Vampires Will Never Hurt You

— Ты врал мне, — наконец сказал Казуха, — Ты вампир! — Вот это сюрприз… — язвительно выдохнул Скарамуш. Он скрестил ноги по турецки, удобнее усаживаясь на тахте. Шмыгая носом, он промокнул волосы полотенцем. Махровым, розовым, с медвежатами, которые «какая прелесть» держат сердечки в руках. Пряди волос завились от дождя, щеки раскраснелись. Без смущения, продолжая игнорировать обвинения, Скарамуш снял сначала насквозь промокший свитер, а потом и футболку. — Извини, что не открыл дверь тогда, — хрипло сказал он, — У матери паранойя насчёт охотников. — Они приехали? — Не знаю. Но лучше мне с ними не пересекаться, — Скарамуш лег на кровать сцепляя ладони в замок, — Как дела? — Казухе бы разозлиться, но он настолько вымотался, что даже не услышал вопрос. — Охотники, — нет, он докопается до сути, — Как ты узнал о них? — Связи. — Почему ты ничего не сказал мне? — Ты сам всё узнал. — Но… — Я никогда не скрывал этого, — Скарамуш снова сел, босые ноги белели в свете ночника, — Но и рассказывать открыто было бы глупостью, «не спрашивай, не говори» — слышал о таком? — Так это правда? — прямой ответ, я просто хочу услышать прямой ответ. — Да! Неужели непонятно? — Прости, ты не объяснил! Ты ничего никогда не объясняешь. Всем всё, блять, должно быть понятно. — Окей, — Скарамуш встал и быстрым шагом пересёк комнату, направляясь прямиком к двери в ванную. За дверью располагался румокойник и, что важно, зеркало. Рывком, он распахнул дверь и щёлкнул выключателем. — Теперь ясно?! Казуха встал, направляясь за ним. Зеркало было пусто. Оно отражало мигнувшую лампу, грязный кафель, обрезок комнаты и самого Каэдэхару. Так, будто он здесь один. — Ты не отражаешься в зеркале. — Удивительно, капитан очевидность, — Скарамуш заглянул ему в глаза, — Я не пойму, тебе так кодеин на мозги влияет? — Нет, — Казуха потёр переносицу, — Просто это сложно. Я месяц назад не верил в вампиров, а сейчас… я встречаюсь с одним из них. — Ага, — уже более примирительно. — И все мелочи складываются в одну картину, — он нервно достал сигарету из пачки, — Но разве никто не заметил? — Моя мать заметила только то, что мы встречаемся. — В машине. В машине есть зеркало, прямо у водителя. В туалете в полицейском участке было зеркало, в закусочной… Невозможно, чтобы ты всегда увиливал, кто-нибудь должен был заметить, — рассуждал Казуха, расхаживая по комнате. Он так и не зажёг сигарету, продолжая держать её в пальцах, — Просто как? — Я умею немного ментально влиять на людей, — разъяснил Скарамуш, — Особенно когда те пьяны. К тому же будучи вампиром, ты рефлекторно избегаешь зеркал. Что-то тебя отталкивает. — А в машине? — Я отвлекал тебя. — Но тебе не может везти вечно, рано или поздно заканчивается всё, — Казуха всплеснул руками, — Ты так рисковал, присоединяясь к этому дурацкому расследованию. — Было весело. — Весело? — истерично переспросил Казуха, — Тебе весело?! — он хотел добавить что-то ещё про то, что на Скарамуша готовится охота, что он ебанутый, что нельзя вечно шутить со смертью (даже если ты вампир), но остановился. В ладони дрожала зажигалка, он несколько раз чиркнул колёсиком, но она не выдала ничего кроме пары вялых искр. — Прости, — Скарамуш поцеловал его в щёку, нежно коснувшись руки. После чего, стушевавшись, всё таки помог подкурить, — реально прости. Но я уверен, что твои опасения напрасны. Ничего не случится. Ну поищут они по городу, придут в закусочную, что они сделают? На меня и семью нет никаких зацепок. Всё, что сделал Хейдзо это стопка никому не нужных фото, вырезка из газеты и бредовая теория. — Чёрт, фото… — Казуха сел на кровать, обхватывая голову руками, — Нужно узнать какие именно фото послал Хейдзо, нужно в библиотеку. — Какая разница? — Потому что ты, блять, на них не отражаешься.

***

— Ну это дерьмово, — сказал Скарамуш, сжимая снимок в руке, — Но, знаешь… в принципе ничего страшного. На кровати веером лежали фотографии Хейдзо, Казухе почудилось, что возможно есть ещё кадры, где Скарамуш был и не был одновременно, теперь они пересматривали вообще всё. — Смотри, — тычок в плечо, — Ты здесь хорошо получился. — Отстань, — Каэдэхара перешёл к следующему снимку, — вот что это за хуйня? — Блик, — присмотревшись ответил Дзуши, привалившись к спине, — Уйми свою паранойю. — Я вообще-то за тебя волнуюсь, — буркнул Казуха, всё же откладывая фото, — Нужно будет… съездить в библиотеку, если Хейдзо не вышел из почты, то я всё таки смогу подглядеть что именно он написал. Поверить не могу, что ты ни капли не волнуешься. — Сейчас в этом нет смысла, — Скарамуш пожал плечами, — и тебе тоже. — Твоя мама хочет уехать из города, она считает это серьёзно? — Не знаю, — он пожал плечами, — То есть да. — А кто-нибудь ещё знает, что… — Да, — Дзуши перебил его, — Чайльд догадался. Он не расскажет. — Точно? — Казуха поднял брови. — Ну я в нём уверен, — Скарамуш задумчиво поднёс сигарету к губам, — Если он что-то скажет, я сказал, я убью его. По спине прошёл холодок, на миг Каэдэхаре показалось, что он совсем не знает человека рядом. Для начала, это не человек. Вампир, Скарамуш самый настоящий вампир, он прожил сотню, а то и две сотни лет, скрывается от солнца (благо в их городе это легко), не отражается в зеркалах, ненавидит чеснок и серебро, а ещё питается кровью. Человеческой кровью. Донорство? Или жертвы? Откуда они берут столько крови, кто платит (а может расплачивается) за это? Правда ли, что вампиры могут пить кровь животных или всё бред? Казуха помассировал виски́, стараясь прийти в сознание. — Он догадался немного раньше тебя… — речь всё ещё о Чайльде? — он давно думал об этом, но окончательно убедился, когда я попросил взять смены в закусочной. Согласись, странно когда твой друг, которого ты подозреваешь в вампиризме просит заменить его на работе именно в то время, когда в ваш город собирается отряд охотников на кровопийц. А его семья вообще пропадает без вести. — Да… — рассеянно кивнул Казуха, — И давно тебе двадцать? — Девятнадцать, — исправляет Скарамуш, — меня обратили в девятнадцать. — И давно? — Казуха поднял глаза. Среди дыма особенно чётко выделялось бледное ирреально красивое лицо Скарамуша. — Я знаю, что ты ждёшь историю про готические замки в Румынии, — сказал он, — но это совсем не так. Осенью 1982 года моя мама на музыкальном концерте знакомится с женщиной. Весной 1983 эта женщина обращает её в вампиршу. Мне на тот момент было 13–14 лет и я был тем самым трудным подростком. Я ненавидел Яэ. Я думал навсегда остаться человеком. Но в 19 лет я заболел и тогда меня обратили. Конец. — И это всё? — Историй про готические замки в Румынии не будет, я повторюсь. — Чёрт… — А ещё тебе пора спать. Я ненавижу играть роль беспокойной матери, но выглядишь ты хреново, спать, Казуха. Спать. Он и сам понимал это, глаза закрывались от усталости, но засыпать он не хотел, поэтому последние полчаса усиленно курил, сонно роняя пепел на простыни. — Я засну и ты уйдёшь, — пожаловался он. — Не уйду, — серьёзно сказал Скарамуш, — Мне больше незачем уходить. — Обещаешь? — Мм… да. — Я серьёзно! — Казуха рывком расправил одеяло, — Если ты уйдёшь я очень обижусь. Я тебя просто возненавижу. Я не буду разговаривать с тобой минимум… — он задумался какой назначить срок, — короче решу, и я не разрешу тебе заваливаться среди ночи, курить и сушить здесь твои грязные мокрые шмотки, — голова совсем не работала. — Спи, — со смехом прошептал Скарамуш, — Я буду здесь, — и это стало последним, что услышал Казуха, прежде чем провалиться в мягкую обволакивающую мглу.

Vampires will never hurt you

Скарамуш действительно не ушёл. Проснувшись Казуха некоторое время лежал с закрытыми глазами. Он боялся, что если откроет их, магия кончится и окажется, что всё произошедшее — сон. Но потом ушей коснулся тихий напев Бритни Спирс. «Ну конечно» — в ванной Скарамуш отстирывал джинсы от следов вчерашних похождений. — Привет. — Привет, — он разогнулся, выключая душ. Последний поток мутной воды скрылся в стоке, — выспался? — Я… да. Можешь не тратить время, у нас есть стиральная машина. — Не тратить время? Мне всё равно было нечем заняться, — он сел на бортик ванной, — Ничего, что я взял твои шмотки? Потёртую рубашку с седьмого класса, скинни из портлендского секонд хенда. — Всё окей. «Мой парень вампир» — подумал Казуха, подпирая щёку рукой. Было позднее утро, Скарамуш, в котором резко проснулась джентльменская сторона, готовил ему завтрак. Что-то горячее. Сыр, фарш, спагетти. — Как ты готовишь, если не можешь оценить вкус блюда? — поинтересовался Каэдэхара, — Ты строго следуешь рецепту? — И да и нет, — Скарамуш, прикрыл сковороду крышкой, — у вампиров сильные обонятельные рецепторы, чаще всего я оцениваю еду по запаху. Ну и поваренная книга, да. И память, я же когда-то был человеком. — Как это было? — Казуха сам не понял, что спросил, но Скарамуш уловил смысл без пояснений. — Больно, — тихо сказал он, — Это всё, что я помню. Эи говорила, что это вторая самая болезненная вещь в её жизни. — А какая первая? — поинтересовался Казуха. — Моё рождение. Они помолчали, тишину прервал свист чайника, Скарамуш залил растворимый кофе, после чего снял сковороду с огня. Паста болоньезе была действительно вкусная, но ел Казуха через силу, еле прожёвывая пищу. В конце концов это стало невыносимо, и он отложил вилку. — Что ты собираешься делать? Скарамуш пожал плечами. — Залягу на дно. А дальше, это уже не от меня зависит. От кого конкретно зависит ситуация Казуха решил не спрашивать. — Ты же никуда не уйдёшь? — лишь уточнил он. — А мне больше некуда, — из-за грани игривой улыбки выступили аккуратные клыки, — да и если бы было, я бы всё равно не ушёл.

«Хорошо, если ты говоришь правду»

И дни потекли, похожие один на другой. Долгие, ленивые, полные тихого счастья. Поздней осенью погода совсем испортилась, за стенами дома часами выл ветер, а крыльцо дома почти утонуло в мутной дождевой воде. Скрывать Скарамуша оказалось легко. Кагехару никогда не поднимался в комнату сына и всё чаще ночевал на лесопилке. В такие дни он звонил около пяти. — Не приеду, — пресно и лаконично. Стоимость разговора — двадцать центов минута. Полминуты — десять. Они уложились в пятнадцать секунд. — Понял, — бесцветно ответил Казуха. И связь оборвалась, как последний трек на пластинке. В сумерках экран телевизора отбрасывал причудливые чёрно–белые тени. Развалившись на диване, они смотрели очередной фильм. — Какая же Одри Хепбёрн красивая. — Ага, — драма шла с середины, и он всё не мог вникнуть в сюжет. — Ты хочешь досмотреть? — Нет. Девственником Казуха не был. Его первый опыт звали Ёимия. Она была старше на пару лет и тогда выпускалась со школы. Интрижка вышла вялой, больше похожей на крепкую дружбу. Они пару раз сходили на роллердром, потрахались в одну из ночёвок, а потом она уехала в Техас учиться на технолога. Вроде в Даллас, но Казуха не помнит точно. «Ехал бы за ней» — советовал Хейдзо. «Но я школьник и мне нет восемнадцати», «Будь у меня девушка, я бы поехал», «Но я ей не нужен!», «Она так сказала?», «Нет, но…», «Почему именно тебе везёт на красоток?» Казуха закрыл глаза, вслушиваясь в шум дождя. Скарамуш лёг почти вплотную, шепча какой-то бред на ухо. Потом замолчал. Поцелуй, ещё один. Внутри сворачивается тёплый узел, очень тепло. Холодные пальцы коснулись резинки спортивок, будто спрашивая разрешения. Пауза, резинка сползла. Когда Скарамуш подался вперёд, он практически задохнулся, вплетаясь рукой в волосы. — Все нормально? — Продолжай, — сдавленно попросил он. Скарамуш сплюнул на руку и аккуратно пару раз двинул по члену. Вдоль позвоночника прошла волна дрожи. Впечатления от первого секса давно стёрлись из памяти (с той ночи он вообще мало что помнил), но то, что происходило, было в сто, а то и в тысячу раз круче. Спустя несколько минут он сломался, запоздало подумав, что нужно было предупредить. Нужно бы‐ло... пре-ду... пре... Казуха никогда не спрашивал сколько отношений было у Дзуши, но очевидно, что достаточно, чтобы творить такие вещи. — Ты мог бы и по-другому, я готов, я не против, — сказал он, смаргивая слезу. В груди больно бухало сердце. Очень ярко, в миг на него навалился весь мир, а потом отступил и исчез, оставляя место неге и искрящемуся удовольствию. — Нет резинки. — Можно и без. Скарамуш лёг рядом, лицом в простыню. В темноте на виске сверкнула капля пота. — Нельзя. — Почему? — Да просто. — Ну почему ты такой? — захотелось разом смеяться и плакать. — Какой? — Такой. — Потому что я люблю. — Это не ответ! Скарамуш обнял его со спины, прижимаясь к плечу острым подбородком. — А ты научись точнее задавать вопросы, — прошептал он, после чего кинулся в атаку щекоткой. Миг и вот они катятся по кровати, меряясь силой в шутливой борьбе. Казуха схватился за край подушки и врезал между лопаток. Скарамуш защищался как мог, и в конце концов вырвал «оружие», тут же принимаясь сыпать градом мягких ударов. Борьба продолжалась до первого мирного договора, торжественно заключённого на мизинцах.

Дни.

За несколько суток, он узнал Скарамуша намного ближе, чем за всё время вообще. Оказывается можно задать вопрос и тут же получить ответ без постоянных поисков, нервотрёпки и странных вампирских ребусов. Дзуши рядом, — сердце ликовало, — у него можно спросить что угодно. От таких условий, Казуха осмелел и начал задавать всё больше вопросов. Иногда те были глупыми, но ему честно всё равно. Скарамуш сам виноват, что так долго морил его молчанием. — Как вы добываете кровь? — В больницах. — Ты когда-нибудь кусал человека? — Нет. — А животное? — Фу, нет, у меня всё таки есть вкус. — А какая кровь на вкус? — Ты когда-нибудь прикусывал губу? — Это не ответ! — Да бля, как обычная кровь. Твоё вкусо восприятие не меняется, когда ты становишься вампиром. Просто теперь тебя насыщает другое вещество. Счастливые дни омрачала только тревога. Казуха привык, что в жизни бывает свет и тьма. Да, сейчас у него белая полоса, но когда-то же она прекратится? И что тогда будет? Всё станет хуже, это точно. Каждый день он открывал глаза в страхе, но хуже не становилось. — Да ладно, мир не полосатый, а скорее серый. Всё зависит от того, как ты воспринимаешь события, — болтал Скарамуш, — год от года жизнь не меняется. — Ты говоришь так, потому что вампир, — сказал Казуха, задумчиво затягиваясь сигаретой. Утро, а они всё в постели, пускают колечки дыма в потолок. «Мир зависит от того, как ты его воспринимаешь» да, но некоторые события слишком большие, чтобы всё зависило от тебя. Казуха не выбирал такую жизнь. Он не выбирал становиться изгоем, не выбирал лейкемию в восемнадцать и смерть мамы он тоже не выбирал. Но что-то внутри подсказывало, Скарамуш не поймёт. Примет, утешит, но не поймёт: у него такого не было. Может было другое, но что именно Каэдэхара не знал. И всё не мог подобрать нужный вопрос, чтобы выяснить последнюю частичку пазла. — А они сейчас где? — лениво спросил Казуха, делая затяжку. Говорил он, конечно об Эи и Яэ, которые вовсе скрылись из города. — Не знаю, наверное в Портленде, — Скарамуш вытянул сигарету из пальцев и тоже сделал вдох, — Решают вопросы в коалиции. — Что за коалиция? — Коалиция… — Скарамуш закусывает губу, задумавшись, — Это типо вампирского закрытого клуба. Общество безобидных вампиров, которые помогают выживать друг другу. Говорят места, где можно купить донорскую кровь, помогают с жильём в случае переезда. Ты знаешь, вампиру нельзя жить на одном месте больше четырех–шести лет. Это вызывает вопросы. — Ага. Получается у вас есть своё общество, туда может вступить любой вампир? — Грубо говоря да, но не все вампиры о нём знают, если тебя обратит какой-нибудь безумный бродяга, ты в жизни не узнаешь, что эта коалиция существует, — рассказывал Скарамуш, — Но мне повезло. То есть Яэ — древняя вампирша, она знала все лазейки и ходы. — И она тебя обратила? — Мм… нет, — он повернулся на бок, тепло глядя ему в глаза, — Но она мне очень помогла. «Тогда кто?» — хотел спросить Казуха, но мысли оборвал дверной звонок. Дзынь… Они замерли, напряжённо вслушиваясь в тишину пространства. Казуха рванулся к окну, но машины отца не было. Дзынь–дзынь, — кто-то настойчиво трезвонил в дверь. — Ты ждёшь кого-то? — Нет… Наверное.. кто-то из соседей. Сейчас, — Казуха уже надевал брюки. ему и в голову не могло прийти кого принесло в такое время. Он бегом спустился вниз и щелкнул замком. И в растерянности застыл на пороге. — Извините? — спросил он, поднимая бровь. На крыльце стоял двухметровый парень с голубыми волосами. Ещё раз… с голубыми волосами. Казуха никогда в жизни не видел людей с таким оттенком волос (исключение составляло аниме). А здесь двухметровый парень. И у него голубые волосы. Классно… Рядом с ним стояла девушка. И у неё тоже были голубые волосы. Ахуеть… — Привет! — Привет! — из-за спин незнакомцев вылез странно взволнованный Хейдзо, — Мы войдём? Он отступил. Процессия из трёх человек зашла в дом. Казуха щёлкнул замком. Может кодеин действительно сильно повлиял на мозги, иначе Каэдэхара не мог объяснить почему стал таким безнадёжно тупым (в школе его считали сообразительным). У него вообще было светлое будущее, но теперь нейропластичность мозга мертва, убита, а в голове остался один вопрос: что происходит? — Спасибо, что принял нас, — говорил Аято, широким жестом ставя чайник и насыпая чай в ситечко заварника, — Хейдзо рассказывал, что ты внёс не слабый вклад в детективное расследование и поиск улик. Комитет по борьбе с вампирами рассмотрел вашу заявку и прислал нас для проверки. — Ага… — ошалело кивнул Казуха. Он сидел на краешке дивана, пока этот странный голубоволосый парень распоряжался его кухней. Этажом выше, прямо над ними — Казуха с ужасом осознал это, — находился Скарамуш. Двое охотников в любое время могли обнаружить его. — Что такое? — Аято внезапно присел перед ним на корточки, взяв его ладони в свои, — Ты волнуешься? Не волнуйся, у меня за поясом серебряный пистолет. Ни один вампир не нарушит наш покой. Казухе хватило сил только кивнуть, но благо в разговор ворвался Хейдзо. — Он всегда такой, — парень пожал плечами, — Каэдэхара смертельно болен и возможно скоро умрёт. — Ага, — Казуха снова кивнул. — О, я сочувствую, — Аято на миг сжал его руки сильнее, но потом поднялся и продолжил рвано шагать по гостиной, разглядывая и передвигая вещи. Запикал чайник. Аято выключил его, заварил чай и принялся копаться в шкафу по-видимому в поисках печенья. — Правая дверца, — услужливо подсказал Казуха. Через три минуты стол был накрыт. — Значит вы, ребята, учитесь в одной школе, — спрашивал Камисато, уплетая уже третью вафлю, — В вашем расследовании участвовало четыре человека и все школьники? — Нет, — возразил Хейдзо, — участвовали трое школьников: я, Люмин и Казуха. Четвёртый Скарамуш, он работает в закусочной на углу. — Сколько ему? Хейдзо посмотрел на Казуху. — Двадцать, — без запинки выдал он и только потом сообразил, что вообще девятнадцать: «его обратили в девятнадцать». — Прикинь в двадцать лет торчать в этой дыре, — Аято без смущения обратился к сестре, — Я бы повесился. Всё это время Аяка хранила молчания, что-то чиркая в блокноте. — Что пишешь? — Место работы, — спокойно ответила девушка, после чего обратилась уже к остальным, — Мы хотели заехать позавтракать, но там оказалось закрыто, — она проницательно посмотрела на Казуху, — Не знаешь почему? — Кхм… — Каэдэхара кашлянул, тут же заливаясь нервным румянцем. Был бы здесь Скарамуш, он бы мигом наврал про сан. день, больничный, банкротство, ограбление и ещё кучу возможных сюжетов, совершенно нереальных, но правдивых из его уст, — Ээ… кхм, — ну скажи ты хоть что-нибудь. Любой бред, ну давай. — Ну если не знаешь, то окей, — Аяка спокойно улыбнулась, — Я просто поинтересовалась. — Я спрошу, — пообещал он, внутренне выдыхая, — Разные могут быть причины. Благо весь следующий разговор не нуждался в его участии, охотников больше интересовала семья Тартальи, с кем гипотетически мог общаться Тевкр и что навело их на мысли о вампире. — Животные, — говорил Хейдзо, — Я видел в кино, что вампиры могут питаться их кровью. — И ты считаешь это гуманно? — зачем-то спросил Аято, у него вообще был специфический метод ведения допроса, включающий… Казуха сказал бы «моральные перипетии». — Ну если вампир питается только животными… — начал рассуждать Хейдзо, но Камисато-старший перебил на полуслове. — В нашей профессии нет «если», — поучал он, сёрпая чаем, — Даже если вампир питается кровью животных или, как сейчас модно, доноров, то он всё равно остаётся вампиром. Ты не можешь гарантировать, что он не коснётся человека. Ты вообще ничего не можешь гарантировать, пока вампир жив. — Но ведь про людей можно сказать также, — в обсуждение ворвался Казуха, конечно, стоило промолчать, но такая логика показалась чудовищной, — Ты не знаешь, что в голове у человека, люди тоже убивают, но ты же продолжаешь им доверять. И смертную казнь давно отменили. — Каэ… — было начал Хейдзо, но Аято перебил его, с азартом включаясь в новую дискуссию. — Хорошее замечание, Казуха, — пламенно сказал он, хватая его руку, — Но смертную казнь отменили из-за несовершенства судебной системы, так бы… — Аято задумался, — если бы мы точно знали кто преступник, она пришлась как раз кстати. А вот про вампиров, ты не понимаешь, друг. Они не люди. Для людей убийство это патология, истребление homo sapiens противоречит нашей природе, а вот для природы вампира это вполне естественно. Мы для них пища, они не считают нас равными. Все вампиры в сущности психопаты, их нельзя воспринимать как персон со специфической диетой. Они ну… буквально чудовища, настоящие чудовища, — повторил он. «Это неправда», — сразу подумал Казуха, но ничего не возразил, лишь слабо улыбнувшись. Отвлёкшись, Аято принялся штурмовать логическими вопросами уже Хейдзо, который всё не мог допереть, какое главное качество личности присуще охотнику на вампиров: Храбрость? Сила? Ээ… интеллект? Типо сообразительность, да? Умение действовать в экстремальной ситуации. — Хладнокровие, — тихо сказал Казуха, встречаясь взглядом с молчаливой Аякой. Та медленно кивнула, снова записывая что-то блокнот. На губах расцвела блаженная улыбка. Она вспоминала день, когда они с братом дали присягу. В памяти яркими вспышками всплыли обрывки клятвы: «Вступая в ряды охотников на вампиров торжественно обещаю не знать жалости к упырям… навеки закрыть сердце для любви, ибо она делает меня уязвимым… и вне зависимости от ситуации, личных чувств и мыслей, действовать согласно регламенту» — О, как тебе «Сумерки»? — спросил Аято,он взял книгу и перелистнул пару страниц. Внутренне Казуха матернулся, охотники уже собирались уходить, а новая беседа грозила затянуться ещё часа на два, — Люблю «Сумерки», кто тебе там нравится? — Эдвард Каллен. — Поработай над этим, — он хлопнул его по плечу, — Джейкоб намного лучше.

***

Дверца почтового ящика скрипнула, внутри шелестел ворох бумаг. Казуха взял их в охапку и побрёл к крыльцу, аккуратно обходя лужи по дороге. Осенняя грязь размыла двор, и в пробоинах собрались маленькие озёра. Дома он сел разбирать почту, давно нужно было оплатить счета. Среди стопки однообразной рекламы, светлел большой жёсткий конверт. «Заказное письмо» — Казуха нахмурился. — Что такое? — спросил Скарамуш. — Не знаю. Отправлено из Нью-Йорка. — Думаешь твой папаша мутит с кем-то? С горячей нью-йоркской… — Не думаю, — отрезал Казуха, иногда его парень просто невыносим, — сейчас… — где-то в нижней ванной хранился старый мамин фен. Угол конверта поддался не сразу. Под горячим воздухом Каэдэхара расплавил липкий край и аккуратно отогнул его столовым ножом. Письмо оказалось длинным. Казуха хотел прочесть его побыстрее, но слова разлетались на отдельные буквы, а фразы никак не хотели превращаться в предложения. Он сощурился и ещё раз перечитал текст. — Что там? — Скарамуш тоже сел за стол, поигрывая зажигалкой. — Да… — Казуха небрежно кинул письмо, — Пиздец. Они хотят пятьдесят тысяч за операцию. Это без оплаты стационара. — Ты собираешься на операцию? — Не знаю! Но видимо да, — всё оказалось хуже, чем он думал, должно быть отец и врачи просто не рассказывали как стремительно развилась его лейкемия, — это… — Казуха снова взял письмо, пробегая глазами по строчкам, — это какая частная клиника. Они пишут об экспериментальном лечении. Видимо отец отправлял мои анализы и снимки. Это пиздец. — Но тебе не обязательно… — Пятьдесят тысяч, у нас даже дом столько не стоит… — Тебе не обязательно! — Скарамуш повысил голос, от неожиданности Каэдэхара заткнулся. В гостиной повисла тишина, — Тебе не нужно.. всё… Это.

Конечно он ожидал. Рано или поздно Скарамуш должен был предложить (смертельно больной и вампир, идеальная пара).

Казуха даже репетировал этот разговор в голове, но в каждый из сотни раз не знал что ответить. Больше всего он ненавидел выбирать. Особенно, когда не знал чего хочет. Хотя нет, знал. Ему бы хотелось, что всего этого не существовало. Он был здоров, спокойно учился в школе. И их отношения начались в совершенно других обстоятельствах.

— Мне нужно подумать. Скарамуш медленно поднял одну бровь. — Серьёзно? — спросил он, — У тебя есть выбор между жизнью и смертью и ты сомневаешься? — Я не знаю, понятно? — Казуха неосознанно сжал письмо в руках и потом, спохватившись, расправил, — Мне нужно подумать, осмыслить всё произошедшее. Как я объясню отцу? Он подумает, что я сумасшедший, если я прямо заявлю: «Меня обратил в вампира мой бойфренд». Чёрт, он даже не знает, что я гей. — Каэ… — Всё хорошо! — Казуха мотнул головой, — Мне просто нужно время. Мне нужно ещё немного времени, этих счастливых дней, когда можно валяться в постели, прогуливать учёбу и не думать о гнетущем будущем. Люди не зря придумали каникулы. — О'кей, — Скарамуш щёлкнул языком и замолчал. И хоть они сделали вид, что ничего не случилось, их отношения незримо переменились. Всё разрушилось незаметно. Для начала, вернулась головная боль.

***

Казуха и забыл какого это скручиваться посреди ночи от озноба. «Не мешай» — он отбился от чужой руки, встал, пошатнулся и направился блевать. Мутило невыносимо, предметы оставляли причудливые смазанные следы в пространстве. Умываясь, он выпил какие-то обезболивающее и лёг за пол. Утром проснулся в постели — лучше не стало. Теперь Скарамуш при любой возможности заводил разговор об обращении, как-будто хотел втянуть его в сомнительную авантюру. Нечто похожее Казуха видел после смерти мамы. Тогда к ним с отцом приехала двоюродная тётка, две недели она невзначай говорила о выгодных инвестициях и в конце–концов предложила вложиться в финансовую пирамиду. — Я понимаю, что ты волнуешься, но можешь не капать мне на мозги? — попросил он, — Я уже тебя услышал. — Я не капаю тебе на мозги, — возразил Скарамуш, — И ты вообще сам говорил, что тебе интересны вампиры. — Мне интересно как устроена ваша система. Но советы по здоровью мне не нужны, и твоя… нативная реклама. — Нативная реклама? — Я сам решу что мне делать со своей жизнью, и хватит меня опекать. И если я хочу сейчас пойти в магазин, то я пойду. — Блять, а если ты грохнешься в обморок по дороге? — Я умею рассчитать силы. — Ахуенно, — Скарамуш плюхнулся на диван, — значит мне в магазин нельзя, потому что там злые страшные охотники, и ты за меня боишься. А тебе всё можно! Я же ни за кого не боюсь! — Да ничего не случится! — Казуха всплеснул руками, — Всё в порядке, я принимаю лекарства! — Я помню как ты принимал кодеин… «СЕРЬЁЗНО?» — захотелось крикнуть Казухе «ТЫ ЖЕ САМ МНЕ ЕГО ПОСОВЕТОВАЛ» — держи себя в руках, просто держи себя в руках. — Не кодеин, — отчеканил он, — Я бросил, — через ломку и дурные мысли, — сейчас пью другие важные полезные лекарства, всё по рецепту, хватит тыкать в меня моей слабостью, — и, между строк: «если бы не ты, её б не возникло». В конце концов, Скарамуш сдался. В отношениях у того больше промахов, и Казуха готов был перечислять их вечно. В магазине ему стало спокойней. Он набрал продукты из списка, после чего задумался и положил на ленту пачку презервативов.