчас блевану, — Скарамуш тормознул на обочине около озера, — Не держи мне волосы. Чтобы не смущать Казуху он отвернулся и смотрел в чащу деревьев. Прошло несколько минут. — Ну что поехали? — Давай попозже… Мне нужно прогуляться, — попросил Казуха, прекрасно понимая, что вряд ли избавится от боли в ближайшее время. «Нужно продышаться. Нужно принять кодеин». Он не видел озеро в ночь примерно с того времени, как был ребёнком. Вечером, в сумерки — да. Но не ночью. Ночью оно ещё более мистическое. Рядом шагал Скарамуш. Казуха немного обижался, что тот не может быть до конца искренним и находит дурацкие отговорки от отношений, в то время как сам Каэдэхара не думал ни секунды. Кроме того, Казухе внезапно захотелось доказать свою безумную любовь. Они шли, Скарамуш курил. Казуха попросил у него сигареты: — Тебе не станет хуже? — зачем ты такой заботливый? Станет. От сигарет тошнит сильнее. — Тест на доверие, — прошептал Казуха. — Что? Они стояли ровно на том же обрыве, где с десяток лет назад он видел выпускной двенадцатого класса. Будучи мальчиком, Казуха хотел так же, другая возможность представится не скоро, а Казухе хотелось сейчас. Как будто тест мог поставить клеймо что Скарамуш — его. И ничей больше. — Серьёзно? — тот поднял брови. — Да, — в Казухе поднялась ранее ему неизвестная тёмная волна решимости, — Я хочу. Пьяному Казухе казалось, что если они проведут этот дурацкий тест, то он сможет изменить что-то в жизни. Сила в беспомощности. Беспомощность в силе. Вот! Держи мои ладони! Моё полное доверие, держи! Ты не сможешь бросить меня, потому что знаешь — это убьёт Казуху Каэдэхару. Какой из тебя убийца? Скарамуш рассмеялся. — Сумасшедший. А потом подошёл ближе. — Берись за запястья. Он встал на край обрыва, закрыл глаза и отклонился назад. Ничто не отделяло его тело от мглистой пропасти. Страха не было, только бархатная темнота ночи и знание, что если ты упадёшь, раскола не случится. — Всё. Десять. Я досчитал до десяти, — Казуха очнулся. Он перенёс вес на ноги и отошёл подальше от обрыва, стараясь унять грохочущее в груди сердце, — Вот и всё. Теперь моя очередь. Скарамуш встал на край обрыва. Он встал практически вплотную к бездне. Должно быть часть подошв висела в воздухе. Он протянул руки. Казуха взялся за холодные запястья, Скарамуш принялся отклоняться назад. — Подожди, нет! Я не удержу! — Казуха испугался. Он дёрнул парня на себя. Они покатились по земле. И вместе с этим пришло странное умиротворение. Они лежали, мокрые, с запахом перегара, на холодной улице при свете луне. И в этом свете им не угрожало ничего, ни смерть, ни вампиры, ничего. Вокруг них была только тёплая мглистая пустота. Мигрень прекратилась. Дома Казуха уснул без боли. Чтобы проснуться от холода. Мерзлота пробиралась в сердце. С дрожью Казуха сделал несколько шагов в комнату, выкрутил кран, пуская горячую воду в ванну. Пар застилал глаза, облепливая их изнутри кипящим облаком. Казуха разделся, тело бил озноб. Он лёг в ванную, но холод остался. Вода перелилась через край. Тонкий горячий ручеёк пропитал ковёр, вытек в комнату, намочил паркет. Чьи-то грубые руки выдернули его из-под толщи воды. Может в Раю будет теплее?